| |
| Все прочитавшие книгу "Человек: Откуда, Как и Куда" знакомы с идеей о Группе Служителей — группы
людей которые предложили себя для исполнения определённого количества трудной работы для мира,
особенно работы первопроходцев. Когда новая земля выбирается для обживания, должен быть человек
который вступит на неё первым, который будет в течении долгого времени стремиться забыть все те
мелкие удобства, что делают существование терпимым, жить просто и работать усердно, вырубать
деревья, очищать подлесок, копать и выравнивать землю, бурить колодцы и строить дороги, вообщем
превращать дикую природу в плодоносное поле и делать джунгли обитаемыми; и без такой
предварительной работы цивилизованная жизнь и всё, что она несёт с собой по пути возможности и
достижений, было бы вообще невозможно. | All who have read "Man: Whence How and Whither" are acquainted with the idea of the Group of
Servers — a band of people who have offered themselves to do a certain amount of hard work of the
world, especially the work of the pioneer. When a new country is to be brought under cultivation;
there must be men who will be the first to enter it, who will be willing, for a long time, to
dispense with all the little conveniences which make existence bearable, to live roughly and to
work hard, cutting down trees, clear away undergrowth, digging up and leveling the ground, boring
wells and constructing roads, and generally turning the wilderness into a fruitful field and making
the jungle habitable; and without such preparatory labor civilized life, and all that it brings in
its train in the way of opportunity and achievement, would never be possible at all. |
| Тоже самое верно для другого и более высокого вида развития. Когда должна появиться новая Коренная
Раса, Ману, вовлечённый в это дело, должен взять определённое число людей и обращаться с ними во
многом также как первопроходец обращается с новой землёй. Он должен разрушить многие их привычки,
предвзятости, способы мыслить, и встроить в них другие, весьма отличные от прежних. В то же время
Он вносит изменения в форму и строение их физических тел. Ясно, что эта работа трудна и сложна, но
в любом случае она может быть сделана меньшими усилиями, если человеческий материал податлив, если
он в некоторой степени знаком с процессом и стремится взаимодействовать в меру своих возможностей,
как только что перекопанную землю проще копать, чем ту к которой ещё не прикасались. | The same statement is true of other and higher kind of development. When a new Root Race is to
begin the Manu incharge of the business must take a certain number of people and deal with them
much as the pioneer deals with the new country. He must break up many of their customs, their
prejudices, their ways of thought, and implant in them others that are quite different, at the same
time he is introducing changes into the shape and build of their physical bodies. Clearly such work
difficult and complicated as it must be in any case can be done more easily if the human material
is docile, if it is to some extent accustomed to the process, and willing to cooperate to the best
of its ability, just as soil that has just been turned over is easier to dig than that which has
never been touched. Such members The Manu finds in us who are members of His Band of Servers.
Notice the qualities, which He must need in us. |
| Для начала послушание о котором мы только что сказали. Мы должны стремиться последовать за Ним
через все трудности и опасности, с рвением принимать любой совет который Он даёт нам, всегда быть
готовыми отложить в сторону личные желания и чувства ради работы которая должна быть сделана. | First, the docility of which we have just spoken. We must be willing to follow Him through all
dangers and difficulties, eager to take any hint that he throws to us, always ready to put aside
personal desires and feelings for the sake of the work that has to be done. |
| Во вторых понимание по меньшей мере общих идей работы, ибо это позволит нам взаимодействовать в той
мере, в которой мы в настоящее время проявляем интерес к Теософии. | Secondly, such comprehension of at least the broad outline of the work as would enable us to
cooperate intelligently — as in the present age we call an interest in Theosophy. |
| В третьих терпение, ибо без него мы несомненно упадём во время долгого марша эволюции,
обескураженные скудностью видимых результатов наших усилий. | Thirdly, patience, for without that we shall assuredly fall out by the way in the long march of
evolution, and discouraged at the scantiness of the visible result from all our endeavors. |
| В четвёртых усердие, вливающаяся энергия, которая вопреки всем трудностям поддерживает маховик
несущий нас через точку истощения и отчаяния. | Fourthly, industry, the inflow of energy from behind that keeps us moving in spite of all
hindrances the flywheel that carries us over dead-point of exhaustion and despondency. |
| В пятых приспособляемость, чувство товарищества, для того, чтобы мы могли учиться работать сообща
как целое, доверять друг другу и помогать друг другу. | Fifthly, adaptability, and comradeship, so that we may learn to work together as a whole, to trust
one another and make allowances for one another. |
| Так у всех ли среди нас — у тех кто имеет честь принадлежать к этой Группе — все те качества
полностью развиты? Определённо нет, но мы постепенно развиваем их и нам даются все мыслимые
возможности для ускорения их раскрытия. После опыта многих воплощений растянутых на тысячи лет, мы
обязаны проявить эти качества в заметно большей мере чем могут наши ближние. Если мы всё ещё не
проявляем их так, если мы всё ещё не стали теми, кеми Он хотел, чтоб мы стали, то это очевидно наша
вина и нам следует немедленно взяться за исправление этого. История наших прошлых жизней показывает
нам, что с некоторыми из нас Его усилия уже увенчались успехом в полной мере. Кроме того, для
остальных у кого прогресс был не столь стремителен, знание того, чего добились те кого мы сейчас
знаем как адептов, должно сразу же стать сильнейшим стимулом из возможных и наиболее заманчивой
целью. Давайте посмотрим чему мы можем научиться у этой истории. | Have we then-we who have the honor to belong to this Band all these qualities fully developed ?
Certainly not, but we are in the process of developing them, and every possible opportunity is
given to us to hasten their unfolding. After the experience of many incarnations extending over
thousands of years, we ought to exhibit these qualifications to an extent markedly greater than
that observable among our fellowmen. If we do not so manifest them, if we are not yet what He would
have us be, that is evidently our fault and we should instantly set about amending it. The history
of our past lives shows us also that with some who are of our party His endeavor has already
succeeded to the fullest possible extent. Further, if for the rest of us progress has not been so
rapid, the knowledge of what those who are now adepts have done should be to us at once the
greatest possible incentive and the most emphatic encouragement. Let us see, then, what can be
learned from this past history. |
| С тех пор как была написана книга "Человек: Откуда, Как и Куда" были поведены дальнейшие
исследования в целях подготовки к печати новой книги, содержащей записи о 48-ми жизнях Алкиона. Эти
исследования в некоторой степени изменили наши прежние выводы и взгляды на относительную важность
разнообразных влияний ведущих последовательные воплощения этой Группы Служителей. Когда "Жизни
Алкиона" были впервые опубликованы в "Теософисте", лишь немногие из важных личностей были упомянуты
после каждой жизни, потому что лишь они оказались вблизи он героя истории и сыграли в его жизни
заметную роль. Некоторые их этих людей всё время оказывались вместе, хотя такие встречи и
оказывались спорадическими, однако это показалось исследователям как раз тем, что следовало
ожидать, ибо очевидно, что люди столь разных характеров создадут для себя карму различных видов,
которая приведёт некоторых в одном направлении, а некоторых в другом, кто то окажется в небесном
мире между инкарнациями долгое время, а кто то обнаружит себя спускающимся в физическую жизнь после
намного меньшего интервала. | Since the Book Man was written some further investigations have been made, in the course of
preparing for the press the new book, containing an account of forty-eight of the lives of Alcyone.
These investigations modify to a certain extent some of our previous conclusions, and alter the
relative importance, which we were at first disposed to attach to the various factors governing the
successive incarnations of this Group of Servers. When the 'Lives of Alcyone ' were first published
in The Theosophist , only a few of the dramatis personae were given after each Life just those
characters which happened to come into close touch with the hero of the story or exercised some
definite influences over his life. A few of these people appeared nearly every time, but most of
them were irregular; and this seemed to the investigators quite in accordance with what might be
expected, for obviously men of widely differing temperaments would make for themselves karma of
various kinds, which would carry some in this direction and some in that, and would give some a
long life in the heaven world between incarnations while others would find themselves descending
into the physical life after a much smaller interval. |
| Мы также осознали существование трёх важных факторов которые определяют время и место рождения
каждого человека. Во первых сила эволюции, которая отправляет человека в то место, где он быстрее
всего разовьёт качества которых ему недостаёт. Во вторых закон кармы, который ограничивает действие
первой силы за счёт позволения человеку столько, сколько он того заслуживает. В третьих закон
притяжения, который приводит человека снова и снова к тем эго с которыми он создал узы какого
нибудь вида. Мы обнаржуили, что эти силы обычно действуют в указанном порядке и этот порядок
передаёт их относительную важность для огромной массы человечества. Это правда, как мы и
предполагали, что длительность человеческой жизни в небесном мире определяется количеством духовной
силы созданной им будучи на земле. Это правда, что карма предыдущих жизней во многом решает каким
будет существование человека в новой жизни — будет ли он счастлив или неудачлив в новом воплощении. | From other lines of study we have realized the existence of three great factors as determining the
place and time of each man's birth. First, the force of evolution, which places each man where he
can most readily acquire the qualities in which he happens to be deficient; second, the law of
karma, which limits the action of that first force by allowing the man so much as he has deserved;
third the law of attraction which brings the man again and again into connection with the other
egos with whom he has formed links of some kind. We find these laws acting usually in the order
above assigned them; and that order conveys their relative importance in the case of the great mass
of humanity. It is true as we supposed that the length of a man's life in the heaven world is
determined by the amount of spiritual force which he has generated while on earth; it is true that
the karma of his previous lives decides to a great extent the kind of existence which he will have
now, and the happiness or misery which he shall experience in that existence. |
| Но дальнейшие исследования показали нам, что в случае Группы Служителей, эти правила, которые
применяются в обычных случаях, подчинены цели Группы. Суть принадлежности к этой Группе в том,
чтобы быть готовым отложить в сторону личные чувства и интересы во имя интересов всей Группы; и мы
обнаружили, что это правило применяется даже в отношении рождений которые мы принимаем. Для нас
первым становится третий из этих факторов и то, что является преимущественно не индивидуальной
кармой, а потребностями целой Группы. В тех ранних исследованиях мы обнаружили случаи когда лишь
немногие из его друзей оказывались рядом с Алкионом и в то время мы решили, что остальные возможно
не имели инкарнации в тот период. Раскидывая наши сети немного шире и изучая поколения до и после
того, в котором он родился, делая поиск среди соседей и друзей, а также родственников, мы смогли
почти во всех случаях обнаружить всех кого мы явно указали; так что хотя это правда, что карма
Алкиона или потребности его индивидуальной эволюции приводили его иногда в самый центр этой Группы,
а иногда уводя в сторону от неё, мы всё же не должны полагать, что в эволюции Группы как целого
есть какое то изменение. | But further enquiry has shown us that, in the case of the Band of Servers, These rules, which
ordinarily operate, are subordinated to the purpose of the Group. It is of the essence of our
membership of that Band that we should be ready to put aside all feelings and interests of the
individual for the sake of the whole; and we find that this rule holds good even with regard to the
births that we take. For us the third of these factors comes first; and what is primarily
considered is not our individual karma, but the need of the group as a whole. In those earlier
enquiries we found occasions when few of his friends appeared along with Alcyone, and at the time
we took it for granted that the others were probably out of incarnation at that period. By
spreading our nets a little wider, by examining generations before and after that in which our hero
happened to be born, by searching among neighbors and friends as well as among blood relations, we
have in nearly every case been able to find all or almost all of those whom we have specially
identified; so while it is true that Alcyone's individual karma, or the necessities of his private
evolution, have brought him sometimes into the very midst of the group, and at other times thrown
him for the moment aside from it, we must not, therefore assume that there is any change in the
evolution of the group as a unity. |
| Теперь ясно, что члены этой Группы с эмоциональными или интеллектуальными, духовными или
материальными наклонностями, сошлись вместе на протяжении эпох и что факт их связи всегда играл
определяющую роль в их жизнях, в месте и в времени новых рождений. Их свели вместе там, где от них
требовалось работать без учёта их личных нужд и индивидуального прогресса. Мы не должны полагать,
что их индивидуальная эволюция была оставлена без внимания или что их точная личная карма не
подействовала; из за членства в этой примечательной группе их цели были достигнуты методами слегка
отличающимися от тех, что обычно применяются. Например большее или меньшее количество духовной силы
созданной в данной жизни проявляется не в сравнительной длительности небесной жизни, а в её
сравнительной интенсивности. | It is now clear that the members of this Band, whether emotional or intellectual, spiritual or
material in disposition, have come down through the ages together, and that the fact of their
association has always been the really dominant influence in their lives, and the most important
influence in their lives, and the most important element in determining the time and place of their
rebirth. They have been placed where they were wanted for the work without any consideration, for
the moment, of their individual needs or their private progress. We must not suppose that their
individual evolution has been neglected, or that their precise personal karma has been neglected,
or that their precise personal karma has in anyway failed to produce its due effect; but because of
their membership in this remarkable clan those needs have been achieved by methods differing
slightly from those which are more usually employed. The greater or lesser amount of spiritual
force generated in a given life for example finds its result not in the comparative length of the
heaven life, but in its comparative intensity. |
| Были заметные периоды времени когда от Группы не требовалась работа оккультного характера, но даже
тогда Группа держалась вместе. Её члены не расходятся раздельно, по своим линиям эволюции, а
держаться вместе там где мы могли их наблюдать, когда это нужно для достижения наилучших
результатов. Когда они не требуются для внешней работы, их личная эволюция берётся во внимание, но
даже тогда она не столько индивидуальная, сколько общая. Фактически эта Группа может в некоторой
степени рассматриваться как маленький мир. Большая часть кармы её члена обязательно создаётся при
участии остальной Группы и вырабатывается в пределах Группы, делая тем самым узы между её членами
сильнее. Таким образом очевидно, что в вычислении средних величин по миру разумно не учитывать
членов Группы, так как они находятся под влиянием которое выделяет их во многих смыслах среди тех,
кого ещё не используют особым образом. | There are considerable intervals during which the Group is not required for work of an occult
nature; but even then it still keeps together; its members do not go off separately, each pursuing
his own evolution, but they are part so far as we can see, wherever the greatest good of the
greatest number can best be consulted. When they are not wanted for outside work, their own
evolution is taken into account; but even then it is not that of the individual, but that of the
mass. In fact, to a certain extent, the clan may be considered as a little sub-world by itself.
Most of the karma of its member's is necessarily generated with their fellows, and therefore tends
to work itself out within the Group, and to make the ties stronger between the comrades. It is
therefore, evident that in calculating averages for the world in general, it is wiser not to
include the members of our Group, as they are under an influence, which differentiates them in
various ways from those who are not as yet being specially utilized. |
| Во введении к "Жизням" опубликованном в "Теософисте" было упомянуто, что мы отметили существование
двух классов эго, которые, помимо всего прочего, отличались в длительности промежутка между
жизнями: один длился в среднем 1200 лет, а другой примерно 700 лет. Мы до сих пор находим эти
классы ясно выделенными, но когда их члены попадают в группу Служителей их интервалы тем самым
немедленно меняются. Разница всё равно сохраняется в определённых огворенных случаях. Подробная
информация об этом, изображенная на диаграммах которые будут опубликованы в новой книге "Жизней",
покажет, что есть случаи о которых кто то может подумать, что унаследованная тенденция оказывается
слишком сильной для нового влияния и потому Группа временно распадается на две, каждая из которых
берёт интервал к которому она привыкла ранее. Но когда это случается, мы обнаруживаем, что Группа
опять объединяется простой схемой синхронизации третьей инкарнации одной группы с второй инканацией
другой группы, так что они оказываются разделены сравнительно недолго. Между этими случайными
нарушениями старой привычки они прибывают вместе, достигая компромисса, однако интервалы
оказываются иногда нерегулярными, иногда 1000 лет или больше, а иногда лишь 800 лет. Некоторые
члены иногда отрываются от Группы на одну или две инкарнации из за созданной кармы которая требует
особой отработки. | In the introduction to the 'Lives' published in The theosophist it was mentioned that we had noted
the existence of two classes of egos, who among other things, differed in their usual interval
between lives, one taking an average of about twelve hundred years and the other an average of
seven hundred. We still find these classes to be clearly marked; but when the members of them come
into the Band of Servers their intervals are immediately thereby affected. The distinction still
persists in certain pronounced cases; a detailed study of the charts which will be published in the
new book of Lives will show that there are occasions on which one may suppose that the inherent
tendency proves itself too strong for the new influence, and the clan temporarily breaks itself
into two groups, each of which takes the interval to which it had previously been accustomed. But
when that happens, we find that the whole clan is again united by the simple plan of synchronizing
the third incarnation of one set with the second of the other, so that they are only apart for what
is comparatively a very short time. Between these occasional outbreaks of old habit they are only
apart for what is comparatively a very short time. Between these occasional outbreaks of old habit
they arrive at a sort of compromise and keep together, but with intervals which are somewhat
irregular sometimes a thousand years or more, and sometimes only eight hundred. Single members
occasionally break away from the Group for an incarnation or two presumably because they have
generated karma, which necessitates special treatment. |
| Своё влияние на эти случающиеся отклонения от обычного процесса имеет одно явление которое можно
назвать подгруппами. Некоторые из основных персонажей имеют своих последователей, которые обычно
следуют за ними куда бы те ни пошли. Это становится полностью очевидно лишь когда перед нами
предстаёт целая последовательность диаграмм, так что наши читатели не смогут это увидеть пока у них
не будет новой книги "Жизней"; но даже из весьма неполных диаграмм опубликованных в "Теософисте"
возможно увидеть намёки на этот факт. Близкая связь между Гераклом и Марсом — пример этого факта;
сам Марс обычно связан с Юпитером и Ману; в то время как Геракл сам имеет более менее определённую
группу последователей, среди которых Капелла, Беатрикс, Гемини, Аркор и Каприкорн наиболее
заметные. Ещё более близкая связь между Алкионом и Мицаром и где бы они ни были, обычно неподалёку
можно найти Сириуса, Электру и Файдс. Эрато, Милет, Конкордиа и Аусония образуют группу которой
случилось быть тесно связанной с настоящей инкарнацией; однако это не является исключением из их
обычного правила когда они на протяжении последних жизней находились в тесных отношениях. Пара
Калипсо и Амальтия примечательна тем, что они постоянно оказываются мужем и женой и если случается
так, что кто либо из них по дурному совету образует пару с кем то ещё, они обычно так всё
устраивают, что в конце концов женятся друг на друге. Другая группа, которая кажется тесно связана,
состоит из Драко, Андромеды, Аргуса, Аталанты, Лили, Феникса и Дактиля; связь между ними столь
частая, что когда в процессе исследования мы встречаем одного, мы обязательно и немедленно
встречаем остальных и это правило редко нас подводило. Ещё одна группа включает Гектора, Альбирео,
Лео, Лето, Беренис и Пегаса; другая состоит из Альдебарана, Ахиллеса и Ориона. Все они образуют
меньшие системы внутри Группы, как целого, во многом подобно тому, как в солнечной системе большие
планеты имеют свои системы спутников. Только в случае Группы есть отличие: подгруппы не обязательно
наследуют однородность от Группы, хотя чаще наследуют чем нет, и иногда перемешиваются, хотя и
очевидно, что такие изменения делаются намеренно. | A phenomenon of interest, which has its influence upon these occasional departures from the regular
routine, is the existence of what may be called sub-groups. Some of the principal characters have a
small following, which tends to go with them wherever they go. This is fully apparent only when we
have the whole series of charts before us so that our readers will not be able to make a complete
study of it until they have the new book of Lives before them; but even from the very partial lists
which were published in the The Theosophist, it is possible to observe indications of this fact.
The close attachment of Herakles to Mars is an instance in point; Mars himself is usually
associated with Jupiter and the Manu; while Herakles in turn has a certain more or less regular
following, in which Capella, Beatrix, Gemini, Arcor and Capricorn are prominent. A still closer
attachment subsists between Alcyone and Mizar, and wherever they are it will usually be found that
Sirius , Electra and Fides are not far off. Erato, Melete, Concordia and Ausonia form a group of
four, who happen to be closely related in this present incarnation; but this is no exception to
their general rule, for in past lives they are constantly in intimate connection. A remarkable
couple are Calypso and Amalthea ; for these two are constantly to be found in the relation of
husband and wife, and if either of them is so ill advised as to marry somebody else they usually
adjust the matter by eloping together. Another group which seems to be closely linked consists of
Draco , Andromeda, Argus, Atalanta, Lili, Phoenix and Dactyl; the connection here is so frequent
that when , in the course of our investigations, we came across one member of the party we always
felt certain of speedily encountering the others, and we were rarely disappointed. Yet another
group includes Hector, Albireo , Leo, Leto, Berenice and Pegasus; another comprises Aldebaran,
Achilles and Orion. All these form smaller systems within the clan as a whole, much as in the solar
system each of the greater planets has a system of satellites of its own. Only in the case of the
Group there is this difference, that the subgroups are not inherently coherent; they are together
more often than not , but they do break up and intermingle sometimes , and it is evident that such
changes of partnership are intentionally arranged. |
| Ещё одна любопытная группа состоит из тех у кого связь с этим кланом менее определённая, потому что
их отношения, кажется, чаще враждебные чем дружелюбные. Решительным примером является Скорпио,
который на протяжении эпох яростно противостоял Гераклу и его отношение не изменилось и в настоящей
жизни, в которой ненависть и беспринципность как всегда его выдающиеся качества, хотя его сила
вредить стала меньше с течением времени. Другие члены того же типа, хотя и несколько менее
агрессивные: Канцер, Лацерта, Урса и Гесперия. Они, в свою очередь, имеют друзей, среди которых
Трапезиум, Маркаб, Авелледо, которых иногда связывают с ними, а иногда с более лояльными членами
Группы. Поллюкс, случайно оказавшийся в числе этой группы, имеет особую связь с Мельпоменой, хотя
эта связь часто выражается нежелательным образом. Те кто начали 40-50 тысяч лет назад как члены
этой менее удовлетворительной подгруппы, кажется постепенно выходят из неё и всё больше связывают
себя с основными членами; Гамма и Тетис — примеры этого. Есть и другие, которые близко и достойно
связаны с кланом, но почти всегда оказываются в подчинённом положении; примером этого является
Бореас. Эго очень решительно сохраняют особые характеристики; например все герои в большинстве
жизней в некоторой степени связаны друг с другом и видимо поэтому находятся на одном социальном
уровне; однако когда бы мы ни заглядывали в инкарнацию где одни из них священники, а другие воины,
то всегда можно заранее угадать чьи имена обнаружатся в каждом классе. Есть те, кто попадают в эту
группу случайно — очевидно они не являются её членами, но возможно карма связала их с теми, кто
такими членами являются; примерами этого — Лота, Каппа и Лиовтай. | Another very curious group is composed of entities whose link with the clan is less defined , for
their connection with it seems often rather hostile than friendly. A decided instance of this is
Scorpio, who comes down through the ages in violent opposition to Herakles, an attitude still
maintained in the present life, in which the hatred and unscrupulousness are as prominent as ever
,though the power to harm has obviously decreased with the passage of time. Other members of the
same type, but somewhat less violent, are Cancer, Lacerta, Ursa, Hesperia; and they in turn have a
set of friends such as Trapezium, Markab, Avelledo, who are sometimes associated with them and
sometimes with more difinitely loyal members of the Group. Pollux who is occasionally of this
party, has a special link of his own with Melpomene, though it often works along undesirable lines.
Some who began forty or fifty thousand years ago as members of this less satisfactory sub-group
seem to be gradually coming out of it and allying themselves more and more closely to the main body
; Gamma and Thetis are cases in point. Others there are who are closely and honourably associated
with the clan, but almost always in a subordinate capacity; an example of this is Boreas. Egos
retained very decidedly certain special characteristics; for example, all the characters are in
most of the lives to some extent related to one another, and therefore presumably on the same
social level; but whenever we come to an incarnation in which some of them are priests and
warriors, and others are traders, one can always guess beforehand which names will be found in each
of these classes. There are some who appear in the group only occasionally, and as it were by
chance — evidently themselves not regular members of it, but probably karmically associated with
some who are members; examples of this kind are Lota, Kappa and Liovtai. |
| Группа Служителей очень большая: 250 её членов, кому были дани имена, составляют менее чем одну
десятую всей группы. Вероятно, что весь клан разбит на части с целью особой тренировки и их одну за
другой выбирает Ману и его подчинённые. Наши 250 героев вполне могут быть такой частью и когда один
из них пропадает на некоторое время, он возможно получает опыт в одной из других частей; есть много
свидетельств в пользу этого. Например наших героев Ману созвал вместе 70,000 лет до н.э. когда Он
готовил основу для новой Коренной Расы. Многие их них погибли в бойне которая случилась позже, но
получили Его обещание, что те кто умерли тогда ради Расы, немедленно получат новое воплощение в
более подходящих условиях. 10,000 лет спустя, когда Раса основательно встала на ноги, каждый член
нашей группы родился в ней. Когда пришло время создать вторую подрасу, нашей группе нашли
применение во время первого захвата долины и вновь спустя 2,000 лет во время миграции в Аравию. То
же самое случилось в отношении третьей подрасы: наша группа прошла через три инкарнации на пути к
основанию той подрасы. Но когда пришло время для основания 4-ой и 5-ой подрас, ни один из наших
250-ти героев не был замечен среди помогающих Ману в Его работе. Нам кажется очевидным, что в тот
период пришёл черед другой части Группы и другая группа эго должна была пройти через это испытание. | The Group of Servers is a large one; the two hundred and fifty characters to whom names have been
assigned are supposed to be less than one tenth of the whole, it is thought likely that the whole
clan is divided into companies for the purpose of special training, and that these companies are
taken in hand one after another by the Manu and his subordinates. Our two hundred and fifty may
well be such a company, and when one of its members disappears from it for a time, he has probably
been gaining experience in one of the other companies. There are various pieces of evidence that
point to this. For example: our characters are called together by the Manu about 70,000 BC, when he
is making preparations for his new Root Race; many of them were killed in the massacre which took
place then, and received a promise from him that those who died for the sake of the Race should be
re-incarnated in it immediately under somewhat more suitable conditions. When, ten thousand years
later, the race was definitely established, every member of our group appeared in it. When the time
came for the formation of the second sub-race our band was utilised both in the first occupation of
the valley and again two thousand years later when the actual migration into Arabia took place.
Just the same thing happened with regard to the third sub-race, our group passing through three
incarnations in the course of its establishment. But when the time came for the founding of the
fourth and fifth sub-races , not a single member of our clan of two hundred and fifty is to be
found among those who were helping the Manu in his work. It seems evident, then, that at that
period the turn of another company had come — and another set of egos must have been going through
this training. |
| Когда Бодхисаттва снизошёл до появления в Индии как Шри Кришна и как Иисус в Палестине, ни один из
нашей группы не был замечен рядом с Ним и ни один из нас не был выбран, чтобя подготовить путь к
Его пришествию. В обоих случаях у Него были помошники, поэтому мы предполагаем, что они
принадлежали к другой части нашей Группы. | When the Bodhisattva condescended to appear in India as Shri Krishna and in Palestine as Jesus, no
single member of our group was in attendance on him, nor were we chosen, as now, to prepare the way
for his advent. In each of these cases He had attendants, so the presumption is that they belonged
to one of the other companies. |
| Из проблесков начала Шестой Коренной Расы, которые мы смогли увидеть, мы знаем, что наш клан
Служителей возьмёт на себя честь участвовать в её основании; также есть основание предполагать, что
мы примем участие в развитии 6-ой подрасы настоящей Коренной Расы. Однако причина того, что мы
сейчас собраны вместе, не в этом, хотя она и имеет природу подготовки. Мы собраны для того, чтобы
подготовить путь Господу — помочь подготовить мир к пришествию Бодхисаттвы. По этой причине метод
инкарнации отличается от всего того, что было до него. Когда мы основывали новую физическую расу,
мы рождались в одной стране и оказывались в близких физических отношениях, но это совсем не то, что
нужно сейчас. Идущий Учитель нуждается в глашатаях, чтобы те подготовили Ему путь во всех странах,
поэтому древняя и компактная Группа Служителей обнаружила себя разбросанной по всему
цивилизованному миру. | From the glimpses we have had of the beginnings of the Sixth Root Race we know that our clan of
Servers is to have the honour of being employed in that connection, and there is also reason to
suppose that we should have a part to play in the development of the sixth sub race of this present
Root Race. But the purpose for which we are now called together is neither of these, though it is
still of the usual preparatory nature. We are now called upon to prepare the way of the Lord — to
help to make ready the world for the descent of the Bodhisattva. Because that is so, the method of
this incarnation differs from all those that have preceded it. When we were founding a physical
race, we were born in the same country and thrown into close physical relationship, but that is not
at all what is needed now. The coming teacher needs heralds to prepare his way in all countries,
and so that ancient and compact Band of Servers finds itself scattered loosely over the whole
civilised world. |
| Разбросав нас таким образом, они соберут нас вместе вновь, но в этой раз интеллектуально, на
ментальном плане вместо физического. Они соберут нас вместе посредством общего интереса к Теософии.
Они проводят с нами этот интересный эксперимент, чтобы увидеть сможем ли мы, после всего
полученного опыта, сохранить дух группы и работать вместе для общей цели, несмотря на рождение в
разных расах и разных странах. Субъект эксперимента поначалу ничего не знает о нём. Они обнаружат
себя в связи с людьми у которых есть свои особенности и посмотрят как они смогут поладить с ними.
Но сейчас они идут через оболочку различий к общему человеческому ядру. Эго прорывается через
завесу его проводников и старое чувство товарищества вновь заявляет о себе. Мы должны быть в каждой
стране, потому что Он нуждается в агентах в каждой стране; мы должны быть работать сообща как одно
великое существо управляемое одним великим духом. | Having thus scattered us, they bring this together again, but this time intellectually, on the
mental plane instead of the physical. They draw us altogether through a common interest in
Theosophy, and they are trying upon us this interesting experiment, to see whether after all the
experience we have had, we can preserve the clan spirit and work equally well together for a common
object when we are born in different races and different families. The subjects of the experiment
at first known nothing about it. They find themselves in relation to people of other races and of
many types, all with their various peculiarities, and the first idea that occurs to them is how
tiresome these peculiarities are, and how difficult it is to get on with these people. But
presently they get through the surface differences to the common humanity behind. The ego breaks
through the veil of his vehicles, and the old sense of comradeship reasserts itself. We must needs
be in every land because He needs his agents in every land; we must needs be a coherent all those
agents must work together as one great body animated by one mighty spirit. |
| В поздних жизнях мы обычно находим наших людей собранных вместе в три или четыре большие семьи,
часто появляющиеся от одной пары или от 2-3 пар. Наследники этих пар в 3-4 поколениях обычно
состоят почти полностью из членов нашей группы. Затем поток внезапно подсыхает и следующие
поколения состоят из странников. Однако многие из этих странников часто встречаются и возможно, что
они смогли доказать на дальнейших проверках, что достойны быть членами той второй группы, о
существовании которой мы начали догадываться. Вполне возможно, что та вторая группа, состав которой
мы пока не определили, могла быть задействована после нашей группы в случае первой, второй и
третьей подрасах, и что они пробовали себя в роли лидеров в четвёртой и пятой. Вероятно, что по
такому важному случаю как пришествие Бодхисаттвы, обе этих группы, и возможно ещё дюжина других,
примут инкарнацию. | And those older lives we usually find our people gathered together into three or four large
families, springing often from a single couple, or from two or three couples. The descendants of
these couples for three or four generations generally consist almost wholly of members of our
group. Then suddenly the stream dries up, and the next generation consists of strangers. But many
among these strangers have been observed as recurring frequently, and it is possible that they
might prove on further examination to be members of that second group whose existence we had been
inferring. It may well be that that second group, whose members are as yet unidentified, may have
been employed to follow our group in the case of the first, second and third sub races, and that
they were tried in the leading role in the case of the fourth and fifth. It is likely that on so
important an occasion as the descent of the Bodhisattva both of these groups, and quite possibly a
dozen more, may be brought into incarnation. |
| Наши исследования были предприняты с особой целью связанной с последними жизнями Алкиона, а эго
которым были даны имена это те, кто оказался в наиболее близких отноениях с ним — те кто проходил
те же испытания в то же время. Те кому выпало проходить испытания в другой группировке естественным
образом вообще не были обнаружены, хотя очевидно, что их работа должна быть столь же важна в
отношении других подрас. Даже в нашей собственной группировке есть те, кого мы встречаем часто и
они, без всяких сомнений, могут быть найдены среди существующих членов Теософического Сообщества,
если им было дано то же количество трудностей, что выпало другим в самом начале. | Our investigations were undertaken for the special purpose in connection with the past lives of
Alcyone, and the egos to whom names have been given are those who appear most closely in
association with him — those who were going through the same training at the same time. Those who
appear to be training in another squad naturally do not appear at all, although it is obvious that
their work must have been just as important in connection with other sub races. Even in our own
squad many other entities are recognizable as recurring frequently, and might no doubt be
identified among existing fellows of the Theosophical Society, if the same amount of individual
trouble were given to them that was given in the beginning to the others. |
| Иногда теософисты спрашивают нас, были ли они среди этой Группы Служителей в прошлом, потому что
они чувствуют столь сильную привязанность к Великим или к Президенту, что им кажется будто они
встречали их раньше. Я думаю, что почти наверняка почти каждый из нашего сообщества (на любом
уровне, кто работает усердно и бескорыстно ради него) был в той или иной группе в прошлом.
Некоторые из них могли образовать позднее поколение, которое мы так часто не вполне узнаем. Вокруг
семей, которых мы каталогизировали, есть что то вроде полутени или бахромы которая, возможно,
содержит тысячи учеников священной мудрости. | Sometimes theosophists have asked us whether they were not among this Band of Servers in the past,
as they feel themselves so strongly drawn to some of the Great Ones, or to the President, that they
feel sure they must have met them before. I think it is quite certain that almost every member of
the society (at any rate, every member who is working strongly and disinterestedly for it) must
have been in one or other of these groups at one time or another. Some of them may form that later
generation which we so often half recognize. Round the families which we have catalogued there is a
sort of a penumbra, an outer fringe which probably contains thousands who are now students of the
sacred wisdom. Indeed, some who were not specifically mentioned may be as closely related to the
Great Ones as those on our list; for we often recognise but two or three children out of a family
of eight or ten; no doubt the unidentified children are Fellows of the Society also ! |
| Иногда какой нибудь персонаж почти что заставляет нас обратить на него внимание. Например, я
заметил в нескольких случаях как великая, но неизвестная, фигура появляется вблизи от некоторых из
наиболее достойных имён — эго, безусловно, большой важности. Встретившись с этим эго три или
четыре раза, мы в конце концов решили последовать за ним до сегодняшнего дня и обнаружили, что он — учитель Мастера К.Х. — старший адепт, которому мы на наших диаграммах дали имя "Дхрува". Совсем
недавно я пересёкся с другим персонажем, несомненно волею случая. Один из наших членов обратил моё
внимание на своего молодого друга, потому что он слышал, что нам случилось иметь определённые общие
интересы; и в момент когда мне представили этого молодого странника, я увидел, что он вовсе не
странник, а напротив, выдающийся персонаж во многих прежних жизнях — в тех, где я не был в
инкарнации. Он пришёл в мою жизнь как раз тогда, когда доказательства для новой книги "Жизней
Алкиона" были на руках; он появился как раз вовремя, чтобы попасть в диаграмму 1, но слишком
поздно, чтобы оказаться в списке персонажей — странице, которая уже ушла в печать. Случившееся
может случиться вновь, ибо в любой момент мы можем встретить того, кто играл важную роль среди нас
в те дни старины. Даже если бы мы сделали это, он всё равно появился слишком поздно для включения в
это издание книги. В любом случае новых имён уже не выдаётся, потому что их количество уже довольно
велико для наших диаграмм и списков. Кроме того, добавление нового имени в список не служит какой
либо полезной цели — у нас уже есть достаточно примеров для выводов в отношении Служителей. Если в
будущем будут предприняты новые исследования, гораздо полезнее будет их направить на совершенно
другие классы. | Sometimes a character almost forces himself upon our notice. For example, I noticed on several
occasions a grand but unknown figure appearing in close connection with some of our most honoured
names — an ego, evidently, of great importance. Having met with this character two or three times,
we at last decided to follow him down to the present day, and discovered him to be the Master of
the Master K.H. — a senior adept, to whom in our charts we have given the name of Dhruva. Quite
recently I came across another character, apparently by the merest accident. One of our members
brought to my notice a young friend of his, because he had heard that we happened to have a certain
interest in common; and the moment that this younger stranger was introduced to me I saw that he
was not a stranger, but, on the contrary, a prominent character in many of those lives of old — one whom I had supposed to be at present out of incarnation. He came into my life this time as the
proofs of the new book on the Lives of Alcyone were already in hand; he was just in time to be
included in chart number I , but just too late to take his place in the specimen ledger — page, as
that was already struck off. What happened then may occur again ; at any moment we may come across
a person who held an important position among us in those days of old. Even if we do, however,
he'll be too late for inclusion in this edition of the book; the door is shut for this particular
cycle of manifestation! Indeed, in any case, no more names are now being given, as the number is
already somewhat unwieldy for our charts and ledgers. Also, no useful purpose is to be served by
adding to the list; we have already enough instances from which to draw deductions with regard to
the Servers; if further investigations are made, they would be more profitably undertaken among
some entirely different class of entities. |
| Диаграммы сделаны по принципу генеалогического дерева. Каждая диаграмма показывает отношения между
персонажами на определённый момент. Из них легко, хотя и трудоёмко, сделать диаграммы где каждому
герою отведена отдельная страница, а его отношения изображены последовательно в правильном порядке.
Это бы позволило нам увидеть какие должности он занимал и как часто он был вблизи от того или иного
персонажа. Пример такой диаграммы может быть опубликован в новой книге, как образец для любого, кто
пожелает составить такой том. | The charts are prepared on the principle of a genealogical tree , and each gives the relationship
of the characters at a given date. From them it is easy, though laborious, to prepare a kind of
ledger in which each character has his own page, and his relationships in successive lives are
entered in due order, thus enabling us to see at a glance what position he has held, and how often
he has been in touch with this person or that. A specimen page of such a ledger may be given in the
new book, as a guide for anyone who wishes to construct such a volume. |
| Один друг недавно отметил, что продолжительность физической жизни упомянутых героев всегда намного
выше, чем средняя на сегодняшний день, по измерениям страховых компаний. Это так, но такие
измерения основаны на среднем среди жизней разных эго, а не последовательных жизнях одного эго. Из
всего что мы знаем, эго имеют свои особенности в этом отношении: некоторые имеют привычку брать
настолько длинную физическую жизнь, насколько позволяет карма, тогда как другие предпочитают более
частые изменения. Или это может быть решено за нас другими. | A friend recently remarked that the length of physical life of the characters mentioned is always
much above the average given in the present day by insurance statistics. That is true; but
actuarial tables have so far concerned themselves only with an average based upon the present lives
of a number of different egos, not with the successive lives of one ego. For anything we know, egos
may have idiosyncrasies in this matter; some may be in the habit of taking the longest physical
lives that their karma permits, while the others may prefer more frequent changes. Or it may be all
decided for us from outside. |
| Ученики заметят, что на протяжении эпох почти все наши герои были практически моногамными. Это не
должно восприниматься как признак того, что цивилизации в которых они жили никогда не допускали
практику полигамии. Возможно, брать только одну жену было инструкцией Ману, или это могло быть
вопросом практического удобства, как это сейчас делается в Индии. Я понимаю, что Индийские обычаи
накладывают мало ограничений на количество жён которые одновременно могут быть у одного мужчины, и
среди моих многочисленных друзей в Индии я знаю одного, не принадлежащего к определённым
королевским семьям, который имеет более одной жены. | Students will notice that all through the ages almost all our characters have been practically
monogamous. This must not be taken to indicate that the civilisations in which they were living had
never admitted the practice of polygamy. The taking of one wife only may perhaps have been an
instruction of the Manu; or it may have been largely a matter of practical convenience, as it is in
India today. I understand that Hindu custom places little restriction on the number of wives any
man may simultaneously have, yet among my many friends in India I know none, outside of certain
royal families, who has more than one wife. |
| Семьи на наших диаграммах весьма большие — хотя и не настолько большие когда мы их сравниваем с
некоторыми в наши дни, так как в этой инкарнации 20-го века один из наших наиболее прославленных
членов принадлежал к семье с 35-ю членами — это больше, чем на любой из наших диаграмм. Разумная
забота о детях всегда была заметной частью инструкций Ману и по этой причине вы обнаружите низкую
детскую смертность среди наших героев. Это была Его инструкция семьям жениться внутри группы, чтобы
новая Раса могла поддерживать чистоту браков — в результате мы сравнительно редко наблюдаем, как
кто либо из наших героев женится на ком-то неизвестном. | Families in our charts are often fairly large — though not unusually so, when compared with some
of those of the present day, for in this twentieth-century incarnation one of our most illustrious
members belonged to a family of thirty-five — a larger number than any which we have yet found in
our charts ! The intelligent care of the children was always a prominent part of instructions of
manu and for that reason you find little infant mortality among the characters. It was by his
instruction also that the families inter married so sedulously, in order that the newly established
race might be kept pure from inter mixture — the result being that we comparatively rarely find
one of our characters marrying one of the unrecognised. |
| Обычно мы разбросаны по 3-4 поколениям; любопытно отметить группировки которые возникают. Две или
три пары с которых всё начинается часто оказываются среди сегодняшних Великих, и мы можем понять,
что для зарождения нового типа людей необходимы высокоразвитые основатели. Великие часто
оказываются братьями и сестрами в одной семье, остальные члены которой нам неизвестны. Их родители
иногда очевидно высокоразвитые люди и мы можем предположить, что с тех пор они возможно достигли
Адептства и уже за пределами нашего кругозора. Первые наследники тех 2-3 пар обычно из тех людей,
которые сейчас среди их близких последователей. Они, в свою очередь, женяться между собой и мы
получаем новую группу людей. Обычно есть четкая нижняя линия на диаграмме, ниже которой редко
обнаруживаются отстающие. Даже на нижней линии наших героев мы почти неизменно находим узнаваемых
людей, но их семьи, многочисленные как и всегда, состоят из тех кого мы не знаем. Такая организация
достаточно общая, чтобы иметь основания предположить, что она не случайна. | We are usually scattered over three or four generations, and is it curious to note the groupings
which occur. The two or three couples with which the families begin are often those who are now
among the Great Ones, and we can understand that by supposing it necessary to have strongly
developed characters to set the type. These Great Ones are themselves usually brothers or sisters
in a family, the other members of which are unknown to us. Their parents are sometimes obviously
highly developed people, and one may assume that they have probably since then attained Adeptship,
and are beyond our ken. The immediate descendants of those two or three couples are usually certain
people who are even in the present day closely following Them . These people in turn inter marry,
and then we get the bulk of the group. But there is generally a sharply defined bottom line to the
chart, below which there are rarely any stragglers. Even in the lowest line our characters almost
invariably find husbands or wives who are recognised, but their families, though numerous as ever,
contained no characters whom we know. This arrangement is sufficiently common to make it reasonably
certain that it is not accidental, but intended. |
| Интересно отметить, что некоторые герои почти всегда оказываются на нижней линии, и как показывают
наши диаграммы и списки, они не имеют потомства, потому что их дети не находятся среди тех, кого мы
смогли узнать. Другие же наоброт, обычно появляются вблизи вершины диаграммы и имеют много детей,
хотя их прародители и иногда даже родители нам неизвестны. Третьи имеют привычку попадать в
середину диаграммы, так что мы можем внести в список как их родителей так и их детей. Сейчас
слишком рано и преждевременно обсуждать смысл такого расположения, хотя без сомнения он проявится в
рамках будущего исследования. Можно предположить, что те у кого дети из этой группы, учатся
тренировать проводники для лучшего использования, однако рассуждения на эту тему едва ли имеют
смысл до того как перед нами будет вся масса фактов в виде таблицы и мы сможем рассмотреть их со
всех сторон. Достойная работа в этом направлении уже была сделана Монсьером Гастоном Ревелом, но, к
сожалению, он имел в своём распоряжении лишь немного статистики опубликованной в "Теософисте" и
многие из его выводов нуждаются в пересмотре, как в этом нуждаются многие наши прежние попытки
обобщения. Например мы приступили к интересному исследованию средней продолжительности между
жизнями после мужской или женской инкарнации, однако сейчас мы видим как этот интервал зависит не
от пола, а от потребностей целой группы, так что теперь очевидно, что продолжать исследование в
этом направлении нет смысла. | It is interesting to notice that some characters occur almost always in this bottom line, and so,
so far as our charts and ledgers are concerned, appear to have no offspring, because their children
are not among those who have been identified; others on the contrary usually occur near the top of
the chart, and consequently show plenty of children, though their grandparents, and sometimes even
their parents, are unknown, others have the habit of falling always in the middle of the chart, so
that we are able to fill into a ledger both their ancestors and their descendants. It is too early
as yet to speculate on the meaning of this arrangement, though no doubt it will emerge as the
result of further study. It may be assumed that those who have members of the group as his children
are learning how to train vehicles for the use of these helpful egos; but speculation is hardly
likely to be profitable until we have the whole mass of facts before us in tabular form, and have
time to consider them from all points of view. Admirable work has already been done along this line
by Monsieur Gaston Revel but unfortunately he had at his command only the very small body of
statistics published in The Theosophist, and consequently many of his conclusions will need
revision — as indeed is the case with most of our earlier attempts to generalise. For example, we
embarked upon an interesting inquiry as to whether on the average the period between lives was
longer after the male or the female incarnation; but now that we see that among us the interval for
men and women alike is determined by the requirements of the group as a whole, it is obviously
useless to persue that line of investigation any further. |
| Ясно, что эксперимент предпринимаемый в отношении настоящей инкарнации Группы Служителей весьма
нов. Они не только всегда были в прошлом в физических отношениях, ясно также и то, что детали этих
отношений были не случайны, а тщательно подобраны в рамках определённого плана, в котором отношения
в полупатриархальной семейной жизни были использованы для достижения нужных результатов, подобно
тому как в наши дни используются полуразделённые семьи для других целей. | It is evident that the experiment which is being tried in this present incarnation with the Band of
Servers is quite a new one. Not only have they always in the past been in physical relationship,
but it is clear that the details of the relationship were not left to chance, but were carefully
arranged as part of a definite plan, in which the close association of the semi patriarchal family
life of those times was utilised to attain the required results, just as in the present day of semi
detached families quite in other means are used, and advantage is take of the mental association of
societies and clubs of various kinds. |
| То, что применяемый метод эффективен, было показано в случае Алкиона. В этой жизни 20-го века лишь
один из группы, кого мы часто замечали в его окружении, родился его родственником, но каждый член
Группы, встречая его в этой жизни в первый раз, немедленно узнаёт духовное родство, которое значит
гораздо больше, чем земные узы. И то, что верно для Алкиона и его ближайших друзей, также верно для
других групп и подразделений клана Служителей, и в немного меньшей мере в отношении всего клана. 40
или 50 жизней назад мы нашли Алкиона создающего определённые особые связи; позже мы обнаружили, что
он часто встречает этих людей, это так, но всё же это несколько менее связано с ними, потому что он
до сих пор занят созданием новых определённых связей — делая усилия, результаты которых, возможно,
всё ещё в будущем. | That the method employed have been effective is shown by the case of Alcyone . In this present
twentieth-century life only one member of the group which we have so often found surrounding him
was born in cosanguinity with him, yet every member of that Group , on meeting him in this life,
for what was then supposed to be the first time, instantly recognised the spiritual relationship
which means so much more than any earthly tie. And what is true of Alcyone and his immediate and
closest friends, is also true of the other groups or subdivisions of the clan of Servers, and to a
somewhat less extent of the clan as a whole. Forty or fifty lives ago we find Alcyone engaged in
riveting certain special links; later we find him meeting these same people frequently, it is true,
but still somewhat less closely associated with them, because he is then engaged in forming certain
other links — making efforts the results of which are perhaps still in the future. |
| Настоящая цель этих инкарнаций заключается в формировании этих связей, чтобы члены клана могли
учиться понимать и доверять друг другу, таким образом становясь надежными, восприимчивыми и
разумными единицами, которые бы могли быть использованы Великими как инструмент. Это правда, что мы
не можем измерить важность любой жизни по поверхностным случаям, которые и есть всё, что мы можем
описать в последовательности рассказов. Иногда впечатляющие случаи дают возможность проявить
героическое усилие и, таким образом, внезапно и ясно кристаллизуют результаты долгого внутреннего
роста. С другой стороны жизнь бесплодная на приключения может быть плодоносной в тихом развитии
необходимых качеств — жизнь счастливая, трудная, невпечатляющая, неспешно прогрессирующая. Отложив
в сторону повторяющиеся связи вызванные принадлежностью к малым подгруппам, можно обнаружить, что
каждый, в течении серии жизней, приводится в близкую связь с большим числом других людей. Если для
примера мы откроем список и посмотрим на колонки мужей и жён, мы найдём совсем немного повторений.
Иногда эго женится на другом эго снова и снова, но чаще 48 жизней покажут 48 разных экспериментов в
супружеской жизни. Нам кажется ясно, что те кто управляет этим, смешивает нас намеренно, чтобы
посредством наиболее близкой привязанности к разным людям, мы поняли их досконально и научились с
ними работать. | As the real object of these incarnations is the formation of these links, so that the members of
the clan may learn to understand and trust one another, and thus gradually become a pliable,
reliable, intelligent unit that can be employed by the Great Ones as an instrument, it is obvious
that we cannot measure the importance of any life by the superficial incidents which are all that
we can describe in our series of stories. Picturesque occurrences may sometimes offer opportunity
for heroical effort, and so may suddenly crystallise into visibility the results of long slow
interior growth; but on the other hand a life barren of adventure may yet be fruitful in the quiet
development of necessary qualities — a life happy, industrious, unsensational, pleasantly,
placidly progressive. Putting aside the recurrent relationships due to the association in small
subgroups, it can be found that each unit has during this series of lives being brought into
intimate connection with a large number of the other units. If, for example, we opened the ledger
at hazard , and look down the columns of husbands or wives, we should find on the whole very few
repetitions. Sometimes one ego will marry another over and over again, but more frequently the
forty eight lives will show forty eight different experiments in marital life. It seems clear that
the authorities who direct these matters are mixing us intentionally, in order that by entering
into most intimate affinity with a number of different people we may know them thoroughly and learn
to work with them. |
| Быть членом этой Группы Служителей — в самом деле, достойная амбиция, но это не то, что выглядит
почётным в глазах людей. Во время основания подрас, часто необходимо, чтобы некоторые из наших
героев занимали высокие должности королей и высших жрецов, хотя сообщества с которыми они связаны,
часто небольшие. В дальнейшем, особенно в исторически важные периоды, мы должны занимать более
скромные должности, хотя мы всегда должны держаться среди цивилизованных людей своего времени.
Немногие из нас родились с именами, которые остались в истории, и те немногие, в большинстве
случаев, достигли с тех пор Адептства, как это можно увидеть в таблицах опубликованных в "Человеке." | To be a member of this Band of Servers is indeed a noble ambition, but it is not one of those that
bring honor in the eyes of men. In the founding of races and sub-races it was often necessary for
some of our characters to hold high office as kings and chief priests, though the communities with
whom they were thus associated were usually but small. In later days, however, and especially
within historical times, we have been content with humbler positions, though we should find that we
have always been among the cultured people of our time. Few of us have borne names known in
history, and those few have in most cases since reached Adeptship, as may be seen by referring to
the tables published in Man. |
| Многие из нас, без сомнения, выше того интеллектуального уровня, но то, что от нас требуется это не
быть гением, а иметь те качества которые я упоминал в начале этой статьи. Так как это то, что
очевидно от нас требуется, наше дело — работать над их развитием со всей силой, чтобы когда Господь
пришёл, он мог найти в нашей группе инструмент готовый для своей руки, инструмент настолько близкий
к совершенству, насколько мы могли его таким сделать. | Most of us are by no means upon that intellectual level, but what is asked of us is not the
position of genius, but of those qualities which I mentioned in the beginning of this article.
Since that is obviously what is required of us, our business is to work at that development, and
that with all speed, so that when the Lord comes he may find in our group an instrument ready to
his hand, an instrument as nearly perfect as we can make it. |
| Чем больше я смотрю на эту Группу Служителей, тем больше я благодарен за честь принадлежать ей, ибо
она несомненно делает работу для Него, и возможность делать это — на самом деле редкое
удовольствие. Чувствуя это как я, нельзя не сожалеть глубоко, что некоторые люди сформмировавшие
часть этой Группы за последние века, должны уйти в этой жизни. Я знаю, что они не могут уйти
навсегда, что их блуждания как у ребёнка, который вырывается из рук отца и убегает, часто
оказываясь лицом в грязи. Я знаю, что в их будущих инкарнациях они вернутся и будут среди нас учить
ту же философию, работая с той же великой целью. Они несомненно возьмут будущие возможности, однако
жаль, что они упускают эту. Вспомните как Лорд Будда своим благословенным появлением дал
великолепный пример всем, кто пришёл в его влиянии. Пришествие Господа Любви оказало бы тот же
эффект на тех кто был бы вокруг него, так зачем же человек будет закрываться перед такими дарами?
Можем ли мы надеяться, что эта изумительная магнетическая сила приведёт их к стопам Его, что эта
сияющая слава откроет глаза тем кто слеп, что непонимание, подозрительность и жадность расплавятся
в огне Его Любви? Но если кого то нет, кто должен быть среди нас, покажем всю силу и решительность,
что у нас есть, чтобы вся работа, что должна быть сделана, не стала меньше — чтобы отсутствие
наших товарищей прошло незамеченным, пока они не смогут восстановиться от своей временной слабости
и не вернутся в наши ряды. Превыше всего мы должны помнить золотое правило: "ненависть не
остановить ненавистью — ненависть остановит только любовь." | The more we see of this Band of Servers, the more thankful I personally am to have the honor of
belonging to it, for it has clearly a definite work to do for Him; and to have the opportunity of
doing that is indeed a rare felicity. Feeling this as I do, I cannot but regret most poignantly
that some who formed part of this Band in long-past centuries should have fallen away from it in
this life. I know that they cannot fall away permanently, that their wanderings are only those of
the naughty child who snatches his hand from that of his father and takes a little run on his own
account — ending often in a tumble in the mud; I know that in their next incarnation they will be
back amongst us studying the same philosophy, working for the same great end. They will surely take
future opportunities; but what a pity to miss this one. Remember the story of the Lord Buddha, and
the tremendous impetus which his blessed presence gave to all who came within its influence. The
coming of the Lord of Love would have the same effect upon those who stand around him; why should
any man shut himself out from participation in such benefits? May we hope that this marvelous
magnetic force will draw them all back to his feet, that his glorious light will open the eyes of
the blind, that misunderstandings, jealousies and envyings will melt away before the fire of His
Love? So mote it be ! but if some are missing who should be among us, all the more zeal and energy
must we show, so that the total of work done maybe no less — so that, if it may be, our comrades
absence may pass unmarked until they had time to recover from their temporary disability and
returned to the ranks. Above all must we remember the golden rule that "hatred never ceaseth by
hatred; hatred ceaseth only by love"; for only by all observing that can we be worthy to know and
to serve the Lord of Love when he comes. |
| |
| Среди людей есть много разных классов и меры предпринимаемые для их реинкарнации сильно
различаются, потому что единственная высшая цель — продвижение их эволюции, и будучи столь
разными, они требуют разного подхода. Сэр Эдвин Арнольд написал: Кто был рабом, тот может вернуться
как принц За благородство и заслуженную победу Кто был королём, тот может скитаться в лохмотьях За
то, что он сделал и не сделал. | Among men there are many different classes and the arrangements made for the reincarnation of these
classes vary greatly — vary because the one supreme object is to promote the progress of their
evolution, and being so different, they need different treatment. It has been written by Sir Edwin
Arnold: Who toiled a slave may come anew a Prince For gentler worthiness and merit won Who ruled a
King may wander earth in rags For things done and undone. |
| Хотя не подлежит сомнению то, что случаи столь внезапных изменений описанных поэтом имеют место,
они всё же сравнительно редки и не должны рассматриваться как пример обычного хода линии жизни. В
огромном большинстве случаев, человек родившийся в культурной среде, скорее всего обнаружит себя в
сходном положении в следующем рождении. Причина этого двояка. Во первых, его эго может выиграть от
такого окружения, иначе бы его не отправили туда; во вторых, карма, что он создал в том положении,
слишком сложна, чтобы её можно было реализовать в трущобах или среди примитивных дикарей. Поэтому
эго высокого класса обычно рождаются среди культурных людей, хотя мы встретимся с примечательным
исключением. | While it is unquestionably true that the instances of such sudden change of station as is suggested
by the poet, they are comparatively rare and must not be taken as representing the ordinary course
of a line of lives. In the vast majority of cases a person born in the cultured classes is likely
to find himself in a similar position in his next birth. The reason for this is twofold. First he
is the kind of ego who can profit by such environment or he would not be put there; secondly the
kind of karma which he generates in that position is far too complicated to be worked out in the
slums or among primitive savages. Therefore egos of the higher class usually take birth among
cultured people; though now and again we come across a notable exception. |
| Среди таких высоких классов эго есть несколько распространённых типов. Эго с которым мы лучше всего
знакомы благодаря нашим исследованиям, обычно идёт через разные расы, придерживаясь обычного
порядка, как правило рождаясь один раз в каждой расе с промежутком около тысячи лет между
рождениями. Каждая подраса оказывается особо подготовлена развить определённые качества и научить
определённым урокам. Эго проходит через все подрасы по очереди, так что его характер постепенно
оказывается сбалансированным и оно достигает совершенства. Эго уже обладающее качествами для
развития которых предусмотрены условия в определённой подрасе, может пропустить эту инкарнацию и
родиться в следующей, в то время как эго необычно отстающее в развитии этого качества, может
родиться два или три раза подряд в этой подрасе, перед тем как оно будет готово перейти в другую. | Among such higher class egos there are several broad types. An ego of that type with which our
researches have made us most familiar usually runs through the various races with some approach to
regular order, taking generally one birth in each, and allowing an interval about a thousand years
between these births. Each sub-race appears to be specially intended and adapted to develop certain
qualities and to teach certain lessons and the ego passes through them all in turn, so that his
character may be gradually rounded out, and final perfection attained. An ego who already possesses
the quality which the conditions of a certain sub-races are intended to evoke may overleap that
sub-race altogether and incarnate in the next, while an ego peculiarly defective in the quality may
need two or three successive incarnations in that sub-race before he is ready to pass on to another. |
| Есть, однако, другой высший класс эго, которые не рождаются в своих подрасах по порядку, а имеют
тенденцию возвращаться вновь и вновь к одной подрасе. Они, в основном, посвящают себя эволюции
через эту подрасу, и делают лишь редкие экскурсии в другие подрасы в поисках особых качеств.
Обнаружено, что этот тип обычно имеет более короткий промежуток между рождениями — в среднем 700
лет вместо тысячи. Это не значит, что такие эго создают меньше духовной силы — они её просто
вырабатывают гораздо интенсивнее. Более быстрые рождения и возвращение в ту же подрасу намекают,
что они каким то образом посередине между 1-м и 2-м классами, так как они в некоторой степени
обладают качествами последнего класса, но при этом они по общему уровню развития принадлежат к
высшим из первого класса эго, чьи жизни мы рассмотрели раньше. Они не совсем такие как остальные,
так как тип мозга у них немного другой. Возможно, они в целом меньше живут на физическом плане, но
более развиты на высших уровнях. Однако мы так и не смогли обнаружить что нибудь, что было бы
фундаментальным отличием. | There is however another type of higher class egos who do not habitually take their sub-races in
order, but have rather a tendency to return again and again to one sub-race. They devote themselves
principally to evolution through that sub-race, and make only occasional excursions into others in
search of special qualities. It is found that this type has usually a shorter average interval
between lives — an average of about seven hundred years instead of a thousand. That does not mean
at all that its members generate a smaller amount of spiritual force, but they work it out with far
greater intensity. The more rapid incarnations and the return to the same sub-race might suggest
that they are is some way intermediate between the first and the second class types, since these
are to some extent characteristics of the latter class; yet they are manifestly not intermediate
but in every way equal in general development to the highest of the first class egos whose lives we
have previously inspected. They are not quite the same as those others; the type of the brain is a
little different. They are perhaps on the whole living less on the physical plane, while they are
more developed at higher levels; but we have not been able so far to arrive at anything that we can
fix as a really fundamental distinction. |
| Очевидно, что эго, прибывающие сюда с Лунной цепи, приходят группами в "лодках", также как
пассажиры прибывают пароходом из Америки — с значительными промежутками между ними, и члены каждой
такой "лодки" имеют общие черты, в том смысле, что они наверно отличаются от всех остальных
"лодок". Сначала мы подумали, что это может доказывать то, что эти люди разных планетарных типов,
но это оказалось не так, потому что в каждой "лодке" есть люди почти что всех типов. | It is evident that the egos arriving here from the moon chain come in groups in ship- loads, as it
were, just as passengers arrive by steamer from America — with considerable intervals between
them; and the members of each such shipload have characteristics in common, with regard to which
they probably differ from all the ship loads. It was thought at first that these might prove to be
people of different ways or planetary types, but that is not so, as we have people of nearly all
the types in each of the shiploads. |
| Всё это лишь начало, предварительные стадии, но мы уже можем видеть как нам открываются интересные
перспективы, и когда исследования заметно продвинутся вперёд, они, возможно, значительно добавят к
нашему знанию о разных методах эволюции. | All this is inchoate at present and in its preliminary stages, but we can see already that it opens
up some interesting vistas, and that when the investigations have been carried a great deal further
they will probably add considerably to our knowledge of the various methods of evolution. |
| Вполне возможно, что есть другие необнаруженные типы. Уже известно, что евреи — исключение из
правил, что они образуют расу в стороне от других и, что её члены редко рождаются за её пределами.
Было бы неудивительно обнаружить, что китайцы и японцы образуют другую подобную расу, также
являющуюся исключением из правил. Но это предположение может быть доказано или опровергнуто лишь
сбором большого числа дополнительных фактов. | It is likely that there may be other undiscovered types. It is already known that the Jews are an
exception to the ordinary rule — that they constitute a race apart from others, the members of
which rarely incarnate outside it; it would not be surprising if the Chinese and Japanese were
presently found to constitute another and larger example of the same kind of exception. But this
speculation can be proved or disproved only by the amassing of a large number of additional facts. |
| Существенно более низкий класс эго рождается много раз в каждом случае, потому что они намного
медленнее выучивают уроки. Поскольку их духовное развитие не столь значительно, они создают намного
меньше силы и, соответственно, промежутки между их рождениями намного короче. Таким образом, за
исключением особых случаев, основной приницип в том, что те, кто находятся ниже в эволюции, имеют
более короткие промежутки между рождениями. Настоящий дикарь, живя он в Центральной Африке или в
трущобах Лондона, проводит несколько лет на астральном плане и почти сразу же возвращается на
землю. Отсюда следует, что разница между развитыми и культурными людьми и огромной массой
неразвитых не столь безнадёжна, как это кажется на первый взгляд, потому что последние ..., ибо они
проводят совсем мало времени на высших планах, тогда как первые далеки от физического плана 90-95%
своего времени. Попытка дать грубую классификацию эго была сделана во втором томе "Внутренней
Жизни." | Distinctly lower class egos incarnate many times in each case, because they are much slower in
learning its lessons. As this spiritual development is not so great, they generate far less force,
and consequently the intervals between their births are much shorter; so that, although there are
certain important exceptions, the general principle is that those lower in evolution take a shorter
interval. The actual savage, whether he lives in Central Africa or in a London slum, spends a few
years on the astral plane, and then comes back to earth almost immediately. It follows that the
disproportion between the developed and cultured people and the vast Mass of the unevolved is not
quite so hopeless as it appears at first sight, for the latter have their full numerical strength
constantly in evidence, since they spend but little time on higher planes, while the former are
away from the physical plane from ninety to ninety five percent of their time. An attempt at the
rough classification of the egos will be found in vol. ii of The Inner Life. |
| В случае очередного рождения в силу вступают три фактора. Первый и самый важный это влияние закона
эволюции. Божество желает продвижения человека и Его воля выражается в виде непрерывного давления
на него. Действие этого Закона всегда помещает человека в окружение, которое лучше всего подходит
для развития недостающих в нём качеств, полностью игнорируя его предпочтения. Человек, в своей
близорукости, часто думает об таком положении как о неприятном и даже враждебном для его прогресса,
потому что он естественно желает оказаться в окружении, где у него будет возможность делать то, что
он уже хорошо умеет делать, тогда как Закон стремится поместить его в условия, где он будет
вынужден делать то, что он ещё делать не умеет — чтобы развить качества, которых у него ещё нет. | In deciding the actual case of rebirth three principal factors come into play. First and greatest
of all comes the influence of the Law of Evolution. The Deity wills mans advancement and that Will
exerts upon him a steady and ceaseless pressure. The action of that Law tends always to place a man
in such surroundings as are best suited to develop whatever qualities are lacking in him, entirely
respective either of his likes and dislikes or of his deserts. The man in his short sightedness
often thinks of such action as unpleasant an even hostile to his progress; for he naturally desires
surroundings which will give him the opportunity of doing what he can already do well, whereas the
Law tends rather to put him where he will be compelled to do those things which as yet he cannot do — to develop the qualities which at present he does not possess. |
| Второй фактор, который вступает в игру при выборе места где человек должен родиться, это его
собственная Карма — результат его прошлых действий. Сам по себе закон эволюции выбрал бы человеку
лучшие из возможных условия для его развития, но его прошлые жизни могли быть не столь хороши,
чтобы заслужить эти возможности. По этой причине бывает невозможно дать ему наиболее подходящее
место и ему приходиться выбирать следующее. Точность, с которой любая возможная комбинация кармы
выражает себя в окружении, просто изумительна; часто бывает ясно, что ни одно другое место в мире
не может быть столь подходящим чем то место где человек обнаруживает себя. Если не считать это за
непочтительность, то местоположение совсем неразвитого человека не представляет трудности для
кармических божеств; если ему нужно родиться в дикой расе, то неважно окажется ли он в Центральной
Африке, в Южной Америке или среди аборигенов Австралии; если он должен увидеть свет в трущобах,
едва ли важно будет ли это Монтамарт, Бовери или Seven Dials. Грубые влияния, которые сами по себе
могут произвести на него любое впечатление, есть в любом из этих мест. Развитый человек должен
представлять собой куда большую трудность, ибо он в прошлом запустил всё многообразие конечных сил,
и потому необходимо окружение в котором их эффект подействует на него. Любое из сотни мест возможно
одинаково хорошо подойдут для молодой души, ибо ей надо выучить столько уроков, что не так уж важно
с каких начать, или где она получит начальное обучение. Более взрослая душа требует особого
отношения и то место, которое ей предложено, обычно единственное во всём мире, которое ей подходит.
Человеку свойственно редко думать об этом именно так, потому что не его предпочтения, а его
истинные интересы были учтены при выборе окружения; но это утверждение, тем не менее, верно. | The second factor which comes into play in deciding where a man should be born is his own Karma — the result of his past actions. If uncontrolled the Law of Evolution would give him the best
possible opportunities for development; but his past lives may not have been such as to deserve
those opportunities. For that reason it may not be possible to give him the most suitable place, so
he has to put up with the second best. The exactitude with which any possible combination of karma
expresses itself in the surroundings provided is most marvelous; it is often evident that no other
place in the whole world would be so suitable as that in which the man finds himself. If one may
put it so without irreverence, the location of the quite undeveloped man presents no problem to the
karmic deities; if he is to be born in a savage race, it cannot matter much whether it is in
Central Africa, in South America, or among the aborigines of Australia; if he must see the light in
a slum, it can scarcely be important whether it shall be Montmartre, the Bowery, or the Seven
Dials. The rough impacts, which alone can make any impression upon him as yet, can be found alike
in all these places. But the developed man must present much greater difficulties, for he has
previously set in motion multitudes of final forces of all sorts, and therefore an environment in
which their effects can play upon him is necessary. Anyone of a hundred places would probably do
equally well for the young soul; he has so many lessons to learn that it does not much matter which
he takes first, or where he receives his preliminary teaching. But older soul needs special
treatment and the one niche specially provided from for him is usually the only one in all the
world which is really suitable for him. It is in the nature of the case that he very rarely thinks
so, because not his likings but his true interests have been consulted when the arrangement was
made; but the statement is nevertheless a true one. |
| Третий фактор который влияет на новое рождение человека это другой вид кармы — связи с другими
эго, которые он создал в прошлых жизнях. Всё незначительное зло и добро, что мы делаем, идёт в
общий счёт и отрабатывается индивидуально, но если мы так повлияли на жизнь кого то, значительно
ускорив или затруднив его эволюцию, то мы создаём личные узы, которые вынуждают нас встретиться
вновь, иногда не один раз. Бескорыстная любовь — одна из величайших сил в мире, которая сводит эго
вместе опять и опять, чем сильно меняет действие сил эволюции и кармы. Не то чтобы какой то человек
мог избежать последствий того, что он сделал — долг будет неизменно уплачен — но условия и время
часто так сильно меняются этой прекрасной силой. Многие примеры этого будут найдены в линиях жизни,
которые мы опубликовали для нашего исследования. | The third factor which influences the rebirth of a man is another variant of his karma the links
which he has made with other egos in previous lives. All the minor good and evil that we do goes
into a general debit and credit account, and is worked off impersonally; but if we so affect the
life of another as considerably to help or to hinder his evolution, we form a personal tie with
him, which necessitates another meeting later-- sometimes many other meetings. Unselfish love is
one of the strongest forces in the world, and it draws egos together again and again, thereby
largely modifying for the time the action of the forces of evolution and of karma. Not that any man
can ever escape the consequences of anything that he has done; the debt must invariably be paid,
but the time and the conditions are often much altered by the introduction of this wonderful power
of strong affection. Many instances of this will be noticed in the lines of lives, which have been
published for our study. |
| Кажется очевидно, что в течении длинного потока жизней мы собираемся вместе в группы (или, может
быть, мы изначально пришли в виде таких групп), в которых обычно есть доминирующее центральное эго.
В истории жизней Алкиона мы видим такую группу (или скорее следы двух групп) собранную вокруг
могущественных индивидуальностей двух Великих, которые с тех пор стали Адептами. Продвигаясь всё
дальше, в туман далёкого прошлого, мы находим этот маленький круг эго связанным ещё сильнее. Это ни
в малейшей степени не означает, что узы между ними ослабли со временем: напротив, они кажутся
сильными как никогда. Скорее можно предположить, что они стали достаточно сильны, чтобы разделиться
на время, не теряя связи между собой: каждый из них может отправиться куда бы то ни было для
развития отсутствующих качеств или чтобы выучить особые уроки, без опасности забыть своих товарищей
или обнаружить свою любовь к ним угасающей. Последние несколько тысяч лет они встречались не так
часто как в былые времена, учась жить по одному; но в этой инкарнации вся группа вновь собралась
вместе — не по причине простых семейных отношений, а благодаря гораздо более сильным узам общих
интересов в совместной работе, как всегда следуя за благородными лидерами которым они обязаны всем,
что у них есть — за Учителями Мудрости в руках которых лежит судьба Расы. В этой жизни они
преданные члены Теософического Сообщества, и через него они посвящают служению человечеству все
свои силы, которые они приобрели через все трудности жизней лежащих позади. Некоторым из них было
дано, как минимум, обещание, что больше им не придётся расставаться — что вся их будущая жизнь
будет посвящена любимой работе которую они выполняют под руководством великих лидеров и с которыми
их жизнь столь тесно связана. | It seems evident that in the flowing of the long stream of our lives we get together into groups or
it may be that we originally come forth in such groups — usually having as their centre some one
dominant ego. In the history of the lives of Alcyone we see such a group, (or perhaps traces of two
groups), drawn round the mighty individualities of the two Great Ones who have since attained the
level of Adeptship. As we press back further and further into the mists of the remote past we find
this little circle of egos ever more closely associated. That does not in the least imply that the
bonds between them had been loosened of late; on the contrary they seem stronger than ever. The
suggestion is rather that the members have recently been strong enough to separate for time without
losing their connections — that each could go wherever it was necessary in order to develop
missing qualities or to learn special lessons, without any danger that in doing this he would
forget his comrades, or find his love for them grown weaker. So during the last few thousand years
they have met somewhat less often than of yore, while each has been learning to stand alone; but in
this present incarnation the whole group has once more been drawn together — not this time by mere
family relationship, but by the far stronger tie of a common interest in a common work, following
as ever the August leaders to whom they owe everything that they have and that they are — the
Masters of Wisdom in whose hands lies the destiny of the Race that is to be. In this life they are
loyal members of the Theosophical Society, and through it they are devoting to the service of
humanity all the powers that they have gained through the storms and calms, the joy and sorrows of
the many lives which lie behind them. For some of them at least the promise has been given that
they shall part no more — that all their future shall be devoted to the work they love so well
under the great Captains with whom their lives are so intimately united. |
| Этой группе мы дали имя Служителей, и было обнаружено, что на протяжении их истории, у них была
привелегия выполнять работу первопроходцев для основания новых подрас. | To this group we have given the name of Servers, and we find that throughout their history it has
been their privilege to be employed in the pioneer work connected with the beginning of new
sub-races. |
| Все те, чьи жизни мы до сих пор исследовали, являются членами этой группы и мы обнаруживаем, что
для них принадлежность к этой группе всегда была важнейшим фактором в определении времени и места
нового рождения. Эмоциональные или интеллектуальные, духовные или материальные по характеру, они
всегда шли через века вместе, а результатом образования большего количества духовной силы в какой
либо жизни, всегда был (как обычно) не более длительный период пребывания в небесном мире, а
большая интенсивность жизни в нём. | All those whose lives have been specially investigated so far are members of this group, and we
find that with them the fact of that membership has always been the most important element in
determining the time and place of their rebirth. Emotional or intellectual, spiritual or material
in disposition, they have had to move down the ages together, and so the result of the generation
of a larger amount of spiritual force in any given life has been not (as is usual) a longer period
of heaven-life, but a period of greater intensity of enjoyment. |
| 20 лет назад мы обратили внимание на жизни Эрато — первая серия жизней на которую мы обратили
внимание, 17 жизней с необычно длинным интервалом между ними; они были не очень насыщенны
событиями, но двигались последовательно через подрасы с образцовой регулярностью. Затем были серии
жизней поменьше; следующая длинная серия, рассмотренная 14 лет спустя, состояла из 24 жизней
Ориона. Эти жизни были бурными и непохожими друг на друга, заметно отличаясь от жизней Эрато. Ещё
два года спустя началось исследование жизней Алкиона: серия из 30 жизней была опубликована в
Теософисте. В рамках исследования связанного с основанием подрас, мы обнаружили, что группа
Служителей существовала в раниие периоды истории; мы пересеклись с ними 70,000 лет до н.э., затем
вновь 60,000 лет до н.э., потом 42,000 лет до н.э., 40,000 лет до н.э., 38,000 лет до н.э. и 32,000
лет до н.э. Так как наши предыдущие исследования привели нас к 22,600 году до н.э., нам показалось
стоящим продолжить их на 10,000 лет дальше; так что сейчас у нас есть записи 42 последовательных
жизней Алкиона, помимо нескольких проблесков из далёких эпох. | Twenty years ago our attention was attracted to the lives of Erato--the first series that we
examined a series of seventeen incarnations with rather unusually long intervals between them; not
violently eventful, but moving with exemplary regularity through the successive sub-races. A number
of smaller sets followed; the next long series, examined fourteen years later, comprised the
twenty-four lives of Orion. These were found to be tempestuous and unequal — a great contrast to
those of Erato. Two years later still, the investigation of the lives of Alcyone was commenced, and
a series of thirty was published in The Theosophist. In the course of a different series of
researches made in connection with the founding of the sub- races, we discovered the group of
Servers already in existence at earlier periods of history; we came across them as far back as
70,000 BC, and again at 60,000, at 42,000, at 40,000, at 38,000 and 32,000. As our previous
inquiries had taken us as far back as 22,600, it seemed worthwhile to carry them ten thousand years
further; so that we have now some record of 42 consecutive incarnations of Alcyone, besides a few
glimpses from more remote ages. |
| Герой этих жизней, которые мы предлагаем нашим читателям, кому мы дали имя звезды Алкион,
принадлежит к типу людей у которых между рождениями проходит в среднем 800 лет. Он не появляется в
подрасах последовательно, а посвящает себя в основном 5-ой подрасе 5-ой коренной расы — сначала в
её доме в море Гоби, затем принимая участие в нескольких миграциях на равнины Индии и, наконец,
рождаясь когда возможно на той странной древней красивой и мистической земле. Заметную часть
жизней, что мы успели рассмотреть, проведена на исторической земле Индии; однако эти жизни привели
его к вратам Пути Святости, поэтому ясно, что его преданность одной стране никак не замедлила его
развитие. Изучив его жизни вслед за его стопами, читатель увидит в них какие качества необходимы
для достижения Пути, чтобы он, в свою очередь, мог войти в поток, куда вошёл Алкион, и мог
считаться среди тех, чьё предназначение — посвятить себя службе человечеству. | The hero of this set of lives which we lay before our readers, to whom we have given the name of
the star Alcyone, belongs to a type or a ship-load who take between births an average interval of
about eight hundred years. He does not take the sub-races in regular order, but devotes himself
chiefly to the first sub-race of the fifth root-race--at first in its home by the Gobi Sea, then
taking part in several of its migrations to the plains of India, and afterwards incarnating
whenever possible in that strange ancient land of beauty and of mystery. A considerable proportion
of the lives which we have so far examined have been spent on the historic soil of India; yet as
they have brought him to the gateway of the Path of Holiness, it is manifest that this devotion to
one sacred Motherland has in no way delayed his development. Let his lives be studied that his foot
steps may be followed; let the reader see from them what qualities are necessary for the attainment
of that Path, so that he also in his turn may enter upon the stream as Alcyone has done and may be
numbered among those who are safe for ever — whose destiny is to devote themselves to the service
of humanity. |
| В этих жизнях видно, как некоторые качества развиваются, как усиливаются определённые отношения, и
всё это должно рассматриваться как цель поставленная перед ним Монадой. Похожие качества и
отношения должны быть развиты и образованы каждым — кем то раньше, потому что он начал раньше, а
кем то позже, потому что он начал позже. Это может некоторым помочь понять, что сейчас всё также
как и в начале, что дверь открыта и Путь проходят как и в былые времена. Все те, кто любил,
поддерживал и боролся рядом с Алкионом тогда, вместе с ним и сейчас: некоторые, чтобы помогать, а
некоторые для получения помощи. | In these lives certain qualities may be seen developing, certain relations may be watched
strengthening themselves, and these should be studied as pointing to the goal set before himself by
the Monad. For similar qualities and similar relations have to be developed and formed by each-- by
some earlier, because they started earlier, by others later because they started later. They may
help some to realise that it is now as it was in the beginning, and that the door is open as of
old, the Path is trodden as of yore. Those who loved, supported, struggled side by side with
Alcyone in the past are with him still, some to help, some to be helped. |
| Вероятно стоит сказать несколько слов о методах исследования которые применялись для изучения
прошлых жизней. Обычный план состоит в использовании способностей каузального тела, чтобы просто
читать записи. В этом случае вся исследуемая жизнь может быть пройдена так быстро или так медленно
как это будет удобно. Обычно лучше всего быстро пробежать всю жизнь и отметить лишь те случаи, что
имеют наиболее далекоидущие последствия, чтобы затем вернуться к ним и описать их подробнее.
Поскольку во многих историях прошлого, исследователи жили вместе, второй метод исследования
заключался в том, чтобы вернутся в то время и вновь прожить те суетливые жизни — вновь
почувствовать, что они чувствовали тысячи лет назад, вновь посмотреть на мир с положений индийского
аскета, атлантского аристократа или арийского захватчика. В этом случае многие события оказались
для исследователей столь яркими и живыми, что они хотели бы иметь способности великих писателей для
адекватного представления увиденного. | A few words should perhaps be said as to the methods of investigation adopted in examining these
past lives. The ordinary plan is to use the faculties of the causal body and simply read the
records. In that way the whole life under examination may be passed in review as quickly or as
slowly as may be found convenient. It is usually best to run rapidly over the life and select from
it such incidents as have the most far-reaching consequences, and then go back and describe those
in some detail. Since in many of these stories of the past investigators themselves have borne
part, a second method of inquiry has often been open to them to throw themselves back into those
forms of long ago, and actually live over again those stirring lives — to feel once more what they
felt thousands of years ago, to look upon the world from the strangely different viewpoints of an
Indian ascetic, an Atlantean noble, or an Aryan invader. In this way the stories are to the writers
intensely vivid and dramatic, so that they long for the descriptive powers of the great writers of
fiction, that situations so striking might be adequately portrayed. |
| Когда обсуждаются прошлые жизни, люди часто спрашивают, как получается определить точные даты столь
далёких событий. Это достигается утомительным счётом от обычно известного события с датой
определённой ранее; и, когда возможно, результаты проверяются с помощью дополнительных вычислений
или с помощью астрономических наблюдений. Конечно, в результаты счёта могли закрасться ошибки, но
погрешность таких вычислений мала. | When past lives are discussed, men often ask how it is possible at so great distance of time to fix
exact dates. It has been done by strenuous labour and by much wearisome counting, starting usually
from some point previously determined; and, whenever possible, the results obtained have been
verified by some sort of cross reference or by astronomical observations. Errors of counting may of
course have crept in, but the margin for such errors is small, and no trouble has been spared to
obtain accuracy. |
| Эти свидетельства прошлого написаны не просто как примеры хороших историй — хотя часто они таковы — а как уроки о работе кармы, полные указаний для ученика и полезные для осознания непрерывности
человеческой жизни. Однако стоит помнить при их чтении, что более глубокие причины часто не видны,
и что в записи истории жизни неизбежно слишком много действий, но мало мыслей и чувств. В то же
время мысли и чувства гораздо более важны, потому что они создают причины и затем наши действия и
потому что действия это воплощение прошлых мыслей и чувств, а не то, что определяет будущее.
Намерение в действии достаёт гораздо дальше чем само действие, хотя оно часто спрятано, а действие
всегда на виду. | These accounts of the past are not printed merely as good stories — though they are often
that--but as lessons in the working of karma life after life, full of instruction for the student
and helpful for the realisation of the continuity of human life. It must however be remembered in
reading them that the deeper causes too often lie out of sight, and that in recording a life story
there is inevitably too much of action, too little of thought and feeling. Yet thought and feeling
are far more potent as generating causes then our actions, for actions are the embodiment of past
thoughts and feelings more than generators of the future. The motive of the action is more far
reaching than the action, yet it is often deeply hidden, while the action saute aux yeux. |
| Несмотря на это, многое о работе кармы может быть изучено на примере серии жизней. Мы видим
внутренние отношения между индивидуальностями, результаты выгоды и убытка, связи которые собирают
эго вместе и антипатии, что уводят их друг от друга. Мы видели эпохи, в которых собирались великие
группы связанных эго, как они расходились на протяжении тысячелетий и собирались вновь. И из всего
этого растёт чувство безопасности, всеведущего руководства, Мудрости которая планирует и Силы
которая исполняет, определённых результатов великой цели, агентов выбранных, принятых или
непринятых, возможностей предложенных, использованных или упущенных, несомненного движения эволюции
среди сложности отливов и приливов. Отдельная жизнь видна среди предшествующих и будущих жизней.
Чувство силы и почтения растёт внутри читателя, когда он думает: "у меня тоже есть длинное прошлое
лежащее позади, у меня тоже есть огромное будущее лежащее впереди." Проблемы настоящего теряют свою
серьёзность в свете бессмертности. Успехи и неудачи становятся мимолётными событиями в общей
панораме. Рождение и смерть: они случались так часто! Он осознаёт глубокую истину сказанную Шри
Кришной: "ибо Обитатель в теле отбрасывает изношенные тела и облачается в новые, ты, о сын Кунти,
не должен огорчаться." | Despite this, much of the workings of karma may be learned by a study of a series of lives; we see
the inter relations of individuals, the results of benefits and injuries, the links that draw the
egos together, the repulsions that drive them apart, life after life. We notice the epochs in which
great groups of related egos are formed, there scattering for centuries, millennia, their reunions
and fresh scatterings. And out of the whole grows a sense of security, of an ever-ruling guidance,
of Wisdom that plans, of Power that executes, of the certain working-out of a great purpose,of
agents chosen, tested, accepted or dropped, opportunities offered, utilised, rejected, of a sure
onward evolution amid complexity of ebbs and flows. A single life is seen into proportion, preceded
and succeeded by many others. A feeling of strength and dignity grows within the reader as he
thinks: "I too have a long past stretching behind me, I too a vast future stretching in front." The
troubles of the present lose their seriousness when seen in the light of immortality; successes and
failures become passing incidents in a long panorama; birth and death: how often have they been
experienced ! He realises the profound truth voiced by Shri Krishna that since the Dweller in the
body ever cast away outworn bodies and ever reclothed himself in new, therefore, O son of Kunti,
thou shouldest not grieve. |
| Мы верим, что публикуя эту серию жизней мы помогаем нашим читателям в их пути. Быть может это
поддержит их в трудные времена и окажется факелом, бросающим свет на запутанную дорожку их жизни! | Such help we trust to put in the way of our readers by the publication of this series of lives. May
they find it a strong staff in the days of trouble, and a torch throwing light upon the tangled
pathway of life ! |
| |
| На данном этапе мы не делаем попытки дать последовательную историю нашего героя; мы просто отмечаем
его появление, когда мы, случается, сталкиваемся в ходе исследований, предпринятых для весьма
отдаленных объектов. Мы перепрыгиваем приблизительно на десять тысяч лет от последней из упомянутых
жизней, и подходим к тому, что может быть расценено как заключительный шаг в основании Коренной
Расы. Не раз прежде делалось то, что похоже на предварительное или неудавшееся начало, и после
нескольких столетий роста раса просто сметалась с лица земли под наплывом дикарей; так же, как
художник мог бы стереть набросок, чтобы попробовать еще раз с намерением выразить это еще лучше.
Каждый раз несколько из самых многообещающих детей были спасены от истребления, чтобы быть семенем
следующей попытки; каждый раз Maну собирал ту же Группу Служителей, чтобы они, привыкнув к его
методам, могли бы воплотиться как его потомки, и так нести Расу по направлениям, которые Он желал.
Не имея личной кармы, которая бы препятствовала ему, он каждый раз делал для себя тело, наиболее
приближающееся к образцу, данному для той Расы Солнечным Божеством; единственной трудностью в Его
пути были ограничения, наложенные на это тело происхождением, которое, хотя и лучшее из возможных,
обязательно нуждалось в совершенствовании. Он должен был брать жену из существующей расы и поэтому
Его дети, естественно, были несколько ниже его уровня в отдельных свойствах, специфических для
нового типа; но он, обычно, воплощался несколько раз в линии его собственных потомков, и каждый раз
вел расу ближе к нужному типу. | We're making no attempt, at this stage, to give a consecutive history of our hero; we simply note
his appearance when we happen to encounter in the course of investigations undertaken for quite
other objects. We overleap some ten thousand years from the life last mentioned, and come down to
what may perhaps be regarded as the final step in the foundation of the Root Race. More than once
before, what looks like a tentative or abortive commencement had been made, and after a few
centuries of growth the race was swept off the face of the earth by an inrush of savages, just as
an artist might erase an outline in order to try again with the intention of drawing it more
perfectly. Each time a few of the most promising children were saved from the massacre to be the
seed of the next attempt; each time the Manu gathered together his Band of Servers, that they, who
were used to his methods, might incarnate as his descendants, and so carry the Race along the lines
which he desired. Having no personal karma to hinder him, he made for himself each time a body
closely approximating to the pattern given for that Race by the Solar Deity, the only difficulty in
His way being the limitations imposed upon that body by a parentage which, though the best
available, was necessarily short of perfection. He had to take a wife from the existing race, and
therefore His children naturally fell somewhat below his level in the special developments peculiar
to the new type; but he usually incarnated several times in the line of His own descendants, and
each time brought the race near to that type. |
| Последнее из истреблений имело место приблизительно в 60000 г. до н.э., и несколько тщательно
отобранных детей были перевезены на Остров, как и прежде. Среди них была Юпитер, дочь Maну; и когда
она выросла, она вышла замуж не за кого-нибудь из ее собственной расы, но за Марса, толтекского
принца из Пoсeйдoниса, которому Maну устроил воплощение там именно с целью этого брака, потому что
он думал, что желательно смешать таким образом часть самой благородной крови толтеков с Его
собственной. Самым старшим сыном Марса и Юпитер был Вирай, и он в положенное время женился на
Сатурн, которая была его кузиной и самой красивой среди великих дочерей Maну. Когда последний
благословил этот союз, он оставил свое тело и родился как их сын, имея таким образом одну четверть
крови толтеков к трем четвертям арийцев, каждую из самых лучших своего вида. | The last of the massacres took place about 60,000 BC, and a few carefully chosen children were
carried over to the islands, as before. Among these were Jupiter, daughter of the Manu; and when
she grew up she married not one of her own race, but Mars, a Toltec prince from Poseidonis, whom
the Manu had caused to incarnate over there especially with a view to this marriage, because he
thought it desirable to blend in this way some of the noblest Toltec blood with His own. The oldest
son of Mars and Jupiter was Viraj, and he in due course married Saturn, who was a cousin of his,
and the most beautiful among the grand daughters of the Manu. When the latter had blessed this
union, he put aside his body and took birth as their son, having thus one fourth of Toltec blood to
three-fourths of Aryan, each the very best of its kind. |
| В то же самое время родилась Сурья, великая дочь от Его предыдущего тела; и когда они оба достигли
подходящего возраста Maну женился на ней, и от этой благородной пары новая Раса перешла в свой
заключительный этап развития. Мы заметили необычную особенность в связи с Его семьей и семьями Его
сыновей и дочерей – которая едва ли может быть случайной. У него самого было двенадцать детей, и
каждый из них в свою очередь имел семью точно такого же размера. Мы наблюдаем то же самое явление,
повторяющее себя в третьем поколении; несколько из Его внуков, также имеют двенадцать детей. Почти
каждый идентифицированный член нашей Группы Служителей принял участие в этом усилии, и есть многие,
кого пока мы еще не знаем, хотя, вероятно, в будущем они займутся теософической работой. Очевидно
Maну, устроив Себе наилучшее рождение в особенно подходящее тело, и настроенный использовать его
как определенное начало Его Расы, собрал все силы, имевшиеся в Его распоряжении, и бросил всех Его
прямых потомков на быстрейшее применение полученных для них благоприятных условий. Таким образом,
новый тип был быстро и прочно установлен так, чтобы арийский отпечаток проявлялся безошибочно, и
даже небольшая примесь той крови показывала себя в течение сотен лет. | About the same time was born Surya, a great grand daughter of His previous body; and when they were
both of suitable age the Manu married her, and from this noble pair the new Race sprang in this its
final genesis. We notice an unusual feature in connection with His family and those of His sons and
daughters which can hardly be accidental. He himself had twelve children, and each of these in turn
had a family of precisely the same size. We observe the same phenomenon repeating itself in the
third generation, several of His grandsons also having twelve children. Almost every identified
member of our Band of Servers took part in this effort, and there are many whom as yet we do not
know, though probably in the future they will come into the Theosophical Work. Evidently the Manu,
Having arranged for Himself a favorable birth in a specially suitable body, and determined to use
it as the definite beginning of His Race, called together all the forces at His disposal, and threw
them all into direct descendents as rapidly as was consistent with obtaining the best possible
conditions for them. In this way the new type was quickly and firmly established, so that the Aryan
impress is unmistakable, and even a slight admixture of that blood shows itself for hundreds of
years. |
| Как только у Него появилась эффективная группа способных рабочих, началось строительство
могущественной столицы Его будущей империи. Вместо того, чтобы позволить Его городу расти
постепенно, вместе с ростом населения, Он установил с самого начала, чтобы здания строились прежде,
чем прибывали жители для них, и чтобы использовались такие прочные материалы, которые останутся
неразрушенными в течение длительного времени. Никогда прежде и никогда с тех пор не было ни одного
города, замеченного мировой историей, который был бы подобен этому; потребовалась тысяча лет, чтобы
построить его, и он простоял неизменно почти пятьдесят тысяч лет, пока большая катастрофа
погружения Пoсeйдoниса не превратила его в руины. Полный отчет о его величии может быть найден в
книге "Человек: Откуда, Как и Куда" в главах XV и XVI. | As soon as he had an efficient band of capable workmen, the construction of the mighty capital of
His future empire was undertaken, Instead of letting His city grow by degrees as the population
increased, He established it from the beginning as He meant it to be, building its houses long
before there were occupants for them, but using such imperishable materials that they would remain
unaffected by the lapse of time. Never before nor since has such a city been seen in the worlds
history; it took a thousand years to build it, and it lasted almost unchanged for fifty thousand,
until the great catastrophe of the sinking of Poseidonis threw it into ruin. A full account of its
splendor may be found in Man: whence, How and Whither, chapters xv and xvi. |
| Но нас интересует не законченный город, а сам процесс его строительства, когда сто человек сделали
работу, которая могла бы выполняться сотней тысяч. Эти пионеры должны были сначала установить для
себя временное жилье, иметь к тому же продукты, чтобы поесть; но однако, они начали выкапывать
обширные карьеры, откуда добывали огромные блоки из красивого камня, необходимые для монтажа тех
зданий, которые позже так удивляли мир. Была у этих людей уникальная особенность – они прежде всего
желали и были рады дать их силу и энергию работе для будущих поколений – поколений, которые
состояли бы частично из них самих, как, вероятно, они знали; но из них самих в других телах, без
памяти обо всем этом предшествующем тяжелом труде так же, как теперь у них не было никакого ясного
предвидения славы, которая была впереди. Все же они испытывали радость как от религиозного
служения, потому что их великий Правитель сказал им, что это было почетной работой, частью мировой
эволюции, громадного плана, представить который они пока еще не могли. Медленно, очень медленно
разворачивался великий проект; пути, которые наши Служители магнетизировали с таким постоянным
усилием в их ежедневных процессиях за десять тысяч лет до этого, были теперь размечены как широкие
прямые улицы, как радиусы паутины; постепенно было обозначено положение пересекающихся улиц, и план
целого города начал выявляться по линиям, расчищенным в большом лесу, который покрывал этот участок. | But we are concerned not with the completed city, but with the building of it, when a hundred men
took up the work that might well have taken a hundred thousand. These pioneers had first to erect
for themselves humble temporary dwellings; they had to till the ground in order that they might
have food to eat; but nevertheless they began to excavate extensive quarries, whence they cut huge
blocks beautifully colored stone, making ready for the erection of those edifices which were later
to be the wonder of the world. There was this unique characteristic about these men these earlier
selves of ours-that they were willing and glad to give their labor and their energy to working thus
for a future generation a generation which would consist partly of themselves indeed, as probably
they knew; but of themselves in other bodies, with no memory then of all this antecedent toil, just
as now they had no clear prevision of the glories that were to come. Yet they wrought joyously as a
religious duty, because their great Ruler told them that this was meritorious work, part of the
worlds evolution, of a stupendous plan whose scope as yet they could not grasp. Slowly and very
slowly the great design unfolded itself; the paths which our Servers had magnetized with such
persistent effort in their daily processions ten thousand years before were now marked out as wide
straight streets, like the radii of a spiders web; gradually the position of the cross streets was
indicated, and the plan of the whole city began to show itself by the lines cleared in the great
forests which had covered its site. |
| Проходили десятилетия, и громадные здания начали возвышаться и на священном Белом Острове, и на
материке. Остров всегда был центром мысли и поклонения этой растущей нации; из каждой точки семи
расходящихся улиц могли быть замечены его светящиеся храмы и его великий центральный собор, который
доминировал над всеми и символизировал жизнь всего города. Но мы имеем дело с событиями текущего
дня, когда вся эта слава была пока еще в мечтах отдаленного будущего; таким образом мы должны
вернуться от жизни города к частной жизни нашего героя. | As decades rolled on, vast buildings began to rise, both on the sacred White Island and on the
mainland. The Island was ever the center of the thought and worship of this growing nation; from
every point of the seven radiating streets its glowing temples could be seen and its great central
dome at once dominated and symbolized the whole life of the city. But we are dealing with the day
of small things, when all this glory was as yet but a dream of the remote future; so we must turn
from the life of the city to the private life of our hero. |
| Самый старший сын Maну и Бoдхисаттвы Коренной Расы жил окруженный большой группой благородных и
любящих братьев и сестер; возможно он редко имел более благоприятную для себя среду. Будучи самым
старшим – первым, рожденным новой Расой, первым образцом нового потока жизни, которая лилась в мир
– он имел преимущество самого деликатного личного обучения в руках его отца и матери. Они жили
почти все время под открытым небом, и большое внимание было обращено на физическую сторону их
развития. С очень раннего возраста Maну держал своего сына рядом с собой ночью и днем, очевидно
рассчитывая на постоянное влияние личного магнетизма. | Eldest son of the Manu and the Bodhisattva of the Root Race, with a stalwart band of noble and
loving brothers and sisters growing up around him, perhaps even he has rarely had more favorable
surroundings. Being the eldest the first born of the new Race, the first exemplar of the fresh
stream of life, which was pouring, into the world he had the advantage of the most careful personal
training at the hands of his father and mother. They lived almost entirely in the open air, and
great attention was paid to physical exercise and development. From a very early age the Manu kept
His son closely with Him night and day, evidently laying stress upon the constant influence of
personal magnetism. |
| Спустя чуть больше года после его рождения прибыла младшая сестренка Геракл, и поскольку дети росли
вместе, возникла самая сильная привязанность между ними – во всяком возрасте. Они учились вместе,
играли вместе, работали вместе, поскольку мудрая опека Maну никакого значения не придавала
принадлежности к тому или иному полу. В те ранние дни напряженного труда немногое из того, что
составляет образование, имелось у них, и хотя дети учились читать и писать, книг было мало, и они
ценились, как священные сокровища. Для наших предков самым опытным человеком был буквально тот
человек, который мог приложить свои руки к чему-нибудь, кто был неистощим в изобретательности,
быстр в решениях и действиях, способен в любом смысле этого слова во всех областях жизни. Когда они
достигли юности, эти рослые сыновья и дочери Maну были не только великолепной группой
представителей новой Расы, но также и компетентными, проницательными и уверенными в себе лидерами
сообщества, которое возникало на берегах моря Гоби. | A little more than a year after his birth came a baby sister, Herakles and as the children grew up
there was strongest affection between them as indeed there has always been, all through the ages.
They learnt together, played together, worked together, for under the wise tutelage of the Manu no
difference was made in the education of the sexes. In those early days of strenuous labor there was
little of what to us constitutes education, for though the children learnt to read and write, books
were few and were regarded as sacred treasures. To those ancestors of ours the most accomplished
man was literally the man who could turn his hand to anything, who was full of resource and
ingenuity, quick of decision and action, capable in every sense of the word and in all departments
of life. So as they reached adolescence the stalwart sons and daughters of the Manu were not only a
magnificently handsome band of representatives of the new Race, but also a competent, sagacious and
self-reliant leaders for the community which was springing up on the shores of the Gobi sea. |
| Подразумевается, что это сообщество состояло из потомков детей, спасеных во время последнего
истребления, на сей раз довольно многих – но что только дети Maну в его последнем рождении (когда
Он женился на Сурье) рассматриваются как принадлежащие к божественной расе – Дети Солнца, как они
были названы, каждый из двенадцати, идентифицируемый одним из знаков Зодиака. Естественно, эти
двенадцать должны были жениться на тщательно отобранных посторонних – то есть лучших из потомков
Maну в Его предыдущем рождении; но когда их дети в свою очередь достигли брачного возраста, Он
выразил Свое желание, что в максимально возможной степени они должны выбрать своих партнеров в
пределах Солнечной семьи. Как видно из сопровождающей диаграммы, эта инструкция была выполнена
всеми персонажами, кого мы идентифицировали. | It will be understood that this community consisted of the descendents of the children saved at the
time of the last massacre- by this time a fairly numerous body but that only the children of the
Manu in this last birth (when He married Surya) were considered as belonging to the divine race the
Children of the Sun, as they were called, each of the twelve being identified with one of the signs
of the zodiac. Naturally these twelve had to marry carefully-selected outsiders that is to say, the
best of the descendents of the Manu in His previous birth; but when their children in turn reached
marriageable age He expressed His wish that as far as possible they should choose their partners
within the Solar family. It will be seen from the accompanying chart that this instruction was
carried out by all the characters whom we have identified. |
| Уже понятно, однако, что наши идентификации включают менее половины группы Служителей, поскольку,
хотя мы в состоянии признать всех этих двенадцать детей и тех, на которых они женились, мы знаем
только половину их внуков, поскольку мы укомплектовали четыре из этих двенадцати семей, и можем
назвать только четырех или пятерых детей в каждой из других. Когда мы переходим к следующему
поколению, наше знание ограничено только потомками Алкиона, и даже там у нас есть едва половина
общего количества, только три семьи, являющиеся полными. Спускаясь на еще одно поколение, мы
встречаем несколько отставших среди внуков самого старшего сына Алкиона Сириуса, но не находим
фактически ни одного, кого бы мы знали, в другом месте. Это как раз то, чего можно было ожидать,
поскольку к этому времени новая раса так прочно установлена, что особой потребности в работе
пионеров больше не существует, и эго, не столь определенно посвятившие себя самоотверженному
служению, могут продолжить новую нацию обычным способом. Число детей в семьях к этому времени
нерегулярно, и во многих случаях видно, что потребность преднамеренного регулирования больше не
требуется. Группа Служителей сделала свою работу, и отдыхает в небесной жизни, пока не наступит
время для ее следующего воплощения. | It is abundantly clear, however, that our identifications include less than half of the band of
Servers, for though we are able to recognize all the twelve children and those whom they marry, we
know only half of his grandchildren, for we complete but four out of the twelve families, and can
name but four or five children in each of the others. When we come to the next generation our
recognition is almost confined to the descendents of Alcyone, and even there we have scarcely half
of the total number, only three families being complete. Descending still another generation, we
pick up a few belated stragglers among the grandchildren of Alcyones eldest son Sirius, but find
practically none whom we know elsewhere. This is what might be expected, for by this time the new
race is so firmly established that the especial need for pioneer work no longer exists, and egos
not so definitely devoted to selfless service may carry on the new nation in the ordinary way. The
number of children in a family is by this time irregular, and it is evident in many ways that the
necessity for definite regulation is no longer so pressing. The band of Servers had done its work,
and rests in the heaven-life until the time comes for its next incarnation. |
| Когда Алкион достиг брачного возраста, он женился на своей кузине Меркури, любимом ребенке Вирая и
Сатурн, девушке высокого развития и сияющей красоты, которую он любил с глубокой и почтительной
преданностью. В течение года родились мальчики-близнецы – Сириус и Мицар, которые будут крайне
связанными с ним, с Меркури, и друг с другом, поскольку они будут вместе на протяжении столетий.
Год спустя прибыл третий мальчик, Электра, и конечно никогда не могло быть трех более прекрасных
или более счастливых детей. Другие братья и сестры следовали в быстром порядке, чтобы получить свою
долю любви и опеки, но эти трое, так близкие по возрасту, образовали небольшую собственную
подгруппу. Они были любопытно одинаковыми на лицо; никто, кроме их родителей, никогда не отличил бы
одного из них от другого, и Электра отличался, когда они были вместе, только тем, что он был чуть
пониже. Со времени, когда они уже были в состоянии ходить и говорить разумно, они были неразделимы;
ночью и днем они должны были находиться вместе и почти всегда с их отцом, кроме тех случаев, когда
его работа удаляла его в места, куда они не могли пойти. Они получили шутливое прозвище "троица",
потому что они обычно выступали как три идентичных проявления одной и той же силы. Все виды нелепых
ошибок были результатом их неразличимости, и "троица" скорее получала удовольствие от них , чем
принимала меры для их избежания. Вне семьи расценивали это абсолютное сходство как несколько
странное, и хотя это касалось только первых трех сыновей Алкиона, возникло стереотипное
представление, что все его сыновья были неразличимыми – представление, которое было только частично
нарушено появлением его следующего сына Фидеса два года спустя, поскольку он также имел сильное
сходство с его старшими братьями. Везде, где трое появлялись, на них смотрели с большим почтением,
как на надежду расы и ее будущих правителей; хотя Сириус был старшим нa несколько минут, и поэтому
был технически наследником, никто никогда не знал, который из трех был им, и таким образом все
расценивались одинаково. | When Alcyone gained mans estate, he married his cousin Mercury, also a grand child of Viraj and
Saturn, a girl of high attainments and radiant beauty, whom he loved with deep and reverent
devotion. Within a year twin boys were born to him Sirius and Mizar who grew up to be utterly
devoted to him, to Mercury, and to one another as they have been through the centuries. A year
later came a third boy, Electra, and assuredly there can never have been three finer or happier
children. Other brothers and sisters followed in quick succession to be loved and cared for, but
these three, so nearly of the same age, made a little sub-group of their own. They were curiously
alike in face; no one but their parents ever knew one of the twins from the other, and Electra was
distinguishable only when they were together by the fact that he was a trifle shorter. From the
time that they were able to walk and to talk intelligently they were inseparable; night and day
they were always to be found together, and almost always with their father, except when his work
carried him to places where they could not conveniently go. They were somewhat profanely nicknamed
the trinity, because they were popularly regarded as three identical manifestations of the same
force. All kinds of quaint mistakes arose from their indistinguishability, and the trinity rather
enjoyed these and took pleasure in arranging for them. Those outside the family regarded the
absolute likeness as somewhat uncanny, and as they were the first three sons of Alcyone, a
tradition arose that all his sons would be indistinguishable a tradition which was only partially
broken by the arrival of his next son Fides two years later, for he also bore a strong resemblance
to his elder brothers. Wherever the three went, they were treated with great reverence , as the
hope of the race and its future rulers; for though Sirius was the elder by a few minutes, and
therefore technically the heir; no body ever knew which was he, and so all were regarded alike. |
| У них, возможно, был риск в том, чтобы стать испорченными общей лестью, если бы не было нежной
мудрости их матери Меркури, которая учила их всегда, что их высокое положение несло с собой
непреложные долги и обязанности и что только потому, что их улыбка или доброе слово от них означали
так много для всех, кого они встречали, в той улыбке или добром слове никогда нельзя отказывать,
независимо от того, насколько занятыми они были, или как неотложна была их работа. Алкион был в это
время постоянно занят с его отцом Maну в управлении монтажом огромного полумесяца дворцов, которые
должны были сформировать морской фронт будущего города, и эти три мальчика интересовались их
работой и просили дать им управление определенными частями их дела. Maну с улыбкой согласился, и
мальчики были в состоянии высокого волнения – полны одновременно благодарности за доверие к ним и
беспокойства оправдать то доверие неутомимой бдительностью. Рабочие были также очень рады, потому
что это было общим убеждением, что "троица" несла с собой всюду, где бы она ни была, удачу и
спасение от несчастного случая; это верно, что в ходе такой громадной работы, которая включала в
себя подъем и перенос огромных тяжестей, не было никаких гарантий от любого несчастного случая. | They might have run some risk of being spoiled by general adulation, but for the gentle wisdom of
their mother Mercury, who taught them always that their high position carried with it imperative
duties and responsibilities, and that just because a smile or a kind word from them meant so much
to every one whom they met, that smile or kind word should never be withheld, no matter how busy
they were or how pressing their work might be. Alcyone was at this time constantly engaged with his
father the Manu in superintending the erection of the huge crescent of palaces which were to form
the sea front of the future city, and the three boys took the keenest interest in this work, and
begged to have the management of certain parts of it given over to them. The Manu smilingly agreed,
and the boys were in a high state of excitement full at the same time of the gratification at the
trust reposed in them, and the anxiety to justify that trust by sleepless vigilance. The workers
were also highly delighted because it was the common belief that the trinity carried with them
wherever they went good fortune and immunity from accident; it is certainly true that in the course
of all that stupendous work, which involved the lifting and carrying of enormous weights, there
were no casualties of any importance. |
| Таким образом, Алкион жил постоянной работой, этапами которой были начало или завершение того или
иного здания. Его главным желанием было получить разрешение на производство монтажа изумительного
комплекса храмов, который должен был покрыть священный Остров; но эта честь никак не выпадала ему,
поскольку был декрет Kумар, согласно которому должна быть закончена определенная часть города
прежде, чем эта работа могла быть начата. В редких случаях Maну получал аудиенцию Самого Логоса, и
тогда же давались инструкции Алкиону и его трем старшим сыновьям, так что у них была замечательная
привилегия и благословенное положение побывать в непосредственном присутствии Правителя Планеты —
опыт, который никогда не забывается. | Thus Alcyone lived a life of constant work, whose principal events were the beginning and the
completion of this edifice or of that. It was his earnest desire to be allowed to undertake the
erection of the marvelous maze of temples which was to cover the sacred Island; but this honor
never fell to his lot, for it had been the decree of the Kumaras that a certain portion of the city
should be finished before this work was begun. On rare occasions the Manu was received in audience
by the Lord Himself, and once at such a time instructions were given that Alcyone and his three
elder sons should also attend, so that they had the wonderful privilege and blessing of standing in
the immediate presence of the Ruler of the Planet an experience never to be forgotten. |
| Maну жил среди Его народа в течение полного столетия, и когда Он решил, что будет лучше всего
оставить их на некоторое время, Он собрал Своих детей и внуков и сказал им, что Он поручает их
рвению работу, которую Он начал; что теперь какое-то время он должен наблюдать это с более высокого
плана, но что Он сможет все еще консультировать, когда это будет необходимо, того, кто когда-либо
будет главой правящего Дома; и что, когда Он увидет, что станет необходимым Его присутствие, Он
спустится в воплощение еще раз, но всегда в той же самой королевской линии, которая должна всегда
сохраняться свободной от любой примеси чужой крови, кроме как только в случаях Его собственного
специального указания. | The Manu lived among his people for a full century, and when He thought it best to leave them for
awhile, He called together His children and grandchildren and told them that He entrusted to their
zeal the work which He had begun; that now for a time he should watch it from a higher plane, but
could still be consulted when necessary by who ever was for the time the head of the ruling House;
and that when He saw it to be necessary He would descend into incarnation once more, but always in
the same royal line, which must ever be kept free from any admixture of alien blood, except by his
own express direction. |
| Так Он оставил Свое тело, и по Его собственному желанию оно было перенесено далеко в центр пустыни
Гоби и там похоронено. Его наказ состоял в том, что не должно было быть никакого траура по Его
отбытию; с той поры Алкион, Его сын (теперь уже сам человек восьмидесяти лет) стал править Его
уделом, и работа продолжалась в таком же порядке, как и прежде. Несколько раз Он показал Себя
Алкиону во сне и дал ему указания по строительству города, но в основном Он выражал полное
удовлетворение тем, что было сделано. | So He left His body, and by His own desire it was carried out far away into the centre of the Gobi
desert and consigned to its depths. His order had been that there should be no mourning over His
departure, so Alcyone, His son (himself now already a man of eighty years) reigned in His stead,
and the work went on as steadily as before. On several occasions He showed Himself to Alcyone in
sleep, and gave him directions about the building of the city, but in the main He expressed Himself
as thoroughly satisfied with what was done. |
| В течение десяти лет Алкион мудро управлял его теперь очень увеличившимся сообществом; но в конце
этого времени скончалась его нежно любимая жена Меркури, и Он решил передать всю активную работу в
руки своих сыновей. Таким образом, он в свою очередь собрал семью (на сей раз его великие дети были
вокруг него) и приказал им впредь рассматривать самого старшего сына Сириуса как их короля; затем
подозвал его, чтобы тот выступил вперед и был торжественно возведен на престол. Но Сириус встал на
колени перед ним и попросил позволения сделать один заключительный запрос прежде, чем он оставит
свою власть; и когда позволение было дано, он объяснил, что почти семьдесят лет он и его братья
Мицар и Электра были в самой близкой гармонии, работая и консультируясь вместе ежедневно, так, что,
действительно, они казались людьми одного сердца и одного ума; и благо, которое он просил, было то,
чтобы это дорогое товарищество могло бы остаться в целости до смерти — чтобы все три брата могли бы
иметь звание короля, чтобы они могли бы сидеть вместе на трех равных тронах, и что, если они
когда-либо разойдутся во мнении, решение двух, кто согласится, должно преобладать; что, если один
умрет, другие два должны продолжить правление, и только когда второй умрет, оставшийся должен стать
единственным королем. Алкион сидел некоторое время в раздумье, общаясь с духами его отца и его
мудрой жены Меркури; наконец, он дал согласие на эту уникальную договоренность, но только при
условии, что после смерти третьего из этого триумвирата, корона должна перейти к Koли, самому
старшему сыну Сириуса, чтобы не могло быть никакого вмешательства помимо прямой линии наследования,
к которой Maну приложил так много сил. Так три трона были должным образом устроены, и Алкион дал
свое благословение "троице" — почти так же, как в давние дни их детства, как навсегда дорогим друг
для друга, хотя каждый был теперь отцом прекрасной семьи. | For ten years Alcyone ruled wisely his now greatly increased community; but at the end of that time
his dearly loved wife Mercury passed away, and He decided to resign all active work into the hands
of his sons. So he in his turn called together the family (for by this time his great grand
children were growing up around him) and told them henceforth to look upon his eldest son Sirius as
their King, beckoning him to come forward and be solemnly enthroned upon the royal seat. But Sirius
bent his knees before him and begged leave to make him one final request before he resigned his
power; and when leave was given, he explained how, for nigh upon seventy years, he and his brothers
Mizar and Electra had been in closest harmony, working and consulting together daily, so that
indeed they seemed of one heart and one mind; and the boon which he asked was that this dear
comradeship might remain unbroken until death that all the three alike might bear the title of
King, that they might sit together upon three equal thrones , and that if they should ever differ
in opinion , the decision of the two who agreed should prevail; that when one died the other two
should continue to rule, and when the second died the suvivor should be the sole king. Alcyone sat
for a while in thought, and communed with the spirits of his father and his wise wife Mercury; and
at last he gave consent to this unique arrangement, but only on condition that on the death of the
third of this triumvirate, the crown should pass to Koli ,the eldest son of Sirius, in order that
there might be no interference with the direct line of descent upon which the Manu had laid so much
stress. So three thrones were duly arranged, and Alcyone gave his blessing to the trinity still
almost as much alike as in the old days of their childhood, still as dear to one another as ever,
though each was now the father of a fine family. |
| Странное тройное управление работало превосходно, но оно дало начало удивительной истории, которую
несли некоторые путешественники даже к далекому Посeйдонису—истории о том, что среди пустынь
Центральной Азии существует большой город невероятного богатства и красоты – город, настолько
обширный, что в половине его зданий никто не живет – которым управляет король, обладающий такой
изумительной волшебной силой, что он в состоянии умножать себя, и может быть сразу в трех
одинаковых формах, сидящих на трех тронах одновременно, когда он вершит правосудие! | The strange triple control worked admirably well, but it gave rise to an amazing story which was
carried by some travelers even to far Poseidonis a story that amidst the deserts of Central Asia
there existed a great city of incredible wealth and beauty a city so vast that half its buildings
were uninhabited which was governed by a king of such marvelous magical power that he was able to
multiply himself, and could be seen in three exactly similar forms sitting upon three thrones
simultaneously when he administered justice! |
| После сложения с себя полномочий Алкион жил еще два года и мирно оставил свое тело в возрасте
девяноста двух лет, пожелав, чтобы оно было бы похоронено путем проведения такой же церемонии, как
и для его отца, которая и была выполнена соответствующим образом в присутствии трех правителей и
других его детей. Сообщество росло и на сей раз с небольшим вмешательством извне. Его члены были
почти полностью изолированы от внешнего мира, как это было десятью тысячами лет раньше. | After his abdication Alcyone lived but two years, and peacefully resigned his body, at the ripe age
of ninety two, desiring that it might be consigned to the deep as his fathers had beena ceremony
which was duly performed in the presence of the three Rulers and of such others of his children as
survived. The community grew this time with but little interference from without. Its members were
almost as completely isolated from the outer world as they had been ten thousand years earlier. |
| Их единственными соседями были различные племена, наполовину атланты и наполовину лемурианцы,
которые населяли долины среди гор приблизительно на двадцать миль вглубь страны – миролюбивые люди,
но совершенно нецивилизованные, возможно, несколько похожие на мaoри, когда их впервые обнаружили
европейцы. Но эти люди сохраняли себя, не доверяя открытым территориям около моря, от которого на
их предков за столетия до этого вели свои набеги кочевники Taтарии. Некоторые из более смелых духом
путешествовали вниз к арийскому поселению и привлекались как слуги и чернорабочие, а “троица” со
своими друзьями несколько раз совершали экспедиции в горы, чтобы увидеть деревни горцев; но не было
ничего, что можно было бы назвать общением между расами, их языками и обычаями, являющимися
полностью различными. | Their only neighbors were certain tribes, half Atlantean and half Lemurian, who inhibited the
valleys among the mountains some twenty miles inland — a peaceable people, not wholly uncivilized,
perhaps somewhat in the position of the Maories when first discovered by Europeans. But these
people kept to themselves, distrusting the open ground near the sea, from which their ancestors had
been driven centuries before by Tarter raids. A few of the more daring spirits journeyed down to
the Aryan settlement, and engaged themselves as servants and laborers and "the trinity" with a
party of their friends, on several occasions made expeditions into the hills to see the villages of
the mountaineers; but there was nothing that could be called intercourse between races, their
language and custom being entirely different. |
| |
| Следующий проблеск, который мы наблюдаем в судьбе нашего героя, отстоит от предыдущего почти на
восемнадцать тысяч лет. Большой город Maнoa, начало строительства которого мы видели в нашей
последней главе, имеет теперь славную историю, является центром обширной и процветающей
цивилизации, возможно, уже пройдя ее первую эпоху. Наша Группа Служителей появляется только
эпизодически в поселениях и больших сообществах, работа ее участников должна быть скорее
первопроходческой, чтобы подготовить почву для роста некоторого нового типа, сделать, так сказать,
расчистку леса и прокладку дорог, которые позднее сделают возможным продвижение для других. | The next glimpse that we get of the fortunes of our hero is after a lapse of nearly eighteen
thousand years. The great city of Manoa, the building of which we saw commenced in our last
chapter, is now of hoary antiquity, the centre of a vast and splendid civilisation, perhaps already
past its prime. Our Band of Servers comes only incidentally into settled and great civilisations,
the work of its members is rather to act as pioneers, to break ground for the growth of some new
type, to do the forest-clearing and the road-laying that make advancement possible for others later. |
| Только в этот период у Maну назрела потребность в них, потому что он чувствовал, что настало время,
чтобы основать второе подразделение большой арийской расы – подразделение, которое мы теперь
называем арабским (остатки его). Это было, как и предыдущее основание, снова выполнено в малом
масштабе, хотя и без потребности в прошлом истреблении, потому что изменение, необходимое на сей
раз, не было радикальным, фундаментальным различием между одной коренной расой и другой, но только
подчеркиванием специальных особенностей, которые отделяют новую подрасу от ее предшественников. Но
общий принцип был тем же самым, и Maну начал с отделения нескольких из его преданных последователей
от остальных и перемещения их в одну из долин, которые лежали в горах вдали от города. Во время
начала тысячелетия город его величайшей славы вырос чрезвычайно, но Maну заботило, чтобы этот рост
происходил в основном вдоль берегов Моря Гоби, а внутрь страны – только лишь к предгорьям на
расстояние в двадцать миль так, чтобы долины остались с все еще девственной почвой и первобытным
лесом. Теперь одна из них должна была использоваться с целью, для которой она была предназначена с
начала, таким образом Maну продолжил выбор своих инструментов. | Just at this period the Manu had need of them, because he felt that the time had come to start the
second subdivision of the great Aryan race — that subdivision the [remnants] of which we now call
Arabian. It was the previous founding over again on a smaller scale, though without the necessity
of the intervening massacres, because the change required this time was not the radical,
fundamental difference between one root race and another, but only the emphasizing of special
characteristics which marks off the new sub race from its predecessors. But the general principle
was the same, and the Manu began by segregating a few of his faithful followers from the rest, and
sending them to reclaim one of the rugged valleys which ran up into the mountains behind the city.
During the millennium of its greatest renown the city had grown enormously in size, but the Manu
had taken care that it should spread chiefly along the shores of the Gobi Sea, and inland only up
to the foothills twenty miles away, so that the valleys were still virgin soil or primitive forest.
Now one of these was to be used for the purpose to which from the beginning it had been destined,
so the Manu proceeded to choose his instruments. |
| Он Cам не был в воплощении в этот раз, но Он действовал через Своего представителя Юпитера, который
был тогда главным священником. После изучения Его пожеланий Юпитер сразу предложил своих
собственных детей для работы, естественно, учитывая их самостоятельный выбор. У него были сын
Кoрона и две дочери, Фомаль и Бет. Корона быстро принял возможность, предлагаемую ему, прекратил
свое процветающее дело в городе и переехал с его женой Teo, его женатыми сыновьями Гераклом и
Пиндаром и их собственными семьями в выбранную долину, чтобы начать там истинно примитивную и
патриархальную жизнь, в большом контрасте по отношению к тому, чем он жил до сих пор. Его сестра
Фомаль вышла замуж за Деметра, и эти двое были немедленно привлечены с тем же самым энтузиазмом, а
сами они сделали все, чтобы заразить им своих шестерых детей. Другая сестра Бет также захотела
участвовать, но ей не столь повезло во влиянии на ее мужа Каликса. | He was not himself in incarnation at the time, but he acted through His representative Jupiter, who
was the chief priest of the period. On learning his wishes, Jupiter at once offered his own
children for the work, if they were themselves willing. He had a son Corona and two daughters,
Fomal and Beth. Corona promptly accepted the opportunity offered to him, broke up his splendid
establishment in the city, and moved off, with his wife Theo, his married sons Herakles and Pindar,
and their respective families, to the selected valley, there to adopt a distinctly primitive and
patriarchal life — a great contrast to that which he had until then been living. His sister Fomal
had married Demeter, and these two were instantly fired with the same enthusiasm, and contrived to
infect their six children with it. The other sister Beth, was equally eager, but not quite so
fortunate in influencing her husband Calyx. |
| У Каликсa была своя любопытная история; он воплощался втечение многих эпох всегда в паре с Aмаль, с
которой он особенно близко был связан, так что они всегда находили друг друга и женились жизнь за
жизнью с весьма экстраординарной регулярностью. В конкретном воплощении, которое мы рассматриваем,
они случайно родились как брат и сестра, и следовательно, обычай страны не разрешал им возобновить
их обычные отношения. Каликс женился на Бет, младшей дочери Юпитера, а Aмаль была убеждена ее
матерью на брак с Лаксой, богатым торговцем, которого она, в действительности, не любила. Обе семьи
жили более или менее несчастливо, Лакса энергично возражал против частых посещений его шурина; и
все шло в этой ситуации к заключению определенного компромисса. | Calyx has rather a curious history; he has come down through the ages with a partner Amal, to whom
he is especially closely linked, so that they find one another and marry, life after life, with
quite extraordinary consistency. In the particular birth which we are considering they happened to
be born as brother and sister, and consequently the custom of the country did not permit them to
resume their usual relations. Calyx married Beth, the younger daughter of Jupiter, and Amal was
urged by her mother to wed Laxa, a rich merchant, whom she did not really love. Both families
dragged on more or less unhappily, Laxa vigorously objecting to the frequent visits of his
brother-in-law, and to certain compromising situations which came under his notice. |
| Когда Бет, сильно настроенная пожертвовать собой и своей семьей в ответ на запрос Maну, неуступчиво
взволновала своего уже двухквартирного мужа, чтобы (метафорически) взять свой крест и пойти дальше
в глухомань, где не было никаких достопримечательностей для него, это подействовало на него как
последняя молекула, которая запускает осаждение вещества из газообразного состояния, или внезапно
превращает в лед поверхность бассейна с водой, которая, в то время, как снизилась до температуры
ниже точки замерзания, все еще была без фактического замораживания. Он покинул свою жену (оставив
ей письмо, чтобы объяснить, что он никогда не мог быть счастливым с нею и поэтому решил, что этот
его шаг освободит ее, чтобы она могла следовать за ее собственными планами) и сбежал со своей
сестрой Aмаль в отдаленный город. Лакса был разъярен — не из-за потери жены, но из-за скандала,
который, как он думал, мог бы затронуть его бизнес; он объявил, что он никогда не доверял ей,
всегда знал, что она была неверна, и никогда, ни при каком рассмотрении ситуации не позволит ей
вернуться в его дом. Бет и ее дети нашли убежище у своей сестры Фомаль, которая приняла их с
распростертыми объятиями, и так случилось, что все дети Юпитера были в состоянии воспользоваться
возможностью, которой он так искренне желал для себя. Что касается сбежавших любовников, они вновь
появились несколько лет спустя, надеясь, что их бегство будет прощено; но общество в Maнoa
отказалось принять их и, таким образом, они вынуждены были предстать перед новым сообществом в
долине. Но видя, что и здесь их не очень-то ждали, они вернулись назад в отдаленный город, куда они
сбежали сначала, и так заканчивается их история. | When Beth, keenly desirous to sacrifice herself and her family in response to the call of the Manu,
pertinaciously worried her already semi-detached husband to (metaphorically) take up his cross and
go forth into wildness which had no attractions for him, it acted upon him like the final shock
which determines the precipitation of matter from a saturated solution, or suddenly turns to ice
the surface of a pool of water which, while absolutely still, has sunk to a temperature just below
the freezing point without actually freezing. He deserted his wife (leaving behind him a letter to
explain that he could never be happy with her, and therefore thought it kindest to set her free to
follow her own devices) and fled with his sister Amal to a distant city. Laxa was furious — not to
the loss of his wife, but at the scandal, which he feared might affect his business; he proclaimed
that he had never trusted her, had long known her to be unfaithful, and would never under any
consideration receive her back into his household. Beth and her children took refuge with her
sister Fomal, who received them with open arms, and thus it happened that Jupiter's children were
all able to take the opportunity which he had so earnestly desired for him. As to the runaway
lovers, they reappeared some years later, hoping that the escape would be overlooked; but society
in Manoa declined to receive them, so they actually presented themselves among the new community in
the valley. Finding themselves no more welcome their, they drifted back to the distant city whither
they had fled at first, and so pass out of our story. |
| Новое сообщество начало свое существование под руководством Короны и состояло из его потомков и
таковых его двух сестер. Самый старший сын Короны Геракл уже был женат на Сириус, и у него была
большая семья, всех членов которой мы узнаем как старых друзей. Среди сыновей наш герой Алкион и
его всегда любимый компаньон Mицар; Селена также, и Уран и Ахиллес; в то время как среди сестер мы
отмечаем Нептун и Oрион. Таким образом, мы видим что, хотя в весьма различных отношениях, Алкион,
Мицар и Сириус еще раз вместе; и хотя на первый взгляд третий член "троицы", существовавшей
восемнадцать тысяч лет назад, кажется отсутствующим, он теперь будет обнаружен в личности кузины. | The new community, then, began its existence under the direction of Corona, and consisted of his
descendants and those of his two sisters. The eldest son of Corona was Herakles, already married to
Sirius, and having a large family, all of whom we recognise as old friends. Among the sons are our
hero Alcyone and his ever loved companion Mizar; Selene also, and Uranus and Achilles; while among
the sisters we note Neptune and Orion. Thus we see that, though in quite different relations,
Alcyone, Mizar and Sirius are once more together; and though at first sight the third member of the
trinity' of eighteen thousand years ago seems absent, he is presently discovered in the shape of a
cousin. |
| Детство Алкиона было потрачено на разнообразные удовольствия города, теперь же он остро наслаждался
большей свободой жизни первопроходца. Переселенцы ни в коем случае не были без удобств, поскольку
было много доступных денег, так что были наняты чернорабочие, чтобы выполнить необходимое рытье и
строительство, и работа нашей группы была, главным образом, работой планирования и управления.
Молодые люди принялись за работу с большой энергией и настойчивостью; были сначала построены
временные учебные места; затем территория была очищена и пущена под культивирование; были устроены
колодцы, чтобы обеспечить водой хозяйство; а в то время, как постоянные здания постепенно строились
в подходящих местах, вокруг них были насажены прекрасные сады. | Alcyone's boyhood had been spent amid the manifold pleasures of the city, yet he keenly enjoyed the
greater freedom of the pioneer life. The emigrants were by no means without comforts, for there was
plenty of money available, so that laborers were hired to do the actual digging and building, and
the work of our group was mainly that of planning and superintending. The young people took this up
with great vigour and perseverance; temporary training places were first constructed, and then
ground was cleared and brought under cultivation; wells were bored and water courses were dug out,
while permanent houses were gradually erected in suitable spots, and lovely gardens were made
around them. |
| Почти все наши персонажи появились в сообществе долины в кругу своих быстро увеличивающихся семей.
Некоторые из более раннего поколения остались в городе: Ксантос, Koс, Пепин и Oбрa были слишком
старыми, чтобы переселяться, хотя иногда участвовали некоторые из их детей. У Ксантоса и Кос было
три сына и была, к счастью, хорошая способность обсуждать между собой вопросы переселения. Родители
благоприятствовали этому, и их сын Деметер принял все это с энтузиазмом, как уже было сказано; но
их самый старший сын Кастор (кто был великим приверженцем приспособления и соглашения и всегда
весьма уверенным, что он был прав по каждому предмету под солнцем) не видел пользы в таком
переезде, таким образом, он и его жена Рея были против этого. У них было трое детей, но все они
имели различное мнение по этому вопросу, но так как они поженились в семьи, которые переселились,
то они предпочли последовать за своими супругами. Кастор и Рея поэтому чувствовали себя уязвленными
и опустошенными так же, как и третий брат Лакса, от которого сбежала Aмаль; но Вале, сын Лаксы все
еще оставался с ним и, благодаря своей немобильности, стал единственным наследником богатства этих
двух семей. | Almost all of our characters appeared in the valley community, as the families rapidly increased. A
few of the earlier generation stayed in the city, Xanthos; Kos, Pepin and Obra being too old to
move, though in each case some of their children went. Xenthos and Kos had three sons and there was
unhappily a good deal of discussion among them with regard to this question of emigration. The
parents were favorable to it, and their son Demurer took it up with enthusiasm, as has already been
said; but their eldest born, Castor (who was a great devotee of fashion and convention, and always
quite sure he was right on every subject under the sun) saw no use in such a proceeding, so he and
his wife Rhea set their faces against it. They had three children, but all of them took an opposite
line in the matter, because they had married into families, which were emigrating, and they
preferred to follow their respective spouses. Castor and Rhea therefore felt themselves injured and
deserted, as did the third brother Laxa, from whom Amal had fled; but Vale the son of Laxa still
remained to them, and by his immovability became sole heir to the wealth of the two families. |
| Изменение в жизни страны было отличным преимуществом для Алкиона, который сделался высоким,
широкоплечим и сильным из-за постоянного нахождения на свежем воздухе. Теперь он женился на своей
кузине Перси, и, таким образом, имел шесть детей, среди которых мы находим Раму и Вулкана, в то
время как Венера и Осирис были соответственно его зятем и невесткой. Некоторые из тех, кто теперь
Учителя Мудрости, родились в том поколении, поскольку, в дополнение к уже упомянутым, среди
племянников и племянниц нашего героя – Сурья, Марс и Меркури. Как сын Марса и Меркури сам Maну
вновь появился и взял в жены Koли, которая была снова ребенком сына Алкиона, как в предыдущей
жизни, но на сей раз внучка, а не внук. Сатурн и Вирай родились как кузены Maну, и в том же самом
поколении Друва появилась еще раз, таким образом, новая подраса началась под высоким
покровительством. | The change to country life was a distinct advantage to Alcyone, who grew tall and broad and strong
in consequence of the constant exercise in the open air. Presently he married his cousin Parseus,
and in due course had six children, among whom we find Rama and Vulcan, while Venus and Osiris was
respectively his son-in-law and daughter-in-law. Several of those who are now Masters of the Wisdom
took birth in that generation, for, in addition to those already mentioned, among the nephews and
nieces of our hero are Surya, Mars and Mercury. As son of Mars and Mercury the Manu himself
reappeared and took to wife Koli, who was again Alcyone's grandchild, as in the previous life, but
this time a girl instead of a boy. Saturn and Viraj were born as cousins of the Manu, and in the
same generation Dhruva came in once more, so the new sub-race began under high auspices. |
| Долина была живописной – очень хаотично заросшей первобытным лесом. Конечно, часть из этого была
расчищена, но Кoрoнa желал все изменить, так как многое было несовместимо с его планом. Долина
составляла приблизительно десять миль в длину, и плавно поднималась вверх, к горам. В более высоком
конце ее был обрыв, в низ которого срывался великолепный водопад, формируя глубокий водоем у его
подножья и затем давая начало быстрой реке, которая катила свои воды вниз к центру долины. Основная
идея Короны была в переустройстве этой долины в виде террасы (которая была приблизительно в две
мили шириной) в виде двойного ряда, и с этой целью он планировал сделать двадцать секций. На шести
из них он начал работу, как только необходимые здания были возведены, затем он распределил их на
попечение, соответственно, своего зятя Деметрa, двух своих сыновей Гераклa и Пиндарa, и племянников
Веги, Mиры и Авроры. Семь сыновей Гераклa все действовали при их отце, принимая под свое управление
(после их необходимого взросления) различные отделы; и Алкион, хотя был еще молодым, быстро дал
знать о себе, как о способном и заслуживающем доверия помощнике. Он особенно стремился спасти все
самые прекрасные деревья, уделял много времени этому и придумывал различные изобретения для
осуществления своих планов. Он всегда говорил, что ему, фактически, причиняет боль отдавать приказ
относительно уничтожения дерева – это расценивалось им, как убийство друга. Он так поставил дело,
что, контактируя со всеми другими руководителями, убедил их принять схему, которую он опробовал в
секции его отца; и так как ни один из них не мог отказать настойчивому ясноглазому мальчику, часть
долины, которая была расчищена, стала напоминать, на первый взгляд, цивилизованный парк. Он вскоре
стал авторитетом по прокладке дорог, и главы всех секций использовали его таланты в этом
направлении. И несмотря на то, что только несколько мест были закончены, Корона запланировал улицы
города будущего, простирающегося вдоль обоих берегов реки в долине; и это было в значительной
степени заботой и предвидением молодого Алкиона и результатом его личных усилий, так как он
чувствовал свою миссию – создать город-сад с улицами, достаточно широкими, чтобы вмещать двойной
ряд деревьев и два потока воды. | The valley was picturesque — very wild and rugged, and covered with primeval forest. Necessarily,
a great deal of this had to be cleared away, but Corona desired to leave as much of it as was
compatible with his plan. The valley was some ten miles in length, sloping steadily upward into the
mountains. At the higher end of it was a precipice, down which fell a magnificent cascade, forming
a deep pool at its foot, and then supplying a rapid river, which rushed down the centre of the
Valley. Corona's general idea was to terrace this valley (which was about two miles wide) both
longitudinally and laterally, and for this purpose he mapped it out in twenty sections. Upon six of
these he began work as soon as the necessary houses had been erected, and he gave them respectively
into the charge of his brother in law Demeter, his two sons Herakles and Pindar, and his nephews
Vega, Mira and Aurora. The seven sons of Herakles all acted under their father, taking charge (as
they grew old enough) of various departments; and Alcyone, young though he was soon signalised
himself as an able and trustworthy lieutenant. He was especially anxious to save all the finest
trees, and gave much time and thought to various ingenious plans to that end. He always said that
it actually hurt him to give the order for the destruction of a tree — that it felt to him like
killing a friend. The matter was so much in his mind that he went round to all the other
superintendents and persuaded them also to adopt the schemes which he had tried in his father's
section; and as none of them could refuse the eager, bright eyed boy, the part of the valley which
was cleared took on even from the first the look of a gentleman's park. He soon became an authority
upon the laying out of roads and estates, and the heads of all the sections utilised his talents in
this direction. For the moment only a few residences were dotted about in the most desirable
situations; but Corona's instructions were to plan the streets for a city of the future, to extend
along both banks of the river at the mouth of the valley; and it was owing largely to the care and
foresight of the young Alcyone, and to his personal efforts on behalf of what he felt to be his
mission, that this was laid out as a garden city, with streets wide enough to contain a double
avenue of trees and two streams of water. |
| Его неутомимое усердие принесло ему возможность быть замеченным его властным дедом Кoрoной, который
быстро женил его на его кузине Перси, как было уже упомянуто. Перси была обходительной и статной
девушкой редкой красоты и стала преданной женой и матерью. И Алкион и Mицар любили с их самых
ранних дней другую кузину и подругу, Электру; но деспотичный дедушка расценивал своих потомков как
пешек в игре и назначал их друг другу в браке в соответствии с некоей неясной собственной теорией
примеси различных качеств, которые, по большому счету, были просто личными склонностями. Его
решения воспринимались людьми, как неизбежная судьба, и таким образом, когда Электру выдали за
Перлa и Денеб – за Mицарa, не было никакого внешне выраженного протеста, хотя некоторые из них
пронесли свои воспаленные чувства в сердцах через все проходившие празднества. Все молодые люди
были абсолютно лояльны к своим обязательствам, и поскольку их дети росли вокруг них, их жизни были
достаточно счастливы; действительно, они были слишком заняты, чтобы заниматься неконструктивными
препираниями. | His untiring exertions brought him prominently to the notice of his imperious grandfather Corona,
who promptly married him to his cousin Parseus, as has already been mentioned. Parseus was a
handsome and stately girl of rare beauty and became a devoted wife and a mother. Both Alcyone and
Mizar had, from their earliest days, specially loved another cousin and playmate, Electra; but the
autocratic grandfather regarded his descendents as pawns in the game, and assigned them to one
another in marriage in accordance with some obscure theory of his own of the admixture of different
qualities, which took little account of mere personal predilections. His decisions were accepted by
the people concerned as those of fate and thus when Electra was given to Pearl and Deneb to Mizar
there was no outward protest, though some of the performers carried sore hearts through the
consequent festivities. All the young people were absolutely loyal to their obligations, and as
their children grew up around them their lives were happy enough; indeed, they were far too busy to
indulge in unprofitable repinings. |
| Все же, в конце концов странным поворотом колеса фортуны мечты детства были реализованы.
Прекрасная, как бриллиант, но капризная жена Mицарa Денеб умерла через три года после их свадьбы
при рождении их дочери Сигнус; а спустя меньше, чем два года, после этого муж Электры Перл, кого
она "вырастила", чтобы любить нежно, упал с моста, который он строил через реку, был подхвачен
быстрым теченим и утонул. Было вполне естественно, что Mицар, самый близкий друг детства, должен
был посетить и попытаться утешить ее в связи с грустной потерей; а так как вдовцу было всего лишь
двадцать пять лет, а вдове двадцать три, было, возможно, еще более естественным, что любовь,
которая никогда не умирала в их сердцах, должна была теперь подробно утвердить свое влияние, и что
леди должна была согласиться сделать предмет своей прежней любви счастливым, предусмотрев только,
что они должны задержаться до рождения посмертного ребенка Перлa. Mицар часто думал со страхом, что
это может стоить Электре ее жизни, как случилось с его первой женой; но это предсказание счастливо
не осуществилось во время немного странного, но благополучного прибытия на сцену, как оказалось,
нашей старой подруги Паллас, которая по достижении требуемого возраста вышла замуж за Вайру. Как
только Электра восстановила свои силы, преданные любовники были объединены – Корона не возражал; и
все, кто видел искреннюю сердечную любовь и доверие, которые можно было заметить в прекрасных
сияющих глазах этой наиболее благородной невесты, не могли сомневаться в том, что их счастье было
обеспечено. | Yet in the end by a strange turn of fortune's wheel, the dreams of childhood were realised. Mizar's
brilliant but capricious wife Deneb died three years after their marriage in giving birth to a
little daughter, Cygnus; and less than two years after that Electra's husband, Pearl whom she had
grown to love dearly, fell from a bridge which he was constructing across the river, and was swept
away by the swift current and drowned. It was but natural that Mizar the closest friend of her
childhood should visit her and try to console her for her sad loss; and since the widower was but
twenty five years old, and the widow twenty three, it was perhaps still more natural that the love
which had never died in their hearts should now at length assert its sway and that the lady should
consent to make her early lover happy, stipulating only that they should delay until after the
birth of the posthumous child of Pearl. Mizar was haunted by the fear that this might cost Electra
her life as had happened with her first wife; but this prognostication was happily unfulfilled, for
the little stranger arrived safely on the scenes, and proved to be our old friend Palas, who in due
course grew up and married Vajra. As soon as Electra was strong again the faithful lovers were
united, Corona offering no objection; and none who saw the whole hearted love and trust which shone
in the wonderful starry eyes of that most noble bride could doubt that their happiness was assured. |
| Электра заметила, смеясь, что у немногих пар была такая удача, чтобы начать свою супружескую жизнь,
уже имея восемь детей! К счастью, она нежно любила детей, и ее материнские инстинкты были настолько
развиты, что, когда прошли годы, они более чем удвоили первоначальную семью. Они жили, радуясь
жизни, и постепенно объединили домашнее хозяйство, замечательно свободное от неудачи и дисгармонии.
Как только облако неприятностей появлялось на их горизонте, они своими быстрыми и энергичными
действиями рассеивали его без длительных последствий. Как уже упоминалось, Вайра женился на Паллас
после того, как в ходе обмена визитами соединил бизнес с ухаживанием; это позволило семьям Mицарa и
Поларисa вступить в тесное взаимодействие друг с другом. | Electra laughingly remarked that few couples had the good fortune to begin their married life
already provided with eight children! Fortunately she loved children dearly, and her motherly
instincts were strongly developed, for as the years rolled they more than doubled that original
family. They were a joyous and closely united household, remarkably free from misfortune and
disharmony. Once a serious cloud appeared on their horizon, but prompt and vigorous action
dissipated it without lasting consequences. It has been mentioned that Vajra married Pallas , and
in the course of the interchange of visits connected with the business of courting, the families of
Mizar and Polaris saw a great deal of one another. |
| Эффектный, но, скорее, пустой, младший брат Вайры по имени Поллукс, так сумел очаровать сердце
Mельпо, что их отношения стали незаконно близкими. Раскрытие этого стало большим шоком для Mицарa и
Электры, поскольку Mельпо была пока еще только ребенком в их глазах, и у них не было ни малейшего
подозрения, что она может оказаться в какой-либо опасности. Родителям Поллукса так же было очень
больно узнать о случившемся; был проведен поспешный совет с обеих сторон, и было решено, что юноша,
поскольку он был виновен, должен сразу жениться, а всех знавших о произошедшем обязали никогда не
показывать того, что они знали. К счастью, брак оказался реально хорошим, поскольку молодые люди,
действительно, любили друг друга; Поллукс, хотя и праздный, и эгоистичный, не был требовательным, а
Mельпо была чем-то вроде поэтессы и художника, так что у нее было, чем занять свое время. | A showy, but rather shallow younger brother of Vajra's, named Pollux, contrived to captivate the
heart of Melpomene, and their relations became unduly intimate. The discovery of this was a great
shock to Mizar and Electra, for Melpomene was as yet only a child in their eyes, and they had had
not the slightest suspicion that she could be in any danger. The parents of Pollux were also much
pained about what had happened; a hurried council of the relations on both sides was held, and it
was decided that, young as the delinquents were, it was best that they should marry at once, and
all present bound themselves never to reveal what they knew. The marriage turned out fairly well,
for the young people really loved each other; Pollux though idle and selfish, was not exacting and
Melpomene was something of a poetess and an artist, so that she had plenty to occupy her time. |
| Тем временем Алкион и его величественная супруга Перси жили очень счастливо и полезно, все более
поглощенные, поскольку годы шли, библейской задачей превращения дикой местности в плодоносное поле,
и затем объединения плодоносных областей в благородные состояния, достойные домов магнатов большого
города, который должен был вскоре быть. Их четыре рослых мальчика безупречно несли свою службу во
всем этом, а их двум дочерям достаточно повезло выйти замуж за мужчин того же самого типа, которые
сердцем и душой приняли большой план, который так быстро выполнялся, поскольку одним из этих мужей
был Aквиллa, сын Электры от первого брака, а другой был не кто иной, как Венера, младший брат
Марса, будущего отца Maну. Одновременно с Maну, фактически, вся остальная часть персонажей вошла в
воплощение; и после этого грубая работа первопроходцев была закончена, новое сообщество было
успешно поставлено на ноги, и таким образом, Группа Служителей уже не была более необходимой. | Meanwhile Alcyone and his stately wife Perseus had lived very happily and usefully, more and more
absorbed, as the years passed, in the biblical task of turning a wilderness into a fruitful field,
and then joining the fruitful fields together into noble estates, worthy homes for the magnates of
the great city that was to be. Their four stalwart boys did them yeoman service in all this, and
their two daughters were both fortunate enough to marry men of the same type, who entered heart and
soul into the great plan which was being so rapidly carried out; for one of these husbands was
Aquila, the son of Ekectra by her first marriage, and the other was no less a personage than Venus,
younger brother of Mars himself, who was to be the father of the Manu. Contemporaneously with the
Manu practically all the rest of the characters came into incarnation; and after that the rough
pioneer work was over, the new community was fairly on its feet, and so the band of Servers was no
longer needed. |
| Корона, таким образом, был отозван его отцом, и Геракл взял в свои руки узды правления на его
земельном участке, руководя хорошо и мудро и везде выполняя первоначально установленную схему. И
Геракл, и Сириус жили до старости, но их сыновья Aльдеб и Ахиллес скончались до этого, таким
образом, все оказалось в руках Алкиона, когда Геракл доверил ему управление делами и когда его
очередь подошла; они оба хорошо знали, что все должно было быть передано великому племяннику
Алкиона, Maну, как только он пожелает взять на себя ответственность за это. Алкиону было уже
шестьдесят два года, когда он стал вождем клана, известным и любимым каждым его членом; и каждый
день его умного руководства увеличивал симпатию, с которой его люди относились к нему. Пять лет
спустя Maну выступил как лидер, чтобы повести Его новую подрасу, и Алкиону дали привилегию
формальной встречи Его, водружения короны на Его голову и право первому принести присягу. Еще
семнадцать лет жил Алкион, уважаемый и любимый всеми; жена Перси умерла, и Mицар и Электра,
возможно, самые близкие из всех, скончались за несколько месяцев до этого; таким образом, он
чувствовал (и ни от кого не cкрывал этого), что если все компаньоны его юности ушли, то и для него
более привлекательным стал потусторонний мир, а не этот. Так перешел он с миром в иное
существование, с благословением Самого Maну как причастием, готовый возвратиться к земной жизни
всякий раз, когда у его лидера возникнет потребность в его служении. | Corona in due course was gathered to his fathers, and Herakles resumed the reins of government in
his stead, moving well and wisely, and in all ways carrying out the scheme as originally laid down.
Both Herakles and Sirius lived to old age, and their sons Aldebran and Achilles passed away before
them, so it was into Alcyone's hands that Herakles confided the control of affairs when his turn
came, both of them well knowing that it was to be handed over to Alcyone's grand nephew, the Manu,
as soon as he chose to take charge of it. Alcyone was already sixty-two years of age when he became
chieftain of the clan, and was well known and beloved by every member of it; and every day of his
gentle rule added to the affection with which his people regarded him. Five years later the Manu
came forward to lead His new sub race, and Alcyone was given the privilege of formally receiving
him, placing the crown upon his head, and being the first to bow in homage before him. Seventeen
years more Alcyone lived, honored and loved by all; the wife Perseus had predeceased him, and Mizar
and Electra, perhaps nearest of all to him, passed away a few months before him; so he felt, as he
expressed it, that all the companions of his youth were gone, and that his attraction was to the
other world rather than to this. So he passed peacefully to that other world, with the blessing of
the Manu himself as his viaticum, ready to return to earthly life whenever his leader had the need
of his services. |
| Изучающие должны отметить, что, хотя эта Группа Служителей сохраняется Maну для работы
определенного типа, ее участники ни в коем случае не всегда заняты этой работой; есть серьезные
причины, требующие для этого соответствующих промежутков времени. | Students should note that though this band of Servers is retained by the Manu for work of a certain
type, its members are by no means always engaged in that work, for the good reason that it needs
doing only at intervals. |
| Мы не должны предполагать, что их индивидуальная эволюция была проигнорирована или что их
определенная личная карма не смогла произвести эффект в каком-либо случае; но из-за их членства в
этом замечательном клане эти потребности были достигнуты методами, отличающимися немного от тех,
которые, кажется, чаще используются. Большее или меньшее количество духовной силы, произведенной в
данной жизни, например, находит свой результат не в сравнительной длине небесной жизни, а в ее
сравнительной интенсивности. Есть значительные интервалы, во время которых Группа не требуется для
работы оккультной природы, но даже тогда они все держатся вместе; ее участники не уходят отдельно,
каждый преследуя свое собственное развитие, но они помещаются, насколько мы это можем видеть, туда,
где с самой большой пользой для самого большого их числа можно лучше всего взаимодействовать. Когда
они не требуются для внешней работы, их собственная эволюция принимается во внимание; но даже тогда
это не для индивидуальности, но для массы. Фактически, до некоторой степени, клан можно
рассматривать, как небольшой отдельный субмир. Большая часть кармы его участников обязательно
произведена с их товарищами, и поэтому имеет тенденцию давать плоды в пределах группы, делать связи
более сильными между ними так, чтобы они могли всегда иметь доступ друг к другу и учились
сотрудничать. | We must not suppose that their individual evolution has been neglected, or that their precise
personal karma has in any way failed to produce its due effect; but because of their membership in
this remarkable clan these needs have been achieved by methods differing slightly from those which
seem to be more usually employed. The greater or lesser amount of the spiritual force generated in
a given life, for example, finds its result not in the comparative length of the heaven life, but
in its comparative intensity. There are considerable intervals during which the group is not
required for work of an occult nature but even then it still keeps together; its members do not go
off separately, each pursuing his own evolution, but they are put, so far as we can see, wherever
the greatest good of the greatest number can best be consulted. When they are not wanted for
outside work their own evolution is taken into account; but even then it is not that of the
individual, but that of the mass. In fact, to a certain extent, the clan may be considered as a
little sub world by itself. Most of the karma of its members is necessarily generated with their
fellows, and therefore tends to work itself out within the group, and to make the ties stronger
between the comrades, so that they may get to known one another thoroughly, and learn to work
together. |
| |
| Перепрыгнув через одну или две жизни, потраченных, вероятно, в той же самой подрасе, связанной со
схемой Ману, мы снова находим Алкиона родившимся в королевской семье Maнoa. Он был четвертым сыном
Юпитера, который был тогда правителем Империи, и его старшими братьями были Ману, Марс и Аврора.
Его детство прошло еще раз среди блеска большого города Maнoa, хотя он потратил много времени на
посещение той долины среди гор, для которой он сделал так много в его предыдущем рождении, чтобы
преобразить ее. У него была младшая сестра Фидес, которая обожала его, а он в свою очередь был
глубоко предан Maну и Марсу. Он был также великим фаворитом своего дяди Вайры, чей сын (Мицар) был
его закадычным другом. У близких товарищеских отношений между этими двумя семьями был свой
естественный результат, поскольку, когда Алкион достиг совершеннолетия, он женился на сестре Мицара
Электре, в то время как в тот же самый день Мицар женился на Фидес. Супружеская жизнь обеих пар
была восхитительно счастлива и гармонична, хотя теперь, как мы должны вскоре увидеть, острая
необходимость исполнения планов Ману вызвала временное разделение мужей и жен, что было большим
испытанием для всех затронутых. | Overleaping a life or two, probably spent in the same sub-race, and in the furtherance of Manus
schemes connected with it, we find Alcyone born-again in the royal family of Manoa. He was the
fourth son of Jupiter, who was then ruler of the Empire, and his elder brothers were the Manu, Mars
and Aurora. His boyhood was spent once more amid the glories of the great city of Manoa, though he
paid many visits to that valley among the mountains which in his previous birth he had done so much
to beautify. He had a younger sister, Fides, who adored him, and he in turn was naturally deeply
devoted to the Manu and to Mars. He was also a great favourite with his uncle Vajra, whose son
Mizar was his bosom friend. The close companionship between these two families had its natural
result, for when he came of age Alcyone married Mizar's sister Electra, while on the same day Mizar
himself espoused Fides. The married life of both couples was delightfully happy and harmonious,
though presently as we should soon see, the exigencies of the Manu's plans brought about a
temporary separation of husbands and wives, which was a great trial to all concerned. |
| Это было приблизительно через две тысячи лет после освоения долины, когда замечательная схема
Короны была окончательно выполнена. Долина из конца в конец поднималась в виде последовательности
террас с большим каскадом в ее конце и рядом меньших каскадов с промежутками в две или три мили.
Участки также повышались гигантскими шагами от реки до уровня холмов, и на каждом из них стояли
прекрасные жилые дома, окруженные красивыми садами и высокими деревьями; так план Алкиона был
увековечен, и целая долина стала одним обширным парком, и деревья скрывали здания, стоящие за ними.
Даже великолепный город, который занял начало долины, если смотреть от холмов вниз, представлялся
скорее рощей деревьев со зданиями, рассеянными тут и там, чем большим городом, которым он в
действительности был. | It was now some two thousand years since the reclamation of the valley, and Corona's splendid
scheme had been carried out to the full. The whole valley from end to end rose in a succession of
terraces, with the great cascade at its end and a series of minor cascades at intervals of two or
three miles. The sites also rose in giant steps from the river to the level of the encompassing
hills, and at every point of vantage palatial residences stood surrounded by beautiful gardens and
towering trees; for Alcyone's plan had been perpetuated and the whole valley had the appearance of
one vast park, the trees being far more prominent then the houses. Even the magnificent city which
occupied the mouth of the valley, when looked upon from the hills above, presented the appearance
rather of a Grove of trees with buildings scattered about it in it here and there, than of the
great town that it really was. |
| Сообщество, населяющее эту прекрасную долину, выглядело большим и преуспевающим и было теперь,
действительно, нацией само по себе, способной к посылке вовне значительной и хорошо
укомплектованной армии. Оно оставалось частью большой империи Maнoa, но имело всегда собственного
правителя, который обычно был самым старшим сыном короля, также как в Англии самый старший сын
правителя берет звание принца Уэльского — за исключением того, что в Maнoa это было не просто
звание, а реальная власть. | The community inhabiting this lovely valley had waxed great and prosperous, and was now in effect a
nation in itself, capable of sending fourth a considerable and well-equipped army. It remained part
of the great Empire of Manoa, but had always a subsidiary ruler of its own, who was usually the
eldest son of the King, just as in England the eldest son of the sovereign takes the title of
Prince of Wales — except that in Manoa it was no more title , but a real Regency. |
| В этот раз наша история показываетет Ману, как самого старшего сына Юпитера, правящего в долине,
когда Он издал закон, вводящий строгие ограничения на смешанные браки ее жителей с таковыми из
больших городов на морском берегу. Те, кто читал книгу "Человек: Откуда, Как и Куда" вспомнят, что,
когда Он первоначально прибыл из Атлантиды с маленьким отрядом последователей, которых Он выбрал
как ядро его Пятой Коренной Расы, он сначала остановился непосредственно в горной местности Аравии.
После пребывания там в течение долгого времени Он сделал новый отбор из числа его людей и увел их к
берегам Моря Гоби, оставив своих арабов, чтобы расти и умножаться в их горном доме. Теперь когда
его задача состояла в том, чтобы распространить специальные особенности его второй подрасы, не
сталкиваясь с населением империи Maнoa, он, естественно, вспомнил об этих арабах как о тех, кто во
внешнем мире были в целом ближе всех к типу, который он желал произвести. Поэтому Его план состоял
в том, чтобы пройти с тщательно отобранной армией его новой подрасы в Аравию, утвердиться там, по
возможности избегая конфликтов, и постепенно поглощать в свою расу потомков его древних
последователей. | At the time when our story opens the Manu, as the eldest son of Jupiter, was once more ruling over
the valley, and His law placed stringent restrictions upon the inter-marriages of its inhabitants
with those of the great cities on the sea shore. Those who have read Man: Whence, How and Whither
will remember that when He originally came forth from Atlantis with the small body of followers
whom he had selected as the nucleus of his fifth Root Race he had first established himself in the
highlands of Arabia. After remaining there for some considerable time he made a new selection from
among his people and removed them to the shores of the Gobi Sea, leaving his Arabs to increase and
multiply in their highland home. Now that his object was to spread the special characteristics of
his second sub-race without interfering with the population of the Empire of Manoa he naturally
bethought himself of these Arabs as those who in the outer world were on the whole nearest to the
type which he wished to produce. His plan therefore was to march a carefully selected army of his
new sub-race into Arabia, to establish himself there with as little strife as possible, and
gradually to absorb into his race the descendants of his ancient followers. |
| Таким образом Он принялся за работу, чтобы обеспечить всем необходимым предстоящую экспедицию
большой армии, тщательно подбирая людей. Только тем, кто был молод и силен, позволили
присоединиться. Большинство из них было холостыми мужчинами, а среди тех кто был женат, он выбирал
мужчин у которых пока еще было немного детей. Общее количество бойцов размещенных отдельно
составляло приблизительно сто пятьдесят тысяч; а жены, дети и небоевые службы лагеря добавляли,
возможно, еще сто тысяч. Естественно, большая часть группы Служителей была включена в эту армию,
поскольку, действительно, предстояла большая первопроходческая работа, которая к этому времени
стала для них привычной. | He therefore set to work to make arrangements on an elaborate scale for the sending forth and
provisioning of a considerable army, selecting his men with great care. Only those who were young
and strong were allowed to join his ranks. The majority were unmarried men, and among those who
were married he usually selected men who as yet had only a few children. The total number of
fighting men so set apart was about hundred and fifty thousand; and the wives, children and
non-combatant camp followers made perhaps hundred thousand more. Naturally most of the band of
servers were included in this army, as it was indeed to engage in precisely the sort of Pioneer
work to which they were by this time well accustomed. |
| Его первым шагом стало распределение руководящей работы среди людей, находящихся в непосредственных
отношениях с Ним. Управление всей армией было временно поручено Его брату Марсу до момента
присоединения Его Самого. Третий брат Аврора должен был стать наследником трона Maнoa и регентом
долины; это было намерением Maну передать ему управление долиной, как только армия будет готова
выступить, но остаться здесь на какое-то время, чтобы порекомендовать и направить его, в то время
как Его армия выполняла бы медленное продвижение через дружественные страны Персии и Месопотамии, а
затем непосредственно Самому, путешествуя быстро, настигнуть ее и принять лидерство прежде, чем она
фактически прибыла бы в Аравию. Он также хотел заранее отправить послов, чтобы сообщить арабским
племенам о Его прибытии, и для этой щекотливой миссии он выбрал еще одного младшего брата,
четвертого сына Юпитера нашего героя Алкиона. Кузен Алкиона и одновременно его шурин — Мицар — должен был сопровождать его, а старший брат Мицарa Корона и племянник Тео, должны были стать
лейтенантами Марса, отвечающие за фланги армии. | His first step was to apportion the direction of the work among his own immediate relations. The
whole management of the migrating army was put in the hands of his next brother, Mars, until such
time as he himself should join it. The third brother, Aurora, was to take his place as heir to the
throne of Manoa and as regent of the valley; and it was the intention of the Manu to give over the
charge of the Valley to him as soon as the army was ready to start, but to remain himself for a
time to counsel and direct him, while his army was making its slow progress through the friendly
country of Persia and Mesopotamia, and then himself, by travelling rapidly, to overtake it and
assumed the leadership before it actually arrived in Arabia. He desired also to send an embassy in
advance to inform the Arab tribes of his coming, and for this delicate mission he selected a still
younger brother, the fourth son of Jupiter, our hero Alcyone. Alcyone's cousin and brother-in-law,
Mizar, was to accompany him, and two elder brothers of Mizar, Corona and Theodorous, were to be
lieutenants of Mars, and in charge of the wings of the army. |
| Миссия доверялась Алкиону, а Мицар расценивался с точки придания большего веса и уверенности; но у
миссии был болезненный аспект, она отделяла их от жен, которых они нежно любили. У Алкиона уже было
три маленьких сына (один малыш недавно родился) и у Мицарa также; и хотя подразумевалось, что жены
и дети этих двух послов должны следовать за ними с армией и быть во время поездки под специальным
присмотром непосредственно Геракла, жены генерала, было невозможно не чувствовать горечи разделения
и определенного беспокойства о благосостоянии их семей. Леди, однако, столь гордились доверием,
оказанным их мужьям, которых они провожали как бы в отпуск и даже участвовали в своего рода
прощальной церемонии, когда они стояли наверху лестничного пролета и долго наблюдали отъезд
небольшой кавалькады. | The mission confided to Alcyone and Mizar was regarded by them as a great honour and mark of
confidence; but it had its dolorous aspect , for it separated them from wives whom they dearly
loved. Alcyone had already three little sons (one a newly born babe) and Mizar too; and though it
was understood that the wives and children of these two ambassadors should follow them with the
army, and be during the journey under the special care of Herakles herself, the wife of the
general, it was impossible not to feel the wrench of parting, and a certain amount of anxiety about
the welfare of those dear ones. The ladies, however, were so proud of the trust reposed in their
husbands that they passed bravely through the ceremony of leave taking, and even joined in signing
a sort of valedictory paean as they stood at the top of a flight of steps and watched the little
cavalcade ride away. |
| Отряд не был большим, поскольку, хотя наши друзья взяли охрану чести, как приличествует их разряду,
они не очень стремились демонстрировать военную силу, так как они желали убедить арабов в мирности
их миссии. Вся черная работа в долине, надо сказать, была сделана в основном людьми монгольской
расы, принадлежащими к племени, которое жило в почти недоступной части гор выше большого каскада.
Maну давно сделал частью его работы посылку миссионеров в это племя, чтобы дать ему какую-то
цивилизацию, и чтобы их люди были в состоянии ассимилироваться; в результате большинство из них
оставило их прежнюю охотничью жизнь и приехало, чтобы работать как слуги, садовники, чернорабочие и
рядовые солдаты для сообщества долины, всегда, однако, возвращаясь домой в свои горы, когда они
удалялись от активной жизни. | The party was not a large one, for though our friends took a guard of honour, as befitted their
rank, they were especially anxious not to make any parade of military force, for they wished to
convince the Arabs of the peacefulness of their mission. The menial work of the valley, it should
be said, was done chiefly by men of Mongolian race, belonging to a tribe which lived in an almost
inaccessible part of the mountains up above the great cascade. The Manu had long ago made it part
of his work to send the missionaries to this tribe, and give to it such civilisation as its members
were able to assimilate; the result being that most of them abandoned their old precarious hunting
life and came to act as servants, gardeners, labourers and, common soldiers for the community of
the valley --always, however, returning home to their mountains when they retired from active life. |
| Из людей этого горного племени был составлен отряд охраны чести, который сопровождал молодых
путешественников; это были рослые сильные мужчины, не особенно интеллектуальные, но полностью
проверенные в части храбрости и преданности. Их капитаном был Иота, персонаж, редко появлявшийся в
нашей истории, и обычно вместе с Oрионом, а не с Алкионом. Другим человеком того же самого горного
племени, который сопровождал их, был Борей, кому когда-то выпала удача быть принятым на службу в
домашнее хозяйство дворца; он, тогда молодой парень, был однажды назначен следить за играми Алкиона
(тогда крошечного ребенка), почувствовавшего такую сильную и неотразимую привязанность к нему, что
тот уже никогда больше не оставлял его, то есть взял на себя непрерывное обслуживание его как свою
часть домашней работы — договоренность, против которой никто не возражал, поскольку это освободило
других слуг от ответственности. Когда Алкион подрос, Борей стал его личным адъютантом и
телохранителем, и теперь в этой экспедиции в далекую Аравию он все еще умело исполнял те же самые
функции и по отношению к нему, и к Mицару, к которому его преданность была лишь немного меньше, чем
к его собственному хозяину. | Of men of this hill tribe, then, was composed of the guard of honour which escorted the young
travelers — big, strong men, and especially intelligent, but entirely to be relied upon for
courage and fidelity. Their captain was Iota, a character who appears but rarely in our story, and
is usually attached rather to Orion than to Alcyone. Another man of the same hill tribe who
accompanied them was Boreas, who had had the good fortune to find an engagement in the palace
household when a young lad, and, having one day been appointed to watch over the play-of Alcyone
(then a tiny child) felt so strong and compelling an attraction towards him that there after he
never left him, but took unceasing attendance upon him as his share of the household work — an
arrangement to which nobody objected, as it relieved the other servants of responsibility. As
Alcyone grew up, Boreas became his personal attendant and body-servant, and now on this expedition
to far away Arabia he was still capably filling the same position both to him and Mizar, to whom
his devotion was only less than to his own master. |
| Отряд направился сначала к Maнoa, чтобы выразить уважение Юпитеру, а затем, повернув на запад,
несколько лет перемещался в том направлении. В течение долгого времени их маршрут проходил через их
собственную землю, где их знали и встречали с почётом; но в конце концов, они пересекли границу с
Персией, к правителю которой у них было сообщение от Maну, которое просило пропустить армию через
территорию страны и предлагало маршрут, которым Он мог бы следовать, чтобы вызвать наименьшие
помехи для местного населения. Они были уполномочены также принять меры для снабжения
продовольствием армии в различных пунктах ее марша; и после успешного выполнения всех этих дел
курьеры были отправлены назад с новостями для Maну, которых они взяли с собой специально для этой
цели. Король Персии принял их любезно и выразил свою готовность сделать все, что в его власти, для
плана Maну. Он хотел, чтобы они остались на несколько месяцев в его столице, обещая для них все
виды развлечений; но Алкион, благодаря его за его доброту, сказал ему, что дело требует
поспешности, и что он для исполнения его обязанностей должен отбыть так быстро, как он сможет.
Тогда король отправил с ними дополнительный и намного больший почетный караул, чтобы сопровождать
их к его юго-восточной границе, а также при проезде через пустыню, которая, как говорили, кишела
грабителями. | The party wended their way first to Manoa, to pay their homage Jupiter, and then turned their faces
West word, and rolled steadily for many years towards the setting sun. For a long time their route
lay through their own land, where they were well known and received with high honour; but at last
they crossed the frontier into Persia, to whose king they bore a message from the Manu, asking
leave to March his hosts through that country, and suggesting a route which He might take, so as to
cause the least possible disturbance to the daily business. They were empowered also to make
arrangements for the victualling of the army at various points of its march; and all this business
they most successfully carried out, sending back full news to the Manu by couriers whom they had
brought with them for the purpose. The King of Persia received them graciously, and expressed his
readiness to do anything in his power to forward the scheme of the Manu. He wanted them to stay
some months in his capital, and promised them all kinds of entertainments; but Alcyone, while
thanking him for his kindness, told him that his business required haste, and that he felt it his
duty to push on as rapidly as he could. So the King sent and additional and much larger guard of
honor to accompany them to his south-eastern frontier, and to convoy them through a tract of desert
which was said to be infested by robbers. |
| Когда персидские солдаты оставили их, они уже были около несколько неточно указанных границ Аравии,
и вскоре они столкнулись с группой воинственно настроенных всадников, принадлежащих одному из
арабских племен Северного Союза. Они провели переговоры с этими людьми, и предложили им награду,
если они приведут их в присутствие их вождя Урсы, что они дальше и сделали; наши послы тогда
предложили ему различные подарки от имени Maну и попытались объяснить ему желание и намерение
своего Великого Лидера. Урсa не реагировал; он не видел, что он мог бы получить от предложенного
вторжения иностранцев; он отметил, что он и его люди были достаточно удовлетворены делами, как они
уже шли, и намекнул, что схема кажется ему скорее попыткой аннексии под другим названием. В
конечном счете удалось добиться от него обещания, что он не будет выступать против прохода Maну
через определенную часть его территории, но не может согласиться, пока не увидит, как дело покажет
себя. | When the Persian soldiers left them, they were already near the somewhat ill-defined frontiers of
Arabia, and not long after that they encountered a band of wild looking horsemen belonging to one
of the Northern most of the Arab tribes. They parleyed with these people, and offered them reward
if they would lead them to the presence of their Chieftain Ursa , which they forth with did; and
our ambassadors then tendered to him various presents on behalf of the Manu, and tried to explain
to him the desires and intentions of that great Leader. Ursa was irresponsive; he did not see what
he would gain by the suggested incursions of foreigners; he remarked that he and his people were
very well satisfied with affairs as they were, and he hinted that the scheme seemed to him rather
like an attempt at annexation under another name. He was eventually so far won over as to promise
that he would not oppose the passage of the Manu through a certain part of his territory; but
further then that he could not be induced to commit himself until he saw how matters shaped
themselves. |
| Два кузена переходили должным образом от одного руководителя к другому, и в целом они были всюду
гостеприимно встречены; но ни один из тех, с кем они говорили, не был готов полностью согласиться с
идеей введения иностранного элемента и объединения племен в империю или конфедерацию. Но некоторые
из местной знати приезжали к ним конфиденциально, чтобы сообщить, что они лично будут
приветствовать любую схему, которая принесла бы в страну стабильность и превратила бы их в великую
нацию, такую как Персия или Египет. | That two cousins passed on in due course to various other chiefs, and on the whole they were
everywhere hospitably received and treated as passing visitors of distinction; but none of those to
whom they spoke were ready unreservedly to accept the idea of the introduction of the foreign
element and the welding together of the tribes into an Empire or a Confederation. None of the
ruling chiefs, that is; but some of the nobles came to them privately, and freely admitted that
there was room for great improvement, and that they personally would Welcome any scheme which would
bring the country into a more settled condition, and make them into a great nation, such as Persia
and Egypt. |
| Алкион периодически посылал для Maну сообщения караванами, едущими через пустыню в Персию, и затем
курьерами от персидской столицы до Maнoa: таким образом, Maну прекрасно понял, что поглощение
полуцивилизованных остатков его народом не было желательным. Но Он, однако, завершил свои
приготовления настолько быстро, насколько было возможно, и приблизительно через восемнадцать
месяцев Его армия начала свое долгое путешествие. Марс, Корона и Teo провели ее успешно через их
собственную страну в Персию, и Maну настиг их, когда они вошли в большую пустыню. Перед этим Он
тщательно приобщил Аврору к Его работе, торжественно попрощался с отцом и матерью, и теперь Он был
подготовлен посвятить остальную часть Его жизни "арианизации" Аравии. | Alcyone sent periodical reports to the Manu, by caravans travelling through the desert to Persia,
and then by couriers from the Persian capital to Manoa: so the Manu fully realised that his
reception by the half civilised remnants of his original segregation might not be all that could be
desired. But he nevertheless pushed on his preparations as rapidly as possible, and in about
eighteen months His army started on its long journey. Mars, Corona and Theodorous conducted it
successfully through their own country into Persia, and the Manu overtook it , as arranged, just as
it was entering upon the great desert. He had carefully initiated Aurora into His work, solemnly
taking leave of his father and mother, and now He was prepared to devote the rest of His life to
the Aryanisation of Arabia. |
| Электра и Фидес путешествовали с армией под присмотром Геракла; и каким бы медленным не было
продвижение, они очень радовались, что каждый день приближал их к мужьям, которых они так нежно
любили. Замечательна была группа детей, которых они везли с собой: пять мальчиков, красивых и
физически совершенных; более того, все они сейчас стоят на высших ступенях иерархии, а один и них –
сам Бодхисаттва, Учитель ангелов и людей. | Electra and Fides travelled with the army, under the care of Herakles; and, slow as was the
progress, they rejoiced greatly that every day was bringing them nearer to the husbands whom they
so dearly loved. A wonderful group of children they were bringing with them — five boys, all
physically perfect and beautiful, but very much more than that, for all of them now stand high in
the upper hierarchy, and one is the Bodhisattva himself, Teacher of angels and men. Playing with
them always, and sharing all the care lavished on them, were the three little ones of Mars and
Herakles — not all boys this time, for their were two little girls in the General's family; and a
very happy cluster of intfant stars they were, for they greatly enjoyed the constant change of
scene, and the open-air life kept them bright and healthy. |
| Тем временем Алкион и Mицар, проведя месяцы в кругу каждого из многих руководителей кланов и
прилагая все усилия, чтобы стать друзьями с этими подозрительными магнатами, возвратились к первому
племени с которым они столкнулись вначале и с нетерпением ожидали прибытия Maну. Когда Он наконец
появился, его армию не узнали; какой-то глупый местный чиновник перепутал Его людей с персами,
придя к заключению, что якобы Персия безо всякой причины вторглась в Аравию, и послал отряд
конницы, чтобы напасть на них. Он легко отразил нападение, захватив некоторых из офицеров; а затем
отослал их рассказать их руководителю кто был Он и потребовать переговоры. Урсa был зол на перемену
в его людях и очень встревожен тем, что он услышал о размере и великолепии появившейся армии;
сначала он отказывался от встречи, боясь ловушки, но Алкион приложил все усилия, чтобы заверить его
в безопасности и в конечном счете убедил его поехать с ним, чтобы встретить армию. Потребовалось
немало труда, чтобы убедить его, что никакого вреда не будет причинено ему; он был, очевидно,
смущен присутствием столь огромной силы в пределах его границ. Алкион, который находился достаточно
долго в стране, знал, что эти мелкие вожди постоянно были во вражде друг с другом, поэтому он
сказал ему, что, если он предложит гостеприимство этим чужеземным войскам, он будет в полной
безопасности от нападения; это рассмотрение очевидно перевесило и, наконец, он решил сделать лучшее
из возможного, и поехал через горы с Maну, чтобы показать Ему большую пустынную долину, которую он
решил предоставить в Его распоряжение. | Meanwhile Alcyone and Mizar, having spent months at the Court of each of a number of party Chiefs,
doing their best to make friends with these distrustful magnates, had returned to the first tribe
which they had encountered on the arrival, and were impatiently expecting a coming of the Manu.
When at last He appeared; his army was not recognised; some stupid local official mistook His
people for Persians, jumped to the conclusion that Persia was for some unknown reason invading
Arabia, and promptly sent out a troop of cavalry to attack them. He drove them back without
difficulty, and took some of their officers prisoners; and then he sent these men to explain to
their chief who he was, and to demand an interview. Ursa was angry at the reverse of his men, and
much alarmed at what he heard of the size and splendid appearance of the army, and at first he
refused to go, fearing a trap; but Alcyone did his best to reassure him, and eventually persuaded
him to come with him to meet his brother. In his suspicions frame of mind, it took long to convince
him that no harm was meant to him; and he was obviously embarrassed at the presence of so
formidable a force within his borders. Alcyone who had been long enough in the country to know that
these petty Chiefs were constantly at feud with one another, pointed out to him that if he offered
hospitality to these military strangers he would be entirely secure from attack; and this
consideration evidently weighed with him, so at last he decided to make the best of things, and
rode across the hills with the Manu to show Him a large desolate valley which he offered to put at
his disposal. |
| Maну сразу принял это и привел Его людей сюда, и очень скоро они сумели сделать большие изменения в
этой долине. Они знали все о реорганизации долин, Корона и Алкион были полностью в своей роли
здесь; у них были в распоряжении все виды ресурсов, о которых никогда даже не мечтали арабы, и они
преобразили ту пустыню в плодородный сад в течение года. Как только они обеспечили себя зерновыми,
которые были абсолютной необходимостью для их сообщества, они начали создавать в долине имитацию их
горячо любимого дома, который они оставили позади. Деревья, конечно, росли медленно, и климат был
весьма отличен; но даже сейчас было видно, что это бесплодное место скоро станет раем. | The Manu at once accepted this, and marched His people into it, and in a very few days they had
contrived to make a great change in its appearance. They knew all about reclaiming valleys, and
Corona and Alcyone were thoroughly in their element here; they had at their disposal all kinds of
resources of which the Arabs never dreamt, and they metamorphosed that desert into a fruitful
garden within a year. As soon as they had secured, the crops which were an absolute necessity for
their community, they began to lay out the valley in imitation of the dearly loved home which they
had left behind. Trees of course grew slowly, and the climate was quite different; but even already
it was easy to see that this barren spot would soon become a paradise. |
| Урса с жадностью смотрел на свою замечательно преображённую долину; фактически, она стала чем-то
вроде виноградника. Его самый старший сын Поллукс, праздное и развратное существо, всегда убеждал
его захватить все, истребив чужаков, но вскоре он понял, что даже с преимуществом предательского
нападения, это было бы задачей выше его сил. Он долго был в постоянной ссоре с Ласеем,
руководителем соседнего племени; и его второй сын Трипос советовал ему убедить Maну напасть на
этого наследственного врага, аргументируя тем, что кто бы ни был победителем, результат был бы
благоприятен для них. Если Maну победит Лаceя, вражда закончится в их пользу; если Ласей победит
Maну, было бы легко добить измотанные боем остатки его сил. Но очень некстати для интриганов Maну
свел на нет лукавое предложение; Он сказал, что, если бы Урсa подвергся нападению, Он боролся бы за
него, но Он не видит причины столкнуться с другим племенем, которое можно мирно переубедить путем
переговоров. | Seeing the wonderful progress that had been made, Ursa cast a covetous eye upon his transformed
valley; in fact, it became a kind of Nabota's vineyard to him. His eldest son Pollux , an idle and
dissolute fellow, was always urging him to seize, it and massacre the strangers ; but he realised
that , even with the advantage of a treacherous attack, this would be a task beyond his powers. He
had a long standing quarrel with Lacey, the chief of a neighboring tribe; and his second son,
Tripos, advised him to persuade the Manu to attack this hereditary enemy, pointing out that,
whoever was victor, the result would be favorable to them. If the Manu defeated Lacey, the feud
would terminate in their favor; if Lacey defeated the Manu , it would be easy to overpower the
disheartened remnants of his force. But, much to the disgust of the schemers, the Manu declined the
crafty suggestion; He said that if Ursa was attacked, He would fight for him, but He saw no reason
to interfere with another tribe, which was peaceably persuing its natural avocations. |
| Тогда Tрипос предложил другую идею — его отец должен тайно отправить послов к его старому врагу
Ласею, чтобы побудить его обещанием богатой добычи присоединиться к ним в истреблении ненавистных
иностранцев. Ласей согласился на это, соображая, что, когда победа будет одержана, у него,
вероятно, будет возможность обращения оружия против Урсы и уничтожения его войск или что, возможно,
он был бы в состоянии во время конфликта обмануть его и перебежать на сторону Maну. Эти схемы вели
к несчастью, однако, поскольку для Maну их заговор не был тайной, он был полностью подготовлен;
когда они напали, Он разгромил их объединенную армию и, поскольку они оба были убиты в сражении,
объявил себя правителем обеих их стран. Поллукс был тоже убит, но Tрипос был взят в плен так же,
как и Капри, сын Ласея; таким образом, Maну послал за этими двумя молодыми людьми и серьезно сказал
им, что дни междоусобной войны и анархии закончились, но если бы они захотели принять Его
предложение стать администраторами их соответствующих стран, Он дал бы им возможность проверить
себя в этой должности. Униженные и испуганные, они были удивлены милосердием победителя; и они
приняли его невероятно великодушное предложение, трепеща от страха. Они изучили кое-что из Его
методов, и в течение долгого времени справлялись успешно; но они не смогли никогда полностью
преодолеть их врожденную тенденцию к закулисным процессам, и когда был, наконец, обнаружен их
странный заговор убить Maну и возвратить страну для себя, Он решил, что бесполезно
экспериментировать далее с ними, таким образом, Он выслал их из Его доминионов, и они нашли убежище
у Аластора, фанатичного главаря режима на юге Аравии. Тем временем Maну объединил Его королевство и
постепенно учил людей истине, что честность – лучшая политика, и что строго справедливое
правительство является в конечном счете самым выгодным для всех. | Tripos then offered another suggestion that his father should secretly send and embassy to his old
enemy Lacey, and induce him by promise of rich spoil to join with him in extermination the hated
foreigner. Lacey agreed to this, reflecting that when the victory was won he would probably have an
opportunity of turning upon Ursa and annihilating his troops or that perhaps he would be able
during the conflict to play him false and go over to the Manu's side. These schemes came to grief,
however, for the Manu got wind of their conspiracy and was fully prepared for them; when they
attacked them, He shattered their combined army, and, as they were both killed in the battle
,proclaimed himself ruler over both their countries. Pollux had also been killed, but Tripos was
taken prisoner, as was Capri, the son of Lacey ; so the Manu sent for these two young men, and
sternly told them that the days of internecine feud and anarchy were over, but if they chose to
accept, under him, the position of administrators of their respective countries, He would give them
a fair trial in that capacity. Humbled and terrified, they were astonished at the victor's
clemency, and they accepted his incredible generosity in fear and trembling. They learned something
of His methods, and for a considerable time did fairly well ; but they could never fully overcome
their innate tendency towards underhand processes, and when they were at last discovered in a
peculiarly mean plot to assassinate the Manu and recapture the country for themselves, He decided
that it was useless to experiment further with them, so He banished them from His dominions, and
they took refuge with Alastor, a fanatical religious leader in the south of Arabia. Meanwhile the
Manu consolidated His kingdom, and gradually taught its people that honesty is the best policy, and
that a strictly just government is in the long run the most advantageous for all. |
| Формирование сильного и справедливого государства, естественно, привлекло большое внимание в
Аравии. Различные соседние вожди пробовали совершать набеги на территорию Ману, но быстрота и
эффективность, с которыми налетчики были сокрушаемы, давали свои уроки, постепенно проникая даже в
те тупые головы, которым иногда желательно заниматься только своим делом. Действительно, эти
неверно направленные попытки обычно заканчивались аннексией нападающего племени; и то племя,
агрессия которого была подавлена, усвоившего при этом некоторые элементарные принципы общественного
порядка, неизменно обнаруживало, что аннексия была чрезвычайно выгодна, и немедленно начинало
удивительно процветать. Другие племена наблюдали этот рост снаружи завистливым глазом, и некоторые
из их правителей были достаточно мудры, чтобы добровольно представить себя Maну, тогда Он всегда
предлагал сюзеренитет и включал племя в Его империю, но с сохранением предыдущего руководителя как
вице-короля с определенными полномочиями, назначая при этом квалифицированного члена Его
собственного штата как своего рода политического агента, чтобы объяснять, что должно быть сделано и
как сделать это. Таким образом, постепенно все внутреннее плато Аравии попало в Его руки и северная
часть земель побережья так же; но фанатическая пропаганда Аластора скрепила южных арабов в
сопротивлении новому и более благородному влиянию; таким образом, они оставались в течение
нескольких столетий в их старых нецивилизованных условиях беззаконного правления. | The formation of a strong and orderly State like this naturally attracted much attention in Arabia.
On the general principle of heaving half a brick at a stranger, various neighbouring Chieftains
tried to raid the Manu's territory ; but the promptitude and efficiency with which the raiders were
crushed gradually drove the lesson into even those thick skulls that it is sometimes desirable to
mind one's own business. Indeed, these misdirected attempts usually ended in the annexation of the
attacking tribe; and that tribe, when its turbulency had been repressed and it had aquired a few
elementary principles of law and order, invariably discovered that the annexation had been
eminently beneficial, and forthwith began to prosper amazingly. Other tribes watched this growth
from outside with an envious eye , and some of their Rulers were wise enough voluntarily to submit
themselves to the Manu, in which case He always accepted the suzerainty and incorporated the tribe
into His empire, but retained the previous Chief as viceroy with full powers, appointing a skilled
member of His own staff as a kind of resident political agent, to explain what ought to be done and
how to do it. in this way by degrees the whole of the inner plateau of Arabia fell into His hands,
and the northern half of the coast lands also; but the fanatical preaching of Alastor held the
southern Arabs together in resistance of the new and nobler influence, so they remained for some
centuries more in their old half civilised condition of lawless unrest. |
| Работой арианизации управляли постепенно и с большой тщательностью. Те из наших персонажей, кто был
в армии Ману, фактически все были молодые женатые мужчины, и даже когда в будущем их дети
взрослели, они в свою очередь почти неизменно женились внутри их собственной расы. Только внуки
(внучки) оригинальных иммигрантов были поощрены вступать в брак с поколением арабок (арабов), как
только страна была устроена; но только семь из наших персонажей были найдены среди этих молодых
холостяков – Бутес, Вале, Aбель, Aпис, Пoмo, Люксa и Зефир. Аравийские женщины, на которых они
женились, могут быть найдены в сопровождающей диаграмме. | The work of Aryanisation was managed gradually and with great care. Those of our characters who
were in the Manu's army were practically all of them young married men, and even when in after
years their children grew up, these in turn almost invariably married in their own race. Only the
grand-children of the original immigrants were encouraged to intermarry with the Arabs a generation
of Arab wives as soon as the country was settled; but only seven of our characters are found among
these young bachelors Bootes, Vale, Able, Apis, Pomo, Laxa, and Zephyr. The Arabian women whom they
married will be found noted in the accompanying chart. |
| Радость Алкиона и Mицарa в воссоединении с их женами и детьми после двух лет разделения не
поддается описанию. С течением времени еще четыре сына и три дочери прибыли в семью Алкиона, один
из которых — Меркурий — в настоящее время его Учитель. Семья Mицара достигла той же самой
численности и все её члены со временем выросли и поженились. Maну дал всем Его братьям и кузенам
провинции, чтобы править совместно с Ним, и та же самая судьба случилась с Аяксом, который женился
на Его сестре Веге. Это держало их всех очень занятыми, и вынудило жить обособленно, о чем они,
будучи так долго близко связанными, очень сожалели; но они, однако, умудрялись встречаться
достаточно часто, а их дети подолгу бывали друг у друга. | The delight of Alcyone and Mizar in the reunion with their wives and children after the two years
of separation may be imagined. As the years rolled on four more sons and three daaughters were
added to Alcyone's quiver, the first of them being his present Master, Mercury. Mizar's family also
reached the same figure, and in the due course all these grew up and wedded, and were surrounded by
olive-branches of their own. The Manu gave to all His brothers and cousins provinces to rule under
Him, and the same fate befell Ajax, who had married His daughter Vega. This kept them all very
busy, and forced them to live apart, which they, who had so long been so closely bound together,
much regretted; but they nevertheless contrived to meet fairly frequently, and their children paid
long visits to one another. |
| Алкион участвовал в нескольких небольших войнах и не раз отличался в сражениях; но поскольку время
уходило на войну, он стал реже заниматься реконструкцией и управлением, хотя эта работа требовала
всего его времени и внимания. Таким образом годы проходили в делах, немного однообразных, принося с
собой постоянную череду событий, которые были различными и достаточно интересными тем, кто принимал
участие в них, однако не предлагая ничего выдающегося, что могло бы отличаться от всего остального. | Alcyone bore his part in several of the little wars, and more than once distinguished himself in
battle; but as time went on wars became rarer, and the work of reconstruction and administration
more and more claimed his whole time and attention. Thus years rolled by, busily yet in a sense
uneventfully, bringing with them indeed a constant succession of incidents which were varied and
interesting enough to those who took part in them, yet offering nothing salient which stood out
above all others. |
| Одним обстоятельством, которое выделилось из всего другого в его памяти, было посещение Maхaгуру,
который находился какое-то время в Аравии во время Его пути в восточном направлении после Его
пребывания в Египте как Tотa, или Гермеса. Он провел несколько лет в той большой империи (тогда
Атлантской и в зените ее славы), проповедуя ее священникам и всем людям о тайнах Скрытого Света и
Скрытой Работы и объясняя, как эти большие и великолепные истины были отображены в символической
форме в их древней религии. Резюме Его учения дано в книге "Человек: Откуда, Как и Куда", на стр.
284-287, и это было то, что Он повторял, когда Он проходил из провинции в провинцию аравийского
королевства Ману. Из всех, кто услышал Его поразительное учение, там не было никого, кто впитал бы
это более искренне, чем Алкион и его семья. Более всего это впечатлило его третьего сына Сурью,
только что достигшего совершеннолетия; это так наполнило его душу, что он пришел к отцу и матери,
требуя (вместо того, чтобы просить разрешение у них) пожертвования всей его жизни на то, чтобы
следовать за Maхaгуру везде, куда Он мог бы пойти, и служить Ему всегда. Они признали божественный
зов и охотно согласились; но когда они пришли вместе к Maхaгуру, Он с улыбкой сказал им, что Он не
нуждается в таком личном служении, но что Сурья был действительно мудр, когда пожелал посвятить
свою жизнь распространению Истины, так как он получил право на такое служение еще в давние времена,
память о которых теперь временно скрыта от него завесой плоти; и таким образом, Он взял его с собой
к Maну и сказал, что хотя он молод, он мог бы быть назначен в этой стране главным священником новой
религии, которую Он основал. Maну сразу же согласился, и, таким образом, в этом вновь основанном
духовенстве семья Алкиона получила важное место. | The one circumstance which stood out above all others in his memory was a visit of Mahaguru, who
stayed for a time in Arabia on His way eastward after His appearance in Egypt as Thoth or Hermes.
He had spent some years in that great Empire (then Atlantean, and at the height of its glory)
preaching to its priests and people about the mysteries of the Hidden Light and the Hidden Work,
and explaining how these great and glorious truths were symbolised in their ancient religion. A
summary of His teaching there is given in Man: Whence, How and Whither, pages 284-287, and it was
this which He repeated as He passed from province to province of Manu's Arabian Kingdom. Of all who
heard who heard his wondrous teachings there were none who drank it in more sincerely than Alcyone
and his family. Most of all did iit impress his third son, Surya, then just come of age; it so
filled his soul that he came to his father and mother, demanding rather than praying permission to
give up his whole life to it, to follow Mahaguru wherever He might go, and serve Him forever. They
recognised the divine call, and willingly consented ; but when they went together to Mahaguru, He
smilingly told them that He needed no such personal service, but that Surya was indeed wise to
desire to devote his life to spreading the truth, since he had won the right to do so by service
done in ages long past, the memory of which now was temporarily hidden from him by the veli of
flesh; and so He took him to the Manu, and asked that he, young though he was, might be appointed
Chief Priest in all that land of the new religion which He had founded. The Manu atonce agreed, and
thus it came that in the priesthood now founded Alcyone's family took an important place. |
| Сам Алкион с согласия Ману передал управление своей провинцией в руки самого старшего сына Вирая,
очень способного и энергичного молодого человека; и тогда он, отец, перешел в духовенство с
энтузиазмом, радуясь службе при его талантливом сыне Сурье, через которого Maхaгуру мог говорить
даже когда физически находился на большом расстоянии. Три других младших сына Алкиона – Меркурий,
Cириус и Селена — все чувствовали такой же приток священного огня, и торжественно поклялись служить
ему во всех их жизнях. Самого молодого из них — Селену, которому было только шестнадцать — Maхaгуру
тоже принял за его искреннее обещание, поскольку Он знал их прошлое и будущее; и Он, кто читает в
сердцах людей, хорошо знал, кому Он может доверять. Так Он посвятил их всех в духовный сан в
процессе большой величественной церемонии в присутствии множества людей; и люди бурно выражали свою
радость. И прежде, чем Maхaгуру уехал из страны, Он прибыл однажды в дом Алкиона и, собрав отца и
четырех сыновей, которые посвятили свои жизни духовенству, дал каждому своё благословение,
произнеся слова, которые ни один из них никогда не забудет. Повернувшись сначала к Сурье, а затем к
остальным, Он сказал: | Alcyone himself, with the Manu's consent, gave up the management of his province into the hands of
his eldest son Viraj, a most capable and energetic young man; and he, the father, entered the
piesthood with enthusiasm, rejoicing to serve in it under his talented son Surya, through whom the
Mahaguru could speak even when physically at a distance. Three other younger sons of Alcyone
Mercury, Sirius and Selene all felt the same inrush of the sacred fire, and solemnly vowed the
whole of their lives to its service. Young though these were for Selene was only sixteen Mahaguru
accepted their heartfelt pledges, for He knew their past and future; and He who reads the hearts of
men knows well whom He can trust. So He ordained them all as priests with much stately ceremony
before the face of all the people; and the multitude shouted with joy. And before He left the
country, Mahaguru came one day to the house of Alcyone and called together the father and the four
sons who had devoted their lives to the priesthood, and gave them His parting blessing, speaking
words which none of them ever forgot. Turning first to Surya, and then to the rest, He said: |
| “Приветствую тебя, мой Брат на все времена! Приветствую всех Моих братьев здесь; вы должны теперь
нести в мир от моря до моря Любовь Бога и Мудрость Его. Много будет у вас больших трудностей и
испытаний, но тем больше будет ваша награда; в течение многих тысячелетий вы должны будете
трудиться в выполнении дела, которое немногие смогут предпринять, но когда это будет достигнуто, вы
будете блистать, как звезды на небесах, для вас благословение Того, Кто многих поворачивает к
справедливости. Есть духовная династия, трон которой никогда не пустует, чей блеск никогда не
терпит неудачу; ее участники формируют золотую цепь, звенья которой никогда не смогут разорваться,
поскольку они двигают мир к Богу, из которого он появился. Вы среди этих людей, моих Братьев
Совершенной Тайны, поскольку через вас должен сиять Свет. Все больше и больше будет проявляться
Скрытый Свет; все больше и больше будет видна Скрытая Работа, которую поймут люди; и ваши руки
поднимут завесу, и ваши голоса объявят радостную весть миру. Носителями свободы, света и радости
будете вы, и ваши имена будут святыми в сердцах будущих поколений. Прощайте; в этом теле вы не
увидите меня больше, но не забывайте, что в духе мы всегда вместе.” | Hail ! my Brother through the ages; hail! My brothers yet to be; you shall spread God's Love and
Wisdom o'er the world from sea to sea. Many and great shall be your difficulties and trials, yet
greater still shall be your reward; for many thousands of years you must toil in preparation for
the task that few can undertake, but when it is achieved you shall shine as the stars in heaven,
for yours is the blessing of those who turn many to righteousness. There is a spiritual dynasty
whose throne is never vacant, whose splendour never fails; its members form a golden chain whose
links can never be torn asunder, for they draw back the world to God from whom it came. To that you
all belong; its labours and lustres you must share. Happy are you among men, my Brothers of the
Glorious Mystery, for through you the Light shall shine. More and more shall the Hidden Light
become manifest; more and more shall the Hidden Work be done openly and be understood by man; and
yours shall be the hands that raise the veil, yours the voices that shall proclaim the glad tidings
to the world. Bearers of freedom and light and joy shall you be, and your names shall be holy in
the ears of generations yet unborn. Farewell ; in this body you will see me no more, but forget not
that in spirit we are always together. |
| Так Он покинул их и отправился к далекой Шaмбале, чтобы теперь уйти от ока людского до той поры,
когда десять тысяч лет спустя Его пять священников встретятся с Ним еще раз, чтобы получить от Него
те же самые большие истины в новой форме для того, чтобы дать их другой подрасе. Но Алкион и его
сыновья никогда не забывали Его, и часто они ощущали Его присутствие среди них, когда возвещали Его
учение народу. Так жизнь Алкиона, начавшаяся в войнах и дипломатии, заканчивалась религиозной
работой; ему было сорок шесть лет, когда Maхaгуру покинул их, и после этого он проповедовал в
течение тридцати пяти лет. Его жена Электрa умерла в том же самом году как и ее муж, сохраняя даже
в старости ее ореол неповторимости и изумительной красоты; а в течение нескольких месяцев
скончались Мицар и Фидес. Об этой группе может быть сказано так, как о Сaуле и Иoнaфaне, что они
“были прекрасны и приятны в их жизни, и в их смерти они не были разделены.” | So He left them, and passed away to far Shamballa, not again to be seen of men until, ten thousand
years later, His five priests met Him once more, to learn from Him the same great truths in a new
form, and to give them to another sub-race. But Alcyone and his sons never forgot Him, and often
they were conscious of His presence among them as they voiced His teachings to the multitude. So
Alcyone's life, which had begun in war and diplomacy, ended for religious work; he was forty-six
years old when Mahaguru left them, and after that he preached for five and thirty years. His wife
Electra died in the same year as her husband, preserving even in her old age her air of distinction
and marvellous beauty; and within a few months Mizar and Fides also passed away. So of this group
it might be said, as of Saul and Joanathan, that they were lovely and pleasant in their lives, and
in their death they were not divided. |
| |
| Две тысячи лет спустя Алкион была все еще в той же самой подрасе, но на сей раз в женском теле и в
весьма отличающейся среде. Аравийская империя распространилась во многих направлениях;
действительно, за исключением полосы территории атлантов на Западном Побережье, Аравия и Египет
фактически разделили между собой африканский континент. Марс продвинул свои завоевания далеко на юг
до реки Вaaл и утвердил империю там, куда аравийское население, переполнив свои старые земли,
устремлялось в непрерывно растущем количестве. Работа построения нового государства была весьма
благоприятна для нашей группы Служителей, и так как они всегда собирались вокруг Марса и Меркури,
которые были в воплощении в это время и в этом месте, мы не должны задаваться вопросом, почему
некоторые из наших персонажей отсутствовали. | Two thousand years later Alcyone was still in the same sub race, but this time in a female body and
in quite different sorroundings. The Arabian Empire had spread in many directions; indeed, except
for a strip of Atlantean territory on the West Coast, Arabia and Egypt practically divided between
them the continent of Africa. Mars had pushed his conquests as far south as the Waal River and had
built himself an empire there, into which the Arabian population overcrowded at home, flowed down
in ever increasing numbers. The work of erecting a new state is quite congenial to our band of
Servers and as they always cluster around Mars and Mercury, who are both to be found in incarnation
at this time and place, we need not wonder that but few of our characters are missing. |
| Наш цeнтральный персонаж Алкион была самой старшей дочерью Марса, а его самый старший сын Геракл
уже управлял одной из провинций. Меркури была сестрой короля и была замужем за Друвой, который
тогда исполнял обязанности главного священника и министра образования – положение великой силы и
важности, определенное Махагуру для Сурьи (который был упомянут в нашей предыдущей главе), все еще
существовало, и, хотя священник не выполнял прямых акций в правительстве страны, его власть в
определенных делах была высшей. Например, его обязанностью был выбор наследника трона, и этот выбор
ни в коем случае не всегда выпадал на самого старшего сына последнего правителя, как будет замечено
позже. | Our hero Alcyone was the eldest daughter of Mars and his eldest son Herakles who was even already
ruling a province under Him. Mercury was the emperor's sister and was married to Dhruva, who was at
that time officiating as Chief priest and minister of education- a position of great power and
importance, for the tradition of the occasional overshadowing of Surya by Mahaguru (which was
mentioned in our last chapter) still subsisted, and, though the priest took no direct share in the
government of the country their authority in certain matters was supreme. For example it was their
duty to select the heir to the throne, and their choice by no means always fell upon the eldest son
of the last occupants will be seen later. |
| Король Марс и его люди быстро построили города и храмы для себя и ввели в новой стране все
достижения их цивилизации так же, как это было сделано в Аравии две тысячи лет назад; но не было
найдено возможным арианизировать население страны. Жители, с которыми встретились вновь прибывшие,
были негритянскими племенами различного происхождения. За тысячи лет до этого население было
чистыми лемурианцами, затем оно значительно смешалось с подрасой рмоахалов и, поскольку страна была
когда-то завоевана подрасой тлаватлей, там было небольшое вливание их крови среди вождей. Марс
разрешил определенное количество экспериментальных смешанных браков – в действительности, он
никогда фактически и не запрещал этого, но его гордые арабы не желали смешиваться с расой, в любом
отношении столь низшей и так радикально отличающейся по цвету. Некоторые из белых низшего класса
(для арийца арабы были почти белыми) смело взяли негритянских жен, и среди тех, кто сделал этот
эксперимент, мы замечаем Фоси и Сирону, но их дети-мулаты были фактически обособленной расой.
Некоторые из них, внешне исключительно привлекательные, были поглощены правящей расой, принеся в
нее довольно любопытную новую особенность; некоторые же с другой стороны заключали браки среди
негритянского населения и в конечном счете слились с ним; но большинство, заключая браки между
собой, жили в основном как отдельное сообщество, которое с течением времени медленно превращалось в
нацию, которая приобретала собственную территорию и имела длинную и изменчивую историю, которая нас
не заинтересовала. Следует заметить однако, что арианизация расы, ранее занимавшей эту территорию,
не была в этом случае одобрена и рекомендована, как это было в Аравии; хотя один смешанный брак,
заключенный в политических целях, имел влияние на жизни некоторых наших основных персонажей, как
теперь выяснилось. | King Mars and his people speedily built cities and temples for themselves and introduced into their
new country all the arts of their civilization much as had been done in Arabia two thousand years
before; but it was not found possible to Aryanise the population of the country. The inhabitants
whom the newcomers had found in occupation were Negro tribes derived from several different stocks.
Thousands of years before the population had been purely lemurian but it had considerably
intermingled with the Rmohal sub race and as the country had at one time been conquered by the
Tlavatli, there was a small infusion of that blood also among the chieftains. Mars permitted a
certain amount of experimental intermarriage indeed, he never at any time actually forbade it but
His proud Arabs did not readily mingle with a race in many ways so inferior, and so radically
different in color. Some of the lower class whites (for the Aryan Arabs were almost white) boldly
took Negro wives, and among those who made this experiments we notice Phocea and Sirona but their
mulatto children were practically a race apart. Some of these, if exceptionally pleasing in
appearance, became absorbed in the ruling race, and introduced into it some rather curious new
characteristics; some of them on the other hand married among the Negro population and eventually
sank back into it; but the majority kept to themselves, married among themselves and dwelt to a
great extent as a separate community a community which, as centuries passed on, slowly grew into a
nation which acquired a territory of its own , and had a long and checkered history with which we
are not concerned. It will be seen however, that the Aryanisaiton of the race previously in
occupation was not in this case countenanced and recommended as it had been in Arabia; though one
mixed marriage, made for political purposes, had an influence upon the lives of some of our
principal characters as will presently appear. |
| Религия негритянского племени была необычна, поскольку оно поклонялось таинственному женскому
божеству, населявшему, как предполагалось, одну высокую скалу, которая была видна на много миль
вокруг; подножие этой скалы было окружено почти непроходимым лесом, в котором жили (что достаточно
естественно) все виды ужасных демонов, но никакой более определенной информации не было, поскольку
никто из негров не осмеливался ступить на темные и мрачные поляны. Несколько раз смелые охотники
доходили до края лесистой местности, но они никогда не возвращались; предполагалось, что только
главный священник божества мог когда-либо достигать скалы в безопасности, следуя по скрытому пути,
знание которого было одной из больших тайн его. Даже он должен был приходить только в установленное
время, чтобы сделать специальное пожертвование; подразумевалось, что, если бы он был не в состоянии
выдержать его ужасную обязанность или пошел бы без подношения, ему бы пришлось заплатить
собственной жизнью. В ночь полнолуния он должен был появляться перед своим страшным божеством в
сопровождении молодого красивого человека, только что достигшего совершеннолетия, который был
предназначен для сомнительной чести брака с богиней. Что происходило потом, никто не знал, потому
что уста первосвященника были запечатаны ужасной присягой; но каждый месяц он возвращался один в
состоянии панического страха, и никто больше никогда не слышал ни об одном из женихов. | The religion of the Negro tribe was unusual, for it consisted in the worship of a mysterious female
deity, who was alleged to inhabit a certain towering rock which was visible for many miles, the
foot of this rock was surrounded by almost impenetrable forest, in which (naturally enough) all
sorts of dreadful daemons were supposed to dwell but no definite information was forthcoming, for
no Negro dared to enter the dark and gloomy glades. It was a tradition that on several occasions
daring hunters had entered into the outskirts of the woodland in pursuit of game but they had never
returned; and it was commonly believed that only the chief priest of the deity could ever reach the
rock in safety by means of a hidden path, a knowledge of which was one of the great secrets of his.
Even he must go only at stated times to make a special offering; and, it was well understood that
if he failed to keep his ghastly appointment or went without the offering, his own life would be
forfeit. On the day of the full moon he must appear before his dire deity and he must be
accompanied by a young and handsome man, but just come of age, who was destined for the doubtful
honour of marriage with the goddess. What occurred none knew but the high priest, and his lips were
sealed by awful oath; but every month he returned alone in a condition of panic terror, and nothing
more was ever heard of any of the bridegrooms. |
| Ходили слухи, что много лет назад трое отважных молодых людей смелого и скептического духа, друзья
выбранного в этот раз супруга, бесстрашно последовали за священником и жертвой, тайно на
расстоянии. Двое из них, как говорили, возвратились: один – невнятно говорящий сумасшедший, живший
еще много лет; другой – немощный человек с больными нервами, который умер через несколько дней.
История, которую рассказал этот оставшийся в живых, была достаточно ужасной. Трое безрассудных
молодых людей шли за священником и их другом через лес, слыша и видя то, что пугало их, но не
отставая, пока священник и их друг не пришли к подножию скалы. Тогда, по словам трясущегося
рассказчика, те двое поднялись несколько выше к своего рода естественной платформе, позади которой
была пропасть, изогнутая в форме подковы – он же наблюдал снизу, оставаясь в тени дерева, при этом
свет полной луны падал на платформу так, что каждый объект на ней был ясно виден. | Rumor had it that many years before three rash youths of bold and skeptical spirit, friends of the
chosen spouse of the occasion, had venturously followed the priest and the victim secretly at a
distance. Two of these, it was said, had returned: one, a gibbering lunatic, who lived in that
state for many years; the other a broken man, with his nerve utterly gone, so that he never held up
his head again, and died a few days afterwards. The story which this same survivor told was a
sufficiently horrible one. The three foolhardy youths had followed the priests through the wood,
hearing and seeing much that terrified them, but still persistently pursuing until the priest and
their friend had gained the foot of the rock. Then, so the trembling narrator declared, those two
ascended a few feet to a kind of natural platform, behind which the face of the precipice curved
back in the shape of the horse shoe — the watcher, of course staying below in the shade of the
tree, because the light of the full moon fell upon the platform, so that every object upon it was
clearly visible. |
| Священник начал странно, не по-человечески петь или взывать; внезапно после того, как он пропел, в
скале открылась большая щель, и выбежала орда демонов – существ, как примитивные люди или огромные
обезьяны, но так или иначе, неопределенно искаженных и ужасных, полных адской ненависти, отчаяния и
желания мести. Эти ужасные существа окружили священника и жертву, и казалось, были готовы прыгнуть
на них и разорвать их; но священник остановил их властным жестом и возобновил свое пение. Внезапно
в обширном дверном проеме, который так загадочно возник на поверхности утеса, появилась огромная
голая женская форма, при виде которой священник и его компаньон упали ниц, в то время как демоны
танцевали вокруг них со странным жестоким ликованием. Свидетель, охваченный благоговейным страхом,
описал фигуру богини намного более высокой, чем человеческая, и все же красивой какой-то ужасной
темной красотой, которой не могло быть на земле; и он неистово утверждал, что из всего ужаса его
худшей особенностью было то, что, в то время как он был крайне поражен страхом, как никогда прежде,
он был в то же самое время неодолимо прельщен, так что его члены абсолютно отказались ему
повиноваться, он полз к ногам той ужасной формы, очень хорошо зная, что раскрытие себя означало для
него кое-что намного худшее, чем смерть. | Then the highpriest began a strange wild chant or evocation; and suddenly, as he sang, a great gap
opened in the rock, and a horde of demons rushed out — creatures like dwarfed men or huge monkeys,
but somehow indescribably distorted and horrible, giving an impression of hellish hate, despair and
craving for revenge. These appalling creatures surrounded the priest and the victim, and seemed to
be springing upon them and tearing at them ; but the priest thrust them roughly aside with a
gesture of authority, and raised his chant again. Suddenly, in the vast doorway, which had been so
mysteriously rent in the face of the cliff, appeared a huge naked female form, at sight of which
the priest and his companion fell upon their faces while the demon danced around them with a
strange fiendish glee. The awestricken witness described the figure of the goddess as far beyond
human stature, yet beautiful with a horrible dark beauty that was not of earth; and he passionately
affirmed that of all the horror the worst feature was that while he was more utterly overwhelmed
with terror than he had ever been before, he was also at the same time irresistibly attracted, so
that, if his limbs had not absolutely refused to obey his will, he must have crept to the feet of
that grisly form, even though he knew full well that discovery meant for him something far worse
than death. |
| Теперь священник и жених встали на ноги, и ужасная, но очаровательная улыбка появилась на лице
гигантской фигуры, она протягивала свою руку к обреченному человеку, поскольку он медленно двигался
к ней, как если бы был в трансе. Как только он оказался в пределах ее досягаемости, она наклонилась
вперед и легко подняла его руками, как большой сильный человек мог бы поднять котенка, повернулась,
неся его, и исчезла в темноте. Демоны шумно помчались вслед за ней, и внезапно скала снова стала
глухой стеной в ярком лунном свете, и священник сошел вниз с платформы, пошатываясь, как пьяный. Он
был слишком полон собственным безумным страхом, чтобы заметить наблюдателей, хотя он прошел вблизи
от них; и тогда они последовали за ним, в его диком обратном беге через незнакомый лес. Но как
только они потеряли его из виду в темноте, так потеряли и путь тоже, и попали, очевидно, в
бездонную топь, из которой удалось выбраться только двоим из них, и это оказалось самой большой
трудностью и потребовало самых утомительных усилий. Когда они уже были около края леса, таким
образом, так или иначе оставшись в живых и так или иначе возвращаясь домой, тогда тот, кто мог
говорить, сказал, что было бы лучше для них, если бы они тоже утонули в трясине. А когда
первосвященник услышал эту историю, он улыбнулся страшной улыбкой и сказал, что тот, кто сует нос в
тайны богини, не может надеяться уйти от ее мести. | Presently the priest and the bridegroom rose to their feet, and an awful alluring smile broke forth
upon the face of the giant figure, and she held out her arm to the doomed man as he moved slowly
towards her walking as though in a trance. As he came within her reach, she stooped forward and
lifted him in her arms lifted that big, strong man lightly, as one might lift a kitten, and turned,
carrying him, and disappeared into the darkness. The demons rushed tumultuously in after her and
suddenly the rock was a blank wall in the bright moonlight, and the priest was staggering down the
path from the platform like a drunken man. He was too full of his own mad fear to see the watcher,
though he passed closed to them, than, they followed him in his wild flight back through that
haunted forest as well as they could. But once they lost sight of him in the darkness, and so lost
the path also, and fell into an apparently bottomless mud hole, from, which only two of them
escaped, and that with the greatest difficulty and the most exhausting effort. When this happened
they were already near the verge of the wood, so somehow the survivors made their way out of it,
and somehow they got home again, but the only one who could speak said it would have been better
for them if they also had died in the bog. And when the high priest heard the story, he smiled a
dreadful smile, and said that those who pried into the mysteries of the goddess could not expect to
escape her vengeance. |
| Это было традицией племени, и можно легко предположить, как такой рассказ затронул бы ум толпы
суеверных дикарей. Их мрачная религия была окружена такой тайной, которая существовала в течение
долгого времени, так что новая правящая раса не узнала чего-либо определенного из этого. Поскольку
негры кланялись любой скале всякий раз, когда они замечали ее, сначала предполагалось, что они
поклонялись и этой, как трону или символу некоего божества. Но существование предполагаемой богини
и жертв, периодически предлагаемых ей, оставалось неизвестным. Путь, через который это стало
известно, и все, что последовало за открытием, появятся, поскольку мы разворачиваем нашу историю. | This was the tradition handed down in the tribe, and it may easily be imagined how such a tale
would affect the mind of a crowd of superstitious savages. This grim religion was surrounded with
such secrecy that it was not for a long time that the new ruling race heard anything definite about
it. As the Negroes always bowed towards the rock whenever they caught sight of it, it was at first
supposed that they worshipped it, and later that they regarded it as the throne or symbol of some
deity. But the existence of the alleged goddess and the sacrifices periodically offered to her
remained entirely unsuspected. The way in which it became known, and all that followed upon the
discovery, will appear as we unfold our story. |
| Чтобы все это понять, мы должны сначала описать другую сторону этой отталкивающей религии — льготы,
которые ее люди, как предполагалось, получали от их богини беспорядочной полиандрии взамен тяжелых
жертвоприношений, подносимых ей. Странным и ужасным пунктом в неприятном впечатлении, которое она
произвела на человека вне ее духовенства, который утверждал, что видел ее, была мрачная власть
непреодолимой привлекательности, очевидно, магнетическая в ее характере. Утверждалось, что она была
в состоянии присудить ее почитателям эту власть, которой священник обладал как ее служитель, а они
могли даровать ее другим по желанию – после рассмотрения, конечно! Это могло использоваться в
мелком масштабе в делах ежедневной жизни или в крупном масштабе в государственных делах; этим
бравый молодой человек мог заставить привязаться к нему леди его выбора, торговец мог влиять на ум
клиента так, чтобы он получил свою собственную цену за его товары, или человек, втянутый в бой с
другим, мог безопасно направить его на другого врага. Власть может быть описана как гипнотическое
управление общением, и ее средствами, без сомнения, священники умудрялись значительно себя
обогащать. | In order that this may be comprehensible, we must first describe the other side of this repulsive
religion the benefits which her people were supposed to receive from their promiscuously
polyandrous goddess in return for the heavy toll of sacrifices exacted by her. A peculiarly
gruesome item in the disagreeable impression which she produced upon the one person outside her
priesthood who claimed to have seen her was that baleful power of irresistible attraction
apparently magnetic in its character. It was asserted that she was able to confer this power upon
her votaries that her priest possessed by virtue of their office, and they could bestow it upon
others at will for a consideration, of course! It could be used on a small scale in matters of
daily life, or on a large scale in national affairs; by it a young brave could compel the affection
of the lady of his choice, a merchant could influence the mind of a customer so that he obtained
his own price for his goods, or a man engaged in combat with another could render his enemy
harmless. The power may be described as communicable mesmeric control, and by its means there is no
doubt that the priests contrived to enrich themselves considerably. |
| Марс и Друва решили в любом случае не вмешиваться в религию негров – чтобы дать им возможность
просто услышать правду, не усиливая оппозицию тем, что могло бы каким-либо способом вызвать их
внимание. Их общий план исходил из идеи примирения по всем направлениям, и хотя они настояли на
своем достаточно сильном правительстве, они сдерживали всю действительную мощь их собственной руки;
они оставили негритянских руководителей и священников в большом количестве из-за их показного
великолепия, поскольку они того желали. Их вождь в это время не был ни одним из наших персонажей,
но его два сына появляются в нашем списке как Маркаб и Скорпион; когда второй из них был еще
мальчиком, внимание завоевателей было привлечено к этому любопытному религиозному гипнозу. Старый
вождь надеялся, что его самый старший сын Маркаб преуспеет на таком же посту в государстве, какой
предоставили ему, и с целью упрочения его положения порекомендовал ему искать жену среди правящей
расы. Он даже предложил Марсу, что это была бы подходящая договоренность, если бы Маркаб мог
жениться на Алкион, которая была тогда красивой девушкой четырнадцати лет; но Марс отклонил это
бесхитростное предложение, и Маркаб утешил себя привязанностью Абель, симпатичной девушки более
низкого класса среди арабов. От этого брака политической целесообразности был рожден Поллукс,
который позднее создал большую проблему. | Mars and Dhruva had resolved not to interfere in any way with the religion of the Negroes to give
them the opportunity of hearing a plain statement of truth, but not to excite opposition by seeming
in any way to force it upon their attention. Their general plan was one of conciliation in all
directions, and though they insisted upon just and sufficient government, and held all the real
power in their own hands, they still left the Negro chiefs and the priests as much of the pomp and
the outward show as they desired. The chieftain of the period is not one of our characters, but his
two sons appear in our list as Markab and Scorpio; and it was while the second of these was still a
boy that the attention of the conquerors was first attracted to this curious religious hypnotism.
The old chief intended that his eldest son Markab succeed to such a show of state as was left to
him, and with a view to securing his position instructed him to seek for a wife among the ruling
race. He even suggested to Mars that it would be a suitable arrangement if Markab could wed
Alcyone, who was then a beautiful girl of fourteen; but Mars declined this ingenuous offer, and
Markab consoled himself with the affection of Abel, a pretty girl of much lower class among the
Arabs. From this marriage of political expediency was born Pollux, who caused much trouble later on. |
| С незаурядным представлением о пути его собственной семьи к власти, пролегающем в пределах его
досягаемости, старый вождь заключил сделку с первосвященником (у которого, как оказалось, не было
детей), что его собственный второй сын Скорпион должен преуспеть в этой важной деятельности; и,
следовательно, мальчик уже приступил к необходимому обучению. У молодого Скорпиона так же, как и у
его старшего брата, были проекты по поводу прекрасной Алкион; и хотя он прекрасно знал, что он
никогда не сможет легитимно добиться ее руки, он думал, что он смог бы получить ее при помощи
специфических сил, которыми он учился пользоваться. Придя к такому решению, он умудрился оказаться
на ее пути и практиковать свое грязное искусство обаяния в отношении ее — не без некоторого
эффекта, поскольку она обнаружила себя постоянно думающей о нем со смешанным чувством отвращения и
непостижимого влечения. Алкион рассказала о нем своему кузену и приятелю Сириусу, который держал
себя как ее рыцарь и адъютант; в то же время она думала, что должно же быть что-то хорошее в
человеке, если эта привлекательность проявляется. | With the laudable view of concentrating in his own family whatever in the way of power lay within
his reach, the old chief had bargained with the high priest, who happened to be childless, that his
own second son Scorpio should succeed to that important office; and consequently the boy was
already undergoing the necessary training. Young Scorpio also, as well as his elder brother, had
designs upon the beautiful Alcyone; and though he knew enough that he could never legitimately
obtain her hand in marriage, he thought that he might get her into his power by the peculiar forces
which he was learning to use. With this end in view he contrived to put himself in her way, and
practice his unclean arts of fascination upon her not without some effect, for she found herself
constantly thinking of him, with an odd mixture of detestation and an incomprehensible sort of
attraction. She spoke of him to her cousin and playmate Sirius, who had constituted himself her
knight and attendant, while the gentler Alcyone thought there must be something good in him to
cause that half sense of attraction. |
| Все же ее милосердие было вымученным, что подтвердилось его некоторыми действиями несколько дней
спустя. Встретив ее однажды в безлюдной части большого сада около дворца, он полностью развернул
свою почти приобретенную гипнотическую силу и попытался заставить ее подчиниться его объятиям.
Внутри нее начали шевелиться ранее неизвестные чувства; хотя у нее был сильный повод для гнева и
сопротивления, она все же не могла сдвинуться с места, и так или иначе, но была половина ее,
которая не хотела уходить. К счастью преданный Сириус (отвлеченный некоторой работой, которую он
должен был сделать для своего отца), думая о ней, прибыл, мчась так же, как Скорпион, с жаждой,
пылающей в его глазах, и собираясь стиснуть ее в своих объятиях. Сириус, швырнув его на землю,
резко повернулся к Алкион, чтобы выяснить, как она могла позволить такому существу подойти к ней.
Она сбивчиво объяснила ему, как она сильно ненавидела его и все же чувствовала себя безвольной,
чтобы уйти из-под его взгляда; как некое странное и ненавистное колдовство настроило одну ее
половину враждебно против другой ее половины, и как его горящие глаза так или иначе пачкали ее и
заставили саму ее душу чувствовать себя грязной. Сириус, выслушав и возмутившись, бросился в погоню
за злодеем, который с проклятиями убегал прочь; последний, видя, как был опасен гнев, направленный
против него, прыгнул в реку, которая текла через сад, и, таким образом, убежал в этот раз, переплыв
на другую сторону; тогда как Сириус, объяснив решительно и точно беглецу в воде, какие именно
неприятные вещи он сделал бы ему, если бы он когда-либо изловил его за нарушение границы вновь,
возвратился, чтобы успокоить Алкиона. | Even her charity was strained, however, by his action a few days later. Meeting her one-day in a
lonely part of a great garden near the palace, he turned the full battery of his half acquired
hypnotic power upon her, and tried to compel her to submit to her embraces. Hitherto unknown
feelings began to stir within her; though she had a strong sense of anger and outrage, she yet
could not move from the spot, and there was somehow half of her that did not want to move.
Fortunately the faithful Sirius ( who had been detained by some work which he had to do for his
father) was on her track, and came rushing up just as Scorpio, with lust flaming in his eyes, was
about to clasp her unresisting form in his arms. Sirius hurled him to the ground, and turned
sharply to Alcyone, asking how she could let such a creature come near her. She haltingly explained
how utterly she had loathed him, and yet had felt powerless to move as long as his eyes were upon
hers; how some strange hateful spell had set half of her warring against the other half, and how
his burning eyes had somehow soiled her and made her very soul feel unclean. Sirius, hearing and
raging, set off again in chase of the culprit, who had limped away cursing; and the latter, seeing
him gaining upon him, and realising that his anger was dangerous, leapt over the river that flowed
through the garden, and thus escaped for the time by swimming to the other side; while Sirius,
having explained emphatically to the discomfited youth in the water exactly what unpleasant things,
he would do to him if he ever caught him thus trespassing again, returned to comfort Alcyone. |
| Они исчерпывающе обсудили вопрос, и так как они вообще ничего не знали о гипнозе, они пришли к
выводу, что это, должно быть, некая ужасная местная магия; и Сириус быстро рассказал о проблеме
Алкион своей матери Меркури, которая была мудра в таких делах. Она слушала их историю, симпатизируя
их негодованию, и успокоила их, сказав, что она знала об этом виде магии давно, и что власть глаза,
поскольку она так назвала это, может использоваться как для хорошего, так и для плохого; и хотя
священники Света используют это, но в меру, не считая хорошим, чтобы лишать человека его воли даже
в благородных целях. И она передала Алкион священное слово, повторением которого можно было
предотвратить такое заклинание, если когда-либо Скорпион захочет попробовать его снова; но Сириус
спокойно заметил, что он не думает, что Скорпион попробует его снова; но что, если он сделает это,
то он, Сириус, лично проявит внимание к нему таким способом, который не позволит ему больше делать
эти заклинания в этом воплощении. Меркури загадочно улыбнулась и отослала вполне успокоенных детей.
Сириус был пока прав, поскольку Скорпион выучил свой урок и не делал дальнейших прямых попыток в
отношении Алкион. Несколько лет спустя он женился на Геспер, девушке его собственной расы, и теперь
стал первосвященником, как и предвидел его проницательный отец. | They talked the matter over exhaustively, and as they knew nothing whatever about hypnotism they
came to the conclusion that it must be some horrible aboriginal magic; and Sirius promptly bore off
the troubled Alcyone to his mother Mercury, who was wise in such matters. She heard their story ,
sympathised with their indignation, and reassured them by saying that she had heard of this kind of
magic before, and that the power of the eye , as she called it, could be used for good as well as
for evil, though the Priests of the light employed it but sparingly, not thinking it well to take a
man's will from him even for a noble purpose. And she taught Alcyone a sacred word by the
repetition of which such a spell could be averted if ever Scorpio should try it again; but Sirius
calmly remarked that he did not think Scorpio would try it again; but that if he did, he, Sirius,
would personally attend to him in such a way that he would work no more spells in that incarnation.
Mercury smiled enigmatically and sent the children off together, greatly comforted. Sirius was
right so far, for Scorpio had learned his lesson, and made no further direct attempts upon Alcyone.
A few years later he married Hesper, a girl of his own race, and presently became high priest, as
his astute father had intended. |
| Это был первый случай, который привлек внимание правящей расы к необычным полномочиям, связанным с
негритянской религией, но предмет не был серьезно оценен. Достаточно странно, что нечто подобное
повторилось в той же самой семье двадцать лет спустя, а это вызвало дальнейшие события, которые
привели к полной ликвидации целого неправедного бизнеса и крушению непристойного культа, который
надолго проклял страну. | This was the first event which drew the attention of the ruling race to the uncanny powers
connected with the Negro religion, but the subject was not seriously persued. Strangely enough it
was a similar occurrence in the very same family twenty years later that caused further inquiry,
which resulted in a full exposure of the whole iniquitous business, and the downfall of the obscene
cult which had cursed the country for so long. |
| Как и должно было случиться, Сириус и Алкион должным образом поженились, и как будет замечено
изучающими перевоплощение, Мицар должен быть их самым старшим сыном, а Электра их самой старшей
дочерью, и что все они должны быть соединены силой привязанности намного большей, чем обычно.
Другие дети следовали, все они персонажи известные и любимые в их предыдущих и более поздних
жизнях, дорогие и теперь, как тогда, хотя некоторые достигли Другого Берега и получили высшие
должности среди Тех, кто управляет миром. Было упомянуто, что Маркаб, негритянский вождь женился на
Абель; у него было четыре ребенка-мулата два мальчика Поллукс и Трипос, братья снова, как они и
были две тысячи лет назад в Аравии, и с почти такими же взаимоотношениями; и две девочки, Аластор и
Сетус, менее грубые во всяком случае, чем их мужские воплощения. | As might naturally be expected, Sirius and Alcyone married in due course, and it will be seen
equally natural to students of reincarnation that Mizar should be their eldest son, and Electra
their eldest daughter, and that all these should be linked together by bonds of affection of far
more than common strength. Other children followed, all of them characters well known and loved in
previous and later lives, all of them, dear now as then, though some have reached the further shore
and hold high office among Those who rule the world. It has been mentioned that Markab, the Negro
chief, had married Abel; he had four mulatto children two boys, Pollux and Tripos, brothers again,
as they had been two thousands years ago in Arabia, and of much the same respective dispositions;
and two girls, Alastor and Cetus, less coarse at any rate than their male relations. |
| Электра с детских лет была известна по всей стране из-за ее поразительной красоты; и Поллукс,
будучи фактически тем же, чем он был в Аравии, едва сдерживал огонь желания обладать ею для себя.
Как самый старший сын вождя, он имел привычку захватывать то, чего когда-либо он хотел, таким
образом, он думал, что и в этом случае он должен только пожелать; и был очень удивлен и раздражен,
когда нашел свой иск вежливо, но весьма определенно отклоненным. Он был более, чем удивлен, и
поскольку он походил на испорченного ребенка, не могущего даже представить, чтобы ему
противоречили, он сделался фактически больным из-за невыполненного желания. Маркаб, действительно
любивший самого старшего сына и не видевший настоящего смысла его положения в его самых скандальных
свойствах характера, никогда не забывал того, что Марс и Алкион отклонили его собственное
предложение брака с последней, во всяком случае меньше, чем Скорпион забыл свой горький опыт от
кулаков Сириуса. Поэтому эти важные персоны, ударив по рукам, решили, что нельзя оставлять Поллукса
страдающим от любви, но для него должна быть похищена Электра, чтобы таким образом не только
освободить его от боли, но и окупить одновременно все старое, удовлетворив их так долго тлеющую
ненависть. | Now Electra, even while still a child, was famed throughout the land for her wondrous beauty; and
Pollux, being so much what he had been in Arabia, was all aflame with desire to possess her for his
own. Being the eldest son of the chief, he was in the habit of seizing what ever he wanted, so he
thought that in this case also he had only to ask to have, and was much surprised and annoyed when
he found his suit politely but quite definitely rejected. Soon he was more than surprised and
annoyed, for he was like a spoilt child, and could not bear to be contradicted or denied, so he
sulked and fretted until he grew actually ill with unfulfilled desire. Now Markab really loved his
eldest son, and saw nothing but a proper sense of his position in his most flagrant faults of
character; also he had never forgiven Mars and Alcyone for rejecting his own offer of marriage to
the latter, any more than Scorpio had forgotten his bitter experience at the hands of Sirius as a
boy. Therefore these worthies laid their hands together, and resolved that Pollux should not be
left to suffer from love-sickness, but that Electra should be abducted for him thus not only
relieving his pain, but paying off old scores at the same time, and gratifying a long smoldering
hatred. |
| Они выбрали для их низкого заговора время, когда Сириус и Алкион были вне дома в течение дня или
двух, чтобы устроить часть его священнических дел в другом городе. Подделанным письмом, якобы
отправленным подругой, они легко выманили ничего не подозревающую Электру из ее дома; тогда
Скорпион встретил ее так же, как он когда-то встретил ее мать, но с использованием силы, умноженной
годами практики, и сразу определил ее желание и побудил ее податливо сопровождать его к дому
Маркаба. Она никогда не слышала о его попытке схватить ее мать, но он был человеком, которого она
инстинктивно не любила и скорее боялась; все же она впоследствии объявила, что у нее не было
никакого выбора, кроме как пойти с ним — что (так же, как у ее матери) одна половина ее требовала,
чтобы пойти, в то время как другая половина сильно возражала. Идти она согласилась, и когда они
шли, Скорпион использовал все свое искусство, чтобы усилить его власть над ее желанием, взяв в руку
определенный талисман, который он носил, и посредством его призвал свою ужасную богиню, чтобы она
послала ее силу через него, и получил в ответ сильное излияние запаха мускуса, который всегда был
признаком ее внимания и одобрения. | They chose for their nefarious plot a time when Sirius and Alcyone were away from home for a day or
two, attending to some of his priestly business on another city. By a forged note, purporting to
come from a girl friend, they easily lured the unsuspecting Electra from the shelter of her home;
then Scorpio met her just as he had once met her, and with the added power conferred by years of
practice, at once determined her will and induced her to accompany him unresistingly to the
household of Markab. She had never heard of his attempt to seize her mother, but he was a man whom
she instinctively disliked and rather feared; yet she afterwards declared that she had no option
but to go with him that (just as her mother had said) half of her wanted to go, while the other
half vehemently protested. Go she did, at any rate, and as they walked along Scorpio used all his
arts to strengthen his hold upon her will, taking into his hand a certain talisman which he wore
and by its means invoking his dreadful goddess to send her power through him, and receiving in
reply a strong outpouring of the smell of musk, which was always a sign of her attention and
approval. |
| Электра послушно следовала за ним к дому Маркаба, и там, чтобы сделать более бесспорным ее
абсолютное подчинение, он дал ей зелье, известное многим племенам, часть которого составляли
мерзкие секретные яды, имеющие эффект ослабления воли и ослабления и в конечном счете разрушения
памяти. Сделав это, он благополучно запер ее в одной из комнат и пошел, чтобы сказать Поллуксу,
который лежал больным в кровати с лихорадкой от его неисполненных желаний. Новость его дяди
произвела временное излечение; он торопливо поднялся и начал продуманно украшать себя с целью
произвести благоприятное впечатление на свою жертву. Но когда, закончив свое переодевание, он
быстро спустился к комнате приема, где он был готов найти ждущую его любовь, дверь оказалась
открытой, а птичка – улетела! Это было действительно потрясающим сюрпризом для всех трех злодеев,
поскольку они хорошо знали, что одно только зелье, не говоря уже о гипнозе, лишало жертву любой
возможности уйти самостоятельно; она, должно быть, была унесена, но кем? Они начали чувствовать
себя ужасно напуганными, для них это отдавало сверхъестественным; и даже если было некоторое
разумное объяснение, дела все равно были плохи, поскольку это вело к раскрытию их подлости и к
страшной мести со стороны оскорбленных арабов. | Electra followed him docilely to Markab's house, and there, to make more certain of her absolute
submission, he administered to her a potion well known to many tribes, a compound of some of their
vile secret poisons which has the effect of weakening the will, and of weakening and eventually
destroying the memory. Having done this, he locked her safely in one of the rooms while he wet to
tell Pollux, who was ill in bed and feverish with his disappointed desires. His uncle's news
effected a temporary cure; he hastily rose and began to dress himself elaborately, with the view of
making a favourable impression on his victim. But when, having completed his toilet, he hurried
down to the reception room where he expected to find his love awaiting him, the door was unfastened
and the bird had flown! This was indeed a staggering surprise to all three villains, for they well
knew that the drug alone, to say nothing of the hypnotism, made it quite impossible that their
victim could have walked away voluntarily; she must have been carried away, but by whom? They began
to feel terribly frightened, for to them this savoured of the supernatural; and even if there was
some natural explanation, matters were but little improved, for that must involve the discovery
villainy, and terrible vengeance from the outraged Arabs. |
| Покинув их на время для их испуганных переговоров, мы сейчас точно объясним, что случилось. Одним
из слуг вождя Маркаба был наш старый знакомый Борей; он видел Алкион несколько раз и почувствовал
сильное восхищение ею, из-за чего он начал интересоваться религией Света, и тайно принял ее. Он
знал многое о развращенности своего хозяина и отвратительного Скорпиона; и когда он увидел, что
последний привел молодую Электру в этот позорный дом, он стал подозревать, что готовится некая
невообразимая низость. Мельком увидев ее лицо, он понял, что она была под тем, что он назовет
магическим влиянием, и он немедленно решил спасти дочь Алкиона от этого адского заговора, который
был соткан вокруг нее. Как только Скорпион пошел в комнату Поллукса, Борей открыл дверь, которая
только что была заперта, и вошел к Электре, которая повернула к нему бледное и непонимающее лицо,
чтобы приветствовать его появление. | Leaving them for the moment to their terrified consultations, let us explain exactly what had
happened. One of the servants of the chief, Markab was our old acquaintance Boreas; he had seen
Alcyone on several occasions, and felt a strong admiration for her, because of which he had made
enquiries into the religion of the light, and had secretly accepted it. He knew a great deal of the
depravity of his master and of the execrable Scorpio; and when he saw the latter bring the young
Electra into this infamous house, he at once suspected some unimaginable turpitude. Catching a
glimpse of her face, he saw that she was under what he would have called magical influence, and he
instantly resolved, for Alcyone's sake, to save her daughter from whatever hellish plot had been
woven around her. As soon as Scorpio went away to Pollux's room, Boreas unfastened the door he had
just barred, and walked straight in upon Electra, who lifted a wan and uncomprehending face to
greet his entrance. |
| "Леди", сказал он искренне и с уважением, “я – Ваш друг, и я пришел, чтобы спасти Вас от злых
людей; я прошу Вас немедленно возвратиться в Ваш дом со мной.” Но она не могла понять его ясно; она
только ответила: “Как я могу пойти? Он сказал мне ждать здесь его.” Не было никакого времени для
аргументации; прося ее простить ему, он поднял ее и на руках быстро перенес в сад и затем окольным
путем через какие-то надворные постройки к воротам. “Леди,” сказал он, “Вы находитесь в большой
опасности; доверяйте мне, идите со мной, и я спасу Вас. Я не могу нести Вас снаружи, не привлекая
слишком большого внимания; Вы должны идти со мной, а я буду помогать Вам.” | Lady he said earnestly and respectfully, I am your friend, and I have come to save you from wicked
men; I beg you to come back to your home with me at once. But she could not understand him clearly;
she only replied: How can I come? He told me to wait here for him. There was no time for argument;
begging her to pardon him, he lifted her in his arms and carried her out quickly into the garden,
and by a side path and through some outhouses to a gate. Lady, he said, you are in great danger;
trust me, come with me, and I will save you. I cannot carry you outside without attracting too much
attention; you must walk with me, and I will help you along. |
| Она повиновалась, как будто автоматически, от зелья нарушился эффект гипнотического воздействия; но
это также ослабило ее физически, и она шла неуверенными шагами. Он помогал ей, как мог, наполовину
поддерживая и ведя ее, пока он не почувствовал себя вне опасности непосредственного преследования;
и затем он позволил ей идти более медленно. Его цель состояла в том, чтобы привести ее домой по
возможности незаметно; поскольку он сознавал, что ее захват Скорпионом и одно только ее присутствие
в доме с дурной репутацией не должны стать общеизвестными, пока он не объяснит все Алкион и не
узнает ее пожелания по этому вопросу. Поэтому он выбрал нечасто посещаемый путь, и они достаточно
успешно прошли почти никем не замеченными. Войдя в дом Сириуса, он сразу потребовал увидеть Алкион,
и был сильно разочарован, узнав, что она и Сириус были вне дома; он колебался мгновение и затем
попросил встречи с Мицаром. Последний был шокирован при виде бледного, напуганного лица его сестры,
а всего более тем, что она не могла говорить с ним адекватно и, казалось, не понимала того, что он
говорил ей. Он потребовал объяснения от Борея, который рассказал все, что он знал, и между прочим
попросил взять его в домашнее хозяйство Сириуса как слугу, поскольку он теперь не мог возвратиться
к Маркабу. Заверив его в его безопасности, Мицар заставил его повторить тщательно еще раз все, что
произошло, и после нескольких коротких и тактичных вопросов к бедной Электре получил от нее
достаточно информации, чтобы быстро оценить ситуацию. Тогда он послал за своими сестрами Фидес и
Сатурн, поручил им ухаживать за Электрой: положить ее в кровать, чтобы она по возможности спала; и
затем отправился в гневе к дому Маркаба. | She obeyed as if automatically, for the drug had disturbed the effect of hypnotic action; but it
had also weakened her physically, and she walked with uncertain steps. He hurried her along as well
as he could, half supporting and guiding her, until he felt himself out of immediate pursuit; and
then he allowed her to walk more slowly. His object was to get her home unnoticed, if it might be ;
for he realised that her capture by Scorpio and her presence alone in a house of evil reputation
should if possible not be generally known until he had explained it to Alcyone, and knew her wishes
in the matter. He therefore took an unfrequented way, and was fortunate enough to escape almost
entirely unquestioned. Entering the house of Sirius, he demanded at once to see Alcyone, and was
sadly disappointed to hear that she and Sirius were away from home; he hesitated for a moment, and
then asked to see Mizar. The latter was horrified at the sight of the pale, frightened face of his
sister, and still more so to find that she could not speak to him coherently, and seemed not to
understand what he said to her. He demanded an explanation from Boreas, who Told all that he knew,
and incidentally asked to be taken into the Sirius household as a servant, as he could never now go
back to that of Markab. Assuring him of his protection, Mizar made him repeat carefully once more
of his account of what had occurred, and by a few gentle and tactful questions to poor Electra
elicited enough from her to enable him to grasp the situation. He then sent for his sister Fides
and Saturn, placed Electra in their care and told them to get her to bed and if possible to sleep;
and then started out in a towering rage for the house of Markab. |
| Прибыв туда, он сразу вошел без церемоний и колебаний и нашел трех испуганных дрожащих жуликов. Он
был пока еще почти мальчиком, но он был сыном доминирующей расы, и он выразил свое мнение
относительно вождя и первосвященника в строгих и нелестных терминах. Он не обращал ни малейшего
внимания на имевшуюся гипнотическую силу священника, который, действительно, был слишком
встревожен, чтобы быть в состоянии использовать ее. Он заключил обвинение такими словами: | Arrived there, he walked straight in without ceremony or hesitation, and found the three trembling
rogues still in fearful consultation. He was as yet scarcely more than a boy, but he was a son of
the dominant race, and he expressed his opinion of that chief and the high priest in rigorous and
unflattering terms. He paid not the slightest heed to the boasted mesmeric power of the priest, who
indeed was far too disturbed in mind to be able to use it. He concluded the denunciation with these
words: |
| “Вы знаете весьма хорошо, что я могу пойти к своему деду королю и рассказать эту историю, и в
течение часа вы будете в тюрьме, откуда никогда не выйдете живыми; и вы знаете, что это – судьба,
которую вы заслужили. Но если бы это было сделано, то ваше преступление и несчастье моей сестры
были бы известны всему королевству, а я не желаю, чтобы это было настолько известно. Моей матери
нет дома; если, когда она вернется, она найдет мою сестру все еще в этом состоянии, то она будет
обеспокоена, а я не намерен видеть ее обеспокоенной. Поэтому вместо того, чтобы доставить вас
правосудию, я соглашусь не делать этого при условии, что вы идете и сразу удаляете свое дьявольское
колдовство из ума моей сестры и восстанавливаете ее нормальное здоровье. Если вы не сделаете этого,
будьте уверены, что вы оба умрете.” | You know quite well that I have only to go before my grandfather the King and tell my story, and
within the hour you will be in prison, never to leave it alive; and you know that that is the fate
that you deserve. But if that were done , your crime and my sister's misfortune would be known to
all the kingdom, and I do not choose that it shall be so known. My mother is away from home; if
when she returns she finds my sister still in this condition, she will be troubled about it, and I
do not intend to have her troubled. Therefore instead of delivering you to justice, I will agree
not to denounce you on this one condition ; that you come at once and remove your diabolical spell
from my sister's mind, and restore her to normal health. If you don't do this, be sure that you
shall both die. |
| Маркаб сразу задышал более свободно, и поторопился согласиться; но Скорпион выглядел более
встревоженным, чем его брат, и сказал: “Молодой белый лорд, я действительно сделал бы это для Вас,
если бы я мог; но то, что Вы спрашиваете, невозможно. Если бы я создал только свое заклинание для
Вашей сестры, я мог бы удалить его; но я направил на нее величайшую магию по своей команде. Я
вызвал на нее заклинание богини, и сама богиня санкционировала его; только сама она может удалить
это, если она захочет. Но она никогда не захочет сделать так.” “Я ничего не знаю о вашей богине,”
ответил Мицар серьезно,“ и я не боюсь ее, потому что я поклоняюсь Свету; но если только она может
удалить заклинание, ведите меня сразу к ее святыне, и я буду говорить с ней один на один в силе
Света, и это заставит ее уничтожить ее грязную магию.” “Господин, господин,” вскричал Скорпион
испуганно, “Вы, не знаете, что Вы говорите; это смерть – смотреть в лицо богини, и никакой человек
не может противостоять ее силе.” “Возможно это так,” ответил Мицар; “но я не буду уклоняться от
смерти ради своей матери и своей сестры. По крайней мере я окажусь перед этой богиней, и заклинание
будет удалено.” “Молодой сэр, Вы храбры; хотя я ненавижу Вашу семью, я восхищаюсь Вашей
храбростью,” сказал Скорпион; “но я предупреждаю Вас, что это бесполезно.” “Возьмите меня к вашей
богине, или вы оба должны умереть,” был ответ, который дал Мицар. “Приведи его к ней, брат,” сказал
Маркаб, “пусть лучше он умрет, чем мы.” “Идите тогда, если Вы должны сделать это,” сказал Скорпион;
“но Ваша кровь будет на Вашей голове. Я даже не знаю, может ли богиня показаться в любой день, но
ее собственный день – полнолуние; вполне возможно, что она убьет нас даже за то, что мы нарушим ее
отдых. Все же идите, раз Вы должны. О себе я не забочусь; смерть придет любым путем, и я не думаю,
что она убьет своего священника.” | Markab at once breathed more freely, and made haste to agree; but Scorpio looked more disturbed
than ever and, and said: Young white lord, I would truly do this for you if I could; but what you
ask is impossible. If I had cast only my spell upon your sister I could remove it ; but I have
worked upon her the greatest magic at my command. I have cast upon her the spell of the goddess,
and the goddess herself has ratified it; only she herself can remove it, if she should choose. But
she will never choose to do so. I know nothing of your goddess , replied Mizar sternly, and I do
not fear her, because I worship the Light; but if only she can remove the spell, lead me at once to
her shrine, and I will speak to her face to face in the power of the Light, and will compel her do
undo her foul magic. Master , master, cried Scorpio in horrified accents you know not what you say
; it is death to look upon the face of the goddess, and no man may withstand her power. Perchance
that may be so, replied Mizar; Yet I shall not shrink from death for the sake of my mother and my
sister. But at least I will face this goddess, and the spell shall be removed. Young sir, you are
brave ; though I hate your family, I admire your courage, said Scorpio; but I warn you that it is
useless. Take me to your goddess, or you shall both die, was all the reply that Mizar would give.
Lead him to her, brother, said Markab, it is better that he should die than we. Come then if you
must have it so, said Scorpio; but your blood be upon your head. I do not even know that the
goddess will show herself on any day but her own day of the full moon; and it may be that she will
slay us even for disturbing her rest. Yet come, since come you must. For myself, I care not; it can
be death either way, and I do not think that she will kill her priest. |
| Так Мицар и Скорпион вошли вместе в часто посещаемый лес; священник, перебирал в уме различные
планы относительно убийства его компаньона, чтобы избежать риска возмущения богини. Но Мицар был
настороже и всегда делал так, чтобы Скорпион шел впереди, и таким образом у последнего не было
возможности, на которую он надеялся – столкнуть его в одну из бездонных топей в болотах.
Неизвестный этим двум, Борей, который знал Скорпиона достаточно хорошо, чтобы с подозрением
относиться к нему, следовал за ними на расстоянии, вооруженный тяжелым и убийственно выглядящим
кинжалом и решительно настроенный использовать его для защиты Мицара, если бы он увидел малейший
признак умышленного нарушения правил. Наконец, они дошли до горной платформы, и Скорпион еще раз
попытался убедить Мицара оставить его план и возвратиться, не пытаясь увидеть божество, потому что
это была смерть для любого человека, не назначенного священником. Но Мицар нетерпеливо предложил
ему приступить к вызыванию; и тогда в отчаянии он поднял странный умоляющий крик, который прежде
никогда не использовался кроме ночей полнолуния. | So Mizar and Scorpio started together for the haunted forest, the priest revolving in his mind the
various plans for killing his companions so that he might avoid the risk of angering the goddess.
But Mizar was on his guard and contrived always that Scorpio should lead the way and thus the
latter had not the opportunity to which he had hoped of pushing him into one of the bottomless mire
holes in the swamps. Unknown to the two adventurers, Boreas, who knew Scorpio well enough to be
incessantly suspicious of him was following him at a distance, armed with a heavy and murderous
looking dagger and fully determined to use it in Mizar's defense if he saw the slightest suggestion
of foul play. In course of time he reached the rock platform, and Scorpio once more urged Mizar to
abandon his project and return without attempting to see the deity, upon whom it was death for any
but his duly appointed priest to look. But Mizar impatiently bade him get on with his conjuration;
and so in despair he raised the strange immemorial imploring cry which had never before been used
except the night of the full moon. |
| Оказалось, что это делало свою ужасную работу при солнечном свете так же, как и при лунном, и
традиционный результат быстро последовал; каменная дверь поднялась, неприятная орда злостных
существ выбежала, и затем показалась гигантская фигура. Скорпион упал ниц , но Мицар стоял,
пристально вглядываясь с большим удивлением, смешанным со страхом; он попытался говорить с этим
ужасным существом, но язык отказался служить ему; он ощущал странное кружение в его мозге и
непреодолимое желание продвинуться; он сопротивлялся, чтобы не забыть его цель прибытия сюда и что
он должен сделать; но сила мысли ушла от него, и он чувствовал, как если бы он был подхвачен
какой-то природной стихией большой силы – торнадо, лавиной, водоворотом. Меч, который он вытащил,
выпал из его руки, и отвратительная толпа захватила его с воплем триумфа, как захватывает тонущего
человека прибывающий катящийся поток; в то время как странная, медленная, ужасная улыбка появилась
на лице божества. Она отодвинулась, поскольку роящийся выводок приблизился, и дверь скалы упала,
как только толпа исчезла в ней. Тогда Скорпион встал и поднял руки над головой. | It seemed to do its ghastly work as well by sunlight as by moonlight, for the traditional results
quickly followed; the rock door rose, the horrid horde of malignant creatures rushed out, and
directly afterwards the giant figure showed itself. Scorpio fell upon his face, but Mizar stood
gazing in intense surprise, not unmixed with fear, he tried to speak to this appalling being, but
his tongue refused its office; he was conscious of a strange whirling sensation in his brain and an
irresistible inclination to move forward; he struggled to remember his purpose in coming, and what
he had resolved to do; but the power of thought had gone from him, and he felt as though he were in
the grasp of some great force of Nature a tornado, an avalanche, a maelstrom. The sword which he
had drawn fell from his hand, and the hideous rabble seized it with a yell of triumph, and surging
round him, bore him on with them like a rolling tide, while a strange, slow, dreadful smile broke
out upon the face of the deity. She drew back as the swarming brood apporached, and the door of
rock fell once more as soon as the mob had disappeared within it. Then Scorpio rose from the
ground, and threw up his arms above his head. |
| “Слава великой и могучей богине,” кричал он; “так будут уничтожены все ее враги!” Он повернулся и
покинул платформу с ликующим выражением лица; но как только он приблизился к первому дереву в лесу,
Борей прыгнул из-за него и вонзил свой большой кинжал в его сердце. Так в час его безобразного
триумфа закончилась жизнь Скорпиона, а Борей побежал назад через лес, как если бы его преследовали
собаки ада. | Praise be to the great and ever-victorious goddess, he cried; may all her foes be vanquished thus!
And he turned and left the platform with exultant mien; but he had scarcely passed the first tree
in the forest when Boreas sprang from behind it and buried his great dagger in his heart. So
Scorpio fell in the hour of his unholy triumph, and Boreas fled back through the forest as though
the hounds of hell had been behind him. |
| Когда несколько часов спустя он достиг дома Сириуса и Алкион, он увидел, что они только что
возвратились из их поездки. Он представился и рассказал эту фантастическую и страшную историю.
Каким бы невероятным это ни казалось, они не могли не поверить, когда они увидели жалкое состояние,
до которого была доведена бедная Электра, и действительно, они получили своего рода частичное
подтверждение от нее, поскольку она теперь была в состоянии говорить несколько более вразумительно;
Борей, который немало знал о способах негритянского очарования и наркотиках, проинструктировал ее
сестер использовать для нее листья определенного растения, которое было противоядием от зелья,
примененного Скорпионом. | When a few hours later, he reached the house of Sirius and Alcyone, he found that they had just
returned from their journey. He introduced himself, and told his weird and harrowing tale.
Incredible as it seemed, they could not but believe when they saw the pitiable state to which poor
Electra had been reduced, and indeed they obtained some sort of partial confirmation from her, for
she was now able to speak somewhat more coherently; for Boreas, who knew much of negro charms and
drugs, had instructed her sisters to administer to her an infusion of a certain plant which was an
antidote to the poison which had been forced upon her by Scorpio. |
| Ее отец и мать понимали, что желательно сохранить в тайне эту сомнительную историю, но в то же
самое время Сириус чувствовал, что они столкнулись здесь с огромной силой, о масштабах которой они
ничего не знали. Итак, хотя он решил заняться, не теряя времени, логовищем грязной богини, чтобы
попытаться спасти первого сына, сначала он, вызвав своего второго сына Вирая, рассказал ему всю
историю и поручил повторить это в тайне своему тестю королю, сказав только, что это не может быть
обнародовано, даже если он еще не попал во власть этой мерзкой горгоны, и это было необходимо,
чтобы мобилизовать военную силу для ее уничтожения. Но он полагал, что сразу этого нельзя делать,
вполне понимая, что они ступили на деликатную почву, и что открытое нападение на их сакральное
святилище могло бы спровоцировать всю негритянскую расу на восстание, а он знал, что Марс желал
примирения. | Her father and mother saw the advisability of keeping this unsavoury story from the public ear, but
at the same time Sirius realised that they were here in presence of a formidable power of whose
resources they were ignorant. So, although he determined to set off himself without loss of time
for the lair of the foul goddess in order to attempt the rescue of his eldest son, he first called
his second son Viraj, told him the whole story, and sent him off to repeat it in secret to his
father in law the king, asking only that it might not be made public unless he also fell into the
power of this vile gorgon, and it was necessary to invoke military force to destroy her. But he
trusted that it might not come to that, for he fully realised that they were treading on delicate
ground, and that an open attack upon their sacred shrine might tear the whole Negro race into
rebellion, and he knew that Mars wished to conciliate them. |
| В этот момент выступила Алкион и попросила у мужа разрешения сопровождать его в его рискованном
предприятии поиска, сказав что, поскольку Мицар – ее сын так же, как и его, она имеет право
помогать в его спасении, добавив также, что она интуитивно чувствует, что это ее работа, что бывают
некоторые чрезвычайные ситуации, в которых женская сообразительность, обостренная материнской
любовью, стоят больше, чем сила и доблесть простого человека. Сначала Сириус, очень удивленный ее
желанием, не хотел даже слышать о таких вещах; но она была настолько тверда и настолько уверена в
обоснованности своего предложения, что, наконец, он, имевший в прошлом серьезные основания уважать
ее интуицию, неохотно уступил. Одевшись в платье охотника, принадлежащее ее сыну Вираю, она
вооружилась луком и стрелами, в использовании которых она имела большой опыт, как и многие женщины
той расы. Затем они определили Борея быть их проводником, и все трое отправились на лошадях на
самой большой скорости. Они быстро доехали до границы леса и, привязав лошадей к подходящему
дереву, погрузились в его мрачные глубины. | At this point Alcyone came forward, and honestly begged her husband to let her accompany him on his
perilous quest declaring vehemently that Mizar was her son as much as his, and that she had a right
to help in his rescue, and assuring him also that she felt a strong insistent intuition that this
was her work, that some emergency would arise in which a women's wit , sharpened by a mother's
love, would be worth more than the strength and valor of a mere man. At first Sirius, much
surprised at her request, would not hear of such a thing; but she was so persistent and so sure of
her ground that at last he, who had in the past had good reason to respect her intuition, yielded
half against his will. So she clad herself in the dress of a hunter, the clothes belonging to her
son Viraj, and she armed herself with a bow and arrows, in the use of which she was expert as
indeed were many ladies of that race. Then they called Boreas to act as guide, and all three set
out on horse back pushing on at utmost speed. Soon they reached the border of the forest, and ,
time their horses to a convenient tree, plunged into its gloomy depths. |
| Поскольку они спешили, понятно, что много было неясного в плане их кампании. У них не было никаких
средств для управления дверью в скале, но Борей думал, что он смог бы успешно воспроизвести
фантастический крик первосвященника и надеялся, что могла бы последовать обычная реакция. Но даже
если бы это было сделало, у них не было никакой концепции ни относительно опасностей, которые эта
дверь могла бы раскрыть, ни относительно силы дьявольского гарнизона, который находился за ней. Они
даже не знали, могла ли быть ранена человеческим оружием ужасная богиня, была ли она доступна для
человеческого обращения и смогла бы она понять тоску сердца матери или ответить на человеческую
любовь или жалость. Во время пути они извлекли из Борея все, что он знал об этом ужасном культе, и
все, что он слышал об этих примитивных, но отвратительных традициях; но они не нашли в этом ничего,
что бы удовлетворило их. Борей ничего не мог сказать им с какой-либо уверенностью о возможном
происхождении этого странного божества; одна теория соединяла ее с таинственной расой существ,
наполовину людей, наполовину животных, которые, как было сказано, жили в обширных пещерах в недрах
земли; другая рассматривала ее, как принцессу гигантской расы, которая занимала страну в древние
времена и вымерла или была изгнана, выжила только она, потому что она знала тайну вечной жизни.
Было известно по слухам также, что у нее была сестра — близнец, с которой она разделила тайну; что
эта сестра сначала жила с нею, но потом ушла на восток морским путем в некую отдаленную страну. То,
что она владела реальными силами, которые часто проявлялись через ее священников, было бесспорно,
но никто не знал ни точной их природы, ни как далеко они простирались. Борей, однако, твердо верил,
что тот же самый большой кинжал, которым он убил ее первосвященника, вполне подойдет, чтобы
избавить мир и от нее, и он не желал ничего лучшего, чем иметь возможность претворить свою теорию в
реальность. | As they pressed on they discussed their plan of campaign — though so much had to be left uncertain
that they could hardly be said to have one. They had no means of forcing the rocky door, but Boreas
thought that he could imitate successfully the weird cry of the high priest, and hoped that the
usual response might follow. Yet even if it did, they had no conception as to the dangers which
that opening door might disclose, nor the strength of the diabolical garrison which might lie
behind it. They knew not even that awful vampire goddess could be wounded by human weapons, whether
she was accessible to human appeal, whether she could understand the yearning of a mother's heart,
or respond to the conception of love or pity. During their walk they extracted from Boreas all that
he knew as to this horrible cult, and all that he had heard of its meagre but gruesome traditions;
but they found in this little to encourage them. Boreas could not tell them, with any certainty, of
the supposed origin of this is strange deity; one theory allied her with a mysterious race of
beings, half men, half animals, who were said to live in vast halls in the bowels of the earth;
another regarded her as a princess among a giant race which had occupied the country long ago and
had died out or been expelled, she only surviving because she had discovered in secret of eternal
life. It was rumored also that she had a twin sister with whom she had shared the secret; that this
sister had at first lived with her, but that they had quelled over some victim whom both desired,
and that the other had gone away to the east by sea, to pray upon the inhabitants of some far
distant land. That she possessed real powers, which had frequently been manifested through her
priests, was incontestable, but no one knew the exact nature of the powers, nor how far they
extended. Boreas, however, firmly believed that the same great knife which had killed her
high-priest would suffice to rid the world of her, and he asked nothing better than to have an
opportunity to put his theory to proof. |
| Когда они достигли платформы, они нашли труп Скорпиона лежащим там, где Борей оставил его, но его
уже рвали на части какие-то огромные и странно отвратительные крабы, которые, по-видимому,
приползли из болота. Отогнав этих омерзительных существ, они исследовали тело и нашли висевший на
его шее любопытный талисман – диск из золота с изображением женщины, очевидно представляющей
божество. Из признания, позже сделанного Канцер, которая как старшая дочь колдуна, знала некоторые
тайны тюремного дома, было установлено, что этот высоко магнетизированный диск был центром
излучения силы богини, и что, когда при месмеризации любого человека или предмета, главный жрец
держал тот объект в руке, человек или предмет вступали в прямой контакт с этим страшным божеством и
не могли впоследствии быть освобождены без её специального вмешательства. То же самое было и в
случае с Электрой, поэтому Скорпион был не в состоянии удалить заклинание. | When they reached the platform they found the corpse of Scorpio lying where Boreas had left it, but
it was in process of being tore to pieces by some huge and peculiarly loathsome crabs, which had
presumably come up out of the swamp. Driving these ghoulish creatures away, they examined the body,
and found hanging round its neck a curious talisman a disk of gold bearing upon it the image of a
woman, evidently intended to represent the deity. From a confession later made by Cancer, who as
the eldest daughter of the magician knew some of the secrets of the prison house, it was
established that this highly magnetized disc was a centre of radiation for the power of the
goddess, and that when, in mesmerizing any person or thing, the chief priest held that object, in
his hand, the person or thing was brought into direct touch with that lurid divinity and could not
afterwards be set free without her special intervention. This had been in the case of Electra, and
therefore Scorpio was unable to remove the spell. |
| Маленький, но бесстрашный отряд поднялся на платформу, и Борей поднял тональность своего голоса в
фантастическом пении, которое он слышал, когда пел убитый жрец, надеясь, что через скалу какое-либо
отличие в интонации не будет замечено. Оказалось, что леди была некритично настроена, или возможно,
она не заботилась, каких посетителей ей принимать, уверенная в своей власти иметь дело с любым, кто
бы ни появился. Во всяком случае дверь в скале поднялась как прежде, излив рой деформированных
гоблинов. Минутой или двумя позднее они увидели ужасное существо, для встречи с которым они
предприняли эту экстраординарную экспедицию; там в дверном проёме, заполняя его снизу до верху,
стояла огромная грубая женская фигура, полных восьми футов в высоту и более, чем широкая в
пропорции, тёмно-синяя – отчётливо тёмно-синяя цветом и слабо люминесцирующая в собирающихся
сумерках. Это удивительное явление было абсолютно раздето за исключением ожерелья из огромных
мерцающих камней; оно выделяло сильный и более всего вызывающий отвращение, но всё же почти
опьяняющий мускусный аромат; в выражении этого лица была жестокость и странно непостижимое
бесчеловечное зло и своего рода пугающее обаяние. | The small but intrepid party mounted the platform, and Boreas lifted up his voice in the weird
chant that he had heard the dead man sing, hoping that through the rock any trilling difference of
intonation might not be noticed. It would seem that the lady was uncritical, or perhaps she did not
care what visitors she received, confident in her power to deal with any who might appear. At any
rate, the rock door rose as before, and the swarm of misshapen goblins poured forth. A minute or
two later they saw the gruesome entity to meet whom they had undertaken this extraordinary
expedition; there stood in the doorway, filling it from ground to lintel, a huge gross female form,
fully eight feet in height, and more than broad in proportion, dark-blue distinctly dark-blue in
color, and faintly luminous in the gathering dusk. This awesome apparition was absolutely
unclothed, except for a necklace of enormous gleaming stones; it emanated a strong and most
sickening, yet half-intoxicating musky odour; and in the expression of its face there was
ruthlessness and strange inhuman fathomless iniquity, and yet somehow a kind of fearful fascination. |
| Сириус, который стоял впереди как глава отряда, испытал те же самые эмоции, которые пересилили
Мицара ранее днём; он так же попытался говорить, но не смог; он так же чувствовал, что
непреодолимое влияние оказывают на него эти непреклонные немигающие глаза; он так же был бы
бесспорно порабощён этими сверхъестественными чарами, которые концентрировались на нём, если бы он
оставался в том же положении. Но позади него, как из трубы, зазвенел голос: “Сириус! Она
пересиливает тебя! Держись! Храни Свет!” | Sirius who stood in front as champion of the party, experienced just the same sensations as those
which had overpowered Mizar earlier in the day; he also tried to speak but could not; he also felt
a resistless influence stealing over him from those inexorable unwinking eyes; he also would
unquestionably have been subjugated by this preternatural witchery which was being concentrated
upon him, if he had been left alone to face it. But a voice rang out from behind him like a
clarion: "Husband, Husband, she is overpowering you! Stand firm, and uphold the light!" |
| И говоря так, Алкион натянула тетиву своего лука самой мощной из стрел и направила её безошибочно в
сердце этого неземного монстра; и когда она ударила, огромное тело обрушилось на землю с
нечеловеческим криком и начало корчиться там с ужасно искажённым лицом. Через несколько минут она
была уже мёртвой, и все по-настоящему ощутили любопытное изменение в атмосфере — в смысле
интенсивного облегчения, удаления чего-то давящего. И пока они стояли, смотря друг на друга и
удивляясь, громкий крик послышался изнутри пещеры, и выбежал Мицар, повторяя: “Я свободен; я
свободен!” Он перепрыгнул через неподвижное тело и помчался к своим родителям, спрашивая с
любопытством, как они попали сюда и что тут случилось. Но, возможно, самое странное изменение
произошло с ордой существ, которые всегда были первыми, чтобы выбежать, когда открывалась дверь.
Они казались как бы ошеломлёнными; вся их озорная злобность ушла; они начали говорить друг с другом
с акцентом неуверенности; некоторые из них падали как бы от слабости. Алкион сказала Сириусу:
“Смотри, смотри! Они не демоны, а люди, и они были под какими-то ужасными чарами. Скажите, братья,
кто и что вы, и если нужно, мы поможем вам”. | And as she spoke, Alcyone drew her bow to the very head of the arrow, and sped her shaft unerringly
to the heart of that unearthly monster; and as it struck, that dread figure crashed to the earth
with a blood curdling non-human cry, and lay writhing there with a ghastly contorted visage. In a
few minutes it was still in death, and all present were conscious of a curious change in the
atmosphere of a sense of intense relief, of the removal of a weight. And as they stood looking at
one another and wondering, a loud cry was heard from within the cave, and Mizar came bounding out,
shouting: I am free; I am free! He leapt over the prostrate body, and rushed up to his father and
mother, asking wonderingly how they came there, and what had happened. But perhaps the strangest
change was in the horde of creatures who had always been the first to rush out when the door was
opened. They seemed as though thunderstruck; all their impish malignity was gone; they began to
speak of one another in hesitating accents; some of them fell down as though from weakness. Alcyone
said to Sirius: "See, husband, see! These are not demons, but men, and they have been suffering
under some horrible enchantment. Say, brothers, who and what you are, and if we can help you, we
will." |
| Тогда одно из этих странных существ вышло вперёд и сказало, запинаясь, как тот, кому речь
незнакома: “Принцесса”, – сказал он, – “недавно Вы знали меня как солдата дворцовой стражи; Вы
говорили со мной много раз, и я не могу поверить, что Вы не знаете меня теперь. Три месяца назад я
был молод, силён и храбр; теперь мои волосы седые, и я стар и немощен, и не могу жить; но в
действительности я хочу жить, хотя моя душа и запятнана смертным грехом. Поскольку я был избран
главным жрецом того демона страха, который теперь убит, быть её мужем, я был подвергнут её ужасным
чарам; и всё, что было грязного и животного во мне, она смешивала в безумный клубок, такой, о каком
Вы никогда не имели представления, как любой нормальный здоровый человек, поскольку есть вещи
настолько адские, что плоть cползает c костей от одной мысли о них, и разговор о них, как дыхание
смерти. Целый месяц я обслуживал её чудовищные вожделения, и это казалось мне одним безумным
водоворотом удовольствия, в котором я потерял счёт времени; но за это время она вытянула всю жизнь
из меня и оставила то, что Вы видите. В следующее полнолуние поступила новая жертва, и она отвергла
меня, как изношенный предмет одежды. Все они, кого Вы видите, походят на меня; у каждого был его
день, и было истощение его жизненности этим ужасным вампиром, который лежит здесь; таким образом
она поддерживала себя до невероятного возраста, питаясь жизнями мужчин, её жертвы исчисляются
многими тысячами, и в пещере находится огромная куча их костей. Всё же она не позволяла нам умирать
сразу, но держала нас такими вот противоестественно живыми и без сна, наполненными дьявольским
преступным намерением и ревностью, жаждущими столкнуть других в страдание, поскольку мы пострадали,
одновременно завидуя им и ненавидя их. Остаток нашей жизни был адом для нас, и каждый день казался
тысячей лет муки и отчаяния. Но теперь, когда Вы убили её, всё изменилось; ужасный кошмар ушёл, и я
думаю, что мы умрём в мире; как Вы видите, некоторые из нас умирают уже теперь”. | Then one of these strange beings stepped forward and spoke haltingly, as one to whom speech is
unfamiliar: "Princess", he said, "not long ago you knew me as a soldier of the palace guard; you
have spoken to me many times, yet I cannot wonder that you do not know me now. Three months ago I
was young and strong and brave; now my hair is white and I am old and broken, and cannot live; nor
indeed do I wish to live, for my soul is utterly polluted and imbrued with deadly sin. For I was
chosen, by the high priest of that dread demon there whom you have slain, to be her husband; I was
brought her under her awful spell, and all that was unclean and animal within me she stirred into a
mad riot such as you could never understand, nor any sane healthy human being; for there are things
so hellish that the flesh creeps at the thought of them, and even the telling of them is as a blast
of death. For a whole month I ministered to her monstrous lusts, and it seemed to me one long mad
whirl of pleasure in which I lost all count of time; but in that time she drew all life from me,
and left me what you see. At the next full moon a new victim came, and she cast me aside like a
worn out garment. All these whom you see are like me; each has had his day, and has been drained of
his vitality by that awful vampire who lies there; thus has she kept herself alive for untold ages,
feeding upon the life of men, for her victims have numbered many thousands, and in the cave is a
vast heap of their bones. Yet she does not let us die at once, but keeps us thus unnaturally alive
and without sleep, full of a devilish malice and jealousy, yearning to drag others in to suffer as
we have suffered, yet all the time envying and hating them. A hell indeed our dregs of life have
been to us, and very day has seemed a thousand years of agony and despair. But now that you have
killed her all is changed; the awful nightmare has gone, and I think that we shall die in peace; as
you see, some of us are dying even now." |
| Жалость и ужас заполнили сердца Алкиона, Сириуса и Мицара, когда они услышали эти страшные
откровения; и Сириус почувствовал боль в сердце, и он сказал этим обречённым несчастным людям такие
слова, какие были даны ему, чтобы говорить. Он говорил им о свете, который пребывал в каждом из
них, который всё ещё пребывает, потому что неискореним даже в злобе всего этого непристойного
ужаса; о свете, который был лучом Вечного Света, из которого все вышли и в который все должны
возвратиться. Так что для них также есть надежда и помощь, потому что, хотя, действительно,
Божественная Искра горит слабо, она должна быть однажды раздута в пламя; для них также должна
осветиться темнота, пока они не войдут навсегда в истинный день. И бедные существа услышали и
поверили, и успокоились; и естественный сон, незнакомый для их глаз в течение многих утомительных
месяцев и лет, мягко упал на них, и в том сне многие мирно отошли. И действительно, что ещё могло
быть желательным для них, если продолжение жизни не могло не быть продолженным страданием; они были
изнурёнными, сморщенными и бессильными, согнутыми так, что те, кто был высокими мужчинами, теперь
походили на деформированных и измождённых детей, исковерканных и омертвелых, гниющих, как мёртвые,
но всё ещё остающихся живыми. | Pity and horror filled the hearts of Alcyone, Sirius and Mizar when they heard these fearful
revelations; and Sirius felt his heart burn within him, and he spoke to those doomed wretches such
words as were given to him to speak. He told them of the light that dwelt in every one of them,
that dwelt there ineradicable still, in spite of all these obscene horrors; that light which was a
ray of the Eternal Light, from Whom all had come , into whom all must return. So that for them also
there was hope and help, because, though indeed the Divine Spark had burnt low, it should surely
one day be fanned again into flame; for them also the darkness should lighten, until they stood for
ever in the perfect day. And the poor creatures heard and believed and were comforted; and natural
sleep, a stranger to their eyes for many weary months and years, fell softly upon them, and in that
sleep many passed peacefully away. And indeed naught else could be desired for them, for continued
life could but have been continued misery; they were wan and shrunken and nerveless, bent so that
those who had been tall men were now like deformed and stunted children, warped and gangrenous,
rotting in death while still alive. |
| Сириус и его сын, преодолевая отвращение, пошли осмотреть тело мёртвого монстра, чтобы представить
манеры того, кто им был. Несомненно, человек, однако, принадлежащий расе, давно и благополучно
угасшей; невообразимый анахронизм, увековеченный только некоей ужасной тайной массового убийства;
поистине “вещь для трепета, но не для взора”. Сириус достаточно преодолел своё отвращение, чтобы
расстегнуть ожерелье из огромных камней; но само прикосновение к синей коже было отвратительно, ибо
она была нечеловеческая, пробковатая, вызывающая тошноту. Мицар, перепрыгнув через труп, позвал их
подойти, чтобы осмотреть пещеру; брезгливо содрогаясь, они прошли в тёмную глубь. Это,
действительно, потрясало: несколько обширных залов, простирающихся до середины большой скалы; были
эти залы естественными или искусственными, никто не смог бы сказать. В одном из них возвышалась
огромная пирамида человеческих костей — останки тысяч жертв, как раз то, о чём рассказал умирающий
солдат. Везде сильно отдавало склепом, что казалось более или менее естественным. | But Sirius and his son went and looked at the body of the dead monster, overcoming their horror in
order that they might see what manner of being this was. Human undoubtedly, yet of a race happily
long extinct; a ghastly anachronism, perpetuated only by some gruesome secret of wholesale murder
verily a thing to shudder at, not to see. Sirius conquered his repugnance sufficiently to unclasp
the necklace of huge stones; but the very touch of that blue flesh was in itself revolting, for it
was suberous, polyp-like, nauseating, unhuman. Mizar overleaped the corpse, and called to them to
come to come and look at the cave, so shudderingly they passed into murky depths. Prodigious indeed
it was, vast hall extending beyond vast hall far into the heart of the great needle of rock; and
whether these halls were natural or artificial none could tell. In one of them was a huge pyramid
of human bones the remains of thousands of victims, even as the dying soldier had said. But the
whole place reeked like a charnel-house, that seemed more than mere physical. |
| Осмотрев всё, отряд вскоре вышел опять в более чистую атмосферу, и здесь они были остановлены
звуком трубы и нетерпеливым окриком. Они прокричали в ответ и пошли навстречу королю, прибывшему в
сопровождении людей из его собственной специальной охраны. Он был, действительно, очень рад увидеть
живой и здоровой свою дочь и был очень поражён удивительной историей, которую ему рассказали в
ответ на его вопросы. Каким бы невероятным это ни казалось, но неоспоримые свидетельства лежали
перед ними — труп лемурийской великанши и трупы мужчин, умерших от её вампиризма. Потрясённый
раскрытием ужаса, который происходил так близко от его столицы без его ведома, он начал раздавать
строгие и решительные приказы в истинно королевской манере. Нужно было сделать из ветвей огромные
носилки, а труп монстра нужно было пронести через каждую улицу города, чтобы все негры смогли
понять, что теперь их ужасное божество обезврежено, и что её кровавый культ остался в прошлом.
Доктрина Света должна была проповедоваться им на их собственном языке более полно, более ясно,
более широко, чем когда-либо, так, чтобы никто никогда не смог бы снова подпасть под влияние
какого-либо странного и отвратительного суеверия. Необходимо было безотлагательно устроить лагерь
для оказания помощи всё ещё умирающим жертвам. Вход в пещеры отныне должен был находиться под
контролем. Этот вход нужно было запечатать и скрыть глубоко под огромными кучами камней так, чтобы
никто никогда не попал туда снова; болото нужно было засыпать и осушить, и сделать широкую дорогу
через лес. И кроме того, он приказал, чтобы высокий чёрный пик, который возвышался над скалами, был
закрашен белым под вид короны из снега, что для всех должно было означать, что господство Тьмы
закончилось, и что Свет одержал победу над своими врагами. Все эти указы были должным образом
выполнены, и пик, ранее бывший символом ужаса и страха, стал постоянным напоминанием о неизбежной
победе Света, который светит каждому человеку, пришедшему в этот мир. | So the exploring party soon came out again into purer air, and as they emerged they were amazed by
the sound of a trumpet and by eager voices calling. They shouted in reply, and guided by their
cries, king picked men, the very flower of his own special guard. Glad indeed was he t o see his
daughter safe and sound, and much he marveled at the astounding story which was told in reply to
his enquiries. Incredible it might well have seemed, but for the irrefragable evidence before him
the corpse of the Lemurian giantess, and those of the men whom she had vampirised. Appalled at the
discovery of the horrors which had been going on close to his very capital without his knowledge,
he issued stern sharp orders in truly royal fashion. A huge litter should be made of branches, and
the dead body of the monster should be carried through every street of the city, so that all the
Negroes might understand that their direful deity was harmless now, and that her sanguinary cult
was a thing of the past. The doctrine of the Light was to be preached to them in their own tongue,
more fully, more clearly, more widely, than ever, so that none might ever again fall under-the sway
of such a strange and loathsome superstition. A camp was to be made then and there, and such help
as could be given to the fast dying victims was to be at their disposal. The entrance to the caves
was to be at their disposal. The entrance to the caves was to be sealed up and covered deep under
vast piles of rock, so that no man should ever enter there again; the swamp was to be filled up and
drained, and a broad road made through the forest. And furthermore he ordered that the tall black
peak that towered above them should be painted white as though crowned with snow, and ever
thereafter kept so, as a sign that the reign of darkness was over, and that the Light had triumphed
over its enemies. All these decrees were duly carried out, and the peak which had been a symbol of
horror and dread became a constant reminder of the inevitable victory of the Light that lightens
every man who cometh into the world. |
| Наш утомлённый отряд возвратился домой, и первый вопрос был о здоровье Электры. Они нашли её
бледной и слабой, но всё же в полном сознании; её сестры заметили, как всё изменилось в одно
мгновение: её чувства возвратились и она освободилась от странного притеснения, которое так ужасно
давило на неё; и никто не сомневался, что это облегчение пришло после смерти лемурийки, чары
которой были сотканы вокруг неё. Шок от этого беспрецедентного происшествия был для всех, кто
пережил его, настолько большим, что потребовалось несколько недель, чтобы полностью восстановиться.
Участие в происшествии Электры никогда не разглашалось, но было доверено лишь Короне, её будущему
мужу. | Our exhausted party returned to its home, and the first inquiry was after the health of Electra.
They found her pale and weak indeed, but otherwise entirely herself again, and her sisters related
how, all in a moment, her senses had returned and she was free from the strange oppression which
had weighed her down so terribly; and none doubted that this relief came to her at the moment of
the death of the Lemurian whose spell had been woven around her. The shock of this unparalleled
experience had been great to all those who had shared it, and it was some weeks before they
entirely recovered from it. Electra's part in what had happened was never made public, but was
confided only to Corona, her future husband. |
| Несколько дней спустя Сириус, Алкион, Мицар и Электра пришли все вместе к мудрой матери Меркури и
разговаривали долго и искренне с нею об этих странных событиях. Мицар спросил её: “Бабушка, как
объяснить, что я, доверяя Свету, которому мы поклоняемся, не мог сопротивляться чарам той ужасной
женщины, даже мой отец был бессилен перед нею, в то время как на мою мать они не подействовали, и
она оказалась в состоянии убить её?” | A few days later, Sirius, Alcyone, Mizar and Electra all came together to the wise mother Mercury,
and talked long and earnestly with her about these strange occurrences. Mizar asked her:
"grandmother, how was it that I, trusting in the Light which we worship, could not resist the spell
of that dreadful woman, and that even my father was powerless before her, while my mother
unaffected, and she was able to kill her?" |
| И Меркурий ответила: “Внук, сила воли монстра была намного больше, чем твоя, даже больше, чем у
твоего отца; но не больше, чем сила Света, хотя больше, чем Его проявление в тебе, по определённой
причине, о которой я скажу. Ужасная тайна силы этого существа имела свой корень в тайне пола,
поэтому и могла использоваться лучше всего против любого человека противоположного пола. Вспомни,
как много лет назад Скорпион, тогда ещё мальчик, доминировал над девочкой Алкион его средствами, но
был сразу же повержен мальчиком Сириусом, на которого он не сумел никак повлиять. Опять же,
Скорпион легко влиял на Электру, но ничего не мог сделать против тебя, даже когда ты вошёл в его
дом и открыто угрожал ему. Но, когда оператором была женщина — когда ты столкнулся лицом к лицу с
ней – ты был пересилен, и так же было с твоим отцом, в то время как против Алкион, потому что она
была женщиной, её усилия были бесплодны. Поскольку твоя мама была одета как мужчина, колдунья была,
вероятно, введена в заблуждение; магнетизм, который она вылила, был нацелен на мужчин, и таким
образом, твоя мама оказалась незатронутой. По-настоящему, и ты не был бы затронут, если бы Свет,
проходящий через тебя оказался совершенно чистым; но так как ты ещё не достиг совершенства, потому
что всё ещё человек, в тебе было то, на чём могли играть её ужасные силы. С силой абсолютной
чистоты даже самая слабая воля может превратить в ничто всё, что может запачкать и что может
завладеть; в то время как даже микроб зла уже опасен. И хотя та ведьма могла нейтрализовать твою
волю, втащить тебя в свою проклятую пещеру и держать там как заключённого, она не могла
доминировать над твоей душой и склонить тебя к своему злу окончательно, как она сделала с теми, кто
уступил ей добровольно. Она, возможно, смогла бы взять твою жизнь; но не смогла бы сделать тебя
своим рабом. Итак, всегда есть пределы власти зла; и только то может прийти к человеку, что он сам
заслужил”. | And Mercury replied: Grandson, the monster's power of will was greater far than yours, aye, greater
even than your father's; not greater than the power of the Light, but greater than its
manifestation in you, for a certain reason that I will tell you. The horrible mystery of this
creature's strength had its root in that other mystery of sex, and therefore it could be used best,
by each person, upon one of the opposite sex. Remember how, long ago, Scorpio even when a boy
dominated the girl Alcyone by its means, but was at once overthrown by the boy Sirius, upon whom it
had no effect. Again, Scorpio easily influenced Electra, but could do nothing against you, even
when you went to his house and openly threatened him. Yet when the operator was a woman when you
came face to face with the prodigy herself- you were overcome, and so was your father, while
against Alcyone, because she was a women, her efforts were fruitless. Because your mother was
dressed as a man, the monster was probably deceived; the magnetism which she poured out was aimed
at men, and so your mother was unaffected. Truly you would have been unharmed also, if through you
the Light had shown with perfect purity; because you have not yet attained perfection, because you
are still human, there was within you that upon which her terrible forces could play. In the
strength of utter purity, even the weakest will may naught that can be stained, naught upon which
the can seize; but while there is even a germ of evil there is still danger. Yet though that fiend
could neutralize your will, ad could draw you within her unholy cave and hold you there as
prisoner, she could not dominate your very soul and bend you to her evil ends as she did those who
yielded voluntarily to her. She could perhaps have taken your life; she could not make you her
slave. So always there are limits to the power of evil; and only that can come to each man that he
has himself deserved. |
| После того, как прошли годы, Сириус стал первосвященником вместо Дхрувы, его отца, и с всегда
приятной и проницательной помощью жены Алкион служил в этой должности долго и надёжно; а когда
умер, на его место пришёл Мицар, его сын. Алкион пережила мужа только на год или два и умерла очень
уважаемой в возрасте семидесяти шести лет. После смерти короля Марса, Геракл, как самый старший
сын, занял трон; но когда он в свою очередь скончался, выбор пал на его второго сына Корону, так
что прекрасная Электра украшала место первой леди страны. Со смертью Короны преемственность перешла
к его второму сыну Теодорусу; а Коли, дочь Короны и Электры, вышла замуж за сына Мицара Лето, и они
получили честь рождения непосредственно Ману, который, таким образом, пришёл в Южную Африку, чтобы
укрепить династию и подчеркнуть особенности Его второй подрасы; духовенство, естественно, возвело
Его на трон по смерти Теодорусa. | After years had passed, Sirius became High Priest in the place of Dhruva, his father, and with the
ever sweet and sagacious help of his wife Alcyone he held that position long and creditably; and
when he also died he was succeeded in it by Mizar, his son. Alcyone survived her husband by a year
or two only, and died greatly honored at the age of seventy six. On the death of King Mars,
Herakles as eldest son was set upon the throne; but when he in turn passed away, the choice fell
upon his second son Corona, so that the lovely Electra graced the position of the first lady in the
land. At Corona's death the succession passed to his second son Theodorous; but Koli, who was the
daughter of Corona and Electra, married Mizar's son Leto, and to them was accorded the honour of
giving birth to the Manu Himself, who thus came down to south Africa to confirm the dynasty and
emphasize the characteristics of His second sub-race, so naturally the Priesthood placed Him upon
the throne at the death of Theodorous. |
| Отважный Борей женился на Ню, белой служанке в домашнем хозяйстве Алкион, и приступил к службе у
Мицарa c величайшей преданностью, возможно, принесённой из очень далёкого прошлого. Его сыновья
необычным поворотом колеса судьбы женились на дочерях его старого хозяина негритянского вождя
Маркаба и стали важными людьми в недавно основанном сообществе мулатов. Два сына Маркабa, однако,
женились на негритянских дочерях Скорпиона, и Поллукс, таким образом, вошёл во владение весьма
значительным богатством, накопленным покойным главным жрецом, так же, как и богатством его отца
Маркаба. Этот брак отодвинул его снова в разряд негров, но, с другой стороны, укрепил в ведущем
положении среди них. Несколько лет спустя он участвовал в заговоре против Геракла, а когда заговор
был раскрыт, сообщники вынудили его возглавить открытое восстание, но оно было быстро подавлено, а
его лидер казнён Короной. | The faithful Boreas married Nu, a white waiting maid of the household of Alcyone, and attached
himself most especially to the service of Mizar a devotion brought over from unrememberd past. His
sons, by an odd turn of the wheel of fate, married the daughters of his old master, the Negro chief
Markab, and became persons of importance in the newly established mulatto community. The two sons
of Markab, however, married the Negro daughters of Scorpio, and Pollux thus came into possession of
the not inconsiderable wealth amassed by the late high priest, as well as that of his father
Markab. This marriage drew him back into the ranks of the Negroes, but on the other hand
established him in a leading position among them. Years later he engaged in a plot against
Herakles, and when it was discovered his people forced him to lead an open rebellion, but he was
promptly suppressed and put to death by Corona. |
| |
| В только что описанных жизнях мы увидели примеры работы Ману в отношении его второй подрасы. Следуя
за судьбой нашего героя, мы обнаруживаем себя в похожей ситуации в начале третьей подрасы. План
подготовки был тем же, хотя и применялся в другой долине, жизнь которой основывалась, в основном,
на скотоводстве, а не на земледелии. Сам Ману в то время управлял городом Маноа; он женился на
Меркурии и у него было два сына: Осирис и Сириус. Последний женился на Мицар, дочери Марса и Сивы,
и у них было семеро детей, среди которых самым старшим был Алкион, в тот раз рождённый в мужском
теле. Он был чувствительным ребёнком, мечтательным и любящим одиночество, с достаточно развитой
психикой, чтобы чувствовать присутствие духов природы и умерших людей, иногда видя их. Отрывки
прошлых жизней время от времени появлялись перед ним во сне; тогда он не знал откуда они приходили
и чем они были, но мы (те кто следует за ним через них) сразу же узнали группы людей, которые
распевая песни, шли по прямому пути от моря к горам, задолго до строительства города; посланников,
которые отправились ко двору короля Персии и далее через пустыню к Аравии; и странные события из
последней описанной жизни, где он в женском теле родил ребенка (который сейчас стал его мамой)
посреди ужасов лемурийской магии. 6 тысяч лет прошло с тех пор и он должно быть прожил 7 или 8
жизней, но в его снах эти события были ясны так, будто они произошли вчера; он снова чувствовал
смесь непримиримых чувств отвращения и симпатии, страха неизвестного и уверенного триумфа. | In the lives which have just been described we have seen glimpses of the work, which the Manu did
with and through his second sub-race. In following the fortunes of our hero we now find ourselves
brought similarly into contact with the beginnings of the third. The plan of preparation was the
same, though in a different valley a valley of rolling downs, which lent itself rather to pasture
than to agriculture on a large scale. The Manu was himself ruling the city of Manoa at the time; He
had married Mercury and had two sons, Osiris and Sirius. The latter married Mizar, the daughter of
Mars and Siwa, and they had seven children, of whom Alcyone was the eldest, born this time in a
male body. He was a sensitive child, given to dreaming and fond of solitude, sufficiently psychic
to feel the presence of nature spirits and dead people, and sometimes to see them. Snatches of past
lives came before him from time to time in dreams; he did not then know whence they came or what
they were, but we (who have been following him through them) recognize at once the bands of people
who marched singing up a long straight path from the sea to the mountains, ages before the building
of the city; the envoys who set out for the court of the King of Persia, and afterwards across the
desert to Arabia; and the weird events of the life last described, when in female form he had
delivered a son (who was now his mother) from the horrors of the Lemurian magic. Six thousand years
had elapsed since then, and he must have had seven or eight intervening lives, yet in his dreams it
was clear as a happening of yesterday; and he experienced once more the curious mixture of
irreconcilable feelings of repulsion and attraction, of fear of the unknown and yet the certainty
of triumph. |
| Методы Ману в обучении были всё теми же и Сириус тщательно следовал им, так что Алкион и Аполло
были в меньшей мере непонимаемы и меньше уставали чем современные дети и потому они сохранили на
протяжении жизни некоторую степень чувствительности. | The Manu's theories of education were still the same, and Sirius followed them devoutedly, so
Alcyone and Apollo were less harassed and misunderstood than the modern boy usually is, and
consequently they retained through life a certain amount of their sensitiveness. |
| Он часто с интересом рассказывал о своих снах маме и папе, но у них не было его памяти, хотя они
часто ощущали будто помнят что то похожее когда слушали его пылкие рассказы, а однажды, когда Мицар
была слегка взволнована, у неё было ясное видение одной из сцен, которая подтверждала точность его
слов, что было очень приятно Алкиону. Он также обнаружил, что когда он рассказывал о своих снах
своему младшему брату Аполло, тот мог ухватить картину в его уме и сделать рисунок того, что он
описывал, иногда с такими подробностями, который он забыл упомянуть. Младший брат был в большом
восторге от старшего и на протяжении их детства они всегда были вместе, живя счастливо и в полном
взаимопонимании. | He talked often and eagerly of his dreams to his father and mother, but they had not his memory,
though they often had a feeling that they were on the brink of remembering while they listened to
his vivid descriptions, and once when Mizar was slightly feverish, she had a very clear vision of
one of the scenes an endorsement of his accuracy which greatly pleased Alcyone. He also discovered
that when he related one of his dreams in the presence of his younger brother Apollo, the latter
was able to catch the thought picture from his mind and to make a drawing of what he described,
sometimes including details which he himself had omitted to mention. The younger brother had an
intense admiration for the elder, and during their youth they were always together, living a life
of great happiness and full mutual comprehension. |
| Со временем они оба женились и это привнесло в их жизнь новые интересы, которые сделали их прежнюю
неразлучность невозможной, но нисколько не уменьшив их привязанность друг к другу. Их свадьбы не
требуют отдельного замечания. Свадьба же их сестры Орион вызвала заметное возбуждение в семье. Их
сестра была между ними по возрасту, была любима братьями и изумительно выглядела, чем привлекала
внимание многих молодых людей. Одним из наиболее преданных её поклонников был Гамма — сын одного
соседа незнатного происхождения (назовём его Тетис), который был под подозрением из за одного
безнравственного поступка совершённого несколько лет назад. У Мицар была сестра Гелиос, которой с
раннего детства было суждено стать жрицей храма и потому проходящей несколько жесткое обучение,
которое давалось всем подобным ученикам; и Тетис, заметив эту девочку, стал жертвой непреодолмой
страсти к ней. Гелиос отвергла его попытки с презрением: он поклялся отомстить и сделал
определённые попытки схватить её и подчинить своей воле. К счастью, его план был обнаружен и беду
предотвратили, но всё это не смогли удержать в секрете, из за чего Тетис стал впоследствии изгоем.
Позже он женился на женщине из более низкой касты и у него родился сын Гамма, который в некоторой
степени унаследовал недостаток контроля над подобными желаниями. Орион и Гамма иногда играли вместе
как дети и Сириус не возражал против этого, потому что сколнялся к мысли, что Тетис к тому времени
загладил свой поступок; но он тогда определённо не предполагал союз столь неподходящий для его
дочери, так что Гамма попросил его одобрения в тайне, и даже сама Орион, хотя и благосклонно
расположенная к нему, не рассматривала всё это так серьёзно. | In due course they both married. And this introduced into their lives new interests which made
their previous inseparability impossible, but caused no diminution in their affection, their
marriage call for no special comment, but that of their sister Orion caused a good deal of
excitement in the family. This sister came between them in age a handsome and striking-looking
girl, beloved by both, and also by various other young men. One of the most passionate of these
suitors was Gamma, the son of a neighbor in humble position, named Thetis, who was regarded as
under a cloud in consequence of a wicked action committed many years before. Mizar had a sister
Helios, who from an early age had been destined to become a priestess of the temple, and was
receiving the somewhat rigid training which was imposed upon those who were aspirants for that
office; and Thetis having seen this girl, became the victim of an overmastering passion for her.
Helios repulsed his advances with disdain: he swore to be revenged upon her and make a determined
effort to seize her and subject her to his will. Fortunately his scheme was discovered and the
calamity averted; but the matter could not be kept altogether private, and Thetis became a social
outcast in consequence. Later he married a woman of lower caste, and had a son Gamma, who to some
extent inherited his lack of control in these matters. Orion and Gamma had sometimes played
together as little children without any objection on the part of Sirius, who was disposed to think
that Thetis had by this time atoned for his sin; but he would certainly not for a moment have
contemplated the idea of an alliance so unsuitable for his daughter, so Gamma pursued his suit in
secret, and even Orion herself, though feeling kindly towards him, did not regard it as serious. |
| Примерно в то время с караваном из Месопотамии прибыл молодой иностранец; он привёз с собой
рекомендательное письмо для Сириуса, который сразу же принял того как гостя, предоставив ему все
удобства которые были. Сразу же стало ясно, что этот симпатичный странник был очарован красотой
дочери хозяина дома, и она смущённо признала, что её жизнь теперь связана с этим странником. Мицар
поведала о своём открытии Сириусу; последний чувствовал сильную привяанность к своему гостю, что
была вполне ожидаемо, потому что тем гостем был Геракл посланный самим Ману, чтобы тот родился
вдалеке и привнёс в создаваемую подрасу примесь благороднейшей аккадской крови. Но в их физических
телах ни Геракл ни Сириус ничего об этом не знали, поэтому последний грустно подошёл и прямо, но
вежливо, сказал, что думает. Геракл сразу же признал свою сильную симпатию к Орион и описал статус
и богатство своей семьи, чтобы показать, что если подобные требования есть, то он подходящий
кандидат. | About this time a dashing young foreigner arrived with a caravan from Mesopotamia, bringing a
letter of introduction to Sirius, who at once received him as his guest, and put all his resources
at his disposal. It was speedily evident that this, handsome stranger was captivated by the graces
of his host's daughter, and presently her watchful mother Mizar sounded Orion on the subject, and
she blushingly confessed that her happiness was bound up with the life of this new-comer. Mizar
communicated her discovery to Sirius, for he had felt strongly attracted to his visitor as indeed
might have been expected, for this was Herakles, who had been especially sent by the Manu himself
to take incarnation abroad in order that an infusion of the noblest Akkadian blood might be
introduced into his projected sub-race. But in their physical bodies neither Herakles nor Sirius
knew anything of all this, so the latter sought his guest sadly, and spoke frankly though
delicately about the subject. Herakles at once admitted his strong affection for Orion, and
explained the rank and wealth of his family; in order to show that as far as such qualifications
went he was an eligible suitor. |
| Срирус ответил: "Статус и богатство, что у меня есть, вполне достаточны, чтобы оставить моей дочери
полностью свободный выбор будущего мужа где она пожелает; больше всего я хочу, чтобы она была
счастлива и я хорошо вижу, что она будет счастлива с тобой. В самом деле, я открыто признаю, что я
ни разу не был в таких отношениях с странником в каких я нахожусь с тобой и я думал, что не мог
иметь таких отношений с представителем не арийской расы. Ты мне как брат и я был бы рад если был
возможен лучший союз чем этот, но это невозможно, ибо наша раса находится отдельно от других — это
священная раса на которую наложены многие ограничения. Потому это было бы бесчестно и непатриотично
с моей стороны уступить сейчас требованию моего сердца, но из за этого ограничения, мы — я, ты и
моя дочь — будем сильно страдать. Я знаю, что кажусь тебе гордым и бессердечным, но всё же
постарайся понять когда я говорю, что мне даётся большой ценой то, что для меня — религиозный долг." | Sirius replied: "Both of wealth and rank I have amply sufficient to leave my daughter entirely free
to select her future husband where she will, and I desire above all things that she should be
happy, as I clearly see she would be with you. Indeed I may confess to you openly that never have I
felt towards any stranger as I do towards you never have I thought it possible that I could so feel
towards one not of our Aryan blood; you are to me as a brother, and nothing could please me better
than this alliance if it were possible. But it is unthinkable, because our race is a race set
apart, a sacred race upon which many restrictions are laid; therefore it would be impious and
unpatriotic of me to yield in this matter to the dictates of my heart, however deeply you and I and
my daughter may suffer from my inflexibility. Do not think me unsympathetic in this; I know that to
you I must seem proud and heartless, yet try to believe me when I tell you that I am doing at heavy
cost to myself what I know to be a religious duty." |
| Но Геракла не убедила необходимость отказать в его притязаниях, и Орион не утешал героизм в такой
жертве с её стороны, так что влюблённые остались несчастны. Теперь и Алкион чувствовал себя как
брат Геракла; более того, он недавно женился на Ахиллес — давней подруге Орион — и естественно,
новая пара ощущала глубокую симпатию к несчастным влюблённым и решила очень самоотверженно найти
для них некий достойный способ обрести счастье, которое казалось так близко и в то же время было
таким недоступным. В конце концов Алкион очень дерзко, никому не говоря о своём намерении, попросил
личной встречи с дедушкой и изложил ему всю ситуацию, сказав, что хорошо знает о невозможности
союза, но поскольку на кону было счастье его любимой сестры, он чувствовал, что должно быть какое
то решение этой проблемы. | But Herakles could not be convinced of the necessity of this rejection of his suit, nor was Orion
to be comforted by any suggestions of the heroism of the sacrifice required of her; so the lovers
remained disconsolate. Now Alcyone also felt as a brother towards Herakles, and moreover he had
recently married Achilles, who was the bosom friend of Orion; so naturally this newly wedded couple
felt deep sympathy with these unfortunate lovers, and desired very earnestly to find for them some
honorable way of attaining the happiness which seemed at the same time so near them and yet so
unreachable. At last Alcyone, greatly daring, went (without telling anyone of his intention) and
solicited a private audience of his grandfather, and laid the whole case before Him, telling Him
that he knew quite well the impossibility of the union, but that his beloved sister's life and
happiness were at stake, and he felt that there ought to be some solution of the difficulty. |
| И Ману ответил: "Внук, ты хорошо поступил придя ко мне с этим вопросом. Я могу решить данную
проблему и сделать их счастливыми. Иди и скажи это своей сестре и её достойному возлюбленному и
передай отцу мой приказ, что ему следует прийти ко мне без промедления." | And the Manu replied: "Grandson you have done well to come to me in this matter. Be of good cheer,
for I can solve your difficulty, and bring happiness to all concerned, go and tell this to your
sister and to her noble lover, and bear to your father my command that he shall wait upon me
without delay. " |
| Столь восторженны они были услышать эту неожиданность и столь жаждали узнать значение всего этого,
что все они пришли в замок одновременно, но лишь Сириус подошёл к царю. И тогда Ману раскрыл перед
сыном свой удивительный план того, как Он собирался создать новую подрасу и доверить её подготовку
своему второму сыну — самому старшему, которому предназначалось стать Его наследником в Маноа; как
ради той подрасы Ему требовалась небольшая примесь иностранной крови и как Он сам всё спланировал,
что казавшийся странник оказался вовсе не странником, а далёким членом семьи который возвращается в
свой истинный дом — в дом своей души, ибо в тот раз он родился в другом месте. | So delighted were they to hear this unexpected, this incredible news, and so eager to understand
what it could mean, that they all came at once to the palace, though only Sirius went in before the
King. And the Manu then unfolded to His son part of His wondrous plan how He intended now to start
a new sub-race, and to put the preparations for it into the hands of His second son, the eldest
being required to act as His successor at Manoa; how for the purposes of that sub-race he needed
the slight admixture of foreign blood, and how therefore he had Himself planned and arranged for
all that had happened, so that the seeming stranger was in reality no stranger, but a brother from
ages long past to be admitted with rejoicing into what was truly his home the home of his soul, if
not this time the birthplace of his body. |
| Тогда Сирирус, справившись с восторгом, понял и подчинился. Влюблённых позвали к Ману, который
повторил перед ними то, что рассказал Сириусу и, повернувшись к Гераклу, сказал: | Then Sirius, overcome with joy, understood and obeyed, and withdrew his opposition; and the lovers
were called before the Manu, who repeated to them the explanation which He had given to Sirius,
and, turning to Herakles, said: |
| Сын мой, ты следовал за мной на протяжении эпох, хотя ты об этом и не знаешь. Пойдёшь ли ты за мной
ещё раз, бросая ради меня свою страну где ты в этот раз родился, чтобы выполнять работу которую я
тебе дам? | My son, you have followed me throughout the ages, although you know it not; will you follow me now
once more, giving up for my sake the country in which this time you were born, and taking up
instead the work that I shall give you? |
| И Геракл поклонился и дал обещание, чувствуя, что делая это, он возвращается на свою истинную
родину и выполняет религиозный долг, как и начинает жизнь полную радости. Тогда Ману благословил их
и дал разрешение жениться, но чтобы его закон не был нарушен, он послал за своим старшим сыном
Осирисом и спросил у того, готов ли он принять Геракла в свою семью. Осирис с удовольствие
согласился, после чего сразу же должным образом провели церемонию принятия, тем самым завершив все
формальности предшествующие свадьбе. И все те кто был столь опечален, стали полны радости, как и их
друзья, а Геракл сразу же оказался в центре внимания. | And Herakles bowed his head and gave his promise, feeling that in doing this he was returning to
his true fatherland and accepting a religious duty as well as entering upon a life of happiness.
Then the Manu blessed them and gave them permission to marry; but in order that His law might not
be broken, He sent for His eldest son Osiris, and asked him whether he was willing to adopt
Herakles into his family. Osiris gladly consenting, the ceremony of adoption was at once performed
and duly registered so that all formalities preliminary to the marriage might be complied with; and
there was great rejoicing among those who had before been so sad, and all their friends were glad
too, for Herakles had made himself universally popular. |
| В тот же вечер Геракл и Алкион прогуливались по великолепному саду Сириуса, с благоговением
обсуждая случившееся за день и планы Ману который тот им раскрыл, как некий человек выпрыгнул прямо
перед ними из за дерева и яростно кинулся на Геракла с ножом. В тот момент Геракл не смотрел в том
направлении и мог стать лёгкой добычей убийцы, но чтоб достигнуть его, ему пришлось бы пройти перед
Алкионом, который заметил блеск ножа в свете звёзд и кинулся на человека, сумев опрокинуть его на
землю, так что Геракл отделался царапиной. До того как бандит смог подняться, они схватили его и
Алкион выкрутил нож из его рук. Вытащив его на свет, они обнаружили, что это Гамма, которого свела
с ума мысль о том, что его любимая будет отдана другому и даже не арийцу! Его передали офицерам и
Ману приговорил его к изгнанию из империи Маноа, сказав, что тот недостоин привелегии быть арийцем.
Таким образом его отправили в то место, которое арийские поэты называли внешней тьмой, где религия
света была неизвестна, после чего о нём ничего не слышали. | That same evening, as Herakles and Alcyone walked together in the great garden of Sirius, talking
reverently of what had happened that day and of the plans which the Manu had disclosed, a man
suddenly leaped forth from behind a tree, and struck savagely at Herakles with a knife. Herakles
was not looking in that direction at the moment, and might have fallen an easy prey to the
assassin, but to reach him he had to cross in front of Alcyone, who, seeing the gleam of the knife
in the starlight, dashed himself against the man and hurled him to the ground, so that Herakles
received only a slight scratch. Before the ruffian could rise both gentlemen had seized him, and
Alcyone had twisted the knife out of his hand. When they dragged to the light they found him to be
Gamma, who had been maddened by the idea that his adored one should thus be borne off by another
and not even an Aryan ! He was handed over to the officers of justice, and the Manu sentenced him
to lie banished from the empire of Manoa, telling him that he came from a bad stock, and was
unworthy of the privilege of being an Aryan. So he was sent forth into what the Aryan poets called
the outer darkness, where the religion of the light was not professed; and his place knew him no
more. |
| Сириус со своими детьми отправился в выбранную долину и история прошедших десяти тысяч лет
повторилась вновь. Та же самая работа по возделыванию земли, превращение её в обитаемое место и
постепенное возведение деревенских домов. Даже план террасирования земли, который Корона перенял с
другой долины, был тем же, так как все участвующие в работе изучили тот план и были знакомы с его
результатами и улучшениями, привнесёнными на протяжении последующих столетий. Особенности долины
сделали желательными определённые изменения в схеме, но сообразительность не покинула Алкиона и
результаты не замедлили себя показать. Геракл радостно присоединился к своему новому брату и
погрузился в работу с характерным ему прилежанием. | Sirius with his children moved into the chosen valley, and the history of ten thousand years before
repeated itself. The same work of reclaiming the ground and bringing it under cultivation, of
mapping it out into estates and gradually building palatial country houses; even the very plan of
terracing which Corona had adopted in the other valley was closely followed, for naturally all
those who were doing the work had made a special study of the plan, and were familiar with its
results and with all the improvements which later centuries had introduced. The character of this
new valley rendered desirable certain modifications of the scheme, but Alcyone's cleverness at this
work had not deserted him, and results soon began to show. Herakles had joyously accompanied his
brother-in-law, and threw himself into the pioneer work with his characteristic assiduity. |
| Со временем здоровые дети собирались вокруг них, среди которых появились многие наши старые друзья
с новыми лицами. Среди дюжины детей Алкиона мы находим Корону, вновь готового как и всегда стать
могущественным лидером людей в искусстве войны или мира; а также дочь Селену, с судьбой
предназначенной встретить очень любопытное приключение, которое мы должны описать, так как оно
стало причиной одного, возможно наиболее заметного, события в дальнейшей жизни Алкиона. Селена, как
и её тётя Орион, имела двух ухажёров, но в её случае они были одинаково достойны, ибо оба были из
знатных семей и в отношении мужества и способностей было трудно кого либо выбрать. Выбор Селены пал
на Вирэя и уже объявили о помолвке, но поскольку она была ещё молода, было решено отложить свадьбу
на время. Другой ухажёр, Денеб, чувствовал, что с ним плохо обошлись и заявил, что если бы Селена
знала его лучше, она бы не отказалась от него. Он говорил, что хотел лишь, чтобы всё было по
честному, чтобы у всех были равные возможности, и что он добьётся этого так или иначе. К нему мало
кто прислушался, потому что его слова восприняли лишь как выражение крайнего разочарования; но
позже о них вспомнили. То что он придумал было весьма старомодно; он желал последовать традиции
некоторых монгольских племён и силой забрать свою будущую жену, но не с целью поранить её в каком
либо смысле или заставить её выбрать его, а с уверенностью, что всё что ему нужно это возможность
показать себя таким, каков он есть на самом деле, чего будет достаточно, чтобы она поддалась его
обаянию. Его идея была по настоящему безумной, ибо отвергнутая любовь и чрезмерная самоуверенность — плохие помошники. | As the years rolled on stalwart sons and daughters gathered round them, many of our old friends
appearing with new faces. Among the twelve children of Alcyone we find Corona, ready once more, as
ever, to become a mighty leader of men, whether in the arts of war or of peace; and also a daughter
Selene, destined to meet with a very curious adventure, which we must describe, since it brought
about what is perhaps the most noteworthy incident of Alcyone's later life. Selene, like her aunt
Orion, had two suitors, but in this case both were equally eligible, for both belonged to the
highest families, and as regards courage and ability there was little to choose between them.
Selene's decision was in favour of Viraj, and an engagement was announced; but as she was still
quite young, it was thought best to postpone the marriage for a time. The other suitor, Deneb, felt
himself ill used; he declared that if Selene knew him better, she would not refuse him. He wanted
nothing but fair play, he said, and equal opportunity, and somehow or other he meant to have them.
Little attention was paid to his remarks, as they were put down simply as the expression of acute
disappointment; but later they were remembered. The design which he formulated was old-fashioned
enough; he wished to follow the custom of some of the Mongolian tribes, and carry off his future
wife by force not with least idea of injuring her in any way, or even of compelling her to accept
him, but with the conviction that all he needed was an opportunity of showing himself to her as he
really was, and she must certainly succumb to his fascinations. A crazy scheme, truly; but
disappointed love and overweening self-conceit are bad counsellors. |
| Он спланировал похищение весьма умно, выбрав время когда Селена собиралась на длительный визит
своих родственников в городе. Под разными предлогами он избавился от сопровождающих слуг, часть
которых заменил на своих собственных, вполне готовых помогать ему; и он сумел доставить ложные
послания её друзьям с обоих концов: её семье что она добралась в безопасности, а её подственникам
что её визит откладывается. Таким образом он получил целую неделю форы в течении которой о его
предательстве не знали, а к её концу уже было невозможно найти какие либо следы его передвижений.
Вирэй был в настоящей ярости, а Алкион и Мицар были крайне обеспокоены; они все знали, что Селена
не убежала бы добровольно с Денебом и никто не мог понять что произошло. Несколько дней было
потрачено впустую на тщательные поиски, но ничего достойного внимания найти не удалось. Тогда
Мицара озарило, что его сестра Гелиос — жрица и могла бы им помочь, ибо она имела особенность
впадать в транс и что то видеть; так что она нанесла её визит и попросила её помощи в поиске
направления куда забрали Селену. Гелиос сразу же заинтересовалась и пообещала сделать всё
возможное; она ввела себя в восприимчивое состояние и вышла из него с уверенностью, что девушка в
безопасности и ей не угрожает какая либо опасность, но её увезли далеко, очень далеко на юг и что
её преследователи должны пересечь великое море прежде чем смогут перехватить её. | He managed the plan of abduction rather cleverly, choosing a time when Selene was about to pay a
long visit to some relations in the city. On various pretexts he got rid of the escorting servants,
substituting some of his own, who were quite ready to assist him; and then he contrived to have
false messages sent to the friends at each end of her journey to her own family that she had
arrived in safety, to the others that her visit was postponed for a time. Thus he gained a whole
week's start before his treachery was discovered, and at the end of that time it was impossible to
find any trace of his movements. Viraj was naturally furious, and Alcyone and Mizar exceedingly
anxious; they all knew that Selene would not willingly have fled with Deneb, and they all could not
understand what had occurred. Several days were wasted in exhaustive enquiries, but no reliable
information could be obtained. Then it occurred to Mizar that her sister Helios, the priestess
might be able to help them, as she was in the habit of going into trances occasionally and
prophesizing cryptically; so she paid her a visit and invoked her aid to discover the direction in
which Selene had been taken. Helios was at once greatly interested and promised to do her best for
them; she threw herself into a receptive condition, and emerged with the reassuring information
that the girl was safe and well, and in no danger of any sort; but that she was being carried far,
far away to the south, and that her pursuers would have to cross the great sea before they would
overtake her. |
| С этой скудной информацией Алкион и Вирэй отправились на юг с маленькой группой преданных
помошников; они постоянно проверяли наличие следов того, что они искали, но таких следов в течении
долгого времени не было. Денеб предпринял особые меры предосторожности пока был на земле прямо
управляемой Ману, но несколько ослабил бдительность когда перешёл на территорию подданых
государств, так что как только они перешли границу, они тут же услышали новости о тех кого
преследовали и таким образом определили, что шли по верному пути. Та дорога, однако, была не
простой и прошло много недель врежде чем они достигли океана. Вновь некоторое время было потрачено
впустую в поисках, пока они окончательно не убедились, что те кого они преследовали отплыли на
судне на великие острова на юге, на те, которые мы сейчас называем Голландской Индией. Они сели на
следующий корабль в том направлении и в каждом порту, что они посещали, тщательно всё узнавали, и
наконец в порту осторова, который сейчас зовётся Суматра, они услышали, что преследуемые сошли с
корабля и отправились вверх на холмы. Сейчас условия на том острове несколько отличаются от тех,
что были раньше; побережье острова было заселено цивилизованной и проницательной расой торговцев, а
холмы внутри были в основном в руках разнообразных диких племён, которые хотя и сделали вывод из
своего опыта, что людей на побережье лучше оставить в покое, всё же часто воевали между собой, так
что те земли были определённо опасны для путешественников. | On this somewhat meagre indication Alcyone and Viraj set out southward with a small escort of
faithful attendants; they enquired constantly whether any such party as they sought had been seen,
but for a long time found no trace of it. The fact was that Deneb had taken special precautions as
long as he was in the land directly governed by the Manu, but had somewhat relaxed his vigilance
when he entered the tributary States, so when they had crossed the frontier the pursuers at last
heard news of those whom they were following, and so learnt that they were on the right road. That
road however was no easy one, and many weeks had passed before they reached the ocean. There again
some time was wasted in futile enquiries but finally they ascertained that whom they sought had
embarked upon a vessel which traded to the great islands of the south those which we now call the
Dutch Indies. They took the next ship going in the same direction, and at each port of call they
made careful enquiries, and at last, at a port in the island, which we now call Sumatra, they heard
that their predecessors had disembarked and gone up into the hills in the interior. Now the
condition of that island differed little in those days from what it is at present; that is, the
coasts were settled and civilised and occupied by a keen race of traders; but the hills in the
interior were to a large extent in the hands of various savages tribes, who, though they had learnt
by experience to let the coast people alone, were frequently at war among themselves; so that the
country was distinctly unsafe for travellers. |
| Однако им ничего не оставалось делать кроме как следовать дальше, так что Алкион взял с собой
переводчика который понимал язык племён и храбро отправился в горы. Там не было ничего похожего на
дорогу и преследователи с трудом шли вперёд по труднопроходимой местности. Спрашивая про белого
беглеца, их направили к племени расположившемся в примечательно труднодоступном месте; но чем ближе
они подбирались и чем больше появлялось слухов, тем яснее становилось, что они сбились с пути,
потому что слухи были о белом человеке пришедшем туда в одиночестве много лет назад и
присодинившемся к долине; так что они продолжили поиски дальше, предлагая большую награду за
информацию. Огибая ту же гору уровнем ниже они наконец услышали новости, которые казались явно
указывали тех кого они искали, и им говорили, что небольшая группа белых людей, охраняя леди,
появилась среди них и была атакована соседним племенем, но сумела подружиться с его вождём. Теперь
те люди живут невредимые среди членов того племени и почитаются как полубоги или как великие герои
с удивительной силой сражаться. Но они также сказали, что леди всегда сидит в стороне и едва
говорит, и казалось в печали, хотя и почитается всеми с наибольшим вниманием. | However there was nothing to be done but to follow, so Alcyone took with him an interpreter who
understood the language of the tribes, and plunged bravely into the mountains. There was no
semblance of a road and the party had much difficulty in making its way over the rugged country.
Inquiring after a white fugitive, they were directed to a tribe in a peculiarly inaccessible
region; but as they drew nearer to it and the rumors became more definite, they saw that they were
on a wrong track, for the story was of a white man who came there alone many years before, and had
joined himself to that valley and pursued their quest elsewhere, offering a large reward for
information. Travelling round the same mountain at a lower level, they at last heard news which
seemed unmistakably to refer to those whom they sought, for they were told that a small body of
white people guarding a lady had recently appeared among them, and had been attacked by a
neighboring tribe, but had contrived to make friends with its chief. The people were now living
unharmed among the members of that tribe regarded as semi-divine beings, or great heroes, with a
wonderful power of fighting. But it was said that the lady sat always apart, and hardly ever spoke,
but seemed enveloped in sadness, though treated by all with the most distinguished consideration. |
| С этими новостями наши герои быстро отправились к той долине, но на пол пути их встретил дождь из
стрел, который убил слугу и двух коней, моментально вызвав беспорядок. Пока они торопливо
готовились к бою, Денеб внезапно показался на вершине скалы и осмотрев позицию, призвал сложить
оружие и убираться. Он сказал, что если они последуют его совету, то будут оставлены в покое, но
если подойдут ближе, то будут несомненно убиты, ибо у него были в распоряжении дикари и военный
гений арийцев. Он сказал, что Селена здорова и невредима, и что если её оставить одну, то он
уверен, что сможет убедить её принять его в качестве мужа; но он хочет, чтобы всё было всё по
честному и не было никакого вмешательства. | On receipt of this news our party pushed forward rapidly up that valley, but about half way up they
were received by a flight of arrows, which killed a servant and two horses, causing a momentary
disorder, while they were hurriedly arranging themselves for a conflict, Deneb suddenly showed
himself upon the top of a rock overlooking the position, and called out to them to hold their hands
and retire. If they did this, he said, they would be left unmolested, but if they advanced further
they would certainly all be killed, as he had posted his savages with the military genius of the
Aryan. He told them that Selene was in good health and entirely unharmed, and that if she were left
alone he was quite sure that he could presently prevail upon her to accept him as her husband; but
that he intended to have fair play and would brook no interference. |
| У Алкиона и Вирэя ничего из этого не было, но они прокричали в ответ с вызовом и приказали своим
помошникам готовиться к битве. Их встретил ещё один шквал стрел, но чем ближе они подходили к рядам
дикарей, тем больше последние разбегались, ибо не могли выдержать натиска более отважных и сильных
цивилизованных людей. Хотя они не бились один на один, а прятались за деревьями и скалами от дождя
парфянских дротиков, всё же маленькая группа арийцев сильно пострадала до того как начала биться.
Денеб подбодрил своих дикарей и некоторые из его арийских помошников наблюдали за теми, но когда он
сам спустился со скалы и Алкион выпрыгнул перед ним, тот опустил остриё меча и сказал: | Alcyone and Viraj would have none of this, but shouted back defiance to him, and ordered their
followers to charge in open order up the valley. This they did in the face of another discharge of
arrows, and as soon as they got to close quarters with the savages the latter broke and fled, for
they were unable to stand before the better arms and greater valour of the civilised men. But
though they would not fight man to man, they dodged behind rocks and trees and kept up a shower of
Parthian shafts, and the small party of Aryans had suffered considerably before they finally put
them to fight. Deneb had cheered on his savages at first, and some of his Aryan attendants were
among them trying to check their flight; but when he came down from his rock and Alcyone sprang to
meet him, he lowered the point of his sword and said: |
| "Друзья, я решил встать против вас, потому что мне казалось, что со мной обошлись нечестно, но я
также нахожу невозможным биться вместе с дикарями против представителей моей собственной расы." | Friends, I thought to withstand you because it seems to me that I have not been treated fairly; but
I find that I cannot fight along with savages against a nobleman of my own race. |
| Таким образом себя проявила неудержимая арийская гордость, и Алкион понял его, хотя и был зол из за
ненужной резни своих людей и варваров. Он ответил: | Thus the indomitable pride of the Aryan blood told when a crisis came, and Alcyone understood and
recognised the sentiment, even though he was angry at the unnecessary slaughter both of his own men
and of the barbarians. He said: |
| "Но из за тебя погибло много людей от рук этих созданий; достойно ли это арийца? Разве ты не
знаешь, что лишь за это ты должен быть изгнан из рядов людей?" | But you have caused the death of many men at the hands of these creatures; is that conduct worthy
of an Aryan? Do you not know that for that alone you should be banished from the company of men? |
| (Арийцы имели привычку говорить о себе как о знати, что в самом деле было значением слова "арий", о
высокоцивилизованных атлантах как о людях или чужаках, а о дикарях просто как о варварах, не
применяя слово "человек" в их отношении вообще.) | (For it was the custom of the Aryans to speak of themselves as the noble that indeed being the
meaning of the word Aryan; of the highly civilised Atlantean races as men' or as foreigners; and of
the savage tribes simply as barbarians, not using for them the term men' at all.) |
| "Я знаю, ответил Денеб, что это аморально, потому что не согласуется с нашими традициями, но это
случилось потому что вы преследовали меня, а не оставили в покое, чтобы я выполнил свой план." | I know, replied Deneb, that that is against good morals because it is not our custom; but it has
happened because you have pursued me thus into far countries and have not left me alone to carry
out my plan. |
| Но Вирэй перебил: "Твой план омерзителен, ибо ни один достойный называться арийцем не попытается
принуждать свободнорождённую леди. Ты хорошо знаешь, что твой отец, твоя мать и твои братья
осуждают тебя и стыдяться из за того, что ты сделал. Ты знаешь, что сам будешь в ярости если кто то
будет так обращаться с твоей сестрой Аулис. Потому я требую, чтобы ты сейчас же отпустил молодую
леди ко мне — к тому, кого она выбрала — или я убью тебя здесь и сейчас." | But Viraj broke in: Your plan is a wicked one, for none who is worthy of the name Aryan would thus
try to coerce a free- born lady; you know quite well that your father, your mother, your brothers
disapprove of it and are much ashamed because of you; you know that you yourself would be full of
anger if anyone thus treated your sister Aulus. I demand therefore that you shall at once yield the
young lady to me whom she has chosen , and if you will not I shall kill you here and now. |
| "Нет" — перебил Алкион — "Я не могу позволить это, ибо уже достаточно было убийст, и это было бы
позором, если бы рука одного арийца обернулась против своего брата. Но ты должен отдать мне мою
дочь и она должна быть свободна в выборе того кого пожелает." | No, interposed Alcyone, I cannot allow that; there has been killing enough, and it is a shame that
the hand of an Aryan should be turned against his brother. But you must give up my daughter to me,
and she shall be free to choose whom she will. |
| "Я склонен с этим согласиться" — ответил Денеб — "ибо то, что он сказал про мою сестру Аулис — правда, хотя я не думал об этой с такой стороны. Я лишь хотел дать леди Селене возможность узнать
меня лучше, и уверен, что моя преданность её завоюет. Но если не так, то я далёк от того, чтобы
желать её несчастья. Я последую её решению." | I am willing to agree to that, replied Deneb; for what he says as to my sister Aulus is true,
though I had not thought of it in that way before. I thought only of giving the Lady Selene an
opportunity of knowing me thoroughly, feeling sure that my devotion would win her; but if it will
not, I am far from desiring her unhappiness. I will abide by her decision. |
| Так что они забрались вместе на скалу, позвав разбежавшихся дикарей с собой, сказав им, что было
достигнуто перемирие. Но варвары начали ворчать, что многие из них погибли, а они ничего не
получили взамен. Их поселение состояло из жилищ любопытной формы, окружённых для защиты колючими
кустами, частично искусственными, но не очень эффективными, так что нашей компании пришлось
забираться через них по шаткому бамбуковому каркасу. Вождь несколько угрюмо подошёл к Денебу, не
понимая как тот сумел подружиться с врагом, и (как и остальные) не видя смысла в этой стычке. Он не
понимал почему столько шума из за женщины, и считал всё это весьма странным, но если бы белый
странник дал ему денег на которые можно было бы купить оружие, он согласился бы пожертвовать
некоторым числом жизней своих людей. | So they all climbed up the hill together, calling the scattered savages to them, and telling them
that peace had been arranged. But the barbarians grumbled much, saying that many of them had been
killed, and yet they had gained nothing. Their settlement was a collection of curiously-shaped
wooden huts, surrounded by a defense of thorn-bushes, partly natural and partly artificial, but not
quite effective; and our party had to climb over this by a rickety bamboo framework. The chief came
somewhat sullenly to meet Deneb, not understanding how he had made friends with the enemy, and
(like his people) not seeing what he had gained by the fray. He could not understand why so much
fuss should be made about a woman, and regarded the whole affair as incomprehensible, but if the
white stranger gave him money with which weapons could be bought, he was willing to sacrifice the
lives of his people up to a certain number. |
| Наши друзья уделили мало внимания его словам, так как Денеб вел их в хижину в которой он поселил
Селену; но когда они позвали её выйти, ответа не последовало и найти её они не смогли. После
напряжённого разговора выяснилось, что охранять леди были поставлены женщины дикарей, которые
наблюдали за схваткой внизу и, очевидно, заложница в тот момент убежала. Вождь сразу же предложил
отрубить голову невнимательным стражницам и ещё больше удивился странности арийцев, когда те
отвергли его предложение с явным отвращением и ужасом. Но вопрос был в том, куда делась Селена?
Единственный выход из поселения шёл вниз и они не заметили её когда забирались вверх; она не могла
никуда убежать, и скалы по сторонам и сверху были совершенно недоступны. | Our friends gave him scant attention, for Deneb was conducting them to the hut in which he had
lodged Selene; but when they called her to come forth there was no answer, and she could not be
found anywhere. There excited enquiries presently elicited the fact that the savage women set to
guard the hut had felt it to watch the fight in the valley below, and meantime the prisoner had
evidently escaped. the chief at once offered to behead the neglectful sentinels, and thought the
Aryans less comprehensible than ever when they rejected his proposal with obvious disgust and
horror. But the problem was, where could Selene have gone? The only way out of the valley was
downward, and she had not passed them as they climbed up; there was nowhere where she could hide,
and the rocks above and at the sides were plainly inaccessible. |
| Вождь объяснил пропажу вмешательством дьявола, но Алкион, хотя и недостаточно недоверчивый к
мистическим проявлениям такого рода и был склонен согласиться с этим предположением, всё же искал
более простое объяснение. Конец долины был просто слишком мал и казалось было невозможно
ускользнуть оттуда, так он был окружен стеной отвесных скал много футов в высоту и там, как это
часто бывает в образованиях подобного рода, падал водопад с большой высоты образуя у подножия
небольшой бассейн где иногда плескались дикари, правда с осторожностью, из за предания о неком
зловещем существе обитающем там, которое в далёкие времна схватило двух юношей и утащило их с
собой: по крайней мере так говорилось, так как те двое пошли туда плавать и их больше никто не
видел, как и их тела. Нашим друзьям сказали, что Селене была дана полная свобода в границах
поселения, за исключением времени когда шла битва, и она по видимому пристрастилась к бассейну,
куда она ходила плавать каждый день, вызывая восхищение варваров своим бесстрашием и умением. Хотя
её следов найти не удавалось, у Вирэя были смутные подозрения, что её побег связан с этим
бассейном. Его довод был в том, что нигде кроме бассейна невозможно спрятать тело: он был в каждой
хижине и ни в одной из них не было мебели. Алкион подозревал вождя дикарей, но не мог обвинить его,
потому что не мог придумать ни одну правдивую теорию о том, что он мог сделать с пропавшей молодой
леди. | The chief attributed the disappearance to diabolical intervention, but Alcyone, though not entirely
incredulous as to mysterious possibilities of that sort, was inclined to accept the suggestion, and
sought persistently for a more commonplace explanation. The end of the valley was but small in
area, and lay open before them, and there seemed no possibility of escape from it, as it was
surrounded by a wall of sheer rock many feet in height, at the end of the valley, as is so often
the case in similar formations, a cascade fell from still greater height. At the end of the valley,
as is so often the case in similar formations, a cascade fell from still greater heights, making at
its foot a pool in which the bolder spirits of the tribe sometimes bathed, though with
circumspection, because of a tradition that some sinister creature dwelt there, who at some remote
era of the past had seized two young men and carried them away at least so it was supposed, for the
young men had gone to bathe there and had never been seen again, nor could their bodies be found.
Our friends were told that Selene, who had been allowed full liberty within the settlement, except
when actual fighting was going on, had seemed attached to this pool and had swum in it daily,
exciting the admiration of the barbarians by her courage and proficiency. No trace of her was now
to be seen, however ; but Viraj had gloomy suspicions that somehow her disappearance might be
connected with this pool. He argued with some show of reason that there was absolutely nowhere else
in the valley where a body could be concealed; he had been into every hut in the village and they
were all entirely without furniture . Alcyone had his suspicions of the savage chief, but could not
accuse him, as it was impossible to formulate any reasonable theory of what he could have done with
the missing young lady. |
| Они вернулись в хижину Денеба, которую выделили ему и его группе, чтобы обсудить головоломку; но
Вирэй остался бродить возле бассейна, бормоча самому себе, что она могла каким то образом упасть в
него в отчаянной попытке забраться на скалы (хотя те выглядели совершенно неприступными), что
мифический монстр, в конце концов, мог оказаться реальным и мог утащить её с собой, что её тело
могло запутаться в каких нибудь зарослях, что в любом случае нет никакого другого места куда она
могла бы деться. У него с собой был личный слуга Бореа — молодой чеовек, бывший специальным личным
помошником Алкиона — и тот предложил нырнуть в бассейн, чтобы тщательно изучить его дно, если
сумеет до него добраться. Вирэй согласился и Бореа, сбросив одежду, нырнул. Он быстро выплыл и
сказал, что стены бассейна были отвесными и что он не смог добраться до дна. | They returned to the hut which had been assigned to Deneb and his party to discuss the mystery; but
Viraj prowled restlessly back to the cascade and its pool, muttering to himself that she might some
how have fallen in, in some wild attempt to climb the rocks (though that looked manifestly
impracticable); that the mythical monster might after all be real, and might have carried her off;
that her body might be entangled in some weeds; and above all that there simply was not anywhere
else where she could be. He had with him a confidential servant Boreas, a young man who was
Alcyone's special personal attendant; and the man offered to dive into the pool and make a thorough
examination of the bottom if he could reach it. Viraj agreed, and Boreas threw off his clothes and
jumped in. He presently reappeared, reporting that the sides of the pool were shelving, but that he
had not been able actually to reach the bottom. |
| Он попытался ещё пару раз, но безуспешно, и Вирэй сказал ему, что тот лишь напрасно рискует своей
жизнью пытаясь заплыть глубже чем может человек. Но он всё же захотел попробовать ещё раз, потому
что когда он нырял в последний раз, он нашёл интересный камень за которым могло быть достаточно
места для человеческого тела. Так что после короткого отдыха он нырнул опять, но не появился как
обычно. Прождав пять минут, Вирэй решил, что с ним что то случилось и уже начал сбрасывать одежды,
чтобы нырнуть в смутной надежде найти своего преданного товарища, как Бореа появился на поверхности. | Twice more he tried, but without success, and Viraj told him that he was only risking his life
uselessly by trying to penetrate to depths beyond human reach. But he carved leave to try once
more, because as he came up the last time he had observed a curious rock formation that he did not
understand, and he thought there might be a shelf there under which a body might lodge. So after
resting a few minutes he jumped in again; but this time he did not reappear as usual. After waiting
fully five minutes, Viraj became convinced that some accident had happened, and he was just tearing
off his own garments to spring in with a vague hope of discovering what had become of the faithful
fellow, when Boreas came to the surface looking none the worse for his protracted immersion. |
| Вирэй раздражённо потребовал объяснения и объяснение оказалось весьма интересным. Бореа рассказал,
как исследовал стену которую заметил тогда и нашёл выступ за которым скрывался проход. Он сильно
испугался того, что это могло быть берлогой мифического чудовища, но справился с собой и заплыл
внутрь в поисках тела, которое, как он боялся, там лежало. К его удивлению несколько гребков вперед
через тьму принесли его в место с тусклым, но заметным светом, так что он сразу рванул к
поверхности и обнаружил себя в другом бассейне, очевидно в некой пещере. Тусклый свет проникал
сверху с большой высоты, а пещера и бассейн оказались огромных размеров. Бореа был сильно поражён и
напуган, потому что ещё больше убедился, что попал в обиталище какого то разрушительного монстра,
но через несколько минут нервных раздумий он вспомнил, что Вирэй наверно интересуется где он и
потому нырнул обратно в тоннель, через который выплыл на дневной свет и рассказал свою историю. | Viraj pronounced excitedly upon him, demanding an explanation; and a curious explanation it was.
Boreas told him how he had investigated the shelf which he had noticed, and found that it overhung,
and that there was an opening behind it. He had feared much that this might be the lair of the
mythical beast, but nevertheless made up his mind to swim into it, lest the body, which he feared
to find, might be concealed there. To his great surprise, a few strokes trough the darkness brought
him into a place where there was a faint but unmistakable light, so he struck up instantly to the
surface, and found himself in another pool, evidently in some sort of cave. The faint light
filtered down from a great height, and both the cave and the pool appeared to be of considerable
extent. Boreas was greatly surprised and awed, and still more decidedly of opinion that he had
chanced upon the dwelling place of some destructive monster; but after a few minutes, spent in
nervous contemplation, he recollected that Viraj must be wondering about him, and so he dived back
again through the passage into full daylight and told his story. |
| Естественно Вирэй сразу же решил проверить всё сам и вернулся весьма изумлённый и убеждённый, что
Селена нашла этот странный путь во время плавания и воспользовалась им когда предоставилась такая
возможность. Он поспешил обратно в хижину, где Алкион и Денеб по прежнему безрезультатно стрили
догадки и рассказал им про свой открытие (или, точнее, про открытие Бореа) и свои догадки. Он
сказал о своих намерениях последовать по этому возможному пути и тщательно исследовать пещеру, где
возможно спрятана Селена. Он позвал её и не получил ответа, но размер ущелья был неизвестен и это
хотя бы предполагало определённые действия. Алкион и Денеб согласились с ним и решили
присоединиться, оставив много охраны под надзором надёжного помошника для присмотра за своими
конями и другой собственностью, а сами вместе с немногими хорошими пловцами отправились по
найденному пути, чтобы найти Селену или убедиться, что она не выбрала столь необычный способ побега. | Naturally Viraj at once went to see this wonder for himself, and returned much impressed and
convinced that Selene must undoubtedly have discovered this strange way of escape when bathing, and
waited to utilize it until opportunity offered. He hurried back to the hut where Alcyone and Deneb
were still occupied in profitless speculation, and unfolded before them his discovery (or rather
that of Boreas) and his ideas, and announced his intentions of following up this possible clue and
thoroughly investigating the cave, in which he thought it probable that Selene might be hidden. He
had called her and obtained no answer; but the extent of the fissure was unknown, and along this
line there was at least hope and something definite to do. Alcyone and Deneb agreed with him, and
decided forthwith to divide their party, leaving a considerable guard under a trusty subordinate to
look after their horses and other property, while the leaders, with a few followers who were good
swimmers, were to follow the track so strangely discovered, and either find Selene or prove to
themselves that she had not taken the very unusual road. |
| Денеб, испуганный необъяснимым исчезновением Селены, теперь был полностью на стороне наших друзей и
умолял позволить присоединиться к их поискам; Алкион принял его с уверенностью, что тот покажет
себя как преданный товарищ. Они могли взять лишь немного одежды, но много оружия на тот случай,
если мифический монстр окажется настоящим. Они не стали посвящать вождя дикарей в свои планы,
сказав ему лишь то, что они собираются покинуть свой лагерь с конями; но многие дикари определённо
видели непередаваемое зрелище того, как много воинов прыгали один за другим в бассейн и пропадали с
виду, что могло положить основу для многих удивительных легенд в будущем. | Deneb, horrified at the unexplained disappearance of Selene, was now throughly on the side of our
friends, and begged to be allowed to accompany them in the adventure, so Alcyone accepted him with
full faith that he would prove himself a loyal comrade. They could take but little clothing, but
they they armed themselves fully, in case the mythical monster should prove to have an unpleasantly
real existence. They had not taken the savage chief into their confidence as to their intentions,
telling him only that they meant to leave their horsed encamped outside his village while they made
some further researches; but some of his people undoubtedly saw the extraordinary spectacle of a
number of warriors leaping one after another into a pool and vanishing utterly from mortal sight
which may well have been the basis for many a marvelous legend for centuries to come. |
| Вирэй шёл первым, потому что знал путь, Алкион следовал за ним, затем Денеб, затем их люди и Бореа
замыкал процессию. Алкион подождал пока все не появятся в любопытной полуосвещённой пещере и затем
приказал плыть прямо от стены через которую они проникли. В этом направлении они быстро добрались
до другой стороны пещеры и вылезли на скошённый камень с другой стороны от которого тёк ручей в
бассейн. Алкион решил следовать вдоль этого ручья пока возможно, потому что таким образом он мог
быть уверен, что не упадёт в какую нибудь бездонную трещину; такая опасность была из за слабого
освещения через какую то щель высоко над головой. Но вскоре они потеряли даже это, потому что ручей
зашёл в некое подобие туннеля, но идя вброд по нему, они могли продвигаться безопасно. После,
казавшимся долгим, перехода, они оказались в другой пещере, которая больше напоминала грот, но
гораздо лучше освещённый. В этот раз проход через который они пришли был видим и Алкион решил
покинуть дружелюбный маленький ручей и попробовать забраться вверх. Найдя подьём, хотя тот был и
опасным, он позвал всех за собой и они вновь оказались на дневном свете на самом дне чащи или
маленькой раковины посреди камней. | Viraj led the way, as one who knew it ; Alcyone followed him, then Deneb, and then their men,
Boreas bringing up the rear. Alcyone waited until all his men had emerged into the curious
half-light of the cave and then ordered them to swim straight out from the wall through which they
had entered. In this way they soon came to the other side of the cavern, and landed on a sloping
rock, at one side of which a small stream of water was running into the pool. Alcyone decided to
follow this stream of water as far as possible, as in doing that he would be safe from falling into
some bottomless crevasse a danger which he apprehended because of the insufficient light which
filtered through some crevice high above them. Presently they lost even that, for the stream flowed
along a kind of tunnel, but by wading in it they made their way safely; and after what seemed a
long time they emerged into another cavern of different character scarcely more than a grotto, but
with much more light than the other. This time the opening through which it came was visible, and
Alcyone resolved to abandon the friendly little stream, and try to climb to it. Finding the ascent
possible, though hazardous, he called his men to follow him, and they emerged into daylight once
more, at the bottom of a kind of cup or small basin among the rocks. |
| Забравшись на край этой чащи в единственном месте где это казалось возможным, они оказались на
небольшом плато по другую сторону от крутой скалы. Подниматься вверх они очевидно не могли, а спуск
вниз был гладким как стекло и шёл под опасным углом, но лишь на протяжении 20-ти футов, за которыми
располагался обычный каменистый склон, весьма крутой, но вполне проходимый. Посколько другого
выбора не было, наша группа скатилась вниз по одному и все благополучно оказались среди валунов.
Они совершенно не представляли где находятся и лишь следовали по единственному возможному пути
который могла выбрать Селена; и в любом случае, как отметил Вирэй, они не могли вернуться обратно
той же дорогой. Они добрались до другого ущелья и глядя вниз они заметили посреди скал движущихся
людей; вскоре они смогли различить деревню, которая казалась не была защищена привычными колючими
кустами. В конце концов они обнаружили, что это поселение, в которое они зашли через "черный ход",
считалось совершенно недоступным и никогда не атаковалось окружающими племенами. Единственная
дорога ведущая в ту деревню — это узкая тропинка вдоль скалы рядом с головокружительным обрывом, по
которой мог продвигаться лишь один человек и которая могла быть перекрыта в любой момет несколькими
валунами и которую мог защищать всего один человек от целой армии если у того было хотя бы
варварское оружие. Жители деревни, таким образом, были свободны от неудобств колючего забора и
выделяли пару стражников которые днём и ночью следили за ближним концом тропинки. | Climbing to the rim of this in the only place where it seemed feasible to attempt it, they found
themselves on a little platform on the side of a steep rock. To go upwards was clearly out of the
question; downwards was smooth as glass, and sloped at an alarming angle, but only for about twenty
feet, beyond which lay an ordinary rocky hillside, perilously steep but quite negotiable. As there
was nothing else to be done, our party let themselves slide down one by one, and all arrived among
the boulders without mishap. They did not know in the least where they were, but they had followed
the only track that it seemed to them practicable for Selene to have taken; and at any rate, as
Viraj remarked, they certainly could not return the same way! They had come out at the head of a
different ravine; and as they watched from among the rocks they saw men moving some distance below
them, and presently they were able to make out the village, which seemed, however, to be without
the usual defense of a thorn-hedge. They afterwards discovered that this settlement, into which
they had found their way by an unsuspected back-door, was considered absolutely inaccessible, and
was consequently never attacked by the surrounding tribes. The only way into its valley was by a
narrow and giddy path running along a shelf half-way down a stupendous precipice a path along which
men could advance only in single file, which could be blocked in a moment by a few boulders, and
defended by one man against an army only if it possessed savage's weapons. Its people therefore
dispensed with the inconvenience of the thorn-hedge and for all-sufficient defense kept two
sentinels watching always night and day at the nearer end of their path. |
| Наши друзья наблюдали за жизнью в деревне из за камней и обсуждали как к ней подобраться. Было
ясно, что они должны идти туда, потому что они не могли сидеть среди камней и умирать с голода, как
и не могли вернуться назад по скользкому склону. Они спорили, что Селена должно быть нашла этот
путь, потому что другого просто не было. Она могла спрятаться в пещере, но у неё не было причины
так делать, и к тому же они регулярно её звали пока шли. Так что была вероятность того, что она
была в деревне прямо перед ними. Но как её приняли дикари? Нужно отметить, что многие из этих
племён имели определённо неважную репутацию и блуждающая девица нуждающаяся в помощи могла вызвать
у них эмоции далёкие от отваги и рыцарства. Её и так уже не было видно несколько часов, что
очевидно вынудило наших друзей действовать без промедления. Оказалось возможным проложить путь
среди камней и подойти намного ближе незамеченными, так что они начали аккуратно двигаться вперёд. | Our friends from their nest of rocks, watched the life of the village below them while they
discussed how they should advance into it. Advance it was clear they must, as they could not sit
there and starve among the rocks, and they could not get back up that slippery slope. They argued
that Selene must have found the way that they had found, because there was practically no other.
She might have hidden somewhere in the cave, but there seemed no reason why she should, and besides
they had shouted at intervals as they came through. So the probabilities were that she was in the
village in front of them. But how would she have been received by the savages? For it is to be
noted that many of these tribes had a decidedly unsavoury reputation, and a wandering damsel in
distress might well excite in them emotions other than chivalry. She had already been missing for
some hours, so clearly it behoved our friends to act without delay. It appeared probable that by
making their way carefully among the rocks they could approach a good deal nearer the village
without being observed, so they began to move cautiously forward. |
| Никто в том племени не догадывался, что может быть атакован сверху с неба, так что с этой стороны
не было наблюдателей и все хижины смотрели вниз по склону. Так что наша группа, осторожно
передвигаясь, заняла позицию в сотне ярдов от самой задней хижины. Там они остановились и начали
ждать признака чего нибудь необычного, как вдруг все их мысли разом перевернулись при появлении
белого человека, вышедшего на свет на небольшое открытое пространство в центре городка. Человек вел
себя как вождь и он определённо не был заложником; Алкион заорал на своём родном языке и вся группа
рванула вниз по склону так быстро как позволяла почва холма. Они потеряли из виду белого человека,
но предположили, что тот примет их как друзей. В то же время послышались дикие крики и возгласы
удивления, за которыми последовал стук барабана, так что они поняли, что возможно начали
действовать слишком поспешно. У подножья они остановились на мгновенье и, хотя они не видели ни
одного человека, из за домов полетели стрелы, к счастью мимо цели, показав как их собираются
встречать. Алкион пошёл вперёд, держа одну руку как символ мира, и говорил на своём языке, что он
друг; но на это фигура в белых одеждах с прорезями для глах, выступила вперёд и прокричала на том
же языке. | No one in the tribe had the faintest conception that they might be attacked from above from the
sky, as they would have phrased it; so no sort of watch was kept on that side, and all the huts
faced down the ravine. So our party, moving circumspectly, attained unnoticed a position hardly
more than a hundred yards from the rearmost house. There they called a halt, and watched for an
indication that anything unusual was happening; when suddenly their ideas were all upset by seeing
a white man step out into the sunlight in little open space in the town. The man wore the insignia
of a chief, and was obviously not a prisoner; so Alcyone raised a great shout in his own language,
and the whole party broke cover and rushed downwards as quickly as the nature of the ground
permitted. In doing this they lost sight of the white man, but they took it forgranted that he
would accept them as friends; yet there were wild cries of surprise and alarm, and a hurried
beating of a drum, so they realised that they were perhaps acting too precipitately, and at the
foot of the rocks they called a halt for a moment. It was time, for though they could not see a
single person, there came from behind the huts a flight of arrows fortunately harmless, but showing
what sort of welcome they might expect. Alcyone walked forward alone, holding out his hand as a
sign of peace, and calling out in his own tongue that he was a friend; but at that a figure with a
white cloth drawn over its face, having holes for the eyes, stepped forth from behind a hut, and
shouted in the same language. |
| "Больше не друг, а враг навсегда! Я должен был тебе отомстить; я мог бы получить мою невесту!" | No friend, but an enemy ever! But for you I should have gained my revenge; but for you I might have
won my bride! |
| Крикнув какой то приказ, который вызвал ещё один дождь стрел, а затем и орду дикарей, он набросился
на Алкиона и яростно его атаковал. Алкион сразу понял, что тот был опасным противником и ему
пришлось задействовать все свои силы, чтобы защититься от стремительного натиска. Какой то варвар
сбоку попытался ударить его копьём и когда Алкион отпрыгнул назад, варвар, переоценив свои силы, на
мгновение оказался между ними; одним быстрым движением АЛкион толкнул варвара в одетого человека и
одним сильным ударом убил обоих. К тому времени шла ожесточённая борьба вокруг него. Он заметил
Денеба, как тот во главе маленькой группы своих людей героически расчищал путь через толпу дикарей,
оттесняя их вокруг угла ближайшей хижины. Гибель белого человека несомненно подействовала угнетающе
на чёрных людей и те начали разбегаться во всех направлениях от горстки решительных арийцев. Как
только бегство стало всеобщим, а основная группа домов оказалсь под контролем победителей, Алкион
решил сообщить о мирных намерениях жестами. Переводчик не рискнул пойти вместе с нашими пловцами,
так что те остались без средства общения. Впереди вновь послышались крики и они уже было решили,
что они служат сигналом к продолжению битвы, как появился Денеб держащий за руку Селену (это был
первый раз за всё время их приключения когда она позволила прикоснуться к себе), привёл её к отцу и
сказал: | Shouting some word of command which brought forth another shower of arrows, and then a charge of a
horde of savage warriors, he rushed upon Alcyone and attacked him furiously. Alcyone realised at
once that this was a dangerous antagonist, and he had to employ all his skill to defend himself
against this savage onslaught. A barbarian from the side struck at him with a spear; as he sprang
back to avoid that, the savage, overreaching himself, stumbled for a moment between the
antagonists. With a quick push and twist Alcyone threw him against the veiled man, and with one
mighty stroke slew them both. A sharp hand-to-hand fight was by this time going on all round him,
and he saw Deneb, at the head of a small band of his own followers, cutting his way heroically
through the crowd of savages and driving them before him round the angle of the nearest hut. The
fall of the veiled man evidently dispirited the black men, and they began to give way in all
directions before the determined rush of the hand full of Aryans. As soon as the flight became
general, and the largest group of huts was in the hands of the conquerors, Alcyone called back his
pacific intentions by signs. The interpreter had been afraid to join the swimming party, so he had
no ready means of communication with them; for the most part they remained in hiding, but at least
they ceased to offer any resistance to his advance. further shouting was heard in front, and at
first they thought it betokened a renewal of the fight but in a moment appeared Deneb, leading
Selene by the hand (this was the first time during the whole of her adventure that she had
permitted him to touch it) and he brought her to her father and said: |
| "Сударь, я возвращаю вам то, что забрал у вас с раскаянием и извинением, ибо теперь я вижу, что то,
что я сделал было подло и что я думал лишь о себе и о своих желаниях, а не о желаниях той, кого я
искренне и преданно люблю." | There, Sir, I restore to you that of which I had robbed you, with many regrets and apologies; for I
see now what I did was ill done, and that I was thinking of myself and of my desire only. And not
of the wishes of her whom, nevertheless, I truly and loyally loved. |
| Он бы сказал больше, но в тот момент он был слишком слаб, так как был тяжело ранен, и упал когда
Селена оказалась в руках отца. Но мгновением позже он повернул её к её возлюбленному Вирэю и
приподнял безчувственного Денеба. Они перевязали его рану как могли, побрызгали водой на его лицо и
тот сразу очнулся. Они обнаружили, что Селена во время её вынужденного пребывания в той деревне
запомнила несколько слов из языка варваров и знала, помимо прочего, их призыв к миру. Поэтому она
смогла вызвать многих из них оттуда где они прятались и объяснить, что им не причинят вреда. | He would have said more, but at this point he felt a faint, for he was sorely wounded, and it was
over his body that Selene was clasped in her father's arms. But a moment later he turned her over
to her lover Viraj, and raised the unconscious form of Deneb. They bound up his wound as well as
they could, and sprinkled water upon his face, and presently he recovered somewhat. They found that
Selene during her enforced stay in that country had picked up a few words of the language of the
barbarians, and knew, among other things, their peace-cry; so she was able to call some of them
from their hiding-places, and explain that no harm would be done to them. |
| Они знали одно растение, листья которого, будучи размолотыми, отлично помогали при ранениях, так
что скоро у них было что то вроде припарки для Денеба и других раненых людей. Они освободили одну
из самых больших хижин, которая была достаточно велика, чтобы быть укрытием от лучей солнца, и
превратили её в временную больницу. Но было кое что вызывающее у Алкиона любопытство, поэтому он
нашёл труп того первого кто дрался против него и стащил капюшон с его головы, обнаружив, что белым
вождём дикарей был ни кто иной как Гамма, которому он давным давно помешал убить своего законного
брата Геракла. | They knew of a plant whose leaves when chewed made an excellent application for wounds, and they
soon had a sort of cataplasm of them prepared for Deneb and the other wounded men, and they cleaned
out one of the largest huts sufficiently to enable them to use it as a shelter from the rays of the
sun, and convert it into a temporary hospital. There was a point about which Alcyone had some
curiosity, so he sought for the corpse of the first man who had opposed him, and dragged the veil
off his head, to discover that this white chief of a savage tribe was none other than Gamma, whom
long ago he had prevented from killing his brother-in-law Herakles. |
| Затем Селена рассказала историю своего похищения, про силу своего негодования и отчаяния. Она
отметила, что за исключением того факта, что её утащили против воли, Денеб вёл себя по рыцарски и
сделал всё возможное, чтобы ей было комфортно. Тем не менее она не хотела иметь с ним никаких дел и
постоянно искала возможность убежать. Денеб ожидал погони, но думал, что временно скрывшись среди
варваров на этом далёком острове он сможет ускользнуть и как только Селена решит на нём жениться,
он собирался вернуться домой и получить прощение за свою выходку. Для этого он подружился с вождём
первого племени и договорился остаться на время помогая тому в сражениях с соседними племенами в
обмен на гостеприимство. | Then Selene told them the story of her abduction, and of the intensity of her indignation and
despair. She admitted that, except for the one all-important fact of thus carrying her off against
her will, Deneb had behaved most chivalrously, and had done everything in his power for her
comfort. Nevertheless, she would have none of him at any price, and she was always watching for an
opportunity to escape. Deneb had expected pursuit, but thought that by burying himself for a time
amidst the barbarians of this far-away island he would successfully conceal himself from it; and as
soon as Selene had made up her mind to marry him he intended to return home and be forgiven for his
escapade. Therefore he had made friends with the chieftain of the first tribe, and arranged to stay
with him for a while and help him in his petty wars against neighboring tribes in return for his
hospitality. |
| Селена, купаясь и ныряя в бассейне, нашла проход в пещеру в день атаки и решила использовать его в
ту же ночь как только соберёт драгоценности которые она носила во время похищения. Убегая ночью она
рассчитывала на хорошую фору и верила, что никто не догадается о способе побега. Когда началась
атака и внимание каждого было приковано к сражению, она увидела возможность и воспользовалась ею. У
неё не было уверенности, что из пещеры есть другой выход, хотя она надеялась на это; но если бы
выхода не оказалось, у неё был план жить в пещере и пользоваться туннелем, чтобы добывать пищу пока
не предоставится шанс убежать из долины. | Selene when bathing and diving in the pool, had discovered the passage inside the cave only on the
very day of the attack, and had intended to make use of it that same night, as soon as she had got
together the jewels that she was wearing when abducted. By leaving at night she hoped to secure a
good start, and, she trusted that no one would guess the manner of her flight. When the attack
came, and everyone's attention was attracted by it, she saw opportunity and profited by it. She had
no certainty that there was another way out of the cave, though she hoped there might be; but if
she could find one, she had formed the plan of living in the cave, and diving out through the
passage at night to obtain food, until such time as a chance might offer for escaping from the
valley altogether. |
| Позже ей открылось то что из пещеры есть выход на другую сторону горы и она не замедлила этим
воспользоваться. Она также съехала по той гладкой скале и когда обнаружила белого вождя понимающего
ей родной язык, она решила, что все трудности позади. Но Гамма, хотя и принял её с большим почётом,
явно решил, что это провидение послало к нему пару и он уже мечтал об основании белой династии,
которая сокрушит все эти варварские племена и объединит их в одну империю. Его сначала встревожили
новости о том тайном ходе в его неприступную долину, но затем он попросил её хранить это в секрете,
потому что он решил, что сможет использовать это для убеждения своих людей в своих
сверхъестесвенных способностях. Селена поняла, что всего лишь сбежала от одного слишком назойливого
ухажёра прямо в руки другого, ещё менее желаемого, и её положение было бы весьма сложным если бы не
своевременное появление её отца. | That the cave should open into another territory on the other side of the mountain had occurred to
her, but she was not slow to take advantage of it. She also had slid down that smooth rock, and
when she found a white chief who understood her language, she thought all her troubles were at an
end. But Gamma, though he received her with great respect, evidently thought that providence had
sent her as mate for him, and was already dreaming of founding a white dynasty that should conquer
all these barbarous tribes and unite them into one empire. He was at first perturbed to hear of a
back-door into his impregnable valley, but on consideration begged her to keep the secret from his
followers, as he saw that he might be able to use it to impress his people with an idea of his
supernatural powers. Selene saw that she had escaped from one too persistent a suitor only to fall
into the hands of another even less desirable, and her situation would still have been very
difficult if it had not been for the opportune arrival of her father. |
| Теперь вопрос был в том, как собрать две части экспедиции вместе и что делать с ранеными. Было
понятно, что последних не получится тащить с собой по тому же пути по которому они пришли, несмотря
на то, что сборка лестницы из крепкого бамбука позволила бы им преодолеть скользкую скалу, а
исследование единственного входа в долину убедило Алкиона в том, что столь большой груз из
беспомощных людей делает совершенно невозможным переход по столь опасной дороге. Таким образом у
них не оставалось выбора кроме как ждать выздоровления раненых и попробовать привести вторую часть
группы каким то другим путём. Ту информацию, что Селена смогла получить о племени на другой стороне
горы лишь давала слабую уверенность, что те живут в другой деревне на расстоянии многих дней пути.
Вирэй вызвался вернуться через туннель с одним вооружённым, взять лошадей с оставшейся частью
группы и привести их вокруг в нижнюю часть той долины где они сейчас были. После долгих тревожных
размышлений Алкион решил, что у него не было лучшего выбора кроме как принять предложение. Тогда
они соорудили лестницу и те двое отправились обратно в долину, чтобы присоединиться к своим
товарищам, которые там остались. | But now the question was how to bring together the two halves of their expedition, and how to
manage with their wounded men. It was manifest that these latter could not be carried back by the
route which they already knew, even though the construction of a rough bamboo ladder enabled them
to overcome the difficulty of the smooth rock, and as inspection of the only way into the valley
had satisfied Alcyone that so large a burden as a helpless man could not possibly be conveyed
safely along so dangerous a path. There was, therefore no alternative but to stay where they were
until their wounded recovered, and to try to bring the other section of their party from some other
way. Such enquiries as Selene was able to make with the tribe on the other side of the mountain
elicited only the vague reply that it lived in a different country at a distance of many days
journey. Viraj volunteered to return through the tunnel with a single armament and bring the horses
and the rest of the party round to the lower part of the valley where they now were ; and after
much anxious consideration Alcyone decided that there was nothing better to be done than to accept
the suggestion. So the ladder was rigged up, and the two men went back to the valley they had left
and rejoined their comrades there. |
| Они подкупили двух членов племени, чтобы те показали им самый короткий путь вокруг основания горы,
но местность было столь труднопроходимой и прходилось обходить вражеские племена столь далеко, что
прошло целых две недели, прежде чем стражники Алкиона на другой стороне скалы сообщили о
приближении Вирэя. Они решили, что риск вести лошадей по тому же пути столь велик, что пришлось
разбивать лагерь на другой его стороне. Лагерь был очевидно доступен для атаки и потому они
потрудились его укрепить. Им никто не мешал, однако любопытные истории об их странных силах уже
расползались среди дикарей, которые были на той ступени развития, на которой всё необычное
объяснялось колдовством. | By heavy bribes they induced two men of that tribe to go with them as guides to show the shortest
way round the base of the mountain, but the country was so rugged, and such wide detours had to be
made to avoid hostile tribes, that it was fully two weeks before Alcyone's sentinels at the other
end of the rock-ledge announced the approach of Viraj. They regarded it as too great a risk to try
to bring their horses along that impracticable path, so a camp had to be made at other end of it;
but that naturally lay open to attack, and they deemed it wise to take some trouble to fortify it.
No one interfered with them, however, for curious stories of their strange powers were already
beginning to circulate among the savages, who were at the stage of development at which witchcraft
always seems the simplest explanation of any unusual fact. |
| Так как гибель белого вождя спутала все дела дикарей, Алкион временно занял этот пост и прилежно
выполнял роль судьи так как мог в ситуациях которые он едва понимал. Оказалось, что Гамма взял в
жёны дикарку и имел нескольких детей, старщему из которых было 16. Гамма научил своих детей
говорить на арийском языке, поэтому Алкион предложил им перебраться в Маноа, но все они предпочли
остаться в племени, обычаи которого понимали. Тогда Алкион спросил у варваров готовы ли они принять
старшего сына Гаммы как вождя, когда сам он уйдёт и все согласились, потому что глубоко почитали
белого человека, считая, что у того особая поддержка богов. Они думали, что Гамма неуязвим и даже
сейчас полагали, что его не мог убить никто, кроме превосходящего белого человека, который, как они
верили, сошёл с небес для исполнения божественного приговора. | As tribal affairs had been disorganized by the death of their chief, Alcyone temporarily took his
place, and endeavored to do simple justice as well as he could in circumstances which he often but
practically comprehended. Gamma, it appeared, had taken a wife from among the savages, and had
several children, the eldest being a boy of sixteen. Gamma had taught his children to speak the
Aryan tongue, so Alcyone offered to take them to Manoa, but they all agreed in preferring to cast
in their lot with the tribe whose customs and life they knew; so Alcyone demanded from the people
whether they were prepared to recognize Gamma's eldest son as their chief when he himself left, and
they all agreed to this, being full of reverence for the white men, whom they regarded as
peculiarly favored by the gods. They had thought of Gamma as invulnerable and even now held that he
could not have been killed except by superior white man, who, as they believed, came down
mysteriously from heaven to execute upon him some divine decree. |
| Алкион взял сына Гаммы к себе жить на время своего пребывания и попробовал преподать ему основы
обучения в стиле арийцев, особо подчёркивая принципы справедливости и доброты, выделяя
ответственность вождя за благополучие своего народа. Мальчик охотно принял все знания и пообещал
следовать его учениям всю свою жизнь, а также передать их своим детям. В разговоре про наследника
мальчик попросил Алкиона прислать ему из Маноа белую девочку, чтобы та стала его женой, так как он
чувствовал, что все его учения померкнут, если его семейство станет таким же как окружающие дикари
которыми он должен был править. Алкион вежливо объяснил, что условия жизни в далёкой Маноа столь
сильно отличаются, что ни одна женщина не даст согласие навсегда покинуть свою страну ради
правления в каком то племени. Но как он обнаружил, правила племени не запрещали, и даже поощряли,
женитьбу братьев и сестёр, а старшая дочь Гаммы была лишь на год младше сына и имела такое же
глубокое неприятие мужа из варваров, и ему показалось, что меньшая из двух проблем это последовать
обычаю племени и сохранить мулатскую линию вождей, которые, как он надеялся, будут достаточно
хороши, чтобы поддерживать традиции, которые он пытался привнести. | So Alcyone took Gamma's son to live with him during his stay, and tried to give him some
rudimentary education in the ways of the Aryan, especially indicating principles of justice and
gentleness, and emphasizing the responsibility of the chief for the welfare and happiness of his
people. The boy absorbed all this eagerly, and promised faithfully to observe this teaching all his
life long, and to hand it on to his children in turn. with regard to this question of the
succession, the boy spoke eagerly to Alcyone, begging him to send him from Manoa a white girl to be
his wife, for he felt that the inspiration of these new ideas would fail him if his household
became as that of the savages over whom he was to rule. Alcyone had gently explained that the
conditions of life in far-away Manoa were so utterly different that no woman would consent
permanently to leave them for the sake of sovereignty over a sumatran tribe; but as he found that
the custom of the tribe permitted and even encouraged the marriage of brothers and sisters, and as
gamma's eldest daughter only a year younger than the boy, had the same deep-rooted repulsion
against accepting a barbarian husband, it seemed to him that it would be the lesser of two
difficulties to allow these two to follow the habit of the tribe, and so perpetuate a mulatto line
of chiefs who might, he hoped, be trusted at least to carry on the traditions he was endeavoring to
implant. |
| Спустя несколько месяцев Денеб стал достаточно силён, чтобы совершить опасный переход по скалистой
дороге. Алкион отметил свадьбу двух молодых людей оказавшихся в столь странном положении и
торжественно постановил, что отныне они король и королева племени, заодно произнеся речь (используя
нового короля как переводчика) в которой дал людям много хороших советов и пообещал им процветание,
если они будут им следовать. Он также убеждал их воздержаться от бессмысленных нападений на своих
соседей и заниматься земледелием в своей долине, тем самым становясь полностью независимыми. | This ,then, was the arrangement finally made; and when, after some months, Deneb seemed
sufficiently strong to make the perilous journey along the rocky shelf with safety, Alcyone himself
celebrated the nuptials of these two strangely situated young people, and solemnly installed them
as king and queen of the tribe, making a speech on the occasion (through the new king as
interpreter) in which he gave the people much good advice, and promised them great prosperity if
they followed it. He had previously exhorted them to refrain from useless attacks on their
neighbors, and to make the most of their great natural advantages by cultivating their valley to
the utmost, so that it would be entirely self supporting. |
| Новый вождь пожелал им удачного пути и арийцы наконец то отправились в путешествие домой, которое
прошло без проишествий. Алкион так долго отсутствовал дома, что его возвращение вызвало большой
интерес и его вынудили рассказать всем о своих приключениях, что заняло столько же времени как
целый курс лекций. Сириус и Мицар были рады встретить своего сына и они сразу же организовали
свадьбу Вирэя и Селены с большой роскошью и великолепием, где главные герои были в центре внимания
отчасти из за их необычного романтического путешествия. Выздоравливая после ранений, Денеб решил
смирится с судьбой и через год или два женился на Кастор, оказавшись мягким мужем и отцом. | So, with many farewells from the new chief and chieftains, the Aryans at last set out on their
homeward journey, which they accomplished without special incident. Alcyone had been away from home
so long that there was great interest in his return, and he was forced to give a public account of
his travels which practically amounted to a course of lectures. Sirius and Mizar were delighted to
welcome back their son, and the wedding of Viraj and Selene was immediately (organized) with much
pomp and rejoicing, the chief actors being popular public characters on account of their romantic
experiences. During his recovery from his wounds Deneb had learned to reconcile himself to his
fate, when after a year or two he married Castor, and settled down into a meek husband and father. |
| В той жизни Алкиона это приключение можно считать главным событием, за которым последовала
размеренная счастливая и продуктивная жизнь. Нам кажется интересным то, что в этом воплощении, как
и в последнем которое мы исследовали, одно событие решительно выделяется на фоне остальной жизни и,
что в каждом случае эти события связаны с спасением дамы из трудного положения. Электра, который
был причиной того странного приключения шесть тысяч лет назад, родился как племянник Алкиона, сын
Геракла, чтобы по требованию Ману принести аккадскую кровь, но он женился на дочери Евфре — дочери
Алкиона — и прожил с ним жизнь так, будто принадлежал его семье с рождения. | This may be described as the principal adventure of Alcyone's life, which for the rest followed an
even course of happiness and usefulness. It seems curious that in this incarnation, as in the last
which we examined, one incident should stand out so prominently from the rest of the life, and that
in each case these incidents should be connected with the rescuing of a damsel, in distress.
Electra, who had been the centre and cause of that strange adventure six thousand years before, was
born this time as Alcyone's nephew, the son of Herakles, in order to obtain that infusion of
Akkadian blood which the Manu required; but he married Alcyone's daughter Euphra, and was with him
as much as though he had belonged to his family directly by birth. |
| У Электры и Евфры родился сын Эхо, который оказался удивительно красивым и многообещающим
мальчиком, но в то же время нервным и крайне взвинченным. К сожалению из за тяги к знаниям он
слишком много учился, его здоровье начало сдавать и он стал жертвой одной странной нервной болезни.
Они решили дать ему отдых от всего и отправили жить вдали от людей. Одним из последствий его
болезни оказалось то, что перед ним открылся весь мир духов природы; его очень притянула эта
удивительная красота и он решительно вошёл в новую жизнь, полностью потеряв интерес к человечеству.
Он стал одухотворён самым удивительным образом, хотя с физической точки зрения его тело очевидно
теряло силы с каждым днём, приближая его к некой неестественной эвтаназии. | Electra and Euphra had a son Echo, who was a strikingly handsome and most promising boy, but
nervous and highly strung. Unfortunately his eager yearning for information led him to over-study,
so that his health broke down, and he became the victim of some obscure nervous disease. They gave
him complete rest and set him to live entirely out-of-doors, and it was part of his illness laid
upon before him the whole realm of the nature spirits, who were greatly attracted by this wonderful
beauty, so that he entered eagerly and unrestrainedly into their life, and absolutely lost interest
in that of humanity. He became etherealised and spiritualized in the strangest way, yet from the
physical point of view he was obviously losing strength daily, and drawing near to some unnatural
euthanasia. |
| Эвфра была в отчаянии и в конце концов пришла к своему отцу Алкиону, у которого была репутация
целителя. Алкион искренне заинтересовался странным положением своего внука, которого он сильно
любил. Он взял мальчика пожить к себе на некоторое время и провёл много времени изучая его
необычную болезнь. Он ни коим образом не обвинял его в любви к деревьям и к духам природы, но лишь
сопровождал его и просил всё ему объяснять. В то же время он внимательно следил за малейшими
проявлениями настоящих человеческих интересов и ему показалось, что он заметил их когда его
маленькая внучка Ида пришла к нему в гости. Тогда он сразу же забрал её у её матери Герминиус и
позволил двум внукам быть вместе. | Euphra was in despair about him , and at last look him to her father Alcyone, who had a reputation
for effecting mesmeric cures. Alcyone was deeply interested in the strange case of his grandson,
for whom he had a strong affection; he took the boy to live with him for a while, and spent much
time in the investigation of this unusual disorder. He did not in the least discourage his love for
the woods and the company of the nature spirits, but made a point of accompanying and sympathizing
with him for asking him to describe and explain everything to him fully. At the same time he
watched carefully for the slightest symptoms of the dawning the purely human interest, and one day
he, thought he detected it when his little granddaughter Ida paid him a visit. So he promptly
borrowed her from her mother Herminius for a long visit and let the two children be always together. |
| Понемногу под его чутким руководством влияние человеческого дитя заменило влияние фей и Эхо
постепенно вернул себе физические силы, которые были так близки к тому, чтобы покинуть его
полностью. Алкион достиг этого огромным усилием и с полным и сердечным согласием всех вовлечённых
сторон, особенно фей, потому что если это не было бы сделано, если бы их разлучили без согласия, то
они постоянно бы пытались вернуть его обратно и опасность рецидива была бы огромной, а
непрекращающееся ощущение сопротивления и враждебности непременно бы привело к разрушительным
последствиям. Лишь много месяцев спустя Алкион объявил родителям мальчика о его полном
восстановлении, посоветовав поженить его на Иде как только они станут достаточно взрослыми, ибо это
теперь было одним из главных желаний его сердца и родители обеих сторон не возражали против этого.
Его совет приняли и молодая пара была соверешенно счастлива, и все следы расстройства Эхо полностью
исчезли, хотя некоторая эфирость с тех пор с ним осталась. | Little by little by his wise direction, the influence of human child replaced that of the fairies,
and Echo gradually regained the physical strength which has so nearly lleft him forever. Alcyone
laid great stress upon achieving this with the full and hearty consent of all parties concerned,
especially the fairies; for if this had not been done, if they had resigned their playfellow
unwillingly, they would always have been trying to draw him back and there would have been a
perpetual danger of relapse, and an unceasing feeling of resentment and hostility which would
surely have led to disastrous results. But it was only after many months that Alcyone pronounced
the boy fully cured and restored him to his parents, advising them to marry him to Ida (since that
was now the one dominant wish of his heart, and both she and her parents were agreeable to the
match) as soon as ever they were old enough, this advice was accepted, and the young couple were
ideally happy, all trace of Echo's nervousness having now completely disappeared, and his physical
health being fully re-established, though something of the ethereality of aspect always remained to
him. |
| Когда Ману покинул тело, Осирис взошёл на трон Маноа, а Сириус — его брат — стал правителем
маленького поселения в новоприобретённой долине. После смерти Сириуса эту роль на себя взял Алкион.
А когда ушёл и он, его власть по его указу перешла к его племяннику Вирэю — его товарищу в том
давнём приключении. За ним пришёл Дхрува — его сын, женившийся на Аяксе, и сам Ману почтил их своим
появлением в качестве их старшего сына и с его инкарнацией новая подраса определённо начала свой
путь. | When the Manu left His body , Osiris ascended the throne of Manoa, but Sirius, his brother, ruled
the little community in the newly reclaimed valley, and after the death of Sirius, Alcyone
succeeded to the charge. When he also passed away, at his special wish authority was vested in his
nephew Viraj, the companion of his great adventure of many years ago. After him in turn followed
Dhruva his son, who married Ajax; and the Manu Himself honored them by re-appearing as their eldest
son, and by His incarnation the new sub-race was definitely started on its way. |
| |
| Следующее рождение Алкиона, которое случилось более чем 800 лет спустя, является, во многих
отношениях, продолжением предыдущего. Группа Служителей вновь пришла в ту же долину, чтобы
продолжить развитие той же подрасы, которая к тому времени уверено стояла на ногах и
рассматривалась как дочерняя нация. Это был не тот случай когда сам Ману считал необходимым
родиться, но его ученик Юпитер правил нацией от Его имени, а Алкион оказался его старшим сыном. Как
обычно в те ранние времена, он был окружён теми эго которые были с ним в наиболее близких
отношениях, так как среди его братьев мы нашли Мицара, Геракла, Селену и Сириуса, а среди сестёр — Нептуна и Венеру. Он поженился на Электре и его сыновьями стали Аполло, Файдс, Вулкан и Аквила, а
его дочерьми — Брихат, Евфора и Квис. | Alcyone's next birth, which took place more than eight hundred years later, may be regarded as in
many respects a continuation of the last. The Band of Servers came again into the same valley, to
carry to on the development of the same rub-race, now thoroughly well settled and become a
recognised subsidiary nation. This was not one of the occasions on which the Manu Himself thought
it necessary to be in incarnation, but His pupil Jupiter was ruling the valley on His behalf, and
Alcyone appears as his eldest son. He was, as usual in these early times, surrounded by some of
those egos who seem to be most closely related to him, for we find as his brothers Mizar, Herakles,
Selene and Sirius, as his sisters Neptune and Venus; he marries Electra, his sons are Apollo,
Fides, Vulcan and Aquila, and his daughters Brihat, Euphora and Quies. |
| Нам кажется очевидным, что эти группировки никоим образом не случайны, а тщательно организованы
в рамках определённого плана, в котором близкие отношения в полупатриархальной жизни тех времён
использовались для достижения нужной цели, также как в наши дни полуотделённых семей применяются
другие методы и цель достигается за счёт ментальной привязанности к разнообразным клубам и
сообществам. То что применяемые методы эффективны было показано на примере Алкиона. Из упомянутой
группы лишь один сейчас связан с ним физическими узами; тем не менее когда какой либо член группы
встречает его, как предполагается в первый раз, тот сразу же распознаёт духовное родство, которое
значит гораздо больше чем любые земные узы. К его группе принадлежат и многие другие; мы привели
лишь пример. И то что верно в отношении Алкиона и его ближайших друзей верно в отнощении других
групп в Клане Служителей и, в несколько меньшей степени, в отношении всех остальных. 40 или 50
жизней назад мы обнаружили как Алкион был занят налаживанием этих связей о которых мы только что
говорили и позже мы обнаружим как он часто пересекается с этими людьми. Сейчас он занят созданием
новых связей, результаты которых мы увидим в будущем. | It seems evident that these groupings are not in any way matters of chance, but are carefully
arranged as part of a definite plan, in which the close physical association of the
semi-patriarchal family life of those times was utilised to attain the required results, just as in
the present day of semi-detached families quite other means are used, and advantage is taken of the
mental association of societies or clubs of various kinds. That the methods employed have been
effective is shown by the case of Alcyone. Of the group just mentioned only one was in this present
twentieth-century life into physical relationship with him, yet every member of it, on meeting him
for what was then supposed to be the first time, instantly recognized the spiritual relationship
which means so much more than any earthly tie. Many others than these belong to his group, but we
give these as an example of what is meant. And what is true of Alcyone and his immediate and
closest circles is also true of other groups or subdivisions of the clan of Servers, and to
somewhat less extent of the clan as a whole. Forty or fifty lives ago we find Alcyone engaged in
riveting these special links of which we have just spoken; later we shall find him meeting these
people frequently, it is true, but still somewhat less closely associated with them, because he is
then engaged in forming certain other links making efforts the results of which are perhaps still
in the future. |
| Поскольку цель рождений это налаживание подобных связей, чтобы члены клана могли понимать и
доверять друг другу, постепенно становясь гибким, надёжным и разумным целым, которое может быть
использовано великими как инструмент, становится очевидным, что мы не можем оценить важность какой
либо жизни по внешним событиям которые и есть всё, что мы можем описать в наших рассказах.
Захватывающие события иногда могут предоставить возможность проявить героическое усилие, которое
внезапно выкристаллизуется на поверхности из глубин долгого внутреннего роста, однако даже жизнь
бесплодная на приключения может оказаться плодоносной в тихом развитии необходимых качеств.
Именно такой была восьмая жизнь Алкиона — жизнь счастливая, прилежная и прогрессивная. | As the real object of the incarnations is the formation of these links, so that the members of the
clan may learn to understand and trust one another, and thus gradually become a pliable, reliable,
intelligent unit that can be employed by the great ones as an instrument, it is obvious that we
cannot measure the importance of any life by the superficial incidents which are all that we can
describe in our series of stories. Picturesque occurrences may sometimes offer opportunity for
heroical effort, and so may suddenly crystallize into visibility the result of long, slow interior
growth; but a life barren of adventure may yet be fruitful in quiet development of necessary
qualities. Of such a nature was this eight life of our series a life happy, industrious,
unsensational pleasantly, placidly progressive. |
| В детстве с ним случилась одна неприятность, которая легко могла иметь фатальные последствия, но
к счастью он избежал их невредимым, хотя это событие оказало своё влияние на направление его
дальнейших исследований и интересов в жизни. Будучи мальчиком, он гордился самостоятельностью и
часто забирался на скалы позади папиного дома, и отправлялся в одиночку в путешествия по горам.
В одном из таких путешествий, когда ему было 12 лет, он забрёл в маленькую красивую лощину,
которая раньше не попадалась ему на глаза и побежал вниз исследовать её. В одном месте его что то
заинтересовало в скале и он прыгнул в маленькую полость, чтобы изучить её поближе. К его
удивлению, земля под ним провалилась и после падения он обнаружил себя в темноте. | In his boyhood he met with a slight accident that might easily have had fatal consequences, but he
fortunately escaped from it unhurt, though it was not without its effect on the direction of his
studies and interests in later life. As a boy he was fond of being alone; and he often climbed the
rocks at the back of his father's house, and wandered off upon solitary expeditions among the
hills. On one of these when he was about twelve years old he came upon a pretty little dell which
he did not remember to have seen before, and ran down to explore it. At one place an unusual
appearance in the rock attracted his attention, and he jumped down into a small hollow to examine
it more closely. To his great surprise the ground gave way beneath him, and he had the sensation of
a considerable fall and a shock, and found himself in dark. |
| Он не мог понять, что случилось и потому сильно испугался. Он лежал на чём то мягком, на чём то
похожем на растение, что несомненно остановило его падение. Он догадывался, что упал
в какую то пещеру, но не мог понять почему было так темно и не было видно даже дыры через которую
он провалился. Он был в состоянии шока несколько мгновений, но вскоре оправился, поднялся и
вытянул руки в стороны, но ничего не почувствовал. Несколько осторожных шагов привели его к гладкой
стене, вдоль которой он мог двигаться, но которая казалась бесконечной. Он был полностью
сбит с толку и ему это определённо не нравилось. Он подумал, что раз уж он как то упал туда,
то лучшим планом будет попрбовать забраться наверх по какому нибудь пути, если он только сможет
такой найти. Тогда он наошупь пошёл назад, пока не оказался в том месте где, как ему казалось, он
приземлился. Сделав две-три попытки он споткнулся об растение на
которое он упал. Встав там, он посмотрел вверх, но ничего не увидел; тогда он протянул вверх руки,
но ничего не почувствовал; тогда он подпрыгнул так высоко как мог, но его встретила лишь пустота.
Он несомненно каким то образом упал туда, но никак не мог понять куда делись следы того отверстия
через которое он провалился. | He could not imagine what had happened, and he was very much startled and a good deal frightened.
He was lying upon something soft something which felt like vegetation, which had evidently broken
his fall and he understood that he must somehow have dropped into a sort of cave; but he could not
at all comprehend why he could see nothing of the hole through which he must have fallen, and why
he found himself in utter darkness. The shock had dazed him for a few moments, but as soon as he
recovered he stood up and stretched his hands all round, but felt nothing. A few cautious steps
brought him to a smooth wall, along which he felt for some distance, but it seemed to continue in a
straight line indefinitely. He was completely puzzled as to his situation, and decidedly
uncomfortable about it; but he reasoned that as he had somehow fallen down into this place, his
best plan would be to try to climb out of it by the same way, if he could only find it. So he felt
his way back along the wall until he thought he reached about the place where he originally came
into touch with it, and after two or three trials he stumbled over the vegetation among which he
had fallen. Standing there, he looked upwards, but could not see anything; he stretched his hand
up, but touched nothing. Then he leapt upwards as high as he could, but found only blank space. He
certainly had somehow fallen in at that point, and he could not understand why there was no trace
of the hole through which he must have come. |
| Ни одна теория которую он мог придумать не объясняла все факты, поэтому он начал подозревать
сверхъестественное вмешательство и думать, не попался ли он в ловушку неких странных жителей
подземного мира, которые видят в темноте. Он быстро отмёл столь неприятную догадку и поскольку он
решил, что забраться наверх не получится, то по крайней мере он может продолжать двигаться вдоль
стены как и раньше и хотя бы узнать размеры своей темницы. Он не знал куда идёт и поначалу не мог
найти стену, но когда он её коснулся, то оказалось, что он подошёл к ней под углом, а не прямо в
неё, как раньше. Он размышлял та ли эта стена или он уже дошёл до другого конца подземелья; идя
вдоль неё он обнаружил, что поверхность стены имеет неопределённую протяжённость и не меняется.
Он много раз бывал в пещерах, но эта не была похожа ни на одну из них. Необычайная гладкость стены
и пола поразила его, как и размеры помещения. Держась рукой за стену он крайне острожно шёл вперёд,
потому что знал о ямах, иногда удивительной глубины, которые неожиданно обнаруживаются в подобных
пещерах; здесь же пол был ровным как мостовая, отчего в его ум проникла мысль о искусственном
происхождении этого места, но он ни разу не слышал ни о чём подобном. К тому же он знал, что
пещеры подобной ширины имеют соответствующую высоту, но это было невозможно в его случае, потому
что он упал с небольшой высоты. Он также знал, что шёл вдоль стены достаточно долго, чтобы
пересечь половину Великого Города, но как пещера может иметь такие размеры? | No theory which he could formulate would explain the facts, and he began to suspect some
supernatural interference, and to wonder whether he had been entrapped by some weird denizens of
the underworld, who could see in the dark. An unpleasant suggestion, which he hurriedly rejected;
and he decided that as it seemed to be impossible to get up he might well move along the wall as
before, so as at least to discover the dimensions of his prison. He was not sure of his direction,
and for some time he could not find the wall, and when at last he did touch it he came upon it
obliquely instead of at right angles as before. He wondered whether it was the same wall, or
whether he had reached the other side of his dungeon; but as he moved along it he found that it had
the same characteristic of apparently indefinite extension. He had been in caves before many of
them; but none in the least like this. The extraordinary smoothness of both the wall and the floor
impressed him, as well as the amazing size of the place. He walked with his hand upon the
wall cautiously indeed , for he knew that in caves one often came suddenly upon holes, and even
pits of great depth but here the floor seemed as smooth as a pavement, and the idea crosses itself
into his mind that this must be an artificial excavation. But he had never heard of any such thing.
Besides, he knew that a cave of any size is usually of corresponding height, which this could not
be because of the small distance that he had fallen; and he knew that he had been walking beside
that wall long enough to have crossed half of the great city itself; and how could any cave be of
such dimensions as that ? |
| Дело казалось безнадёжным, но у него не было других вариантов кроме как продолжать идти вперёд,
несмотря на то, что он был подавлен страхами о том, что во всём этом есть что то нечистое и этот
кошмар поиска в темноте никогда не прекратится. Он даже как то развеселился мыслью о том,
что должно быть умер после падения и сейчас идёт по странному миру мёртвых. Правда в этой теории
были свои нестыковки и к тому же он начал уставать, что говорило в пользу того, что он ещё в теле.
Он всё шёл и шёл, незаметно увеличивая шаг, поскольку стал доверять неизменной гладкости пола и
шагал легко как будто всё видел, хотя и касаясь одной рукой стены, а другую вытянув вперёд на тот
случай, если эта удивительная пещера когда нибудь закончится. Но до сих пор его угнетали две вещи:
непроглядность темноты и тишина. В любой тёмной комнате на земле обычно есть хоть один луч света
рассеивающий мрак; здесь же он казался столь полным, столь непроглядным, что казалось окутывал его
как плащ. И тишина: он была не относительной, как в верхнем мире, а абсолютной и совершенно
неземной. И наконец необъяснимость всего этого; наверно лучше было просто механически двигаться
вперёд и не думать. | The affair was a hopeless riddle; but at least he could do nothing but keep moving, though he was
beginning to be oppressed by fears that there was something uncanny in the business, and that this
nightmare of walking in the darkness would never end. Indeed, at one time he seriously entertained
the idea that he might have been killed by the fall without knowing it, and was now wandering in
some strange underworld of the dead ! Still, there were difficulties in the way of that theory, and
meantime he was growing physically tired, which seemed to show that he was still in the body. On
and on he went, and his pace grew insensibly faster, for he learnt to trust the unvarying
smoothness of the floor, and stepped out almost as briskly as if he were in the light, though
always keeping one hand on the wall beside him, and the other stretched out in front, in case this
amazing excavation should come to an end at last. But all the while two things daunted him the
intensity of the darkness and the silence. In a dark room on earth there is generally some ray of
half light, some diminution of the blackness; but here it was so absolute, so uncompromising that
it seemed to fold about him like a pall. Then the silence again; it was not the relative silence of
the upper world, but an absolute silence that seemed unearthly in its finality. And then the utter
incomprehensibility of the whole business; perhaps it was better not to think; but just
mechanically to push on. |
| Это нелёгкое испытание для мальчика двенадцати лет, но к счастью уже тогда он был настойчив и
решителен. Он неуклонно двигался вперёд несмотря на то, что время казалось остановилось. Но вдруг
перед ним возникла точка света, причём так неожиданно, что он вскрикнул. Он не мог определить как далеко
был тот яркий источник света, но сразу забыл про свою усталось и поспешил навстречу ему, лишь в
этот момент осознав по глубине своего облегчения, как близок был к полному отчаянию. Долгое время
источник, казалось, не приближался и он перешёл на ходьбу, но чем ближе он подходил, тем лучше
становилось видно, что источником света была дыра. Спустя некоторое время темнота начала
рассеиваться и в сумраке он различил другую стену, которая шла параллельно этой, а ещё чуть позже — потолок, примерно в шести футах над головой. Он понял, что несколько миль шёл по туннелю несомненно
искуственного происхождения и начал надеяться, что дыра впереди — это вход в туннель. | A hard trial for a boy of twelve; but fortunately even then he was already determined and
persevering. So he pushed on steadily and tried to feel his mind a blank, even when he felt as
though time must have ended and eternity begun. And then suddenly in front of him appeared a point
of light like a star so suddenly that he uttered an exclamation. He could not tell how far from him
it was that tiny spot of intense light, but he forgot his fatigue and hurried forward towards it,
only then realising, by the magnitude of his relief, how near to hopelessness had been before. For
a long time it seemed no nearer, for all his hurried walk; but at long last he saw that it was
larger that instead of being a point it was a hole. After yet another spell of walking the darkness
began to grow less intense, and presently through the gloom he discovered another wall running
parallel to his, and a little later a roof, perhaps six feet above his head; so that he realized
that he must have walking for miles along an unquestionably artificial tunnel, and he began to hope
that the point of light in front might prove to be the mouth of it. |
| Так и оказалось, поэтому вскоре он выбрался на солнце и на несколько минут был им ослеплён.
Туннель начинался в чашеобразой впадине на одиноком склоне, которого он ни разу не видел, что,
впрочем, его мало волновало после того как он выбрался из этого ужасного мрака. Перед тем как покинуть
столь странный подземный проход, он исследовал его поближе и его глаза подтвердили то, что руки
говорили раньше об удивтельной гладкости стен и пола. Но его осязание не сказало ему, что
поверхности туннеля щедро покрыты картинами, бесспорно неряшливо и грубо нарисованными в
незамысловатом стиле. Эти рисунки удалялись вглубь насколько позволял видеть свет проникающий
через вход. Он пообщеал себе, что вернётся сюда, чтобы исследовать место более тшательно. По высоте
солнца он вычислил, что пробыл в темноте лишь три часа, несмотря на то, что ему казалось, будто
он пробыл там несколько дней. Было решено забраться на вершину холма в надежде разобраться в своём
местоположении; это требовало некоторых усилий, поскольку несмотря на то, что он узнал контуры
некоторых горных вершин, он смотрел на них с совершенно нового места. Спустя некоторое время он
понял, что прошёл через самое сердце горы и потому у него было два пути обратно: через вершину или
вокруг. | So, quite simply, it did; and presently he found himself out in the blessed sunlight once more, and
for a few minutes quite blinded by it. The tunnel debauched into a cuplike hollow on a lonely
hillside which Alcyone had never seen before, and he had no idea where he was, though that troubled
him little now he had escaped from the horror of the dark. Before leaving that strange subterranean
passage, he turned to examine it more carefully, and his eye confirmed what his hands had long ago
told him the wonderful smoothness of the walls and the floor. But his sense of touch had not been
able to inform him that the walls of this tunnel were profusely decorated with drawings, by no
means badly executed in a rough but foreseeable style. These drawings, extended inwards as far as
the light from the entrance permitted him to see; he promised himself to return and investigate
more fully later, but at the height of the sun in the sky, he calculated that he could not have
been more than three hours in the darkness, though it had seemed whole days; and he resolved to
climb to the top of the hill in the hope of determining his whereabouts, the matter needed some
consideration, for though he recognized the outline of certain peaks, he was regarding them from
quite a new point of view; and it was some time before he realized that he had come through the
heart of a mountain, and that to get back he would have to make his way either over it or round it. |
| Теперь у него появилась возможность обратить внимание на то, что он голоден, но к сожалению на
горном склоне не было ничего съедобного, поэтому ему не оставалось ничего кроме как двигаться
вперёд в меру своих сил. Забравшись несколько выше он нашёл ручей, вода из которого его очень
освежила, так как в туннеле была мелкая, почти неосязаемая, пыль, из за которой он сильно хотел
пить. Когда он перебрался через вершину, он рассчитывал сразу увидеть путь по которому пришёл,
но эта возможность предоставилась ему лишь через две мили. Он вернулся домой поздно вечером, когда
его отец уже начал волноваться. | Now that he had time to think of it he found that he was hungry, but unfortunately the mountain
side provided nothing edible, so he had to push on as well as he could. After some climb he came to
a stream and drank, which greatly refreshed him, for in the tunnel there had been a fine, almost
impalpable, dust which made him very thirsty. When he gained the shoulder of the hill, he wanted to
see his way back to his valley, but he had to walk fully two miles, so that it was late evening
before he reached home, and his father had begun to feel anxious about him. |
| Его рассказ неподдельно заинтересовал отца и на следующий день они отправились вместе к месту
проишествия, взяв с собой нескольких людей, верёвку и несколько фонарей. Алкион без труда нашёл
то место где земля, казалось, раскрылась и поглотила его, но интересное образование в горе, которое
привлекло его внимание, пропало из виду. То, что он тогда нашёл было щелью четырёх футов в длину и
нескольких дюймов в ширину с ярковыраженными краями, в которую, когда он спрыгнул, чтобы рассмотреть её
поближе, каким то образом провалился, что выглядело невозможным. Впрочем сейчас он не мог её найти
и его отец начал думать, что Алкион привёл их не в то место, при том, что сам Алкион был вполне
уверен, что место правильное, но не мог объяснить почему щели нет. | His tale of adventure keenly interested his father, and next day they went together to the scene of
the accident taking with the several men, with a rope and some torches. Alcyone had little
difficulty in finding again the valley in which, as he put it, the earth seemed to open and swallow
him, but the curious appearance in the rock which had originally attracted his attention was no
longer visible. What he had noticed was a crack about four feet long and a few inches wide, with
sharply defined edges, and when he had leapt down to examine it more closely he had a vague
impression that he must have somehow fallen through it, impossible though that seemed. But no such
crack was now visible, and his father thought that he had not found the right spot, while Alcyone
felt quite sure that he had, but could not explain the change. |
| Вскоре он заметил необычное прямоугольное углубление в скале, подойдя к которому для более
пристального изучения, обнаружил, как несомненно сплошной камень углублися как только на нём
оказалась его нога, и в этот момент он увидел вчерашнюю щель, но как только нога была убрана,
камень вернулся на место. Он был сильно поражён этим и позвал отца посмотреть, так что вскоре они
вместе продолжили осторожно изучать это место. Они поняли, что квадратный камень был чем то вроде
плиты, которая вдавливалась при нажатии и убиралась вниз, открывая что то вроде капкана, и возвращалась
на место как только давление снимали. Дальнейшее исследование показало, что всё работало за счёт
простой, но остроумной, системы противовесов и что щель закрывалась большим диском исключающим
возможность проникновения света внутрь. Было очевидно, что какой то камень однажды помешал полностью
закрыться этой двери. Сквозь оставленную щель на протяжении неизвестно скольки лет проникал свет и
дождь, в результате чего прямо под щелью вырос огромный мох, куда и упал Алкион, а за ним
дверь полностью закрылась, преградив собой лучи света. | Presently he saw an oddly rectangular depression in the rock, and going to look at it more closely,
found that the apparently solid rock yielded when he set his foot upon it. For a moment he saw his
crack of yesterday, and then as he drew back it again disappeared. He was much startled, but a
shout brought his father to the spot, and they proceeded to make a cautious investigation. They
soon found that there was a square of rock a sort of flagstone which yielded when pressure was
brought to bear upon it, and opened downwards like a trap door, swinging back into its place as the
pressure was withdrawn. Further examination showed that it was worked by a simple but ingenious
counterweight, and that it closed against a deep overlapping rim which prevented the faintest gleam
of light from penetrating. It was evident that in some way a fragment of rock had been caught in
the opening of this trap door, and had prevented it from closing completely. Through the crack thus
left open (who shall say for how many years?) light and rain penetrated , and as a result a thin
cushion of giant moss had grown directly under the trap-door, and had broken Alcyone's fall. As he
sped upon the slab it had yielded under his weight; the fragment of rock had fallen, and so the
door swung back perfectly into its place to completely shut out the light. |
| Но для чего могли построить такое сооружение и кто мог это сделать? И какая доисторическая раса
могла построить туннель в скале шесть миль в длину и зачем? Чтобы ответить на эти естественные
вопросы нужно было продолжить исследование, поэтому при помощи верёвки, которую они взяли с собой,
Юпитер и Алкион спустились вниз, взяв с собой несколько людей, и зажгли фонари. Тогда они заметили,
что стены покрыты рисунками и потому предположили, что эти рисунки покрывают стены вдоль всего
туннеля. Позже они заметили, что картины организованы в виде групп с большими интервалами между
ними, позволяя предположить, что они выполняли примерно ту же функцию, что и Крёстный Путь в
какой нибудь католической церкви. Так как туннель шёл в обоих направлениях, они наверняка видели
то, что было в другом конце столь необычного места. | But what could have been the purpose of so strange an arrangement, and who could have made it? And
what prehistoric race could have built a tunnel six miles long through hard rock, and why? To
answer these natural questions further explorations were necessary; so by the aid of the rope which
they had brought, Jupiter and Alcyone, with some of their men, descended into the passage and
lighted their torches. At this point also the walls were found to be covered with drawings, so they
at first supposed that they were thus ornamented through the whole length of the passage; but it
was afterwards ascertained that the pictures were in groups, with long blank intervals, rendering
it probable that they fulfilled a function roughly resembling that of the Stations of the Cross in
a catholic church. As the tunnel extended in both directions, they might see what was at the other
end of this extraordinary excavation. |
| Со своими фонарями они могли идти быстро и скоро они оказались в месте где коридор разделялся на
два: точнее появлялся новый коридор гораздо большей ширины, который отходил под прямым углом.
Заинтересованные этим новым коридором они свернули в него и обнаружили, что он ведёт в большой зал,
который судя по своему виду выполнял когда то роль храма. В конце зала была грубо высеченная
статуя колоссальных размеров и отталкивающего вида, а перед ней платформа, которая едва ли могла
быть чем то иным кроме как алтарём, хотя и несколько необычной фомы. Стены храма были покрыты
рисунками, некоторые из которых изображали танцы и оргии сомнительного характера. Забравшись на
алтарь, Алкион с трудом избежал падения в ещё одну дверь-ловушку с точно такой же конструкцией как
и та, через которую они забрались в это подземное сооружение. | With their torches they could move forward rapidly, and they soon came to a point where the passage
divided , or rather where another and much wider passage left it at right angles. Attracted by the
appearance of this wider passage they turned along it, and found that it led them to a large hall,
which from its arrangement had obviously been uses as a temple. At the end of it was a roughly-hewn
statue of colossal size and forbidding appearance, and in front of it a platform which could hardly
be anything but an alter, though not of the usual shape. The walls of this temple were covered with
drawings, some of them intended to represent dances and orgies, probably of questionable character.
Climbing upon the alter, Alcyone narrowly escaped falling thorough another trap-door constructed
exactly in the same way as that which had introduced him to this subterranean system. |
| Придерживая эту дверь они опустили вниз фонари и увидели простую квадратную комнату в которую
Алкион, конечно, попросился залезть. Алкиона опустили внутрь и Юпитер залез вслед за ним,
обнаружив как тот изучает что то похожее на каменное корыто или саркофаг, который занимал одну
сторону комнаты, уже опустевшую, и возможно был гробницей высшего жреца той забытой религии,
которая проводила свои церемонии в этих недрах земли. В дальней стене комнаты были углубления,
которые позволяли забраться наверх, чем и воспользовался Алкион, оказавшись внутри той огромной
статуи из которой он мог смотреть наружу через несколько искусно проделанных отверстий. Возможно
это было сделано для того, чтобы жрец мог говорить через рот этой богини, хотя казалось странным,
что единственный вход внутрь начинался через дверь-ловушку на самом алтаре. Алкион предположил,
что возможно на алтарь клали приношения, которые падали внутрь и пропадали из виду, что служило
признаком принятия даров богиней; или возможно они разводили огонь на алтаре, а жрец таинственно
исчезал в дыму. | Holding back this trap door and putting their torches through it, they were able to see a plain
square room, into which Alcyone of course begged to be allowed to descend. They lowered him into
it, and Jupiter came after him, to find him examining a kind of stone trough or sarcophagus which
occupied one side of the chambers empty now, but possibly once the tomb of some high priest of this
forgotten religion which celebrated its mysteries thus in the bowels of the earth. At the end of
the chamber were depressions in the wall by which it was possible to climb it, and on mounting
these Alcyone found himself inside the great stone statue, and able to look out upon the temple
through certain cunningly contrived holes. Probably this was an arrangement to enable the priest to
speak oracles through the mouth of the goddess; but it seemed curious that the only discoverable
entrance should be through a trap- door on the altar itself. Alcyone suggested that perhaps
offerings placed upon it were made to drop through and disappear in token of their acceptance by
the goddess; or that if they built a fire on their alter, the priest may have acquired a reputation
by mysteriously disappearing amidst the smoke. |
| Поскольку горючее в их фонарях стремительно заканчивалось, они посчитали, что благоразумно покинуть
храм и как только они добрались до меньшего коридора, они продолжили идти вдоль него, чтобы увидеть
куда он ведёт. Через некоторое время они, как и Алкион в тот день, оказались в маленьком
чашеобразном углублении, но в их случае выход почти полностью преградили сползшие камни и земля,
так что им пришлось приложить некоторые усилия, чтобы продолжить путь. Когда они смогли осмотреться,
они обнаружили, что находятся совсем недалеко от дома на чем то вроде выступа в скале, откуда
открывался вид на их собственную долину. Это место выглядело недоступным снизу, но судя по его
виду было вероятно, что земля сползла довольно давно и что до того момента был лёгкий путь к входу в
туннель. Но какая раса проделала эту работу и почему они посчитали нужным потратить столько сил на
выкапывание такого подземелья? | As their supply of torches was rapidly diminishing, they judged it prudent to leave the temple, and
when they regained the narrower passage they continued their walk along it, to see whither it led.
After a time they came out, as Alcyone had done the day before, into a small cup- shaped
depression, but in this case rocks and earth had slipped down and almost closed the entrance, so
that they had some difficulty in pushing their way out. When they were able to look round them,
they saw that they were quite near home on a sort of ledge in the face of a cliff overlooking their
own valley. The place was now inaccessible from below, but from the appearance of the spot it
seemed likely that a land-slip had occurred at some remote period, and that , before that, there
might well have been an easy path to the mouth of the tunnel. But what race had done this work of
excavation, and why they had thought it necessary to take such a stupendous amount of trouble these
facts remained unexplained. |
| Алкион был весьма заинтересован в этом месте и чувствовал, что у него есть нечто вроде права
собственности на него, потому что он его нашёл первым. Он часто ходил туда со своими друзьями, один
из которых — Албирео — сделал копии всех рисунков. Они измерили туннели, нарисовали план всего
подземелья и из всех рисунков, планов и текстов получилось что то вроде книги, которая была
отправлена королю Маноа, где она была помещена в великий музей. Рисунки весьма хорошо описывали
церемонии проводимые в определённых частях храма и некоторые из них имели весьма примечательный
характер. | Alcyone was much interested in the place, feeling that he had a sort of proprietary right over it,
because he had discovered it. He used to visit it frequently with his boy friends, one of whom,
Albireo , made copies of all the drawings. They measured the passages, and made a plan of the whole
excavation, and put together their drawings, plans and writings into a kind of book, which was
forwarded to the King at Manoa, and kept in the great museum there. The drawings were evidently
illustrative of the ceremonies to be performed at certain stages of the journey to the temple, and
some of them were of a very remarkable character. |
| Это интересное событие в жизни Алкиона оказало на него большое влияние и повернуло его интерес в
сторону изучения доисторических людей, их религий и обрядов. В связи с этим он познакомился с
смотрителем музея Маноа и убедил его послать такому же представителю музея в Золотых Вратах
Посейдониса описание подземелья и статуи вместе с копиями всех рисунков, чтобы спросить знает ли
тот о чём либо подобном. Вскоре пришёл ответ от старшего хранителя музея Атлантиса, в котором
говорилось о двух подобных подземельях в Посейдонисе (ответ пришёл вместе с планами и рисунками),
которые были реликтами любопытного тайного культа земной богини, по видимому практиковавшемуся
поздними лемурийскими подрасами, у которых его переняли рмоахалы. Культ был известен своими
непристойными обрядами, включая человеческие жертвоприношения, но смотритель атлантского музея
настаивал на том, что все эти сведения недоказаны и просил копии всех рисунков нового подземелья,
которые могли бросить новые лучи света на его теорию. Алкион начал переписку с атлантским учёным и
предложил те несколько теорий, что пришли к нему в голову в отношении того, что он нашёл. Из этих
учёных писем он почерпнул много знаний, а также тщательно изучил всё что можно было узнать об
археологических находках музея Маноа, поэтому хотя он был достаточно молод, его авторитет в этой
области начали признавать. Письма полученные от посейдонского смотрителя ярко осветили тему религии
и обычаев той древней расы, которая построила подземелье, но они не объясняли зачем нужна была та
дверь-ловушка через которую Алкион упал вниз. Похожая конструкция была найдена в одном из атлантских
коридоров, но она была сделана на полу маленького храма построенного на поверхности земли, в то
время как возле того места, где Алкион упал, не было никаких следов каких либо строений. Её могли
использовать как ловушку для неосведемлённых, чтобы избавляться от нежеланных или неверных,
или просто для того, чтобы некоторые жрецы знали этот трюк и могли приобрести репутацию тех, кто
таинственно исчезает. Ничего не осталось на рисунках, что объясняло бы эту странность. | This curious accident had a considerable influence over Alcyone, turning his interest strongly in
the direction of the study of prehistoric peoples and their religions and ceremonies. In connection
with this he made friends with the curator of the museum at Manoa, and induced him to write to a
similar official in the city of the Golden Gate at Poseidonis, sending a description of the
excavation and the statue, and copies of some of the drawings, and asking whether others of the
same kind were known. In due course came a reply from the chief guardian of the Atlantean museum to
the effect that there were two places in Poseidonis where excavations of the same nature existed (
plans and drawings of which were enclosed) and that they were relics of a curious secret cult of
the Earth Goddess, supposed to have been practiced by one of the later Lemurian sub-races, and
borrowed from them by the Rmoahal. The cult was credited with obscene rites and even with human
sacrifice, but the Atlantean curator considered these charges unproved, and begged for a full set
of copies of all the drawings in the newly-discovered excavations, hoping that they might throw
some light upon his theories. Alcyone himself, young as he was, started a correspondence with the
Atlantean scientist, and suggested the various theories which had occurred to him to account for
what he had observed. Alcyone acquired a great deal of information from these learned letters from
Atlantis, and he also studied carefully whatever could be learnt along archaeological lines in the
museum of Manoa, so that while still quite young he was a recognised authority on these subjects.
The instruction gained from the Poseidonian curator threw much light on the religion and habits of
the ancient race which had made the excavations, but they never conclusively established the use of
the trap door through which Alcyone first fell. A similar arrangement had been discovered in one of
the Atlantean passages, but its opening was in the floor of a small temple built on the surface of
the earth, whereas if any building had ever surrounded Alcyone's trap door, no traces remained of
it. It may have been intended to trap the unwary, to get rid secretly of undesirable or unruly
worshippers, or simply to enable some priest who knew the trick of it to acquire a reputation by
mysterious disappearances. Nothing remained either in picture or tradition, which definitely
explained the mystery. |
| В этой жизни, как и во многих других, вокруг Алкиона собрались его близкие друзья. Среди его
братьев были Мицар, Геракл, Сириус и Селена и когда он стал достаточно взрослым, он поженился на
Электре — дочери Короны и Вирэя. Его жизнь была счастливой и плодотворной, потому что его окружали
те, кого он любил, а его работа по улучшению долины, которую он должен был делать для государства,
была ему по настоящему интересна. После смерти Юпитера он стал управлять всей долиной, а до того
момента он управлял одним районом, который занимал большую часть его времени и оставлял мало сил
для изучения археологии. | Alcyone's close friends gathered round him in serried phalanx in this incarnation, as in so many
others. Among his brothers were Mizar, Herakles, Sirius and Selene, and when he came of age he
married Electra, the daughter of Corona and Viraj. His life was happy and useful, for he was
surrounded by those whom he loved, and was keenly interested in the work which he had to do the
government and improvement of the valley. He was in sole control of the valley after the passing of
his father Jupiter, but before that he was incharge of a district which occupied most of his
energies, and gave him very little time for his archaeological studies. |
| Помимо остальных обязанностей Алкион выполнял роль судьи и после некоторых сложных дел завоевал
репутацию проницательного человека. Одно интерсное дело, которое попалось нам на глаза, вовлекало
детей наших персонажей и потому может представлять интерес. В главном городе долины жил один
человек по имени Хомара; у него было большое состояние которое он получил за счёт торговли и
одалживания денег; и была у него репутация человека цепкого и неразборчивого в средствах. Хотя
многие пользовались его услугами в случае необходимости, мало кто мог сказать о нём хорошее слово;
его даже подозревали в вымогательстве, но доказательств этому не было. Однажды ночью этого человека
убили: его тело нашли на дороге с разбитой головой, как будто по ней били тяжёлой дубиной. Дорога
на которой его нашли была одной из тех, что шла по краю долины и была прямо под терассой; вдоль
всей дороги с одной стороны была одна большая белая стена, которая на самом деле была частью терассы
наверху, на краю которой стояли дома и сады, тогда как по другую сторону дороги был ряд домов с
отдельным садом у каждого дома. Хотя ворота в эти сады открывались со стороны дороги, с неё было
видно только их заднюю часть, потому что все основные комнаты смотрели вниз по долине из за того,
что там открывался красивый вид. Поэтому хотя та улица была в населённом квартале и по обе стороны
от неё были сады и дома, она оставалась довольно пустынной и на неё редко кто то смотрел. Именно
поэтому убийство прошло незамеченным, хотя было очевидно, что его совершили в начале вечера. | Among other functions Alcyone had to act as judge, and obtained a certain reputation for the acumen
which he showed in difficult cases. One curious affair which came under our notice involved sons of
our characters, and therefore may be of interest. There was in the chief city of the valley a man
named Homara, who had acquired great wealth by trading and money lending, and had the reputation of
being grasping and unscrupulous; in fact, though many made use of him in emergencies, few had a
good word to say for him, and he was strongly suspected of blackmailing, though nothing had ever
actually was proved against him. One night this man was murdered; his body was found in the road,
the head being crushed in, as though by a succession of tremendous blows with a heavy cudgel. The
road where the body lay was one of those running along the side of the valley and just underneath a
terrace, so that all along one side of it was a high blank wall which was in reality the front of
the terrace above, with houses and gardens coming to the edge of it; while on the other side of it
was a row of houses, each standing in its own garden. Though the gates of these gardens opened from
the road, it was only their backs which were visible from it, as all their principal rooms faced
downhill across the valley for the sake of the view. Consequently though the street was in a
populous residential quarter, and really had houses gardens continually on both sides, it was
nevertheless comparatively lonely and very little overlooked. Thus the murder had not been
witnessed, though it seemed certain that it had been committed early in the evening. |
| Жена Хомары сказала полиции, что тот поздно вышел из дома, упомянув, что идёт на встречу с Клио,
который был должен ему много денег и Хомара настаивал на немедленном возвращении долга, что привело
бы к полному разорению Клио. Здесь был виден мотив преступления и поэтому Клио быстро арестовали.
Он подтвердил, что у него была встреча с Хомарой на той улице где нашли тело, но сказал, что Хомара
не пришёл и потому, прождав там несколько часов, он вернулся домой. Приходили разные свидетели и
говорили, что шли по той улице и видели как Клио ходил там, и что он старался их избегать. Двое
также сказали, что видели брата Клио — Теодороса — который зачем то бродил в том же месте, так что
скоро было приказано арестовать и его. Вскоре выяснилось, что у Теодороса были личные причины
неприязни к Хомаре, потому что последний любил Таурус, на которой Теодорус хотел женится. Но поскольку
Хомара мог в некоторой степени влиять на его старшего брата Стеллу, он мог создавать препятствия на
пути Теодоруса. | Homara's wife informed the police that her husband had left home at dark, saying that he had an
appointment to meet Clio. Now Clio was heavily in debt to Homara, and the latter was pressing him
for immediate payment which would have meant ruin to Clio; so here seemed a possible motive for the
murder, and Clio was promptly arrested. He admitted having an appointment with the murdered man in
the same street where his body was found, but stated that Homara had not kept it, and that after
waiting for some hours at the rendezvous he had returned home. Various people came forward to bear
testimony that while passing along the road they had seen Clio lurking about, and that he
endeavored to avoid them; and two witnesses declared that they had also seen Clio's brother
Theodorous loitering suspiciously in that same area. An order was therefore issued for his arrest,
and it was elicited that he had a grudge against Homara on his own account, as the latter was in
love with Taurus, whom Theodorous desired to marry; but as Homara had some kind of hold over her
elder brother Stella, he was able to put obstacles in Theodorous' way. |
| Каждый из этих двух братьев — Клио и Теодорус — в тайне верили, что другой совершил убийство и
каждый оправдывал другого "альтруистическими" мотивами: так Клио думал, что Теодорус совершил это
для спасения своей семьи от разорения, тогда как Теодорус считал, что Клио ввязался в это,
в основном, чтобы защитить счастье младшего брата. Таким образом каждый вдохновился идеей
самопожертвования ради другого и в конце концов оба признали себя виновными, к полному недоумению
судьи. Естественно было предположить, что два брата сговорились, чтобы сообща убрать с пути
препятствие, но оба решительно отвергли это и к тому же все свидетельские показания говорили о
том, что братья не были вместе. Алкион склонялся к мысли, что оба брата виновны за намерение
убить, но в то же время он не видел способа определить кто из них нанёс решающий удар, во многом
потому что нельзя было доказать, что кто либо из них тащил с собой оружие достаточно большое для
нанесения таких травм. | Each of these two brothers , Clio and Theodorous, believed secretly that the other had committed
the murder, and each credited the other with semi-unselfish motives; for Clio thought that
Theodorous had done this thing to save the family from ruin, while Theodorous supposed that Clio
had been principally influenced by a desire to secure the happiness of his younger brother. Thus
each was animated with the idea of sacrificing himself to save the other, and consequently each
confessed himself guilty, to the great perplexity of the judge. The natural suggestion was that the
brothers had conspired together to remove the obstruction from their path, but both of them
vehemently denied this, and all the testimony of those who had seen them agreed that they had not
been together. Alcyone leaned to the theory that both were guilty of the wish and intention to
murder, but did not see his way to a decision as to which of them struck the fatal blow, especially
as there was no evidence to show that either of them had been carrying a weapon capable of
inflicting such injuries. |
| В этот момент процесса перед судьёй появился Юдор и попросил разрешения изложить свои мысли.
Получив разрешение, он сказал, что хотел бы сохранить молчание, но совесть не позволила ему это
сделать, потому что он не мог позволить невиновному пострадать от своих действий, и он вынужден
был признать, что именно он убил Хомару: он заявил, что удар был нанесён во время защиты. По его
словам он спешил по той дороге поздно вечером, и тут на него яростно набросился какой то человек,
держащий в руках некое оружие. Испуганный столь неожиданным и опасным поворотом дел, он ткнул того
своей толстой палкой которую нёс с собой. Нападающий тяжёло рухнул, ударившись головой о стену, и
явно потерял сознание. Юдор, обеспокоенный неожиданностью всего этого, не стал ждать пока тот
очнётся, а поспешил домой, надеясь тем самым избежать каких либо проблем. Он заявил, что в тот
момент не представлял кто был перед ним. Когда же до него дошли вести о найденном теле Хомары, он
догадался, что тот должно быть был его противником, и неописуемо испугался того, что будет обвинён
в убийстве, хотя оно было ненамеренным и даже простительным. До сих пор он молчал и рассчитывал, что
смерть Хомары останется загадкой, но когда он понял, что благодаря непостижимому проявлению
благородства или из за какой то ошибки, его вину берёт на себя кто то другой и решил, что его долг — выйти вперёд и всё рассказать. Он не был знаком с Хомарой и потому не имел личных причин его
атаковать, а в тот момент был уверен, что нападающий безумен. У него не было уверенности насчёт
точного места где это произошло, но у него было впечатление того, что то место где нашли тело — совсем не то место, к тому же он не понимал как тот удар который он нанёс мог произвести такие
повреждения. | At this stage of the proceedings Udor appeared before the judge, and asked to be allowed to depose.
Permission being given, he said that he had wished to remain silent, but that his conscience would
no longer allow him to do so; he could not let innocent men suffer for his action, so he felt bound
to confess that it was he that had killed Homara; though he declared that the blow had been struck
in self defense. His story was that he was hurrying along that inauspicious road late on the night
in question, when a man wildly waving some kind of weapon rushed threateningly upon him. Startled
at this unexpected and menacing apparition, he had struck out sharply with a thick stick which he
was carrying; his assailant fell heavily, striking his head against the wall, and lay at his feet,
apparently unconscious. Udor, unnerved by the suddenness of all this, did not stay for his
recovery, but hastened home, hoping thereby to avoid being involved in any trouble. He declared
that at the time he had no idea of the identity of the man whom he had struck; but when afterwards
he heard that the body of Homara had been found, he supposed that this must be his opponent, and
was horrified beyond words to find himself guilty of homicide, however unintentionally and even
excusably. Still he had said nothing, hoping that the death of Homara would remain a mystery, but
when he found that, from some incomprehensible accession of generosity or through some strange
mistake, other men were taking upon themselves the blame of his action, he felt it his duty to come
forward. He had not known Homara, and could offer no suggestion as to his reason for attacking him;
at the time he had thought that the man must be mad. He was uncertain as to the part of the road
where the incident took place but such impression as he had did not point to the spot where the
body had been found, nor could he understand how such a blow as he had given could produce the
results described. |
| Алкион был крайне удивлён необычностью преступления в котором уже три человека признавали себя
виновными. Он отложил суд и сам сходил в то место, чтобы сделать свои выводы по поводу всего того, что
было сказано. Первое, что он заметил было рвом у высокой стены, упомянутой вначале. Это противоречило
истории Юдора, потому что если бы человек упал от толчка по направлению к стене, его тело не лежало
бы кучей на тротуаре, как было описано, а должно было бы оказаться в канаве. Изучая эту канаву,
он заметил в ней большой кусок тесанного камня и потребовал, чтобы его оттуда вытащили и принесли
ему. Рассмотрев камень поближе, на его нижней стороне были обнаружены следы тёмной жидкости
похожую на кровь, а также налипшие волосы похожие на волосы убитого. Отойдя назад на дорогу и
посмотрев вверх он увидел соответствующую дыру в верхнем ряде кладки стены, в двадцати футах над
землёй, и сразу же потребовал узнать кто живёт в доме, чей сад располагается прямо над тем местом.
Ему сказали, что там живёт человек по имени Набха, на что он потребовал привести его к нему, чтобы
узнать, что тот знает про упавший камень. Некоторое время Набха колебался, но в конце концов
собрался с мыслями и начал рассказывать. | Alcyone's curiosity and interest were keenly excited by this extraordinary crime, of which three
separate persons confessed themselves guilty; he remanded the case, and himself went down to view
the spot where the body had been found, wishing to form his own conclusions as to some points which
had arisen. The first thing which he noticed was the existence of a ditch at the bottom of the
lofty wall before mentioned; and he at once remarked that this disposed of Udor's story, for if a
man had fallen so as to strike his head against the wall, his body could not have remained in a
heap upon the pavement as described, but must have collapsed into the ditch. Inspecting that ditch,
a large fragment of hewn stone attracted his attention, and he demanded that it should be lifted
out and brought to him. On a closer examination the under side of it was seen to be stained by a
dark fluid, evidently blood, and hair resembling that of the dead man was found adhering to it.
Stopping back into the road and looking upward, he saw that there was a corresponding gap in the
coping of the wall twenty feet above, and he immdiately demanded to know who lived in the house
whose garden was directly above the spot where they stood. Being told that it was a man of the name
of Nabha, he ordered that he should be brought before him, and enquired what he knew as to the
fallen stone. Nabha hesitated for a while and at last seemed to make up his mind to speak out. |
| "Я расскажу вам всю правду, ваша честь" — сказал он — "именно я убил Хомару и не жалею об этом,
потому что верю, что хорошо поступил, избавив мир от такого головореза. В то же время я не могу
с тех пор обрести спокойствие и, возможно, рассказав всю правду я его обрету. Сей мёртвый человек,
ваша честь, был злым деятелем, без совести и сострадания. Я занял у него денег, из за чего он смог
заставить меня отдать ему мою дочь Суадху, и с обещанием полностью простить долг, он забрал её на
виллу министра для развлечений. Но и после этого он продолжил требовать от меня ещё больше, говоря,
что у него по прежнему есть бумаги позволяющие ему забрать мой дом и землю. Услышав это я обезумел
и решил расправиться с ним своими руками." | I will tell you the whole truth, my lord, he said; it is I who killed Homara, and I do not regret
it, for I believe I did well to rid the world of such a ruffian. Yet have I had no peace of mind
since the deed was done, and perchance if I confess it openly I may find rest. This dead man, my
lord, was an evil doer, without shame or remorse; because I had borrowed money from him and was in
his power he had forced me to give up to him my daughter Suadhu, and under promise of a full
quittance he carried her off to minister to his vile pleasures. Yet after this he made still
further demands upon me, telling me that he still held documents which enabled him to seize my home
and land. Hearing this, I became mad against him, and thought to go and slay him with my hands. |
| "В ту ночь я прогуливался по саду, проклиная его, и думая как бы отмостить ему. Я посмотрел вниз
на улицу и прямо под собой увидел того человека. Я видел его лицо, поскольку он оказался под светом
фонаря, и я знал, что это силы тьмы ответили моим просьбам и принесли его прямо ко мне в руки. Я
подошёл к краю и остановился у шатающегося камня в кладке стены и сделал так, чтобы одним касанием
его можно было сбросить вниз. Я поспешно бросил вниз маленькую палку, чтобы узнать куда именно
упадёт камень и как только нашёл нужное место, я толкнул камень и тот полетел вниз. Мои расчёты
меня не подвели: я видел как камень прибил его к земле и обрадовлся этому, но в тот же момент меня
охватил ужас. Я выбежал из дома и бежал до самой улицы, но не смог заставить себя взглянуть на свою
работу. Потеряв рассудок я бежал вдоль дороги не зная куда бегу. Я увидел как кто то ко мне приближается
и мне показалось, что тот намеревался меня остановить. У меня в руке была палка, хотя я не помнил
когда я её взял с собой. Я ей начал размахивать, но тот человек сбил меня с ног сильным ударом.
Кажется некоторое время я лежал без сознания. Когда я очнулся, моя голова сильно болела, но меня
также покинуло безумие, так что я вернулся домой и лёг спать. То дело было благородным делом и я бы
его повторил, хотя с тех пор мой разум не может обрести покой." | That night as I walked in my garden cursing him and planning how I could be revenged upon him, I
looked over into the street far below and there I saw the very man. I caught sight of his face as
he passed close to a lamp, and I knew that the powers of evil had answered my prayer and had
delivered him into my hand. I went and stood by the loose stone in the coping of my wall; and
balanced it so that a touch would throw it down. Hurriedly I dropped over a small piece of stick,
to determine the exact spot where the stone would drop, and when he was just about to step upon it
I pressed the stone so that it fell. My calculation was correct; I saw him crushed to the earth,
and I rejoiced, yet in a moment horror fell upon me like a cloak, and I became as one mad. I rushed
out of the house. I made my way down into the street below, yet I could not look upon my handwork.
Distraught I ran along the road, not knowing whither I went; I saw a man approaching me, and I
thought he intended to stop me. I had a stick in my hand, though I did not know I had caught it up;
I flourished it threateningly, and the stranger struck me down with a heavy blow. I suppose I lay
unconscious for a time; when I recovered I was alone, and my head ached shrewdly, yet it seemed
that my madness had left me, so I crept home and went to bed. The deed was a righteous deed and I
would do it again; yet have I had no peace of mind since its commission. |
| Алкион чувствовал, что в этом четвёртом признании была наконец сказана правда, но всё же послал
в дом усопшего Хомары за девочкой Суадху и выслушал признание, которое полностью подтвердило
сказанное её отцом по поводу неё. Затем он позвал всех арестованных. Клио и Теодорус были отпущены
с наставлением о пользе чистой правды и объяснением того, что ложные показания, даже в целях
альтруизма, продиктованные привязанностью, всегда прячут истину. Юдор был также отпущен
с похвалой от судьи за то, что тот сам вышел и рассказал про свои сведения о преступлении, несмотря на
то, что сказанное было против него, и защитил других от вины, которую те уже успели признать.
Алкион также отметил, что заслуга Юдора ни коим образом не становится меньше из за того, что
сказанное им было не совсем точным, потому что тот, от воображаемой атаки которого Юдор защищался,
оказался Набхой, а не Хамарой. Набхе он сказал: | Alcyone felt that in this fourth confession the truth had at last been told, but he sent to the
house of the deceased Homara for the girl Suadhu, and heard her testimony, which fully confirmed
what her father had said with regard to her. Then he called all the prisoners before him. Cleo and
Theodorous he discharged, delivering to them a homily on the virtue of abstract truth, and
explaining to them that falsehoods, even when unselfish, and dictated by affection, always hindered
the cause of justice. Udor was also set free, the judge praising him for having come forward
voluntarily to make in the cause of justice a statement so much against his own interest, in order
to save others from the blame attached to a crime which they had already confessed, and saying that
the credit due to him for his bravery was in no wise diminished by the fact that his statement had
in fact been inaccurate, as the person against whose imagined attack he had defended himself was
Nabha and not Homara. To Nabha he said: |
| "Ты избавил мир от злодея, который бесспорно заслуживал смерти, и всё же я должен сказать, что
убив его ты поступил неверно, ибо забрав жизнь человека ты нарушил благословенный закон нашего отца
Ману, который говорит, что любая жизнь священна и что личная месть недопустима. Ты должен был
прийти ко мне и рассказать всё, доверившись правосудию и решению твоего правителя. Я не стану
давать обычный в таких случаях приговор к изгнанию из империи Маноа, потому что в твоём случае
есть смягчающие обстоятельства, однако в течении двух лет ты должен жить как отшельник в горах,
чтобы у тебя было время на медитацию и очищение себя от кровавой вины и чтобы успокоить свой
потревоженный дух исцеляющими влияниями природы." | "You have rid the world of a villain who unquestionably deserved to die, yet I must tell you that
you were wrong in doing so, for in taking even such a man's life you have broken the beneficent law
of our father the Manu, which ordains that all life is sacred, and that private revenge is
inadmissible. You should have come to me and told me all, trusting to the justice and
discrimination of your ruler, I will not give the ordinary sentence of banishment for life from the
Empire of Manoa, because I think that in your case there were extenuating circumstances; but you
must live for two years as a hermit upon the hills, so that you may have time by meditation to
purge yourself from blood guiltiness and to quiet your perturbed spirit by the healing influences
of nature." |
| Таким образом Алкион спокойно жил выполняя свои обязанности в отношении своего народа, постоянно
занятый построением планов по его благополучию. Когда он ушёл, будучи в годах и в почёте, его
пост в правителстве занял его старший сын Аполло, который пытался идти по его следам и поддерживать
его традиции. | So Alcyone lived his life quietly doing his duty to his people, absorbed always in plans for their
welfare; and when he passed away, full of years and honor, he was succeeded in the government of
the valley by his eldest son Apollo, who endeavored to walk in his steps and to carry on his
traditions. |
| |
| Необычно короткий промежуток времени отделяет эту жизнь нашего героя от предыдущей. В этот раз
Группа Служителей помогала основать не новую расу, а новую религию, ибо великий махагуру явился
вновь, чтобы ещё раз показать своему народу неизменную истину, хотя и выраженную другим способом.
Мы должны полагать, что Он счёл этот момент подходящим для обнародования своего учения в только
что созданной персидской империи и для этого Он соответственно укоротил небесную жизнь своих
помошников, так что мы видим как они Его ожидают. Десять тысяч лет назад Он сделал так,
чтобы Сурья занял в Аравии пост Верховного Священника; в этот раз Сурья занимает такое же высокое
положение ещё до Его прибытия. Он не стал рождаться в расе обычным способом, а взял уже имеющееся
тело тщательно подготовленное для Него Меркурием — вторым сыном короля Марса, который был в то
время главой Персии, а его брат Корона возглавлял Месопотамию под его началом. | An unusually short interval separates this next life of our hero from the last. The Band of Servers
was engaged this time in assisting at the founding not of a race but of a religion, for the great
Mahaguru appeared once more to put the eternal truth before His people, though under a new symbol.
We must presume that He saw this to be a suitable time for the promulgation of His teaching in the
newly-formed Persian Empire, and shortened the heaven-life of His workers accordingly, so we find
the same body of helpers awaiting Him. In Arabia, ten thousand years before, He had arranged the
appointment of Surya as Chief Priest; here Surya was already occupying that exalted position even
before His arrival. He was not born into the race in the ordinary way, but took a body which had
been carefully prepared for Him the body of Mercury, the second son of King Mars, who was at the
time monarch of Persia, while his brother Corona held Mesopotamia under him. |
| У Марса было семеро детей — четыре сына и три дочери с которыми мы уже знакомы. Его старшим сыном
и наследником был Юпитер, за ним шёл Меркурий, затем наш герой Алкион, тогда как Орион был младшим
среди братьев. Сёстрами были Электра, Рама и Файдс. Остальных старых друзей мы находим в семье
верховного священника Сурьи, среди сыновей которого были Мицар, Яджна, Селена, а среди дочерей — Сириус. Все эти молодые люди играли, учились и росли вместе и были во всех отношениях членами
одной семьи, так что взаимная любовь, которая была результатом связей в прошлые времена, могла
использовать каждую возможность для развития и проявления. | Mars had a family of seven children, four sons and three daughters all of them characters with whom
we are already acquainted. His eldest son and heir was Jupiter; Mercury came next, and then our
hero Alcyone, while Orion was the youngest of the brothers. The sisters were Electra, Rama and
Fides, while other old friends were to be found close by in the family of the Chief Priest Surya,
who had Mizar, Yajna and Selene among his sons, and Sirius among his daughters. All these young
people played, learnt, and grew up together, and were to all intents and purposes members of one
household, so the affection which already existed between them as the result of association in
previous ages had every opportunity to manifest and develop. |
| Когда эти молодые люди повзрослели, их любовь приняла новую форму: Юпитер женился на Лео, Мицар
взял в жёны Электру — его приятеля в их троице. Меркурий не стал жениться, потому что все его
мысли были направлены на подготовку к пришествию махагуру. К сожалению Алкион и Орион влюбились
в одну и ту же молодую леди Сириус, что привело к печальным последствиям о которых мы расскажем
позже. | As our young people approached adolescence their affection took on a new form, and presently
Jupiter married Leo, and Mizar took to wife Electra, his fellow-member in that trinity' of old.
Mercury did not marry, as all his thoughts were turned in the direction of preparation for the
coming of the Mahaguru. Unfortunately both Alcyone and Orion fell in love with the same young lady,
Sirius, which led to sad complications, as we shall have to explain later. |
| За те пять столетий, что прошли с момента завоевания Персии, был сделан большой шаг вперёд и
столица империи превратилась в утончённый и хорошо организованный город с несколькими великолепными
произведениями архитектуры. Много других городов явились на свет, численность населения стремительно
росла и совсем немного бесплодной земли осталось в центральной области благодаря схеме орошения
придуманной Ману и которую уже полностью воплотили в жизнь, превратив когда то бесплодную страну
в одну из самых плодоносных в мире, в которой царило процветание и довольство. | In the five hundred years which had elapsed since the conquest of Persia there had been great
progress, and the capital had grown into a fine, specious, well-arranged city, containing some
magnificent specimens of architecture. Many other cities and towns had sprung into being, the
population had rapidly increased, and but little waste land was now left all through the central
provinces, for the scheme of irrigation ordered by the Manu had been thoroughly carried out, so
that the country, once barren, had become one of the most fertile in the world, and prosperity and
contentment reigned in it. |
| Роскошная церемония отметившая пришествие махагуру в тело Меркурия уже красиво описана миссис
Безант в книге "Человек: Откуда, Как и Куда" и к этой записи я отправляю тех, что желает прочесть
поэтичное описание истинно прекрасного оккультного события — величественного шествия процессии
посреди тысяч ликующих людей и Сияющей Звезды, что несёт с собой благословение правителя мира. | The splendid ceremony which celebrated the occupation by the Mahaguru of the body of Mercury has
been the most beautifully described by Mrs. Besant in "Man: Whence, How and Whither", and to that
chronicle I refer all who wish to read a poetical account of a truly wonderful occult phenomenon of
the gorgeous procession amidst cheering thousands, of the sermon of the Mahaguru, of the Rod of
Power, of the Fire which fell from heaven, and the Blazing Star which brings the blessing of the
ruler of the World. |
| Правление Махагуру это, несомненно, самая значительная часть в десятой жизни Алкиона, поэтому
это описание, которое по возможности пропускает уже написанное в "Человеке" — прискорбно недостаточно
и потому должно быть дополнено чтением соответсвующих страниц той работы. | The ministry of the Mahaguru is beyond all comparison the most important part of the tenth life of
Alcyone, so this description, which perforce omits what has already been written in Man, is
necessarily woefully incomplete, and should be supplemented by the reading of pages 298-302 of that
work. |
| Очень скоро после пришествия Махагуру Орион сделал одну ошибку, которая повлекла далеко идущие
последствия. С раннего детства он и его старший брат Алкион любили свою кузину Сириус. Молодая
леди любила обоих, но из за мягкого характера не хотела оглашать решение которое глубоко расстроит
одного из них. Всё это обсуждалось родителями — Марсом и Сурьей — и однажды они вызвали Алкиона
к себе и спросили, готов ли тот взять свою кузину Сирирус в жёны. Алкион сказал, что это было
именно тем, чего он желал, и его отец послал за Сириус и сказал ей: | It was soon after the coming of the Mahaguru that Orion made a mistake which had far reaching
consequences. Ever since early childhood both he and his elder brother Alcyone had loved their
cousin Sirius. The young lady was very fond of them both and, being tender hearted, did not like to
announce a decision which must cause deep disappointment to one. The matter was settled for them by
their parents, for Mars and Surya discussed the subject, and called Alcyone before them to ask
whether it would be agreeable for him to take his cousin Sirius to wife. Alcyone said that this was
exactly what he wished, and her father then sent for Sirius and said to her: |
| "Наш король почтил нас намерением создать второй альянс между нашими семьями, предложив тебе,
моей дочери, стать женой его сына Алкиона. Твоя мать и я не можем пожелать тебе ничего лучшего чем
это, но так как свадьба неподходящих друг другу людей — гнусный грех — мы позвали тебя, чтобы
спросить, действительно ли ты желаешь принять принца и любить его всем сердцем, как надо любить
мужа?" | "Our Lord the King does us the honor to propose a second alliance between our families, suggesting
that you, my daughter, become the wife of his son Alcyone. Your mother and I could wish nothing
better for you; yet, since to marry those who are unsuitable is a heinous sin, we have sent for you
to ask whether you are entirely willing to accept the Prince, and can love him whole-heartedly as a
husband should be loved." |
| Срирус скромно ответила, что может и будет, так что пара была тут же помолвлена и была назначена
дата для свадебной церемонии. Сурья их торжественно благословил и те были полны счастья, но как
только они отошли, Сириус прошептала своему помолвленому: | Sirius modestly answered that she could and would, so the couple were then and there betrothed, and
an early date was fixed for the marriage ceremony. Surya gave them a solemn blessing, and they were
full of joy; but as they turned away from the presence, Sirius whispered to her betrothed: |
| "Это самый счастливый день в моей жизни, но для Ориона это будет плохой новостью." | "This is the happiest day of our lives; but it will be sad news for Orion." |
| Алкион отвёл её обратно через длинный коридор и когда отец удивлённо повернулся к нему, тот сказал: | Alcyone started and led her back up the long hall; and when his father turned to him with surprise,
he said: |
| "Сэр, я должен сказать вам, что мой брат Орион тоже влюблён в эту леди и, что наша помолвка будет
для него большим ударом." | "I ought to tell you Sire, that my brother Orion also loves this lady, and that this betrothal will
be a great blow to him." |
| "О!" — воскликнул король; "и кого из них ты предпочтёшь, молодая леди? Кажется ты весьма довольна
сложившимся положением дел!" | "Oh !" — ejaculated the King; "and which of them do you prefer, young lady? You seem quite happy with
things as they are!" |
| Сириус застенчиво промолвила, что более чем довольна и даже думать не могла о том, чтобы нарушить
решение короля. Тогда Марс сказал: | Sirius blushingly intimated that she was more than satisfied, and that she could not think of
disturbing the King's arrangements. So Mars said: |
| "Пусть будет так. Девушка не может выйти замуж за вас обоих и, к тому же, старший брат должен
жениться первым. Я увижусь с Орионом и скажу ему, что он должен искать себе жену где то ещё. Он
всё ещё молод и у него есть много времени для этого." | "Let it be, the maid cannot marry you both, and it is fitting that the elder brother should be
wedded first. I will see Orion and tell him that he must look elsewhere for a wife; he is young
yet, and there is plenty of time before him." |
| Но когда новость о помолвке добралась до Ориона он впал в ярость и поклялся, что свадьба не состоится
и что он скорее убьёт и Сириус и своего брата. Он сразу же послал за Гаммой, который был человеком
незнатного происхождения привязанный к Ориону как личный слуга и помошник. Гамма искуссно сыграл на
гордости и ярости Ориона, решив, что может из этой ссоры между принцами выйграть что то для себя.
К тому времени уже смеркалось и он решил следить за помолвленой парой и когда он увидел как Алкион
идёт один, он поспешил к Ориону. Но когда Орион увидел Алкиона идущего одного, очевидно полного
радости и распевающего хорошо известную песню победы, которую пела персидская армия, его гнев
превратился в маниакальную ярость и, выпрыгнув на Алкиона, он ударил его кинжалом. | But when the news of the betrothal reached Orion, he became furiously angry, and swore that the
marriage should never take place that before it should happen he would himself kill both Sirius and
his brother. He sent at once for Gamma, who was a young man of low birth who had attached himself
to Orion as a sort of confidential servant and flatterer; and Gamma skillfully played upon his
pride and increased his anger, thinking that he saw his way to making something for himself out of
a serious quarrel between the princes. It was by that time dusk, so he set himself to spy upon the
betrothed couple, and when he saw Alcyone go out alone he hurriedly called Orion to come and meet
him. But when Orion saw Alcyone coming along, evidently full of joy and chanting to himself a well
known song of victory which was used by the Persian armies, his anger against his brother rose into
maniacal fury, and he sprang out upon Alcyone and stabbed him with his dagger. |
| "Отличный удар," прокричал Гамма; "теперь давай быстро найдём девченку и унесём её до того как
поднимется шум." | "That is well done," cried Gamma; "now let us quickly find the girl and carry her away before an alarm
is raised." |
| Под покровом ночи они поспешили в ту часть огромного здания где жил Сурья и направились в особые
покои Сириус, хорошо известные им обоим. Они решили, что им повезло, потому что с ней была лишь одна
служанка, которою Гамма сразу же свалил на пол. Сириус позвала помощь, но двое мужчин её быстро
пересилили, связали и унесли. Они задумали вынести её незамеченными и затем пронести через большой
парк, который в то время вечера был почти пуст. Но к тому времени служанка очнулась и подняла тревогу,
так что охрана собралась вместе и отправилась в погоню. Один слуга видел как двое несли что то
большое в сторону парка и описывал это странное поведение людей своим товарищам, думая, что те двое
возможно воры, как поднялся крик, так что охрана знала куда бежать и кого искать, потому что
служанка опознала двух мужчин. | So under cover of the night they hastened to the part of the great building where Surya lived, and
to the special apartments of Sirius, which were well known to both of them. They thought themselves
fortunate to find her with only one attendant, whom Gamma at once struck down. Sirius called for
help, but was quickly overpowered, bound and carried away by the two men, who contrived to get her
out of the gardens unseen, and then away into a great park which at that time of the evening was
almost empty. But by this time the waiting-woman had recovered her senses and given the alarm, and
a guard was quickly called together and set out in pursuit. A servant had seen two men running in
the direction of the park and carrying some large object, and was just describing this
extraordinary event to his fellows and wondering whether they were not thieves who ought to be
followed, when the clamour arose; so the guards knew which way to go, and for whom to look, as the
waiting woman had recognised both men. |
| К тому времени луна поднялась и осветила весь полк охранников быстро распределяющихся по парку,
которые вскоре были на хвосте у беглецов. Орион был слишком поглощён гневом, чтобы внимательно всё
просчитывать, но у Гаммы были некоторые мысли насчёт того, чтобы вырваться в деревню и спрятаться.
Погоня, однако, была слишком быстра, чтобы они могли следовать плану и уже скоро они были отрезаны
от пути по которому собирались бежать, а охрана столь эффективно распределялась по парку, что
совсем скоро остался лишь один путь для побега. Этот путь привёл похитителей к дороге идущей под
небольшим наклоном вверх, но преследователи их заметили и начали их окружать. Неожиданно они
оказались у кромки скалы нависающей над озером и поняли, что их поймали, так как солдаты были прямо
позади, а дороги влево или вправо не было. Гамма, выругавшись, упал на траву, но Орион, схватив
Сириус, отважно спрыгнул со скалы в воду. | By this time the moon had risen, and by turning out a whole regiment of men and spreading them
rapidly over the park, they were soon on the track of the fugitives. Orion was too much obsessed by
anger to calculate carefully, but Gamma had had some idea of striking out into the open country and
hiding. The chase however began too quickly to allow him to carry out his plan; he was cut off from
the direction in which he had meant to go, and the searching parties spread out so effectively that
in a little time only one way was open for flight. This led the abductors up a slight incline and
soon the pursuers caught sight of them and began to converge upon them. Abruptly they came out upon
the brink of a cliff overhanging a lake, and saw that they were trapped, for the soldiers were
close behind, and there was no hope in turning to right or left. Gamma threw himself down upon the
grass with a curse but Orion seized Sirius in his arms and leapt boldly out over the cliff into the
water far below. |
| Среди преследователей поднялся крик когда они увидели как их добыча только что от них ускользнула.
Они рванули к краю и вглядывались вниз как могли, но тусклый свет не позволил им ничего различить.
Они не могли спустится к берегу без необходимости долго идти вокруг, но их крики и громкий всплеск
привлёк внимание другой группы преследователей которые поняли, что случилось. Прямо под скалой не было
приемлимого берега, поэтому несколько мужчин прыгунли в воду как можно ближе и быстро поплыли в
сторону плавающих тел. | A great shout arose from the pursuers, when they saw, their prey had escaped them; they rushed to
the edge and looked over as well as they could, but in the dim light they could not distinguish
anything clearly. They could not themselves get down to the shore without going a long way round
but their shouts and the mighty splash had attracted the attention of another party of searchers
below, who were recently made to understand what had happened. There was no practicable beach just
underneath, but several men plunged into the water from the nearest point they could reach, and swam
hurriedly to the floating bodies. |
| Как Орион так и Сириус умели плавать, и им очень повезло, что они упали в воду когда та стояла высоко
и потому они избежали серьёзных травм, хотя и были сильно оглушены. Они всплыли на поверхность в
разное время, а Сирирус, будучи связанной шарфами, не могла делать ничего кроме как держаться на
поверхности, но поскольку вода была спокойной, этого было достаточно. Позже она сказала, что всегда
была в сознании, в то время как Орион, судя по всему, сознание терял, несмотря на то, что каким то
образом плавал на поверхности. Таким образом пловцы их нашли и медленно потащили в сторону берега.
На берегу реки не было лодок, но было много помошников, которые решили забросить в воду огромное
бревно, которое очень помогло пловцам деражться на поверхности. В конце концов эту едва живую пару
вытащили на берег. Их укрыли позаимствованными одеждами, принесли обратно домой в замок и после ночи
сна они почти полностью пришли в себя. Гамма не стал сопротивляться при задержании солдатами. Он не
стал извиняться за своё участие в этом деле и рассказал всю историю весьма черство. | Both Orion and Sirius could swim, and as it had fortunately happened that they struck the water in
an utmost erect position, they were not seriously injured, though they were to a great extent
stunned by the shock. They came to the surface separately, and Sirius, being bound with scarves,
could do nothing but float; but as the water was tranquil this was sufficient. She declared
afterwards that she never actually lost consciousness, whereas it would seem that Orion did, though
his body somehow floated. Thus the swimmers found them, and began slowly to make their way back to
the shore with them. No boats were available at the end of the lake, but there were many helpers,
and they contrived to throw into the water a great log, which was most useful in supporting the
swimmers. So eventually they got the unfortunate couple ashore alive though only just alive; they
covered them with borrowed garments and carried them home to the palace, where a night's sleep
brought them back almost to normal condition. Gamma had offered no resistance when captured by the
soldiers, and he had no excuse to give for his part in the affair, but told the whole story quite
callously. |
| Тем временем нашли сражённого Алкиона и отнесли его в покои, по пути ругаясь и обещая отомстить тому,
кто это сделал — Алкион был очень популярен. Докторов быстро созвали и они обработали его рану,
дав ему какое то лекарство, которое временно вернуло ему сознание. Затем они позволили ему уснуть
с надеждой на его восстановление если всё пойдёт хорошо, хотя он был отчаянно слаб после столь
значительной потери крови. Он не знал кто совершил на него нападение и он также ничего не знал
о похищении Сириус, хотя и заметил её бледность когда та навестила его на следующий день. Доктора
запретили ему напрягаться и говорить, поэтому он узнал всё лишь много дней спустя. | Meantime Alcyone also had been found soon after he was struck down; they carried him to his
chambers with many angry mutterings and threats of vengeance upon the enemy who had done this for
Alcyone was very popular. Doctors were hurriedly called; they dressed his wound, and administered
to him some drug which brought him temporarily back to consciousness; and presently they had him
asleep again, with every hope of recovery if matters went well, though he was desperately weak from
having lost so much blood. He did not know who was responsible for the murderous assault upon him;
he knew nothing, of course, of the abduction of Sirius, and though he noticed her paleness when she
visited his bedside next day, he was readily led to suppose it due to sorrow and anxiety about his
condition. The doctors forbade him to exert himself by talking, so it was many days before he
learnt the facts. |
| Король Марс, тем временем, был разгневан всем этим и на следующий день Орион и Гамма стояли перед для
приговора. Они мало что могли сказать в свою пользу. Орион признал, что был неправ когда ударил
Алкиона и выразил облегчение по поводу того, что тот не был убит, но он заявил, что был вне себя от
ярости и не понимал, что делал и по прежнему считал, что ускользни он с Сириус, всё сложилось бы
хорошо. Марс жестко сказал о позоре, который запятнал королевскую линию, потому что сын короля
наружил закон, который тот должен был поддерживать, и о непременной обязанности, лежащей на нём,
выдать собственному сыну такой же приговор к изгнанию который был бы выдан любому другому подданому
за подобное преступление. Поэтому он отправил Ориона и Гамму жить за пределы персидской империи,
сказав им загладить вину честностью и трудолюбием, ибо совершенная ошибка с которой начались их жизни
в родной стране была серьёзна. | Meantime King Mars was royally angry about the whole affair, and had Orion and Gamma brought before
him the next day for judgement. They had little to say for themselves. Orion admitted that his
action had been wrong in stabbing Alcyone, and expressed pleasure at the news that he had not
killed him; but he declared that he had been beside himself with anger, and had not realised what
he did, and he still thought that if he had been able to escape with Sirius all would some how have
come right. Mars spoke sternly of the disgrace reflected upon the royal line when the King's son
thus broke the laws which his office bound him to uphold, and of the hard necessity laid upon him
of pronouncing upon his own son the same sentence of banishment as would have fallen for the same
crime upon the humblest of his subjects. So he sent forth Orion and Gamma to make living outside
the Empire of Persia, telling them to atone by probity and industry elsewhere for the serious error
with which their lives had begun in their native country. |
| Ориону не позволили попрощаться с Алкионом, потому что последний до сих пор не знал о случившемся
и было понятно, что эти новости произвели бы на него губительный эффект. Но его брат Меркурий, или
точнее Махагуру пребывающий в его теле, послал за ним и сказал ему серьёзно, но доброжелательно: | Orion was not allowed to take leave of Alcyone, for the latter still knew nothing about the whole
affair, and it was obvious that the excitement of hearing it now would have been disastrous to him.
But his brother Mercury or rather the Mahaguru dwelling in the body of his brother Mercury sent for
him before he left, and spoke to him gravely but kindly: |
| "Сын, в твоих действиях не было мудрости. Ты в самом деле причинил много вреда, хотя этот вред не
так уж серьёзен. Это правда, что ты — как один из нас — способен это сделать. Себялюбие — во всех
случаях зло, но оно вдвойне зло сейчас, ибо оно портит гармонию нашей группы когда она нужна для
особой работы в течении того короткого времени когда я могу быть с вами. Лишь раз в
тысячи лет появлялется возможность предложенная тебе в этой жизни — быть среди первых помошников
в основании и распространении мировой религии. Но ты позволил своей ревности выбросить себя из
группы помошников и теперь ты должен пройти долгий и тернистый путь перед тем как заслужишь
право вернуться обратно. Ступай и выучи этот урок, чтобы когда мой последователь придёт, ты мог
быть готовым принять участие в этой работе." | "Son, you have acted unwisely. You have indeed done much harm, yet it is not the harm which is so
serious; it is the fact that you, who are one of us, should be able to do it. Selfishness is always
evil, but doubly evil now, for it mars the harmony of our band just when it is needed for a special
work during the short time that I can stay with you. Only once in thousands of years comes such an
opportunity as has been offered to you in this life to be among the foremost of those who help in
the founding and spreading of a world religion. But you have allowed jealousy to throw you out of
the group of workers, and you must tread a long and weary road before you earn the right to enter
it again. Go then and learn your lesson, so that when my Successor comes you may be ready to take
your part in the work." |
| Таким образом Орион на время пропадает с наших страниц, чтобы появится и завоевать своё прежнее
место лишь несколько тысяч лет спустя. Алкион медленно восстановился и женился на Сирирус. Среди их
большой семьи мы находим многих наших ведущих работников, ибо эта жизнь требовала усердного труда.
Юпитер — старший сын Марса — конечно стал его наследником, поэтому Алкион был свободен в выборе
полностью посвятить себя работе под началом Махагуру и Сурьи и он проявил себя как наиболее преданный
из помошников. Предполагалось, что религия огня не вытеснит, а дополнит поклонение солнцу и
звёздным англелам, которое практиковалось в то время. Кое что из учений Махагуру может быть
найдено в "Человеке" и это было тем, что Алкион с соратниками проповедовал по всей великой империи.
Как только новая система прочно встала на ноги, Махагуру ушёл так же впечатляюще как и появился.
Но всё это также полностью рассказно в той книге, причём гораздо лучше чем я могу надеяться это
описать, поэтому я лишь сошлюсь здесь на неё. Стоит заметить, что в этой жизни все наши герои
собрались в двух поколениях Махагуру. В этом отношении изучаемая инкарнация напоминает ту в которой
мы видим себя в этом двадцадом веке, ибо сейчас, как и тогда, мы все находимся в физических телах
для выполнения работы которая даст мощный импульс для формирования каналов по которым затем будет
течь сила в течении столетий. | Thus Orion disappears for a time from our pages to appear and win his old place only some thousands
of years later. Alcyone slowly recovered and presently married Sirius; and among their large family
we find many of our leading workers all needed, for this was a life of strenuous labour. Jupiter,
the eldest son of King Mars, was of course to be his successor, and so Alcyone was free to devote
himself entirely to work under Mahaguru and Surya, and he proved the most devoted of servants to
them. The Religion of the Fire was intended not so much to supercede as to supplement the worship
of the Sun and the Star-Angles, which was the faith of the time. Something of the special teaching
of the Mahaguru may be found in Man, pages 300 and 301, and this, with all sorts of variations and
comments on it, is what Alcyone and his compeers preached all over that great Empire. After a time,
when the new system was firmly established, the Mahaguru left them left them as dramatically as He
came. But that also has been fully narrated in the same book, far better than I could ever hope to
describe it; so I need only allude to it here. It may be noted that in this life our characters are
almost all concentrated into two generations that of the Mahaguru, and that immediately following
His. In that respect the incarnation which we are studying resembles that in which we now find
ourselves in this twentieth century in that, then as now, we were all simultaneously in physical
bodies because the work which had to be done consisted of the giving of a mighty impulse the
establishment of channels for a force which might afterwards continue to flow through them for
centuries. |
| В этот раз жизнь Алкиона была длинной и он сохранил силы до самого её конца, обычно путешествуя
по полгода каждый год и проводя остальные полгода в столице, где он принимал участие в службах
различных храмов. В первые годы супружеской жизни и затем когда все дети подросли, его жена Сириус
обычно сопровождала его во всех путешествиях; но был один период когда у них было много маленьких
детей и она с сожалением была вынуждена оставаться дома, чтобы присматривать за ними достаточно
хорошо. Но в этих случаях Алкион неизменно брал с собой старших детей, потому что искренне верил
в образовательный эффект таких путешествий и также желал учить их с самого начала той особой работе
котороую они должны будут делать. Благодаря этому все они с самого раннего возраста были хорошо
знакомы со всеми церемониями огня и могли выполнять их с благоговением и эффективностью, а также
отлично выдерживать стиль отца, который постоянно тренировал их в обоих отношениях. Обучая так
детей он таким образом следовал совету своего законного отца Сурьи, который давал те же указания
всем членам своей семьи. Поэтому одной из черт тех ранних дней новой веры огня было то, что по всей
стране религия распространялась мальчиками во всей своей молодости и чистоте. Дети родившиеся в то
время в семьях священников получили благословение от Махагуру и позже было замечено, что те, кто
удостоился этой чести, проводили через себя особую силу, которая вызывала самый удивительный
энтузиазм у прихожан. | Alcyone's life this time was a long one, and he retained full vigour to the very end of it,
travelling usually for half of each year, and spending the other half at the capital, taking part
in the services of the various temples there. For the first few years of married life, and again
later when all the children were grown up, his wife Sirius usually accompanied him on all his
apostolic journeyings; but there was an intervening period, when there were many young children,
during which she regretfully found it necessary to stay at home in order to look after them more
satisfactorily. But on these occasions Alcyone always took some of his elder children with him, for
he had a strong belief in the educative value of travel, and he wished to train them from the first
in the special work which they had to do. Because of this they were all at an early age thoroughly
conversant with all the fire ceremonies, and able to perform them reverently and effectively, and
also to deliver excellent address in their father's style; and he gave them constant practice along
both lines. In thus utilising his children he was following the advice of his father-in-law Surya,
who had impressed the same idea on all his own family; so that one of the characteristics of the
early days of this new Faith of the Fire was that all over the country it was being
enthusiastically preached by boys in all the radiance of youth and purity. The children born in
priestly families during the stay of the Mahaguru were all brought to Him for His blessing; and it
was observed that through those who had had this honour there flowed a special power which evoked
the most wonderful enthusiasm in their auditors. |
| Занятая и продуктивная жизнь, сохранившая напряжение до последних дней, протянулась через правления
трёх императоров — своего отца Марса, брата Юпитера и племянника Капеллы, чья жена Айви была известна
своей красотой. Он спокойно ушёл в своём доме на 85-ом году жизни и у его кровати появился Махагуру
в хорошо известном теле Меркурия, не постаревшего как он сам, а молодого и светящегося каким он его
видел в последний раз во время Восхождения. Он прошёл через астральный мир практически мгновенно и
в течении восьми сотен лет своей небесной жизни Махагуру был центральной фигурой в его окружении
и в Его присутствии он рос как растёт цветок открыв своё сердце солнцу. | A busy and useful life, in harness up to its last days, extending into the reigns of three Emperors
his father Mars, his brother Jupiter, and his nephew and son-in-law Capella, whose wife Ivy was
celebrated as the beauty of the family. He passed away peacefully in his own house in the
eighty-fifth year of his age, and on his death-bed the Mahaguru appeared to him in the well-known
form of his brother Mercury not aged like himself, but young and glowing as he had last seen it on
the memorable day of the Ascension congratulated him on a life spent without stint in His service,
and called him to a time of well-earned rest with Him. He passed through the astral world almost
immediately, and during the eight hundred years of his life in the heaven-world the Mahaguru was
the principal figure in his surroundings, and in the bliss of His presence he grew as the flower
grows, eagerly opening its heart to the sun. |
| |
| Вновь наша группа появляется в третьей подрасе в Персии где к тому времени была старая и хорошо
сформировавшаяся цивилизация. Примерно 14 столетий после завоевания этой земли Ману, и около 9 сотен
лет после визита Махагуру, мы обнаруживаем такие же взаимоотнощения между трёмя основными частями
королевства. Нептун был тогда королём Персии, Сиф, под его началом, правил Месопотамией, а Эльса — горным регионом Армении. Каждая из этих земель заметно расширилась за прошедшее время: Персия
расширилась на восток, Месопотамия — на юго-восток к заливу, Армения — на запад, включив часть
Малой Азии. Но на западе граница была слабо определена и среди многочисленных местных вождей
не было ясных соглашений между собой, как и полной лояльности к центральной власти. В разных местах
королевства по прежнему оставались почти что недоступные горные крепости, в которых оставались
непокорённые племена живущие своей изолированной жизнью. Меркурий, чьё тело в прошлой жизни было
использовано Махагурой, в этой инкарнации выполнял роль жреца религии в прошлом основанной с его
помощью, а Алкион был его вторым сыном. | Yet again our band appears in the third sub-race and in the country of Persia, where there was by
this time an old and well-established civilisation. Some fourteen centuries after the conquest of
the country by the Manu, and about nine centuries after the visit of the Mahaguru, we find the same
relative arrangement of the three main divisions of the kingdom still persisting. Neptune was at
this time the King of Persia, while under him Sif was the ruler of Mesopotamia, and Elsa of the
mountain district of Armenia. Each of these divisions had considerably increased in the intervening
period, Persia having extended itself eastward, Mesopotamia south-eastward to the head of the gulf,
and Armenia westward so as to include part of Asia Minor. But on this western side of the kingdom
the frontier was ill-defined, and there was no exact determination of the prerogatives of the
various local chiefs, who owed a rather vague allegiance to the central power. There were in
several parts of the kingdom almost inaccessible mountain fastnesses, and in these still remained
unconquered tribes, who lived their own isolated life. Mercury, whose body in the last life had
been used by the Mahaguru, was in this incarnation one of the priests of the religion which had
previously been founded through him; and our hero Alcyone appears as his second son. |
| Меркурий был братом королевы Геракла, поэтому его дети были в постоянном контакте с королевскими
детьми, и когда те подросли, между ними естественно возникли близкие дружеские и супружеские
отношения. Марс — наследник трона — женился на Вайре — одной из сестёр Алкиона, а Электра — второй сын короля — женился на Сириус — одной из дочерей Меркурия. Но задолго до этих событий,
когда Алкион и Электра были близкими друзьями, был третий — кузин Алкиона, Сатурн — который позже
женился на Мицар. | Mercury was brother to Herakles the Queen, so his children were in constant association with the
royal children, and when they grew up the natural results followed in the way of close friendships
and matrimonial alliances. Mars, the heir to the throne, married Alcyone's sister Vajra, and the
King's second son Electra espoused Sirius, another of Mercury's daughters. But when long before
these alliances Alcyone and Electra were bosom friends, and a third who was often of the party was
Alcyone's cousin Saturn, who afterwards married Mizar. |
| В молодости Алкион, Сатурн и Электра попали в одну примечательную ситуацию из которой они с трудом
выбрались живыми. В то время среди благородных семей Персии у молодых людей был обычай завершать
обучение путешествием, примерно как в 18-м веке англичане совершали тур по Европе. Выходцы из
небогатых семей ограничивались посещением нескольких основных городов своей империи, тогда как
другие отправлялись в великую столицу центральной Азии — в Маноа. Трое друзей надлежащим образом
отправились в это путешествие и были глубоко поражены увиденным, но после возвращения им было трудно
продолжить жить как раньше и они решили отправиться в ещё одну экспедицию через горы Армении,
которые в этой инкарнации они ещё не видели, затем вдоль побережья малой Азии и наконец обратно
через Палестину и Месопотамию. Этот тур хотя и вряди ли можно было назвать обычным, посчитали
безопасным, потому что большая часть побережья Леванта была в руках атлантского правителя под
именем Рахануха (нашего старого знакомого Трипоса), который хотя и был известен как суровый и
безжалостный тиран, всё же был дружественно настроен к Персии из за близких торговых отношений
между этими двумя странами. | The three young men, Alcyone, Saturn and Electra, had at one time a remarkable adventure which
narrowly escaped a fatal termination. It was the custom among the noble families of Persia at this
time for young men to complete their education by a certain amount of travel, much as young
Englishmen of the eighteenth century made the grand tour of Europe. The more impecunious contented
themselves with visiting a few of the principal cities of their own empire, but the fashionable
journey was that to the great Central Asian capital of Manoa. This trip was duly taken by three
friends, and they were profoundly impressed by what they saw; but after they returned from it they
felt little disposed to adopt a settled life, and determined to make yet another expedition, first
through the Armenian mountains, which in this incarnation they had not seen, and then on round the
coast of Asia Minor and back through Palestine and Mesopotamia. This journey, though hardly a usual
one, was supposed to be quite safe, for most of the Levantine coast was at that time in the hands
of an Atlantean ruler named Rahanuha (our old friend Tripos), who, though he had the reputation of
being a stern and remorseless tyrant, was friendly to Persia on account of the close mercantile
relations which existed between the two countries. |
| Атлантские торговцы, которые несколько столетий тому назад развивали колонии на востоке и в
средиземье, были, в основном, проницательными представителями четвертой подрасы и храбрыми
путешественниками. Как только в их городах появился морской порт, они наладили связь с Персией
при помощи караванов, таким образом предоставив их торговцам доступ к странам запада и дополнительный
путь в Египет, тогда как сами они привезли в Персию гончарные изделия Атлантиса. В первое время они
сильно страдали от грабежей со стороны племён внутренних земель, поэтому они быстро приняли решение
объединиться в конфедерацию для защиты от этих нападений. Несколько столетий они оставались
практически независимой группой городов прибирающей к рукам всё более обширную территорию вокруг.
Среди этих городов были разнообразные методы правления, но основной была всего одна: каждый год
выбирался кто то из ведущих торговцев, который затем выполнял роль губернатора. | The Atlantean merchants who for some centuries before that time had been establishing colonies at
the eastern end of the Mediterranean were chiefly of the fourth sub-race keen traders, but at the
same time brave and adventurous men. Whenever there was any sort of a harbour one of their towns
sprang up, and they soon opened up communications with Persia by means of caravans, thus furnishing
its merchants with an outlet towards the countries of the west and an alternative route to Egypt,
while at the same time they themselves introduced into Persia the wares of Atlantis. They suffered
much in the early days from the depredations of the tribes of the interior, and they soon found it
necessary to band themselves together into a confederation to resist the attacks. For some hundreds
of years, however, they remained a cluster of practically independent cities, each gradually
drawing under its sway more and more of the surrounding country. These cities adopted for
themselves various schemes of government, but the commonest arrangement was for each of them to
choose each year one of the principal merchants to be its governor. |
| Обычно случалось так, что если избранный показывал свою пригодность к данной роли, то его выбирали
пожизненно. В одном из городов рос молодой человек с военными способностями, которого звали Ал-Хи
(хотя нам он известен как Роксана). Будучи сыном губернатора он был поставлен во главу армии и
так хорошо её организовал, что когда племена на неё решительно напали, он их полностью разгромил.
Вождь одного из поверженных племён поклялся отомстить и в течении нескольких лет ходил в другие
племена, чтобы убедить тех присоединиться к огромному рейду, который повергнет все прибрежные
города и позволит им вырезать всех торговцев, чтобы потом забрать их золото. Согласованным набегом
они осадили сразу три прибрежных города и те оказались в сложном положении, потому что дикари
налетели на них как стая саранчи. Но Роксана спокойно встретил набег: он тренировал своих воинов
и придумал умный план, который позволил перехитрить противника и полностью его разгромить. Когда
он окончательно растоптал армию которая его атаковала, он направился на помощь соседним городам,
которых, тем временем, осаждала другая кричащая толпа дикарей. Атаковав эту толпу с как можно
более близкого расстояния, он вскоре проложил через неё путь в город, где местные магнаты приняли его
как освободителя. Но он предложил свою помощь лишь на определённых условиях: он потребовал, чтобы
город признал его отца своим королём, иначе он вернётся домой и оставит город на милось дикарям.
Они были в отчаянии, ибо знали, что бессильны против столь большой армии горцев, поэтому вскоре они
приняли условия Роксаны. Как только это было решено, он сразу же напал на горцев и после долгого
дня сражений, горцы обратились в бегство. Затем, позволив своим воинам немного отдохнуть, он
отправился в третий город. В нём сопротивление уже было подавлено и началась резня и грабёж. Он
налетел на ликующих дикарей, выгнал из с улиц и домов, и быстро обратил поражение в победу.
Поскольку глава города уже был убит, ему не пришлось прилагать усилий, чтобы жители признали
власть его отца, после чего он спокойно передал отцу, что ещё два города приняли его в качестве
правителя. | Presently it happened in several cases that men who showed special aptitude for the office were
elected to it for life. Then there arose in one of the cities a young man of military ability,
named Al-hi (Known to us , however as Roxana); being the son of its governor he was put at the head
of its troops, and organised them so well that, when the tribes made a determined attack upon it,
he was able to inflict upon them a crushing defeat. The chieftain of one of the defeated tribes
swore to be avenged upon it and spent several years in visiting all the other tribes and inducing
them to join him in a colossal raid which should place all the coast towns in their power, and
enable them to slaughter all the merchants and seize their gold. By this concerted action three of
the seaside cities were simultaneously besieged, and were soon in serious difficulties, for the
tribesmen descended upon them like a swarm of locusts. But Roxana was equal to the occasion ; he
had been training his men and had evolved clever plans whereby he circumvented his enemies and
destroyed them in detail. When he had entirely broken up and disposed of the army that had attacked
him, he marched to the help of the nearest of the other cities, which he found besieged by another
huge yelling mob of tribesmen. Attacking this crowd at the nearest point, he soon forced his way
through it into the city, whose magnates acclaimed him as a deliverer. But he offered his
assistance only upon certain definite terms; he demanded that this city should recognise his father
as its King otherwise, he said, he would march his men home again and leave them to their fate.
They were in desperate straits; they knew that they were themselves powerless against so great an
incursion of hillmen, and so they soon decided to yield the conditions which Roxana required. This
being settled, he at once took the offensive against the tribesmen, and after a long day of battle
routed them utterly. Then after allowing his men a little rest, he moved on to the third city. There
the enemy had already beaten down all resistance and stormed the town, and massacre and pillage
were just commencing. He dashed in at once upon the victorious tribesmen, swept them out of the
streets and houses, and soon changed defeat into victory. As the principal men of the place had
already been killed, he had little difficulty in getting his father's authority recognised, and
calmly announced to his father that he had brought two more cities under his rule. |
| Его отец сначала был несколько возмущён, но вскоре согласился с доводами Роксаны и созвал всех
ведущих торговцев на совещание, где уже сам Роксана изложил им огромные преимущества объединения
трёх городов в одно государство и долговременной династии способных правителей. Его магнетическая
сила удерживала внимание торговцев и в конце его отца назвали королём под шумное одобрение
присутствующих. Они мудро решили внести как можно меньше изменений в ежедневную рутину правительства
и как только жители привыкли к изменениям, в основном номинальным, Роксана взял отца навестить
другие города и сделал так, чтобы новый режим стал в них популярен. Когда изменённая управленческая
машина заработала как надо, энергичный молодой человек приступил к постройке хорошей дороги которая
бы связала три города и, в то же время, эффективно бы контролировала промежуточные территории.
Когда новое государство уверенно встало на ноги, поглощение остальных атлантских городов выше
по побережью было лишь вопросом времени, как и постепенное освоение внутренних земель. Несколько лет
спустя отец Роксаны умер и он сам занял трон страны которую построил. Он правил почти полвека
и за это время сделал страну сильной и процветающей. | His father was at first a little perturbed, but Roxana soon won him over to his views, and induced
him to call a meeting of all the leading merchants to whom he himself expounded the great
advantages which would accrue from the consolidation of the three cities into one state, and the
establishment of a permanent dynasty of capable rulers. His magnetic force carried the whole
meeting with him, and his father was proclaimed King by acclamation. Wisely, as little change as
possible was made in the practical daily routine of government, and as soon as the citizens were
used to the merely nominal alterations, Roxana carried off his father on a visit to other cities,
and contrived to make the new regime popular there also. When the modified machinery was working
smoothly, this energetic young man set to work upon the construction of a good road to link
together the three cities, and at the same time established an effective control over the
intermediate tracts of country. When the new state was on a secure footing it was only a question
of time to absorb the other Atlantean cities higher up the coast, and gradually to bring more and
more of the hinterland into cultivation. After some years the father died, and Roxana himself came
to the throne of the kingdom that he had built up. He ruled it for close upon half century, and
during that time made it a powerful and prosperous state. |
| К сожалению его последовтели не обладали ни его способностями организации ни бессонной преданностью
благосостоянию страны и к тому времени как его правнук Трипос взошёл на трон, среди непокорных
подданных распространилось острое недовольство режимом. Трипос был бестактен как истинный рехобоам,
и потому он пытался подавить недовольство вместо того, чтобы убеждать. Хотя в первые годы его
правления эти попытки выглядели успешными, он таким образом нажил против себя много ожесточённой
ненависти, которая пока не могла себя показать. Она всплыла на поверхность в виде неожиданной
неразборчивой резни, имеющей что то общее с французкой революцией, в которой убили самого Трипоса
как и всех, кто хоть каким то мыслимым образом имел отнощение к Трипосу. К сожалению всё это
случилось как раз тогда, когда трое наших друзей путешествовали в том месте. Будучи умеренно хорошо
одетыми, они попались первым встреченным повстанцам, которые обыскав их одежды нашли в них письмо с
обращением к Трипосу. Было сразу же решено, что они опасные аристократы и потому заслуживают смерти. | Unfortunately his successors had neither his capacity for organisation nor his sleepless devotion
to the welfare of his country, and by the time that his great-grandson Tripos ascended the throne
there was already bitter disaffection among his indocile subjects. Tripos was a tactless person, a
veritable Rehoboam, and he tried to repress instead of to conciliate; and though during the first
years of his reign his efforts were successful, he stored up against himself an amount of virulent
hatred that could not but presently find savage expression. It came to the surface at last in an
outburst of indiscriminate massacre not at all unlike the French Revolution, in which not only
Tripos was murdered, but all who could by any stretch of the imagination be connected with him or
with the upholding of his rule; and unfortunately this explosion occurred while our three travelers
were in the country. Being reasonably well dressed, they were at once seized by the first party of
rebels whom they met, and when on being searched they were found to be in possession of a letter of
introduction to Tripos, it was at once decided that they were dangerous people aristocrats worthy
of death. |
| Революция в Леванте, подобно такому же ужасу случившемуся во Франции 30,000 лет спустя, породила
огромное разнообразие форм справедливости, которые, тем не менее, старательно избегали той, которая
должна была быть; так что наши путешественники были схвачены и брошены в темницу, где им надлежало
ждать приговора который так и не случился, но лишь потому, что самоназначенные представители
правосудия были убиты до того как им представился шанс принять участие в фарсе расследования дела
заключённых. Конечно же наши путешественники негодовали по поводу случившегося, но на них совсем
не обращали внимания; их держали в полном заключении несколько месяцев, где они получали лишь
самую низкосортную пищу и даже ту в недостаточном количестве, а их освобождению они обязаны вовсе
не какому нибудь суду, а очередному проявлению дикости в котором одному бандиту, обладавшему в тот
момент какой то властью, взбрело в голову, что можно избежать трудностей и сохранить деньги если
взломать тюрьму и подвергнуть пыткам заключённых. | The Levantine revolution, like the corresponding horror in France thirty thousand years later, made
a great parade of the forms of justice, though carefully avoiding the reality; so our travelers
were arrested and thrown into jail to await a trial which never came only because the self
appointed officials who had signed the commitment were themselves murdered before they had time to
go through the farce of examining the prisoners. Of course our travelers made indignant protests,
but no manner of notice was taken of them; they were kept in close confinement for several months,
receiving only the coarsest food, and even that irregularly and in insufficient quantity; and they
owed their escape at last not to any form of trial, but to yet another ebullition of barbarity, in
which it occurred to some ruffian who happened for the moment to be in power that it would save
money and trouble to break open the jail and butcher the prisoners. |
| Но конкретно эти заключённые были арийцами: проворными и тренированными бойцами, которые были
сильнее и храбрее (даже после долгого заключения) чем сравнительно хилые атланты, и как только
дверь в их камеру отломали, они быстро завладели оружием и прорвались наружу через всеобщее смятение.
К счастью в тот момент была ночь и расовые отличия не так бросались в глаза как это было бы днём,
а смешавшись с дико орущей толпой и благоразумно скрывшись за ближайшим углом им удалось на время
уйти незамеченными. | These particular prisoners, however, were Aryans, fresh and keen, trained fighters, stronger,
braver, and more agile (even after their long confinement) than the comparatively effete Atlanteans,
and when once their cell doors were broken open they soon possessed themselves of the weapons and
quickly turned the tables on their opponents and fought their way out through the confusion into
the open air. Fortunately it was night, so the race difference was less conspicuous than it must
have been in the daylight, and by mingling with the madly-yelling crowd and judiciously effacing
themselves at the first corner they contrived to escape notice for the moment. |
| Радуясь своему освобождению они не могли не признать, что до сих пор находятся не в лучшем положении.
У них украли деньги, забрали вещи и убили слугу: у них не было ничего кроме одежды и мечей, которые
они выхватили у только что поверженных врагов. Они были посреди города в спазмах революции и им
предстояло пройти несколько сотен миль через, по видимому, враждебную территорию, прежде чем они
будут вне прямой опасности. Их первой целью было покинуть город, чтобы избежать повторного ареста.
Второй целью было найти какую нибудь еду. Они ничего не знали о городе, потому что были схвачены как
только вошли в него и они не могли идти прямо, потому что постоянно были вынуждены сворачивать
в сторону и удаляться в какие нибудь аллеи, чтобы избежать групп вооружённых людей, часто пьяных
и бранящихся между собой. Затем так получилось, что спустя некоторое время таких пряток, которое им казалось
долгими часами, они неожиданно обнаружили себя у морского берега города, а не на пути от него,
как им бы хотелось. | While rejoicing in their recovered freedom they could not but recognise that they were still in a
very awkward position. Their money had been stolen, their property confiscated, and their servant
killed; they possessed nothing but the clothes on their backs and the swords which they had just
snatched from the foes whom they had overthrown; they were in the midst of a city in the throes of
a revolution, and had some hundreds of miles of possibly hostile country to cross before they were
out of the most immediate danger. Their first object was to get clear of the city, so as to avoid
any probability of being rearrested; their second was to lay hands on some food. They knew nothing
of the town, as they had been seized as soon as they entered it; they could never keep a straight
course in any direction, because they were constantly compelled to turn aside and dive down some
back alley to avoid bodies of armed men, generally half-drunk and brawling. Thus it happened that
after what seemed to them to be hours in dodging about in this way they suddenly found themselves
out on the sea-front of city, instead of on their way to the interior, as they had wished to be. |
| К дороге на которой они столь внезапно очутились спешили несколько людей, и они решили не колебаться
а идти прямо по ней, как будто у них были какие то дела связанные с кораблём у причала. Поскольку
на корабле никого не было, казалось, что лучше всего идти прямо на палубу так, будто у них есть
на это право и их передвижения определённо не вызвали никакого интереса со стороны прохожих. Поначалу
у них была безумная надежда на то, что им удасться захватить корабль и уплыть на нём, но затем
они увидели людей на другом корабле и поняли, что они обязательно обратят внимание на столь необычную
везь как попытку уплыть на корабле ночью. Но Алкион заметил маленькую лодку привязанную к корме и
ему сразу пришла мысль, что хотя большое судно обязательно привлечёт внимание если его попытатся
сдвинуть, маленькая лодка плывущая от одного судна к другому едва ли вызовет интерес. Он шепотом
передал свою идёю товарищам и те с ним согласились, но Электра сказал: | As several people were hurrying along the road into which they had come so abruptly, they thought
it wise not to hesitate, but to walk straight across it as though they had some business with the
ship which lay against the quay opposite. As they could see no one on board, it seemed best to walk
straight on to the half deck as though they had a right there, and their movements apparently
excited no suspicion on the part of the passers-by. At first they had a wild hope that they might
be able to seize the ship and escape by its means, but they saw men moving about on another vessel
close by, and realised that these people's attention would be attracted by anything so unusual as
an attempt to move a ship at night. Alcyone however caught sight of a small boat attached to the
stern, and it at once occurred to him that though the larger craft certainly could not be moved
without arousing curiosity, it would not strike anyone as unusual that a small boat should pass
along from one vessel to another. He communicated his idea in a whisper to his companions, who
highly approved; but Electra said: |
| Перед тем как отплыть, давайте посмотрим есть ли тут что нибудь съедобное. | Before we embark upon a voyage, let us see whether we can find anything to eat aboard here. |
| Они искали еду быстру, но внимательно, и скоро наткнулись на хранилище с батонами любопытной формы
грубого хлеба, массы фиников и инжира слепленной в пироги. Это было едой обычного моряка, но наши
голодные герои не обратили на это никакого внимания: Алкион поспешно снял свой плащ и сделал из него
что то вроде мешка, который они заполнили хлебом и фруктами, в то время как Электра нашёл и сразу
присвоил немного оливкового масла. Тем временем Сатурн, который исследовал кормовую часть судна,
неожиданно вернулся и взволнованно сказал, что там человек (возможно смотритель) который спит на
куче из парусов. Они шли как кошки, чтобы не разбудить его, и смогли без проблем забраться на лодку,
которая была как раз нужного размера для трёх человек. Они бесшумно отчалили и поплыли вдоль борта
корабля, на протяжении нескольких ярдов гребя руками, чтобы не делать шума. В лодке было два весла,
но они не трогали их пока не удалились достаточно далеко от кораблей, потому что боялись привлечь
внимание. | Searching quickly yet carefully, they soon came upon a store of food curiously shaped loaves of
coarse hard bread, and masses of dates and figs, all crushed together into cakes. It was the fare
of the common sailor, but our half-starved heroes recked naught of that; Alcyone hastily stripped
off his cloak and made a sort of bag of it, which they filled with bread and fruit, while Electra
found and promptly appropriated a little of olive oil. Meanwhile Saturn, who was examining the
after part of the vessel, came suddenly and excitedly to tell them that a man (probably the
watchman) lay asleep there upon a heap of sails. They moved like cats to avoid waking him; and
contrived to get safely into a boat, which was only just large enough for the three. They cast it
silently and pushed themselves along by the side of the ship, and paddled quietly with their hands
for a few yards, so as to make no noise. There were two oars in the boat, but they did not use
these until they were well out of sight of the line of vessels, fearing to attract attention. |
| Двигаясь с предельной осторожностью, они постепенно приблизились к входу в небольшой залив и
временно оказались вне досягаемости. Тогда они перестали грести и с огромной благодарностью набросились
на свои сумки с грубой едой и вперые за несколько месяцев нормально поели. Это придало им много
сил и они решили обсудить план, по которому было решено, что лучше всего будет грести вдоль берега
несколько миль пока они не попадут в его безлюдную часть, где причалят и попробуют отправиться на
восток в какую нибудь менее беспокойную страну. Когда забрезжил рассвет, они обнаружили себя напротив
совершенно пустынного берега и после недолгих поисков нашли место где можно было причалить — там
было несколько ярдов песка и небольшая пещера. Они вытащили свою лодку на берег в пещеру, чтобы
её кто нибудь не заметил, приняли необходимую и очень освежающую ванну и затем улеглись поспать
возле лодки на несколько часов. | Moving with the greatest caution, they gradually drew to the mouth of the little harbour, and were
presently well out of reach. Then they stopped rowing and attacked with great thankfulness their
bundle of coarse provisions, and made the first satisfactory meal that they had had for months.
Greatly strengthened by this, they discussed their plans, and decided that the best thing to do
would be to row along the coast for a few miles until they came to some lonely part of it, and then
abandon the boat and endeavour to make their way eastward to some less disturbed country. When dawn
broke they found themselves opposite an apparently desolate shore, and after some searching
discovered a spot where they could land — a few yards of sand with a small cave at the back. They
dragged their boat ashore and into the cave, lest some inhabitants might see it, took a necessary
and most refreshing bath, and then lay down beside the boat for a few hours of sleep. |
| К счастью для наших путешественников, безумство революции захлестнувшее города, привело к ним много
людей из деревень, так что они могли идти в безопасности не привлекая внимания. В течении дня они
заметили несколько покинутых домов и ближе к вечеру они рискнули зайти в один из них в поисках еды,
но нашли лишь маленький фрукт. Поскольку место было очевидно брошенным, они решили провести там ночь
и использовать возможность помыть то, что осталось от их одежды. В дальней тёмной комнате они нашли
ящик с одеждой которую носили земледельцы тех времён и будучи в бедственном положении они посчитали
простительным позаимствовать её, ибо в ней они скорее всего привлекут меньше нежелательного внимания
чем в тех лохмотьях, которые остались от их заморского наряда. У них до сих пор были мечи которыми
они завладели в схватке во время побега из тюрьмы, но не было для них ножен и потому носить их было
несколько неудобно. | Fortunately for our wanderers the revolutionary madness which was convulsing the towns had drawn
into them a great number of the country people, so that they were able to travel unperceived and
unmolested. During the day they saw several houses which appeared to be unoccupied and towards
evening they ventured to enter one of these in search of food; but they found nothing but a little
fruit. As the place was obviously abandoned they decided to spend the night there, and took the
opportunity to wash what was left of their clothing. In a dark inner room they found a chest
containing some such garments as farmers wore in those times, and in their distressed condition
they thought it justifiable to appropriate some of these, as being less likely to attract
unfavorable attention than the rags to which their own foreign clothing had been reduced. They
still retained the swords of which they had possessed themselves in the fight at the time of their
escape from prison, but had not scabbards for them, and so found them somewhat inconvenient. |
| На следующее утро они продолжили путь, который пролегал по прежнему через пустынную страну, и после
часа ходьбы им повезло встретить стадо коз у которых они взяли немного молока. Около полудни им на
глаза попалась маленькая деревня, которую они посчитали благоразумным обойти как только поняли по
некоторым флагам вывешенным на домах, что дух борьбы добрался даже туда. К вечеру они вновь были
сильно голодны и потому решили, что должны найти ещё один фермерский дом. Забравшись на холм и
окинув взглядом местность, они заметили одинокую усадьбу в уединённой долине. По дыму идущему из
трубы, они поняли, что дом всё ещё обитаем, поэтому они решили отважно спуститься и попросить еды
и ночлега, поскольку было маловероятным, что человек живущий в столь уединённом месте мог быть
захвачен безумством города и что они могли себя защитить от всего, что могло им встретится в этом
укромном уголке. | Next morning they resumed their journey, still through a desert country, and after an hour's travel
they were fortunate enough to encounter a flock of goats, from which they obtained some milk. About
midday they came in sight of a small village, which they judged it prudent to avoid as they saw
from some flags which were displayed in front of the houses that the spirit of unrest had
penetrated even there. By evening they were again ravenously hungry, and they decided that they
must find another farmhouse; and by climbing a hill and examining the surrounding country they were
able to discover one a lonely homestead in a secluded valley. As smoke was rising from it they knew
that it was still occupied so they resolved to go boldly down to it and ask for food and shelter,
arguing that it was improbable that men who lived in so quiet a spot should be infected with the
madness of the town, and that they were well able to defend themselves against any force which they
were likely to meet in this sequestered nook. |
| Они обнаружили, что домом владеет пожилой мужчина и его жена, которые приняли их очень гостеприимно,
хотя и говорили на неком местном диалекте, который было совсем не просто понять. У пожилой пары
было несколько сыновей, которые отправились в город в надежде получить много денег в революции, но
сама пара недоверчиво относилась ко всем этим новомодным течениям и собиралась поддерживать дом,
куда их сыновья могли бы вернуться после того как временное безумство уляжется. Они с нетерпением
спрашивали про новости о своих сыновьях, но наши друзья с сожалением отметили, что им нечего сказать.
Они не смогли передать всю свою историю этим добрым людям, но попытались донести до них мысль, что
они были простыми путешественниками никак не связанными с революцией и лишь желающих, чтобы им
позволили идти своей дорогой с миром, что у них забрали деньги и лошадей и что их слугу убили.
Пожилые люди вежливо кивали, но было сомнительно, что они многое поняли. Они предложили еду и питьё
своим неожиданным гостям, а также удобные места для ночлега. | They found the house in possession of an old man and his wife, who received them most hospitably,
but spoke some sort of provincial dialect which was by no means easy to follow. They gathered,
however, that the old couple had several sons who had gone off to the city in the hope of gaining
much money through the revolution; but that the old people themselves distrusted all these
new-fangled ways and intended to keep the farm going as a home to which their sons could return as
a refuge when the temporary madness was over. They asked eagerly for news of their sons, and our
friends had regretfully to admit that they had none to give. They could not convey their whole
story to these good people, but they tried to make them understand that they were travelers who had
no part nor lot in the revolution, but merely sought to be allowed to go on their way in peace;
that they had been robbed of their money and their horses, and that their servant had been killed.
The old couple nodded politely, though it is doubtful how much they really comprehended; but they
pressed food and drink upon their unexpected guests, and presently showed them to comfortable
sleeping places. |
| На следующее утро владелец выразил большое желание показать своим гостям сад за домом, так что у них
появилась возможность отплатить за гостеприимство показав некоторые продвинутые арийские методы
земледелия. Алкион также подружился с небольшой группой внуков пожилой пары, которые следовали
за ним по всей усадьбе. Добрая пожилая жена загрузила их сумки едой для путешествия и они ушли,
рассыпаясь в благодарностях. Теперь у них были причины чувствовать себя в относительной безопасности,
хотя они по прежнему были на атлантской территории и от границы их собственной страны их отделял
долгий путь и страна, которую неплотно населяли полуцивлизованные племена непонятного характера.
Больше им не попадались фермерские дома, но еды, которую им дали, хватило на два дня и они дополняли
её разнообразными дикими фруктами. В течении одного-двух дней после этого им мало удавалось поесть,
но затем им повезло найти большую пашню с ямсом, который оказался отличной пищей. Они не ели локуст,
как это делал Джон Баптист тысячи лет спустя и как это делают многие арабы в наши дни, но они ели
его бобы когда им удавалось их найти, и когда представлялась возможность, они решительно набрасывались
на дикий мёд. И всё же ещё в течении десяти дней у них была совершенно непригодная еда до тех пор
пока они не наткнулись на людей. | The next morning their host showed them great anxiety that his visitors should look round his farm,
so they complied, and were able to reward his hospitality by demonstrating to him some of the
improved Aryan methods of cultivation. Alcyone also made great friends with a little group of
grandchildren, who followed him all over the estate. The good old housewife loaded them with
provisions for the journey, and they parted from their kindly friends with many expressions of
gratitude. They felt themselves now reasonably safe, though they were still nominally within
Atlantean territory; but they were a long way from their own frontier, and the country which lay
between was sparsely inhabited by half civilised tribes of uncertain temper. They found no more
farm houses, but the food which had been given to them lasted them for two days, and they
supplemented it by various kinds of wild fruit. For a day or two after that they got very little,
but then they had the good fortune to find a big patch of some kind of wild yam, which provided
them with excellent nutriment. They did not care to eat locusts, as did John the Baptist thousands
of years later as do many Arabs of the present day; but they did eat the locust-bean whenever they
came across it, and when opportunity they willingly partook of the other item of the prophet's
dietary wild honey. Still they had some ten days of distinctly unsatisfactory food before they next
caught sight of a human being. |
| Затем они неожиданно наткнулись на группу всадников, которые с явным любопытством окружили их и
обратились к ним на неизвестном языке. Они ответили на атлантском языке на котором говорили
долгое время и один из всадников, который немного знал этот язык, вышел вперёд, но он знал его
столь слабо, что переговоры казались невозможными. Когда наши друзья начали говорить между собой
на языке который был в то время распространён в Персии, лицо вожака сразу же просветлилось и он
ответил несколькими словами на том языке, чтобы убедиться, что его понимают. Вскоре среди всадников
нашёлся тот, кто мог говорить на нём с достаточной лёгкостью — как он сказал, он дважды был в
Месопотамии вместе с караванами. С его помощью наши путешественники быстро объяснили свою ситуацию
вожаку и тот очень заинтересовался их историей и предложил помощь, которая была в его силах. Он
приказал, чтобы им дали еду которая у них есть, и когда они поели, он дал им лошадей, перегруппировав
свой багаж. | At the end of that time they came suddenly upon a body of horsemen, who surrounded them with
evident curiosity, and addressed them in a tongue unknown to them. They replied in Atlantean
language which they had been speaking for long, and one of the horsemen was called forward who knew
a little of it, but so little that interchange of ideas seemed impossible. And when our friends
spoke among themselves in the language current at that time in Persia the face of the leader of the
band atonce lighted up, and he replied with a few words in that language to make inquiry whether he
could understand it. A member of the band was soon produced who could talk it with fair fluency, so
he said, he had twice been into Mesopotamia with caravans. Through him our travellers promptly
explained their position to the leader who seemed much interested in their adventure, and very
ready to give them any help in his power. He ordered that such food as was available should be set
before them, and when they had taken it he provided them horses by rearranging some of the baggage
of the party. |
| С новыми друзьями Алкион и его товарищи шли ещё пару дней, пока не добрались до столицы племени,
если столицей можно назвать что то вроде постоянного лагеря с укреплёнными стенами в котором было
больше навесов чем хижин. Наши друзья были скоро представлены вождю, который легко говорил на их
языке и сказал, что польщён возможностью служить некоторым из благородных сынов расы, которую он
высоко почитал. Он предложил им отдохнуть с ним столько сколько они пожелают и пообещал дать им
эскорт до столицы племени живущего на востоке от него, откуда им будет несложно добраться до дома,
так как оттуда часто отправляются караваны в Месопотамию. Он также предложил им все свои ресурсы,
умоляя взять три отличных лошади, полную экипировку из богатых одежд, подарок из золота и драгоценности.
Они поблагодарили его от всего сердца за доброту и выразили надежду на то, что смогут всё это
вернуть когда доберутся до своей земли. Их приключения подходили к концу и остаток путешествия прошёл
спокойно, хотя и неспешно. Их отсутствие, хотя и несколько затянувшееся, не вызвало какого то
особого беспокойства, потому что в Персии пока что ничего не знали о революции в городах Леванта. | With newly found friends Alcyone and his companions journeyed for two days, until they came to the
capital of that tribe-if one may give such a title to what was in reality little more than a kind
of permanent camp, there being within its thorn defended walls more tents than hovels. Our friends
were soon presented to the chief , who spoke their language with ease, and declared himself
delighted to have the opportunity of serving some of the noble sons of a race which he greatly
admired. He asked them to rest with him as long as they would, and promised to provide them with an
escort to the capital of the tribe living eastward of him, from which they would have no difficulty
in getting home, as caravans were frequently leaving for Mesopotamia. He also placed at their
disposal all his resources, begging them to accept three fine horses, a whole outfit of rich
garments, and a present of gold and jewels. They thanked him very heartily for his kindness, and
expressed a hope that they would be able to return it when they reached their own land. Their
adventures were now at an end, and the rest of the journey was safe though slow. Their absence,
though somewhat longer than had been expected, had not caused any special anxiety, as nothing was
yet known in Persia of the revolution in the Levantine towns. |
| Нептун с большим интересом выслушал их историю и сразу же согласился с их пожеланием отправить к тому
вождю делегацию, который столь вовремя проявил поддержку. Ида был поставлен во главу экспедиции,
которая везла дорогие подарки вождю, письмо с благодарностями от самого Нептуна и предложение для
всех молодых людей племени желающих вернуться в Персию для обучения и вступить на службу королю.
Несколько молодых людей приняли это предложение, что положило начало традиции, которая поддерживалась
столетиями и постепенно распространилась на все племена малой Азии, по которой сыны вождей и знати
отправлялись в университеты Персии и учились. Таким образом приключение трёх друзей дало значительный
результат в распространении по большому числу земель арийской формы цивилизации. | Neptune listened to their story with great interest, and at once acceded to their request that an
embassy might be sent to the chief who had so opportunely befriended them. Ida was put in charge of
this expedition, which bore costly gifts to the chief, a letter of thanks from Neptune himself, and
an offer of special felicities for any young men of the tribe who were willing to return to Persia
for education and to enter the
service of its King. A number of youths accepted this proposal, and in this way a custom was
established which lasted for centuries and extended itself gradually to all the tribes of Asia
Minor the fashion that all young men of position, such as the sons of chiefs and nobles, should go
to the Persian universities for education. So the adventure of the three friends had a permanent
result in the spreading over a wide tract of country of the Aryan form of civilisation. |
| Алкион отдельно попросил попробовать найти пожилого фермера в уединённой долине, который был первым
кто помог им, поэтому Ида взял гидами нескольких молодых людей из страны гостеприимного вождя и
отправился на запад через пустынные земли. После недолгих поисков они нашли ту долину и обнаружили
пожилую пару в глубокой печали. К ним приходила банда революционеров которые отобрали у них всё,
их три сына были убиты во время бунта в городе и они остались в нищете с трёмя овдовевшими дочерьми
и 8-10 внуками. Ида был столь впечатлён безнадёжностью их положения, что убедил их покинуть свой
уединённый дом и отправиться с ним в обратное путешествие в Персию. Его несколько тревожило то как
Алкион и Электра могли воспринять столь радикальную меру, но они приняли простых пожилых людей с
раскрытыми объятиями и привели его к королю Нептуну, который тут же выделил им из королевских владений
ферму гораздо большую и ценную чем то, что у них было, хотя для того, чтобы их не смутило резкое
перемещение в шумную и энергичную цивилизацию, он выбрал для них место посреди гор, удалённое от
столицы. Алкион занялся обучением внуков и видел как для них со временем нашлись места в храмах или
в замке и что они должным образом женились на персах. Таким образом у всех членов той доброй
фемерской семьи были причины благословить тот день когда они приняли трёх голодных странников. | Alcyone specially asked that an effort might be made to find the old farmer in the secluded valley
who had been first to befriend them so Ida added to his party as guides some young men from the
country of the hospitable chieftain, and set out westward across the desolate lands. After some
searching they came upon the valley, and found the old couple in great sorrow. They had been
visited by a band of revolutionaries who had robbed them of everything, their three sons having
been killed in the riots in the city, and they were left in destitution with three widowed
daughters and eight or ten grandchildren. Ida was so much impressed with the hopelessness of their
position that he persuaded them to abandon their desolated home and undertake with him the return
journey to Persia. He had some doubt as to how Alcyone and Electra would regard so drastic a
measure, but they received the simple old people with open arms, and led them before King Neptune,
who at once assigned to them from his royal demesne a farm far larger and more valuable than that
which they had left, though in order that they might not be troubled by the abrupt transition into
a crowded and bustling civilisation, he chose for them a spot among the hills, remote from the
capital city. Alcyone charged himself specially with the education of the grandchildren, and saw
that places were eventually found for them either about the temple or the palace, and that they
duly married into the Persian race. So all the members of that kindly farmer-family had reason to
bless the day when they took in three hungry fugitives and sped them on their way rejoicing. |
| Тем временем наследник трона Марс женился на сестре Алкиона Яджне, и вскоре после возвращения Электра
выполнил договорённость сделанную в раннем дестве жениться на старшей сестре Сириус и один-два года
спустя третий путешественник Сатурн женился на младшей сестре Мицар. По дороге через Месопотамию
Алкиона сильно привлекала Аполло — дочь Сифа — и поскольку её пригласили в столицу на празднование
свадьбы Электры, молодые люди встретились вновь и вскоре все праздновали третий союз. Все эти молодые
люди были особыми протеже королевы Геракла, чьи ценные советы всегда были в их распоряжении и которая
играла существенную роль в их жизнях. Она прожила на несколько лет дольше своего мужа Нептуна и могла
видеть как её сын Марс уверенно занял трон своего отца. | Meantime, the heir-apparent Mars had wedded Alcyone's sister Yajna, and soon after the return of
our wanderers, Electra carried out an agreement which had been made in early childhood by marrying
an elder sister Sirius; and a year or two later the third traveller, Saturn, married a younger
sister Mizar. On their way through Mesopotamia Alcyone had been grately attracted by Apollo, the
daughter of Sif, and as she was invited to the capital for the festivities in connection with the
marriage of Electra, the young people met again, and very soon there was a third union to be
celebrated. All these young people were special proteges of Queen Herakles, whose valuable advice
was always at their disposal, and she exercised a great influence over their lives. She survived by
a few years her husband Neptune, and lived to see her son Mars firmly settled on his father's
throne. |
| К тому времени Уран занял место своего отца Меркурия как главного священника, а его брат Алкион
работал его помошником. Его назначили представителем своего брата во втором городе королевства, что
в течении некоторого времени отделяло его и его детей от остальных наших персонажей, хотя они часто
друг друга навещали. Несмотря на то, что его старший сын Вирэй родился в столице, большая часть его
детей были выходцами из южного города. Из четверых его детей Вирэй и Корона выбрали политику и армию,
тогда как Орфей и Норма были рады помогать в административной и образовательной работе, которая была
частью обязанностей священников. Алкион всегда сильно любил детей и проявлял большой интерес к
обучению, и потому он посвятил значительную часть своего времени разработке схемы универсального
обучения всех детей страны — схемы, которая была схожа с тем, что придумал Бой Скаут, но с тем отличием,
что его схема подходила и для девочек тоже. Многие наши герои принимали участие в воплощении этого плана,
который Марс сразу же принял и применил по всему королевству как только он ему был представлен.
На пятом десятке лет Алкиона позвали обратно в столицу и назначили министром образования,
пост который он занимал с энтузиазмом до самой смерти, в возрасте 74 лет. | By that time also Uranus had taken the place of his father Mercury as High Priest, and his brother
Alcyone was working as his assistant. He was presently appointed as his brother's representative in
the second city of the kingdom a position which for a time divided him and his children somewhat
from the rest of our characters, though frequent visits were interchanged. Though his eldest son
Viraj had been born at the capital, most of his children were thus natives of the southern city. Of
his four sons, Viraj and Corona chose the political and military life, while Orpheus and Norma were
content to assist in administrative and educational work which appertained to the business of the
priesthood. Alcyone had always a strong love for children and a deep interest in education, and he
devoted a great deal of his time working out a scheme of universal training for all children in the
country a plan not unlike that of the Boy Scout of the present times except that it included girls
as well. Many of our characters were engaged in the carrying out of that project, which Mars at
once adapted and enforced over the whole of his kingdom as soon as it was laid before him. In his
fiftieth year Alcyone was called back to the capital and appointed Minister of Education, a post
which he filled with ardour and efficiency until his death at the age of seventy-four. |
| |
| Следующая жизнь нашего героя впервые приводит нас на землю которая сейчас принадлежит Соединённому
Королевству, хотя условия там в то время столь отличались от сегодняшних, что мы с трудом узнаём
эту местность. Там не было британских островов, а северное море, как и река Темза, были частью Рейна,
который впадал в северный океан где то возле Шетландских островов. Можно было пройти к Норвегии не
замочив при этом ног, в Испанию или в Китай, а местное население имело все преимущества и недостатки
жизни на земле которая была частью большого континента. | The next life of our hero introduces us for the first time in this series to ground which is now
part of the United Kingdom, though the surrounding conditions were then so different that
localities can be recognised only with difficulty. There were no British Isles then; the North Sea,
the Thames was a tributary of Rhine, which flowed into a northern ocean somewhere near the Shetland
Isles; one could walk dryshod to Norway, to Spain or to China, and the inhabitants had all the
advantages and all the disadvantages that attach to being part of a great continent. |
| Наш рассказ ведет нас к тому, что сейчас стало частью Ирландии. В то время большая часть этой земли
была чем то вроде плато, совсем не примечательное на вид и не похожее на то, что там находится в
наши дни. Население, отнюдь не малочисленное, сгруппировалось вокруг гор или, скорее, собралось в
защищенных местах на южной стороне каждой горы. Такое расположение произвело несколько любопытный
эффект: у каждого холма, который был достатоно высок, чтобы дать укрытие, было своё поселение,
расположенное вдоль линий современного города-сада; каждый дом стоял на своём клочке земли и смотрел
строго на юг и открывался в ту сторону откуда поднималось солнце. На открытом пространстве между
холмами был либо дремучий лес, либо поля продуваемые ветрами. Правящая раса, к которой принадлежали
все наши герои, своими обычаями показывала, что пришла с юга: её представители имели неодолимую тягу
к свету и свежему воздуху. Они были ответвлением пятой атлантской подрасы, откуда были выбраны те,
кого Ману повёл за собой в Азию и которые стали основой арийской расы. Её люди делили территорию с
более ранней расой небольших смуглых людей с широкими монгольскими лицами, которые жили в деревнях
из хижин посреди леса и добывали еду частично охотой, частично примитивным земледелием. Когда то эти
лесные деревни постоянно воевали друг с другом и после частых рейдов победители уводили с собой
стада козлов, которые были у них почти что единственной формой благосостояния. Но с тех пор как пришли
белые люди, они заставили тех заключить мир и предписали мужчинам каждой деревни защишаться в оговоренных рамках,
выбрав среди них одного капитана который стал отвечать за поддержание порядка среди своих подчинённых,
а также за сбор с них небольшого налога, который служил подтверждением власти прихожан. При новом
режиме деревни той старой расы быстро стали процветать, а их население и благосостояние — быстро
расти. Они легко приняли власть белой расы, считая тех полубогами неуязвимыми в бою. Белые люди были
благосклонны к своим подданым, но между двумя расами почти что не было контакта и браков, хотя и не
было закона который бы это запрещал. Земля была хоть и влажная, но плодородная, и при этом не
перенаселённая, а предпочтения обеих рас были просты, так что все были довольны тем довольно
примитичным уровнем комфорта. | It is to part of what is now the island of Ireland that our story directs our attention. Most of
that country was then a kind of plateau of no great appearance than at present day. The population,
which was but scanty, clustered round the mountains, or rather gathered in sheltered spots on the
southern side of each mountain. A somewhat curious affect was produced by this arrangement; every
hill which was high enough to give adequate shelter had its little township, built on the lines of
the modern garden-city; each house on its own bit of ground, all religiously facing south and lying
open to whatever sunshine there was. But the unsheltered spaces between the hills were either
mighty forests or desolate wind-swept downs. The ruling race, to which all our characters belonged,
showed by its habits that it had come from a southern clime; its members had an unconquerable love
for sunshine and fresh air. It was a branchlet of that fifth Atlantean sub-race from whose ranks
had been selected those who were led into Asia by the Manu to become the ancestors of the Aryan
race. Its people shared the country with an earlier race smaller and darker men, with broad
Mangolian faces, who lived in villages of huts within the forests, and supported themselves partly
by hunting and partly by a very primitive form of agriculture. In earlier days these forest
villages had been continually at war with one another, and raids were frequently made in which the
flocks of goats which represented almost their only form of wealth were driven off by the victors
as spoils of war. But since the white race had invaded the country, they had insisted upon the
maintenance of peace, and compelled the men of each village to confine themselves within certain
prescribed limits, appointing from among the people a captain or headman who was held responsible
for the maintenance of order among his fellows, and for collecting from them a small yearly impost
as an acknowledgement of the over-lordship of the new-comers. Under this new regime the villages of
that earlier race had become prosperous, their population and their primitive forms of wealth
increasing rapidly. They accepted the domination of the white strangers without difficulty,
believing them to be a semi divine race, the recipients of many favours from their wholly divine
ancestors, and holding them to be invincible in battle. The while men were kindly in their bearing
towards their inferiors, but there was little intercourse between the races, and almost no
intermarriage, though there was no law to forbid it. The country, though wet, was fertile, and not
over-populated, and the tastes of both its races were simple, so that there was general contentment
and much rather primitive comfort. |
| Несколько десятилетий тому назад белая раса пришла на эту землю с юга и практически без сопротивления
сделала тёмную расу своими подданными. Во главе белой расы, как и всегда, стояли король и священник,
которые были несколько в стороне от остального населения, а члены их семей выбирали себе пару среди
таких же как они. Таким образом появились две великие родословные линии, а из их молодых ответвлений
появилось дворянство. Две должности передавались по наследству и в то время когда начинается наша история,
их занимали Марс и Сурья. Король Марс женился на Весте — кузине Сурьи. Сам же Сурья в поисках супруги
пошёл дальше, ведомый странным и часто посещающим его видением. У этой расы видения были привычным
делом и им придавалось большое значение, а это видение к тому же часто повторялось, что делало его
истинным посланием богов. Сурье было десять лет когда это видение впервые его посетило или, точнее,
когда он впервые смог его хорошо запомнить. Во сне ему казалось, что он плывёт высоко в воздухе и
смотрит вниз на город поразительной красоты, на город больший чем он когда либо видел или когда либо
представлял; это был город на берегу огромного озера, возле берега которого был остров с величественными
белыми зданиями, которые казались его поражённому взгляду самими небесами. | Not many decades before this time the white race had moved into the country from the south, and had
assumed the position of superiors over the darker race practically without opposition. Their
leaders had been, as ever, a King and a Priest men regarded as to a large extent set apart from
their followers, so that their families intermarried in preference to seeking spouses among the
ranks of their followers. Thus two great lines were formed, and from their younger branches a
nobility sprang into existence. The offices were hereditary, and at the time that our story opens
the holders were Mars and Surya. King Mars had married Vesta, a cousin of Surya; but Surya himself
had gone farther afield to find his consort, having been led thereto by a strange and haunting
vision. Among this race visions were common, and much importance was attached to them; and this one
constantly recurred, and so made itself known as a veritable message from the Gods. Surya was but
ten years old when it came to him, or rather when he first clearly remembered it. In his sleep it
seemed to him that he was floating high in the air, looking down upon a city of marvellous beauty a
city larger than he had ever seen with his physical eyes, or imagined as possible in his physical
brain; a city on the shore of a great lake, in which near the shore there was an island covered
with glorious white buildings which seemed to his entranced gaze like the very courts of heaven
itself. |
| Однако видение вело его не к изумительному острову, а к большому низкому дому стоящему несколько в
стороне от города в своём собственном огромном парке. И в этом парке он увидел маленькую девочку,
которой было наверно восемь лет, девочку удивительной красоты, которую он, каким то образом, хорошо
знал и любил с такой силой, которая удивила его самого. Она стояла совсем одна у кромки пруда с
массивными каменными стенами, наблюдая за какой то ярко окрашенной рыбкой обитающей в этом пруду,
и как только он опустился ниже, чтобы получше разглядеть её лицо, она слишком сильно наклонилась
вперёд и с криком упала в воду. Она очевидно не умела плавать, там не было никого кто мог бы ей
помочь, а стена была отвесной, гладкой и простиралась на несколько футов над её головой. Но перед
тем как она могла утонуть, Сурья каким то образом обнаружил себя в воде рядом с ней, держа её и
пытаясь с ней плыть к ступеням которые выходили на уровень воды. Это требовало от него огромных
усилий, потому что она обхватила его руками за шею и мешала двигаться: она чуть не утопила его, когда
последним отчаянным усилием он добрался до ступеней и встал на них ногами. Каким то образом они
забрались по ним и свалились на траву. Девочка, так и не убрав руки с его шеи, посмотрела ему в глаза
и подарила ему долгий, любящий поцелуй. И тут он проснулся в своей постели в далёкой Ирландии с
этим поцелуем на своих губах и в одежде с которой всё ещё капала вода с того пруда в центральной азии! | Yet not to the wondorous island he was drawn, but to a large, low rambling house, which stood in an
extensive park of its own a little way outside the city. And in that park he saw a little girl
perhaps eight years old a little girl of rare beauty, whom he some how knew quite well and loved
with an intensity of affection which astonished him. She stood all alone at the edge of a tank with
massive stone walls, watching the sporting of some bright hued fish that dwelt therein, and even as
he floated low to see her face more clearly she leaned over too far, and fell with a cry of freight
into the water. Obviously she could not swim; there was no one near to help her, and the wall rose
sheer and smooth several feet above her head; but before she could sink a second time Surya some
how found himself in the water beside her, holding her up, and trying to swim with her across the
tank to some steps which ran down to the level of the water. It was a tremendous strain upon him
for she threw her arms round his neck and impeded his motions; indeed she all but drowned him when
after a last despairing effort he felt his feet touch the steps. Some how they staggered up them,
and threw themselves upon the grass; and the girl, who had not yet unwound her arms from about his
neck , looked deeply into his eyes and gave him a long, loving kiss. And then he woke in his own
bed in far away Ireland with that kiss still upon his lips, and his clothes all dripping with water
of that Central Asian tank! |
| Он был столь возбуждён приключением и был так уверен, что это реальность, а не просто видение, что
он тут же ворвался в комнату мамы и папы и разубдил их, чтобы рассказать историю, демонстрируя свои
мокрые одежды как доказательство. Они были крайне поражены и не могли понять как такое могло
случиться, и всё же они не могли не поверить, потому что среди людей их расы были похожие случаи
когда священники имели силу появляться и также таинственно исчезать или показывать себя на расстоянии
от своих спящих тел, а иногда даже нападать или спасать людей которые были очень далеко. И мама Сурьи
уже была готова поверить в удивительные рассказы своего благородного и бесстрашного сына, так что как и
другая мать в дальнейшей истории, она держала и обдумывала всё это в своём сердце. Но Сурья хотел
знать откуда он так хорошо знал эту девочку и почему он так сильно её любил; он даже затем поклялся
посвятить свою жизнь именно ей и никакой другой: что именно она должна стать его женой когда он
подрастёт. | So excited was he by the adventure, and so certain that it was a real occurrence and no mere
vision, that he rushed at once to the room of his father and mother and waked them to hear his
story, showing his dripping garments in proof of it. They were much amazed, and could not
comprehend how such a thing might be; yet they did not disbelieve, for in their race there were
traditions of rare events not quite unlike this of priests who had the power of appearing and
disappearing mysteriously, of showing themselves at a distance from their sleeping bodies, and
sometimes even of striking or of saving men who were physically faraway. And Surya's mother was
already predisposed to believe wondrous things of this noble and fearless son of hers; so, like
another mother in later history, she kept all these things and pondered them in her heart. But
Surya wondered greatly how he knew that girl so well, and loved her so intensely, and even then as
a little boy he vowed that to her and to no other should his life be devoted that she and no other
should be his wife when he grew up to manhood. |
| Память об этом странном приключении осталась яркой и четкой в его уме. Поскольку он умел рисовать,
он изобразил несколько портретов той девочки, а также нарисовал пруд с домом, который тогда увидел.
Он совсем не представлял где могли находиться эти места, как и не мог его отец — главный священник — потому что хотя жрецы и были основным хранилищем знаний нации, география не была его сильной стороной. | The memory of his strange adventure remained fresh and clear-cut in his mind; and as he had some
skill in drawing, he drew several portraits of the little girl, and also made a drawing of the tank
and the house which he had seen. He had no idea in what part of the world these places were
situated, nor could his father the Chief Priest help him in discovering this, for though the
priests were the principal depositories of the knowledge of the nation, geography was not a strong
point among them. |
| Но хотя он не знал где она живёт, он был совершенно уверен в её существовании и решил, что когда он
станет мужчиной, он её найдёт. Он часто мечтал и она всегда играла важную роль в его мечтах. Он
очень любил быть один и часами мог ходить или лежать на солнце, рассказывая себе бесконечные истории
в которых он с ней проходил через всевозможные приключения. Постоянно размышляя о её совершенстве
он естественным образом зажёг в себе огонь любви и наконец решил предпринять огромное усилие покинуть
тело и оказаться рядом с ней при помощи материализации. Задолго до этого он интересовался у отца
о возможности этого, но верхновный жрец отговаривал его от таких попыток, объясняя, что этому можно
научиться лишь после долгих и тяжёлых тренировок, которые может выполнять лишь взрослый человек с
огромной силой воли, а не маленький мальчик. | But though he did not know where she lived, he thoroughly believed in the physical existence of the
heroine of the story, and resolved that when he became a man he would find her. He was a boy of
many day-dreams, and she always played a large part in them. He liked much to be alone, and often
spent hours quite contentedly walking or lying in the sunlight, and telling himself interminable
stories in which he and she passed through all sorts of stirring adventures. By thus constantly
dwelling upon her perfections he naturally fanned the flame of his love, and at last he resolved to
make a mighty effort to leave his body and reach her once more by definite materialisation. He had
long before questioned his father as to the possibility of doing this; but the High Priest had
dissuaded him from attempting it, saying that such power could only be attained by a long and
severe training which could be safely undertaken only by an adult of great strength of will, and
not by a boy of tender years. |
| Наконец его стремление стало слишком сильным, чтобы его можно было дальше сдерживать, так что однажды
ночью, после основательной молитвы солнечному божеству, он лёг на кровать и с огромной решительностью
собрался суметь или умереть в попытках. После долгого напряжения ему показалось будто что то щелкнуло
и он наконец то оказался в воздухе свободный от тела. Поначалу испугавшись он быстро успокоил себя
и вновь сфокусировал волю на своей цели, после чего начал двигаться с большой скоростью. Он сохранил
достаточно самоконтроля, чтобы заметить направление полёта и ориентироваться по звездам как его учили.
Путешествие показалось ему долгим и ещё до того как оно закончилось, звезды, бывшие над горизонтом
когда он начал лететь, оказались далеко за зенитом, что говорило о том, что он должно быть пересек
четверть окружности планеты. Затем он неожиданно для себя оказался на лужайке из роз и в её свету
увидел город и остров который он так хорошо знал. | But at last his yearning became too strong to bear; and so one night, after an earnest prayer to
the Sun-Deity, he cast himself upon his bed and entered into the great endeavour, determined to
succeed or die in the essaying. After long strain it seemed to him that something snapped, and at
once he was free from the body and floating in the air. Startled at first, he quickly steadied
himself, and as he fixed his will once more strongly upon his objective he began to move with great
rapidity. He retained enough self-command to notice the direction of his flight, orienting himself
by the stars, as he had been taught to do in the physical world. The journey seemed to him a long
one, and before its rushing ended the stars which had been just rising upon his horizon when he
started were well beyond the zenith, showing that he must have swept round a quarter of the
circumference of the globe. And then to him all unexpectedly he came out into rosy dawn, and saw by
its sweet light the city and the island that he knew so well. |
| Он быстро нашёл тот длинный низкий дом, сад и пруд, рядом с которым он слез на землю и стал думать,
что делать дальше, очень надеясь на то, что его любовь сама выйдет к нему. И она так и сделала: она
шла через сад слегка пританцовывая на траве, а за ней следовала на небольшой дистанции статная, но
доброжелательная леди, которая очевидно была ей мамой. Его подруга с тех пор стала выше и
прекраснее и когда она заметила его, она остановилась на мгновение изумлённая, после чего рванула к
нему с криком приветствия и обхватила его шею руками. С бурными эмоциями, которые долго сдерживались,
он прижал её к груди, щедро вознаграждённый за изнурительное четырёхлетнее ожидание и ему показалось
в тот момент, что для него нет большего счастья на земле, чем возможность продлить тот момент
навечно. Но момент закончился слишком быстро, потому что подошла её мать и уставилась на детей с
выражением крайнего и несомненно недружелюбного удивления. Освободив его из своих объятий, но всё
ещё держа за руку, маленькая девочка взволнованно излила поток информации на совсем незнакомом ему
языке, после чего заулыбавшаяся мать привлекла его к себе и тепло поцеловала. Он её уважительно
поприветствовал так как его учили приветствовать знатных леди на своей родине, но стало понятно,
что его новые знакомые понимали его не более чем он понимал их. Её мать обратилась к нему с разными
интонациями, наверно пробуя разные языки, но он не понял ни один из них. Увидев это, она взяла его за
руку и повела в дом, тогда как её дочь крепко взялась за другую его руку. | Quickly he found the long low house, the garden and the tank; beside the latter he alighted, and
stood wondering what to do, yet willing strongly that his love might come to him. And so, surely
enough, she presently did, for she came running through the garden and dancing lightly over the
grass, followed more soberly at a little distance by a stately yet kindly lady who was evidently
her mother. His girl friend had grown taller and more beautiful, and when she caught sight of him
she stopped for a moment, startled, and then rushed towards him with a cry of glad recognition and
threw her arms around his neck. With a wild out-flow of long pent-up feeling he held her to his
breast, amply rewarded now for the weary waiting of the last four years; and it seemed to him that
earth could hold nothing more of bliss for him, if but that moment might be prolonged for ever. But
all too soon it passed, for her mother came up and stood looking at the children with an expression
of intense though by no means unfriendly amazement. Releasing him from her embrace, but still
holding him by the hand, the little girl excitedly poured out a torrent of information in a
language entirely unknown to him, and the smiling mother drew him into her arms and kissed him
warmly. He spoke to her in terms of respectful salutation, such as he had been taught to use to the
great ladies of his own land, but it was evident that his new friends could no more understand his
language than he had comprehended theirs. The mother spoke to him with several different
intonations, probably trying various languages, but none of them conveyed anything to him; and
seeing this, she took him by the hand and led him towards the house, her daughter clinging closely
to his arm on the other side. |
| Будучи полон счастья, Сурья всё же хорошо понимал, что был одет в одну пижаму, тогда как его
сопровождающие были облачены в дорогие одежды, которые хотя и не были похожи ни на что виденное им,
несомненно были их обычным костюмом. Но его быстро успокоила мысль о том, что они должно быть
воспринимают его как иностранца из какой то далёкой страны и наверняка считают, что традиционная
одежда в его стране может быть проще чем их собственная. Дом куда его привели был украшен богаче
чем те дома где ему довелось побывать и когда его отвели в комнату где подавалась еда, ему
показалась странной как сама еда так и то как её ели. Он был наблюдательным мальчиком и незаметно
подглядывая за тем как все ели, он смог достойно завершить трапезу, найдя пищу весьма вкусной
несмотря на то, что она непривычно для него пахла. Сразу после завтрака вошёл волевого вида человек,
которого маленькая девочка бурно поприветствовала и тут же представила своего друга. Он положил руку
на голову Сурье и посмотрел ему в глаза так, будто смотрел на его душу. Судя по всему проверку он
прошёл, потому что он привлёк его к груди и тепло обнял, после чего вновь благословил. Он также
сказал ему что то на разных языках, но безуспешно. Однако после того как девочка оживлённо рассказала
длинную историю, во время которой её мама иногда перебивала, чтобы подтвердить сказанное, он
дружелюбно улыбнулся Сурье и вышел из комнаты. | While full of the deepest happiness, Surya was acutely conscious of the fact that he was attired
only in a single night robe, while his companions wore garments of rich materials which, though
quite unlike any he had ever seen, were obviously their ordinary costume. But he was fortunately
consoled by the thought that, as they must regard him as a foreigner from some unknown country,
they might suppose the customs of that country in the way of dress to be simpler than their own.
The house into which they brought him was more sumptuously furnished than those to which he was
accustomed, and when presently they took him into a room where food was served, he found both the
provision and the mode of eating strange to him. He was an observant boy, and by covertly watching
the methods of his entertainers he was able to get through the meal creditably, and he found the
victuals palatable, though their flavors were entirely new to him. Just as breakfast was finished,
a tall commanding-looking man entered, and was effusively greeted by the little girl, who at once
presented her boy friend to him. He first placed his hand on Surya's head as though in blessing in
his eyes with a piercing look that seemed to read into his soul. The scrutiny was satisfactory, for
he drew him to his breast, enfolded him in warm embrace, and then again blessed him. He also spoke
to him in several languages, but in none which he could comprehend; and after listening to a long
story excitedly told by the girl with occasional confirmatory interjections from the mother, he
smiled kindly upon Surya, and left the room. |
| Затем маленькая девочка вывела его в сад и привела к каменной скамейке с изысканной резьбой, где
села возле него и попыталась найти общий язык. Сначала она показала на себя и несколько раз повторила
слово, которое он принял за её имя, и после того как он за ней повторил, она выглядела весьма
довольной. Затем она показала на него, очевидно, чтобы узнать его имя; он его произнёс и после
нескольких попыток она научилась его точно произносить. Затем она начала показывать на разные
предметы и называть их на своём языке; он схватывал на лету, хотя интонация того языка сильно
отличалась он его собственного. Она заставила его выучить много других слов о значении которых он
только догадывался, но через 2-3 часа он запомнил много разных слов и несколько простых фраз в значении
которых он был полностью уверен. Тут к ним вышла её мама и узнав, что они делают, присоединилась
к попыткам объяснить. Но внезапно, когда они заинтересованно наблюдали за его попытками произнести
одно необычно трудное слово, его охватило странное чувство: на несколько мгновений его сознание
охватил странный водоворот и он очнулся с чувством слабости и апатии, которой у него ни разу раньше
не было. Он обнаружил, что лежит на своей кровати в Ирландии, а над ним наклонилась его мама,
очевидно взволнованная его состоянием. | The little girl then drew him out into the garden, guided him to an exquisitely carved stone seat,
sat down beside him and began to try to establish some sort of communication with him. First she
pointed to herself and recited several times a word which he took to be her name, and she seemed
much pleased when he repeated it after her. Then she pointed to him, and evidently asked his name;
he spoke it, and after several trials she was able to say it accurately. Then she began to point to
various objects, evidently giving him the names of them in her tongue, and he picked them up
quickly, although the intonation of the language was quite different from his own. Many other words
she made him learn, at whose meaning he could only guess but in the course of two or three hours he
had accumulated quite a number of detached words and several little phrases about the significance
of which he was by no means certain. Presently the mother came out to them; and when she heard what
they were doing, she joined in the attempt to explain. Suddenly, while all the three were deeply
interested in his efforts to pronounce some unusually difficult word, an extraordinary feeling
overwhelmed him; he sank into a few moments of curious whirling rushing unconsciousness, and
awakened out of it to a sense of weakness and lassitude such as he had never before known. He found
himself on his own bed at home in Ireland, with his own mother bending over him, evidently much
perturbed at his condition. |
| Прошло несколько минут прежде чем он смог говорить, после чего он едва слышно спросил где та
маленькая девочка. Сначала его никто не понял, но тут его мама догадалась, что он должно быть говорит
о том, что они считали его снами. Он очень хотел поведать свою историю, но был слишком слаб, чтобы
говорить. Его мама, видя это, успокоила его и вскоре уложила его спать опять. Если во время этого
сна он и навестил своих друзей, то воспоминаний об этом у него всё равно не осталось. Видимо его
постоянные неистовые попытки перегрузили какую то часть мозга, из за чего прошло несколько месяцев
прежде чем он полностью восстановил силы, а его мама и папа настояли на том, что он должен
пообещать никогда больше не рисковать своей жизнью и разумом ради попыток ворваться туда, куда ему
очевидно врываться не следует. Он неохотно дал обещание, но заявил о своей решительной уверенности в
существовании этой девочки и о своём намерении найти её где угодно. Он аккуратно записал все
выученные слова и спросил у всех образованных людей не видели ли они где нибудь такое, но никто из
них с такими словами не был знаком. | It was some minutes before he was able to speak, and then he asked faintly where the little girl
was. At first no one understood him, but presently his mother realised that he must be referring to
what they had called his dream. He was anxious to tell his story, yet felt too weak to talk; seeing
that, his mother soothed him, and in a little while got him to sleep again; but if during that
sleep he returned to his friends in the garden, he had no recollection of such return when he
awoke. Clearly his violent and persistent efforts had overstrained some part of the brain
mechanism, for it was several months before he completely recovered, and his father and mother
insisted that he should promise never to risk his life and his reason in the attempt to force his
way where it was manifestly not natural that he should go. He promised, though reluctantly, but
declared his unalterable conviction that his young love really existed, and his intention to search
the world for her. He carefully wrote down the words and sentences that he had learnt, and asked
all the learned people he encountered whether they recognised them; but none ever did. |
| Три года спустя в стране оказался путешественник неизвестной расы, который не понимал их языка и
поскольку никто не мог с ним говорить, его отвели к верховному жрецу, как к самому образованному
среди них, надеясь на то, что тот сможет с ним найти общий язык. Верховный жрец оказался бессилен,
но Сурья, которому случилось быть там в тот момент, решил, что знает эту интонацию и сказал страннику
несколько хорошо запомнившихся слов и фраз. Лицо странника мгновенно прояснилось и он начал быстро
говорить на том самом языке на котором говорили друзья Сурьи. Конечно Сурья не смог его понять, но
получил разрешение у отца принять этого странника как гостя. Каждый день он посвящал несколько
часов на общение с путником, пока они не узнали достаточно много о языках друг друга, чтобы начать
обмениваться идеями. | Three years later, however, there came into that land a traveller of unknown race, who did not
understand the language of the country; and because none could converse with him, they brought him
to the Chief Priest as the most erudite of their people, hoping that he might be able to
communicate with him. The Chief Priest was helpless; but Surya, who happened to be present, thought
that he recognised the intonation, and tried upon the stranger some of his well-remembered words
and phrases. The traveller's face brightened immediately, and he began to speak rapidly in the very
tongue of Surya's friends. Of course, Surya could not follow him, but he obtained leave from his
father to receive the stranger as a guest, and devoted many hours each day to working hard with him
until each knew a good deal of the other's language, and they were able to exchange ideas. |
| Он узнал, что далеко на юге, на берегу другого моря, жило много тех, кто говорил на этом языке и
поскольку эти люди нередко путешествовали в средиземье, а некоторые там даже оставались жить, он
рассчитывал найти там того, кто в совершенстве знал как тот язык так и язык его страны. Тогда
он попросил у отца разрешение на такое путешествие, но отец посоветовал подождать ещё год, чтобы
Сурья полностью вошёл в духовенство. Он согласился, но не забыл про своё намерение и спустя
некоторое время оказался в огромном южном городе, где легко нашёл учителя который мог сделать, что
он хотел. | He gathered that far to the south, on the shores of another sea, were many who spoke their tongue;
and because the men of race had not infrequently travelled to the Mediterranean, and some had even
settled there, he hoped by going there to find someone who knew perfectly both that language and
his own. So he asked his father's permission to make that journey; but his father suggested that he
should wait a year, until he had fully entered the priesthood. He assented to this, but did not
forget his resolve; and so in due course he found his way to a certain great southern city, where
he had no difficulty in obtaining a teacher who could do what he wanted. |
| Наконец то у него появилась некая определённая информация о той стране: он встретил людей знающих
город на острове, который он столь подробно описал. Эти люди сказали примерное направление и расстояние
до города, что весьма точно совпало с его вычислениями которые он тогда сделал по наблюдению за звездами.
Однако он никому не рассказал подробности о тех давних видениях и путешествиях, храня их в памяти
как нечто священное. Лишь когда он вернулся домой, он выучил язык Маноа так, что мог говорить на
нём как на родном, чтобы быть готовым к путешествию которое он намеревался совершить в центральную
азию. | Now for the first time he acquired some definite information about the country of his experience;
he met with men who knew the city and the island which he described so minutely, and were able to
give him some idea of its direction and its distance both of which agreed very closely with the
results of such calculation as he had been able to make from his childish observations of the
stars. But he told no one the details of those strange early visions or visits, keeping the memory
of them to himself as a sacred thing. Only before he returned home he learnt the Manoan language so
that he could speak it like his own, in preparation for the visit which he intended to make to
Central Asia. |
| Его папа и мама смирились с тем, что он собирался отправиться в это долгое путешествие, хотя мама и
просила его не отправляться в него сейчас, а подождать несколько лет. День отбытия определило очередное
видение, которое отличалось от всех остальных. В этот раз он оказался не в парке, а в доме, причём
в комнате которую он раньше не видел. Он не собирался отправляться в Маноа в ту ночь (хотя мысль об этом
его не оставляла), как и не было у него никаких воспоминаний о том путешествии, он просто обнаружил,
что видит и слышит разговор между его возлюбленной (теперь уже высокой и красивой женщиной) и её
мамой, а его приобритённое знание языка позволило ему понимать каждое слово. Он понял, что они
обсуждают предложение от некоего знатного ухажёра, который очевидно рассматривался как особенно
достойный. Её мама настаивала на согласии и подчёркивала появляющиеся преимущества, но дочь не проявляла
ко всему этому никакого интереса, говоря, что не хочет выходить замуж. После того как предложение
было рассмотрено со всех сторон и молодая леди по прежнему не заинтересовалась, её мама отметила: | His father and mother were reconciled to his undertaking this long journey, though the latter
begged him not to go quite yet, but to postpone it for a few years. The date of his departure was
eventually determined by yet another vision, though it was of a different kind from the others.
This time he found himself not in the garden but in the house, and in an inner room of it which he
had not previously visited. He had had no special intention of going to Manoa that night (though
the thought was always in his mind); nor had he any recollection of the journey; simply he found
himself watching and listening to a conversation between his beloved (now a tall and beautiful
woman) and her mother, and his newly-acquired familiarity with the language enabled him to
understand every word. He gathered that they were discussing an offer of marriage which had been
made by some suitor of high rank, who was evidently considered specially eligible. The mother was
half-heartedly pressing his suit, or at least enlarging upon its advantages; but the daughter would
have none of it, and declared that she had no wish to marry. After the affair had been presented
from various points of view, and the young lady still remained uninterested, her mother remarked: |
| "Моя дорогая дочь, я точно знаю, что ты чувствуешь; тебя не покидают воспоминания о том призрачном
госте и ты не можешь смириться с мыслью о неверности ему. Я глубоко сочувствую, но я также думаю,
что мы не можем быть уверены, что он действительно существует, что он всё ещё жив, что он тебе верен.
Даже если он жив, даже если он всё ещё любит тебя, его могли заставить жениться в своей стране; мы
ничего не знаем о её обычаях; мы даже не знаем где она. Стоит ли жертвовать жизнью ради того, что
могло быть всего лишь странной разновидностью необычайно ясного сна? Ты знаешь, что твой отец и я
желаем видеть тебя замужней и у тебя никогда не будет лучшего предложения чем это." | "My dear daughter, I know exactly what you are feeling; you have never lost the memory of your
spectre-suitor, and you cannot bear the idea of unfaithfulness to him. I sympathise deeply, yet I
also feel that we have absolutely no certainty that he really existed, that he still lives, that he
on his part is faithful to you. Even if he lives, even if he still loves you, he may have been
forced into a marriage in his own country; we know nothing of its customs; we do not even know
where it is. Is it well to sacrifice your life to what may after all have been only some strange
kind of unusually vivid dream? You know that your father and I wish to see you settled, and you
will never have a better offer than this." |
| Дочь признала, что её сердце полностью принадлежит тому призрачному мальчику и откровенно сказала,
что хотя она не знает увидит ли она его ещё раз, она скорее навсегда останется одинокой чем выйдет
замуж за кого то другого, потому что чувствует, что тот мальчик, которого она дважды видела при
столько странных обстоятельствах — её родная душа. Её мама согласилась, что её собственная интуиция
полностью согласна с решением дочери, хотя внешне всё это выглядит неблагоразумно. | The daughter admitted that her heart was entirely devoted to her spectre-boy, and said quite
frankly that though she did not know whether she should ever see him again, she would rather submit
to perpetual spinsterhood than marry any one else, for she felt that the boy she had twice so
strangely seen was her own mate. Her mother acknowledged that the dictates of her own instinct
agreed entirely with her daughter's decision, though on the physical plane such a course should not
be defended as sensible. |
| "Если бы он появился снова," сказала она, "мы бы, наверно, узнали о нём больше и дали бы обоснованный
отказ или, хотя бы, попросили больше времени на раздумья." | "If only he would come to us again," she said, "we could perhaps discover something more about him, so
that we might have a comprehensible reason to give for at least asking for a delay." |
| Сурья всё это слышал и яростно захотел себя проявить, но вспомнил об обещании данное своей маме и
начал колебаться между двух целей. Внезапно ему подумалось, почему это он, очевидно, невидим для
своих друзей, но при этом слышит их и хорошо видит? Не понимая тонкостей ситуации, он заметил, что
его состояние сейчас немного другое и он также чувствовал, что даже если бы можно было сделать такое
же усилие как раньше, то оно бы не произвело эффекта, так что он обратил внимание в другую сторону.
Он давно изучал то, что мы бы сейчас назвали месмеризмом, так что ему естественно пришло на ум применить
эти знания. Он приложил все силы к тому, чтобы впечатлить ум девушки идеей своего присутствия и
несколько мгновений спустя он увидел, что у него получается. Она вздрогнула, повернулась к нему и
уставилась в тени в углу где он стоял. Он удвоил усилия, вложив всю свою душу в свой горящий взгляд
и сразу же после этого она закричала: "Мама, он здесь! Ты не видишь его?" Она рванула к нему, но её
протянутые руки прошли сквозь него и она воскликнула: "Он и вправду всего лишь призрак: я не могу
до него дотронуться. Увы, но он наверно мёртв!" Изо всех сил он впечатлил её ум ответом: "Не мёртв,
а жив! Через год я приду и заберу тебя." | Surya heard all this, and burned with eagerness to manifest himself; but he remembered his promise
to his mother, and so was torn between two duties. Suddenly it occurred to him to wonder why he was
obviously invisible to his friends, though he could himself hear and see quite clearly. Without
understanding the detail of the matter, he saw that the circumstances of his presence were somehow
different, and he instinctively felt that even if he had been free to make the same effort as
before, it could not have been successful. So he turned his attention in another direction. He had
lately been studying what we should now call mesmerism, and so it came naturally to him to turn to
account his newly acquired knowledge. He exerted all his strength to impress upon the mind of the
girl the fact of his presence, and in a few moments he saw that he was succeeding. She started,
turned towards him, and peered earnestly into the shadows in the corner where he stood. He
redoubled his efforts, throwing his whole soul into his fiery glance and directly afterwards she
uttered a loud cry: "Mother, he is here! Do you not see him?" She rushed towards him, but her
outstretched arms passed trough him, and she cried: "He is but a spectre indeed; I cannot touch him;
alas, he must be dead!" With all the strength he impressed upon her the reply: "Not dead, but living!
Within a year I shall come to claim you." |
| Она услышала, поняла и пылко повторила его слова своей маме. Затем он обратил поток своей воли на
её мать и на мгновение она его тоже увидела; но тут напряжение оказалось слишком велико для него и
он исчез. Однако он оставался достаточно долго, чтобы видеть как они обняли друг друга, вытирая
слёзы радости, и слышать как они обсуждают его благородное появление и говорят, что он более чем
выполнил обещание данное в детстве. Тогда он вернулся в своё тело, очнулся в крайнем возбуждении
и с твёрдой решимостью, и с рассветом отправился к маме и папе, рассказав о том, что видел и слышал.
Он согласились с ним, что судьба себя показала и воля солнечного бога ясно проявила себя в этом
вопросе. На одном из больших религиозных праздников его отец публично заявил, что эти события с его
сыном являются великодушным указанием на интерес божества в своих поклонниках, и отправил его а
долгое путешествие с снаряжением соответвующим его рангу. | And she heard and understood, and eagerly repeated his words to her mother. Then he turned the
current of his will upon the mother, and for a moment she saw him too; then the strain told upon
him, and he vanished from their sight. But he was still able to watch long enough to see them fall
into each other's arms, weeping tears of joy, and to hear them speak of his noble appearance, and
say that he had more than fulfilled the promise of his boyhood. Then he returned to his body, woke
up in great excitement and high resolve, and as soon as it was light went to his father and mother
and told them what he had seen and heard. They agreed with him that his destiny was manifest, and
that the will of the Sun-God had clearly declared itself in this matter. Indeed, his father
publicly related the circumstances at one of the great religious gatherings as a gracious
indication of the interest of the Deity in his worshippers, and he sent his son upon his long
journey with an equipment worthy of his rank. |
| Нам кажется очевидным, что во время первого визита в Маноа ещё маленьким мальчиком, он был вначале
в своём астральном теле обычным способом и, возможно, материализовался, притянув к себе то, что
нужно из окружающего эфира. Возможно, что его желание оказалось достаточно сильно, чтобы сделать
это, или ему мог оказать помошь некий странник или даже один из Великих, который наблюдал за его
борьбой. Тот факт, что очнувшись его одежды были мокрыми, наверно указывает на то, что он забрал
материю из своего эфирного двойника, однако нам не известен другой случай столь быстрого действия
на таком расстоянии. Во втором случае понятно, что он унёс с собой много материи из своего эфирного
тела, чем навредил ему и потому был вынужден несколько недель восстанавливаться. Это позволило ему
поддерживать материализацию гораздо дольше обычного, есть, пить и ясно повторять сказанные ему слова.
Во время третьего визита он вообще не материализовался, а месмеризовал мать и дочь, чтобы те поверили
будто они его видят. | It seems evident that on his first visit to Manoa as a little boy, he was at first in his astral
body in the usual way, and probably materialised himself by drawing himself what was needed from
the surrounding ether; it may be that his intense desire to help was sufficient to enable him to
perform that feat, or it may be that he was specially assisted by some passer-by, or some Great One
who was watching his struggle. The fact that when he awoke his physical garments were wet, seems to
suggest that he borrowed matter from his own etheric double; yet we have no instance of such rapid
action at such a distance. On the second occasion it is clear that he tore away much of the matter
of his own etheric double, and thereby injured himself so that it took him weeks to recover. This
however enabled him to maintain the materialisation for a much longer time than is usual, to eat
and drink, and to repeat clearly the words which were spoken to him. On his third visit he did not
materialise at all, but mesmerised the mother and daughter into into believing that they saw him. |
| С доступными в то время способами перемещения, у него ушёл почти год, чтобы добраться до города Маноа,
но когда он добрался то туда, он быстро нашёл путь к тому дому и к саду, который он столь хорошо знал.
У него было очень странное чувство от того, что он стоял там где раньше был только астрально.
Опросив соседей он узнал имя леди живущей в доме, так что он прямо попросил её. Когда его проводили
к ней, она его сразу узнала и встретила с иксренней радостью, воскликнув от удивления. Она сразу
же послала за своей дочкой и когда та зашла в комнату, она бросилась ему на руки с восторженным возгласом
триумфа и любви. Он сразу же оказался другом семьи или, скорее, её почетным членом. Ему не нужно
было тратить время на то, чтобы узнать удивительную историю их прошлых встреч. Всё совпало с его
воспоминаниями, с точностью до деталей. Естественно они сказали ему, как были шокированы его исчезновением
во время первого и второго визитов. Они никогда не сомневались, что он действительно существует,
хотя только дочь была непоколебимо уверена, что однажды встретит его во плоти. | With such methods of physical transit as were available, it took him almost a year to reach the
city of Manoa, but when he arrived he soon found his way to the house and garden which he knew so
well; and a very curious sensation it was to stand physically where before he had been only
astrally. Inquiry in the neighbourhood had obtained for him the name of the lady of the house, so
he boldly asked for her. When he was ushered into her presence, she recognised him immediately, and
welcomed him with profound joy and many exclamations of wonder. Her daughter was instantly sent
for, and when she entered the room she sprang into his arms with a glad cry of triumph and love. He
was at once on the footing of a friend of the family, or rather of an honoured member of it; and he
lost no time in inquiring about their side of the amazing story of their previous meetings. It
agreed exactly with his own recollection in every particular; but naturally they had also to tell
of the shock of stupefaction with which they had seen him vanish on his first and second visits.
They had never doubted that he was a real living man, though only the daughter had been unshakably
certain that she would one day meet him in the flesh. |
| В этот момент зашёл отец и ему представили Сурью. По правде говоря он впервые рассказал о том, кто
он такой и из какой страны пришёл, потому что раньше они были слишком заняты обсуждением его
прошлых появлений. Его рассказом о себе остались в высшей степени довольны, хотя его будущая тёща
стала очень серьёзной когда поняла как далеко от Маноа будет будущий дом её дочери. Сурья осторожно
объяснил, что в Ирландии нет так много роскоши как в Маноа и что они там живут, в основном, на
открытом воздухе. Но его любимая не обратила на всё это никакого внимания, потому что наконец то
нашла своего возлюбленного, который столько лет казался лишь фантазией, но при этом самым живым
образом в её сознании. Естественно её воображение заполнило многочисленные пробелы, которые
неизбежно были в её знании о нём, и она удивилась как во многих случаях угадала совершенно верно,
так что со временем они заметили, что её вела некая форма интуиции или ясновидения, когда она
позволила себе пофантазировать. | Presently the father came in, and Surya was introduced to him; indeed, it was then that for the
first time he really explained who he was, and from what country he came, for before they had all
been too busy discussing his previous appearances to do anything else than take him for granted.
His account of himself was accepted as eminently satisfactory, though his prospective mother in law
looked very sober when she understood how far away from Manoa her daughter's new home would be.
Surya was careful to explain that in Ireland there was less of luxury than in Manoa, and that their
life was lived chiefly in the open air; but of all this his lady-love recked less than nothing,
caring for naught else now that she had at last found the lover who for so many years had been to
her half-myth, and yet at the same time the most vivid fact in her consciousness. Naturally she had
filled up by her imagination the numerous gaps which inevitably existed in her knowledge of him;
and she was surprised to find in how many cases she had guessed exactly right, so that eventually
they began to see that some sort of clairvoyance or intuition had guided her when she thought she
was giving rein to her maiden fancies. |
| Вмешательство божественной силы было столь очевидно в их удивительной истории, что родителям даже
не пришло в голову возражать против того, чтобы их дочь отправилась в далёкую и неизвестную страну.
Однако они настояли на отсрочке и пришли к выводу, что свадьба должна случиться немедленно, но
молодожёнам следует остаться в старом доме невесты ещё на год, в надежде на то, что первенец будет
рождён под этой крышей. Сурья с этим одобрительно согласился и отправил одного из своих слуг в
Ирландию, донести до его мамы новости о благополучном прибытии, свадьбе и планах на будущее, а также
просьбу подготовиться через год встретить его невесту. Двенадцать месяцев прошли незаметно и ещё
до того как они подошли к концу, надежды старших оправдались и новорождённым оказался Электра. | There had been so manifestly an intervention of divine power in their wondrous story that it never
even occurred to the parents to object to the departure of their daughter to a far-away and unknown
country; but they did plead for some delay, and eventually it was decided that the marriage should
take place immediately, but that the newly-weded pair should reside in the bride's old home for a
year, especially in the hope that the first child might be born under that roof. Surya gladly
agreed to this, and despatched one of his suite to return to Ireland and bear to his mother news of
his safe arrival, his marriage and his plans, and ask her to be ready in a year's time to welcome
her daughter-in-law. The twelve months passed quickly, and before they were over the hopes of
elders were fulfilled, for a noble son was born-our old friend Electra. |
| Когда подошло время и прощальные речи были сказаны, молодая пара с новорождённым отправилась в путь
туда, где для невесты был полностью новый мир, однако её любовь была столь совершенна, что она
встретила это без тени беспокойства. Путешествие прошло благополучно и их приняли по королевски,
ибо счастливая пара действительно была королевской. Родители Сурьи рассказали романтическую историю
в которой очень заинтересовался сам король страны и пригласил их к себе. Они так и сделали и король
встретил их очень благосклонно, а также пригласил остаться у него подольше, но Сурья хотел забрать
жену домой как можно скорее, чтобы его мама могла о ней позаботиться. Вскоре у Электры появилась
маленькая сестричка Мицар, которую он так любил давным давно и которую он должен был любить не меньше
в этой новой для него жизни. | When the time came for farewells were said, and the young couple, with their new born baby, started
on their way into what was to all intents and purposes a new world to the bride; yet so perfect was
her love that she faced it without a qualm. The journey was prosperous, and a right royal welcome
was accorded to the happy pair literally royal, for Surya's parents had told the romantic story,
and the King of the country had been greatly interested in it, and invited the travellers to pay
him a visit. This was done, and he received them with every mark of favour, and would have had them
stay long at his court; but Surya wished to get his wife home again quickly, to put her under the
care of his mother. Soon Electra had a little sister Mizar, whom he had loved so well long ages
ago, whom he was to love no less in the life now before him. |
| Таким образом мы видим как арийская кровь была добавлена в семью верхновного жреца. Позже они продолжили
смешиваться с королевской кровью своей страны, благодаря королю, который покровительствовал тем, кто
располагал, по его мнению, благосклонностью божества. Он сделал отношения с ними ближе: его страший
сын со временем женился на Мицар, а две его дочки вышли замуж за двух сыновей Сурьи, Электра женился
на Брихат, а Рама — на Вулкане. У Электры и Брихат родились три сына и четыре дочери, старшим среди
которых оказался Алкион и, таким образом, был рождён как наследник должности верхновного жреца, а также
имел все преимущества близких отношений с семьёй правящего монарха. Работа священства была очень
интересной, потому что включала не только религиозное обучение народа, но и образование детей.
Все дети королевства учились читать и писать причудливым закгруглённым письмом, однако едва ли кто то
кроме жрецов много пользовался солнцем, которому они поклонялись как источнику всей жизни и как
символу или проявлению божества. Каждый день на рассвете и на закате для него пели гимны, а в определённое
время года проводились особые празднования в его честь. | Thus it will be seen that Aryan blood was introduced into the family of Chief Priest; and they
further intermingled with the royal blood of their own country, for the King continued his
friendship to wards those whom he felt to be favoured of the Deity. He drew them into closer
relations with him; his eldest son in due course married Mizar, while two of his daughters wedded
sons of Surya, Electra himself taking to wife Brihat, and Rama espousing Vulcan. Electra and Brihat
had three sons and four daughters, and the eldest of their family was our Alcyone, who was thus
born directly into the succession to the position of High Priest, and had furthermore the advantage
of a close alliance with the family of the reigning monarch. The work of the priesthood was very
interesting, for it comprised not only the religious teaching of the people but the education of
the children. All children in the kingdom learnt to read and write a curious rounded script, but
hardly any of them except the Priests made much use of the sun, which they worshipped as the source
of all life and the symbol or manifestation of the Deity. Daily hymns were chanted to him at
sunrise and sunset, and at certain seasons of the year special festivals were celebrated in his
honour. |
| Электра был мудрым отцом и сумел добиться полного доверия своего сына, так что они всегда были
счастливы вместе. Алкион был большим любимчиком своего дедушки Сурьи и бабушки Дхрувы и больше всего
он любил сидеть у ног последней и слушать её удивительные рассказы о городе в котором родился его
отец: о его просторных улицах и поразительных зданиях, а особенно о восхитительной красоте и
спокойствии могучих храмов, построенных кто знает сколько лет назад, руками гигантов и богоподобных
людей древности на мистическом белом острове. | Electra was a wise father, and contrived to retain the full confidence of his little boy, so that
they were always very happy together. Alcyone was a great favourite also with his grandfather Surya
and his grandmother Dhruva, and he loved nothing better than to sit at the feet of the latter while
she told him wonderful stories of the city where his father was born, of its wide streets and its
magnificent buildings, and above all of the marvellous beauty and serenity of the mighty Temples,
built who knows how long ago by the hands of giants and godlike men of the old upon the mysterious
White Island. |
| "Дедушка, почему у нас нет таких храмов?" спросил он Сурью однажды. И великий жрец ответил: "Мой
мальчик, у каждой расы свои обычаи и свои способы поклонения богу и до тех пор пока они его признают,
не так уж важно как они это делают. У нас нет храмов потому что наши праотцы учили нас, что бог повсюду
и нет нужды выделять одно время или одно место среди остальных для поклонения ему, потому что наша
любовь к нему должна быть в наших сердцах, чтобы каждый лес, каждое поле и каждый дом был для нас
храмом для службы ему, а каждый день — священным днём в его честь. Мы считаем, что деревья и небо
созданные им превосходят всё сделанное человеком и потому мы делаем их колоннами и крышей нашего
храма. По той же причине у нас так мало церемоний: мы считаем, что вся наша жизнь должна быть одной
долгой церемонией служения ему. Ты не помнишь как вскоре после рождения тебя отнесли на гору на рассвете
к большому алтарному камню возле вершины и положили на него ждать утреннего поцелуя нашего господа
солнца, и как с первым лучом солнца упавшего на тебя, я благословил тебя во имя него и предложил ему
в качестве жертвы жизнь полную преданности в его честь и твоё тело как канал для его любви. И если ты
захочешь, позже будет ещё одна церемония которая посвятит тебя в в ещё более полную службу, когда ты
станешь священником как я и как твой отец." | "Why have we no such temples here, grandfather?" he asked Surya one day. And the great Priest
answered: "My boy, each race has its own customs, and its own ways of
worshipping God; and so long as they acknowledge Him, it matters but little how. We have no temples
because our forefathers have taught us that our God is everywhere, and that we need not set apart
one time or one place more than another in which to serve Him, because our love to Him should be
always in our hearts, so that every grove or field or house is to us a temple of His service, and
every day a holy day upon which to do Him honour. We think that the trees and the sky which He has
made are grander than any human work, and so we make them the pillars and the roof of our temple.
For the same reason we have few ceremonies, because we think that our whole life should be one long
ceremony of devotion to His service. You do not remember how, soon after you were born, you were
carried up the hill in the early dawn to the great alter-stone near the summit, and laid upon it to
await the morning kiss of our Lord the Sun, and how, as the first glad beam of rosy light fell upon
you, I blessed you in His name and offered to Him as a sacrifice the life long devotion of your
strength to His service, and of your body as a channel for His love. And if you so choose, later on
there will be yet another ceremony which will dedicate you in a new sense to a still fuller service,
when you become a Priest like me and like your father." |
| Алкиона устроил ответ, но тем не менее он решил, что как только он достаточно повзрослеет, он
отправится в далёкую центральную Азию и посетит великий город с которым столь странным образом связана
его судьба. Он так и сделал, взяв с собой подарки от короля Ирландии Марса для императора Маноа,
и провёл два года в городе, который он помог построить много столетий назад. Может быть из за этого,
а может быть из за того, что он слышал так много рассказов о нём, он чувствовал, что здесь нет
ничего странного, а наоборот, он чувствовал себя как дома. Его прабабушка всё ещё была жива и была
рада его видеть, а также показать пруд в котором его дед спас его бабушку, комнату в которой родился
его отец и другие подобные события которые пожилые люди любят вспоминать. Она была с ним очень
любезна и нагрузила его очень дорогими подарками, так что после двухлетнего пребывания в Маноа он
вернулся домой гораздо более богатым человеком чем когда оттуда уходил. Когда он оказался дома, у
него было что рассказать своей бабушке Дхруве о той стране, откуда сорок лет назад она ушла из за
любви, но никогда с тех пор её не забывала. | Alcyone was satisfied; but he nevertheless resolved that as soon as he grew old enough he would
travel to far-away Central Asia, and visit the great city with which his fate seemed so strangely
linked. This resolve he duly carried out, for he made that journey, bearing gifts from King Mars of
Ireland to the Emperor of Manoa, and he spent two years in the city which long centuries before he
had helped so much in building. Perhaps it was this latter fact, or perhaps it was only the many
stories which he had heard about it, which caused him to feel that nothing there was strange to
him, but that he was as much at home as upon his own hill-sides. His great grandmother was still
alive, and delighted to see him, and to show him the tank from which his grandfather saved his
grandmother, the room in which his father was born, and all such mementoes of earlier days as very
old people delight in. She was much pleased with him, and heaped upon him presents of great value,
so that he returned home after two year's stay in Manoa a far richer man than he had been on his
arrival. When he reached home, it was he who had tales to tell to his grandmother Dhruva tales of
the country which forty years before she had left for the sake of love, yet had never forgotten
even for a day. |
| Вскоре после возвращения он женился на своей кузине Меркурии, в которую он был влюблён с самого её
рождения, или, как минимум, с того дня, когда его, ещё маленького мальчика, взяла с собой на гору
мама, чтобы тот увидел церемонию рукоположения дочки его дядей Рамой. Немного времени спустя
последовало его рукоположение и посвящение во все мистерии священства — очень важного события,
память о котором была с ним всю оставшуюся жизнь. Там, как и всегда, стоял огромный доисторический
камень-алтарь возле вершины горы, которую их повторяющиеся церемонии сделали священной, а момент был
выбран, как и раньше, на рассвете когда первый луч солнца касался головы кандидата, украшенной
розами и лилиями, чтобы сразу изобразить любовь к богу, которую он должен проповедовать, и чистоту
жизни, которую он должен вести. Церемонию проводил его дед Сурья и во время неё он обратился с такой
проповедью: | Soon after his return he married his cousin Mercury, with whom he had been in love ever since her
birth, or at least since the day when, himself a tiny boy, he had been taken up the hill by his
mother to see the consecration of the infant daughter of his uncle Rama. Not long after this came
the ceremony of his own consecration and initiation into the full mysteries of the priesthood an
occasion of deep import, the memory of which abode with him throughout the rest of his life. The
scene was, as ever, the great prehistoric alter-stone near the summit of the mountain which their
repeated ceremonies had made so sacred; and the moment was, as before, the falling of the first
sunbeam of a new day upon the brow of the candidate, crowned with roses and lilies, to typify at
the same time the love of God which he must preach, and the purity of the life which he must lead.
The ceremony was performed by his grandfather Surya, and in the course of it he delivered the
following exhortation: |
| "Это важное событие в твоей жизни — возможно самое важное в этой жизни, ибо оно допускает тебя в братство
тех, кто должен поддерживать огонь любви в сердцах людей и показывать им сияющий свет хороших
поступков. Смотри, никогда не колебайся выполняя этот долг и достойно применяй силу, которую я доверю
тебе в этот день. Всегда помни, что эта жизнь лишь одна из многих — она лишь одна ступень на огромной
лестнице, ведущей к входу в храм нашего господа солнца. Когда все эти ступени наконец пройдены,
ты войдёшь в великолепную дверь и восхитительная судьба откроется перед тобой. Ты будешь помошником
слуг бога, чтобы помогать тем на пути к нему и вести их стопы на путь мира и счастья." | "This is an important occasion in your life perhaps the most important in this life, because it
admits you to the brotherhood of those whose duty it is to keep alight the fire of devotion in the
hearts of the people, and to hold up before them the shining light of a good example. See to it
that you never falter in these duties, that you exercise worthily the power which I have this day
entrusted to you. Remember always that this life is but one of many lives one step on a vast
staircase, leading up to the portal of the Temple of our Lord the Sun. When at last all the steps
are trodden, when you shall enter the glorious portal, a splendid destiny lies before you. Servants
of the servants of God shall you be, to help them on their way to Him, to guide their feet into the
path of peace and happiness." |
| "Но для вступления на такую должность подготовка трудна. Многие жизни в прошлом ты прожил среди нас,
среди королей и принцов земли, которые и есть твоя духовная семья, чтобы их дух мог проникнуть в тебя,
чтобы ты мог стать един с ними сердцем и разумом. Ещё несколько жизней это продолжится, но в конце
должно быть время испытаний, жизней в которых ты будешь стоять один и вдалеке от нас, жизней среди
простых людей и тех, кто не столь продвинулся вперёд, ибо лишь так могут быть отданы оставшиеся
долги, лишь так можно развить глубочайшую симпатию, лишь так можно получить силу, которой принц жизни
и смерти сможет излить свою жизнь в последнем самопожертвовании ради спасения и благословения мира.
Вечно сияет наш господ солнца. Держи впредь ум свой сосредоточенным на нём и учись видеть его сквозь
темнейшие земные тучи, чтобы его отражение в тебе было впредь непоколебимо, чтобы в тебе его люди
могли найти всегда открытые двери через которые они смогут достичь его стоп, чтобы через тебя они могли
спастись от своих грехов, горя и невежества, чтобы через тебя ручейки их жизней могли достичь его
безбрежного моря — океана вечного счастья, которое и есть жизнь бога." | "But for an office so magnificent the preparation is arduous. For many lives in the past you have
lived among us, among the Kings and Priests of the earth who are your true spiritual kin, in order
that their spirit might permeate you, that you might become one in the heart and mind with them;
for a few lives yet you will do this, but before the end there must be times of trial, lives in
which you stand alone and away from us, lives spent in lower walks of life and among those who are
less evolved; for only so can final debts be paid, only so can uttermost sympathy be developed,
only so can be gained the power which enables a Prince of Life and Death to pour out his own life
in final self-sacrifice for the saving and the blessing of the world. For ever shines our Lord the
Sun; keep your mind ever fixed on Him, and learn to see Him through the darkest earth born clouds,
so that His reflection in you may be ever steadfast, and in you His people may find an ever-open
gate through they may reach His feet; so that through you they may be saved from their sin and
sorrow and ignorance, through you the little streamlets of their lives may reach at last the
shoreless sea of His infinity, the ocean of eternal bliss which is the life of God." |
| У Алкиона и Меркурия было девять детей: все они были теми, кого мы много раз встречали раньше.
Первенцем была Сириус — в этот раз дочкой, а старшим был Корона. Со временем Сурья ушёл и пост
верховного жреца занял Электра. Примерно в то же время умер Марс и его сменил Вирэй, таким образом
сделав Мицар — тётю Алкиона — королевой. Теперь, когда наш герой должен был следующим занять место верховного
жреца, он часто помогал отцу и считался вторым после него по силе и значимости. Резиденция верховного жреца
была не в столице, так что гражданский и религиозный центры были в разных местах примерно как в
Англии, где Кентербери это то место где находится глава церкви, в то время как Лондон является
столицей страны. Тем не менее между двумя центрами не было даже намёка на соперничество, так как
у каждого был свой круг интересов которые не мешали друг другу. | Alcyone and Mercury had nine children all of them characters whom we have met many times before.
His first was Sirius a daughter this time; but his eldest son was Corona. In due time Surya passed
away, and Electra became the Chief Priest; and at about the same period Mars also died, and Viraj
succeeded to the throne, thus making Alcyone's aunt Mizar queen of the country. Now that our hero
was next in succession to the office of High Priest, he frequently acted for his father, and ranked
next to him in power and importance. The residence of the Chief Priest was not at the capital, so
the civil and religious centre of the country were not the same much as, in England, Canterbury is
really the seat of the ecclesiastical head of the Church, though London is the capital of the
country. There was, however, no suggestion of rivalry between the two powers, as each had its own
sphere, with which the other did not interfere. |
| То место где в те времена стояла столица сейчас уже не найти, потому что оно скрылось под морем во
время тех событий когда произошло погружение Посейдониса, однако гора, на которой Сурья был посвящён,
по прежнему существует и сейчас называется Slievenamon в Типперэри [Южный Типперэри, Ирландия].
Жрецы Солнца были очень сведущи в магии и были хорошо знакомы с разнообразными духами природы, как и
с высшими ангелами, и именно Сурья сделал гору священной, какой она и остаётся по сей день. Всё было
сделано жрецами Туата Де Дананн, незадолго до гойдельского завоевания, однако именно Сурья заложил
основы великого плана, потому что он первый воспринял идею создать в стране несколько центров
через которые будет излучаться сила. Электра и Алкион знали об этом плане и каждый по очереди принимал
участие в магнетизации и передавал эта традицию своим последователям. | The spot where the capital city stood in those days is not now identifiable, for it has been
whelmed beneath the sea in the changes which took place at the same time of the sinking of
Poseidonis; but the mountain where Surya officiated still remains, and is now known as
Slieve-la-mon, in Tipperary. The Priests of the Sun knew much of magic, and were well acquainted
with the various orders of the nature-spirits, as well as the greater Angels; and it was Surya
himself who first gave to Slieve-la-mon the sacred character which it bears even to the present
day. The arrangements as they exist there now were made by the Priests of the Tuatha-de-danaan just
before the Milesian conquest; but it is to Surya that the inception of the great scheme is due, for
he first conceived the idea of establishing in the country a number of centres from and through
which power might be radiated. Electra and Alcyone understood these plans and each in his turn
carried on the magnetisation, and handed on the tradition to his successors. |
| Жизнь в те времена текла весьма неторопливо. На земле было много места для всех и у каждого было
много свободного времени, так что жрецы часто забирались на гору и садились возле алтаря помедитировать.
Обычный народ туда редко забирался, хотя изредка, когда кто нибудь сталкивался с проблемой или с
трудной задачей требующей решения, он садился в этом священном месте и ждал вдохновления, принимая то,
что приходит на ум в таких случаях как ответ, подсказанный духами защищающими то место. Этот обычай
особенно хорошо характеризует тот народ. Вся их жизнь была проникнута знанием о том, что совсем рядом с ними
был другой невидимый мир, хотя и требующий его учитывать при каждом слове и действии. На самом деле этот
мир едва ли считали невидимым — так часто он проявлял себя на физическом плане. | The life of the times was spacious and leisurely, for there was plenty of room in the land and
every one had plenty of time, and so it often happened that such Priests as felt so disposed
climbed the hill and sat in meditation near the altar-stone. The common folk came there but rarely,
though sometimes one who had some trouble, or some difficult problem to solve, would sit alone in
that sacred spot and wait for an inspiration, taking what came into his mind on such an occasion as
the response of an oracle, as suggested by the guardian spirits of the place. This custom is
eminently characteristic of the whole attitude of these people. Their entire life was permeated
with the knowledge that close around them and in intimate relations with them was another world,
unseen, yet ever present and always to be taken into account in every word and action. Indeed, that
world was hardly regarded as unseen, so frequently did some token of its presence obtruded itself
upon the physical senses. |
| Считали, что мёртвые не исчезают, а присутствуют в несколько иной форме: тогда хорошо понимали, что
многие из них оставались вовлечены в мирские дела: в течении некоторого времени очень интересовались
здоровьем своих друзей, успехами в сборе урожая, состоянием лошадей и крупного рогатого скота. Живущие
не боялись мёртвых, а смотрели на них с определённым почтением как на обладавших дополнительными силами
и имеющих возможность смотреть на мир шире. Иногда люди вызывали умерших, но это считалось опасным
и эгоистичным поступком который не одобряли жрецы, ибо те учили, что когда мёртвый хочет говорить,
он сам попытается это сделать, но если он не хочет, то со стороны живущих навязывать ему мелкие земные
заботы — самонадеянно и глупо. В любом случае, разного рода проявления умерших были совсем не редки
и, поскольку вся раса была исключительно психична, многие постоянно получали сообщения по поводу
желаний умерших, которые почти всегда претворялись в жизнь. | The dead were not treated as absent, but as present in a slightly different way; it was fully
recognised that many of them remained very closely in touch with mundane affairs, and were for some
time after death deeply interested in the health of their friends, the progress of their crops, the
well-being of their horses and cattle. The living did not fear the dead, but regarded them with a
certain reverence as possessing new powers and having in some respects a wider outlook. Sometimes
people invoked a departed relation, but it was considered a dangerous and selfish act, and was
discouraged by the Priests, who taught that when the dead could speak, they would try to do so, and
that when they did not, it was rash and presumptuous of the living to thrust petty earthly concerns
upon them. Nevertheless, manifestations of some sort from the departed were by no means uncommon;
and , as the race was on the whole distinctly psychic, there were many who constantly received
strong impressions as to the wishes of the dead, and these were almost invariably carried out. |
| Существование ангелов и природных духов было общепризнанным и для большинства людей это знание было
получено непосредственно, так как они часто видели этих существ и вели записи о всевозможных
случаях в которые те были вовлечены. Я упомянул, что хотя каждый умел читать и писать, мало кто
применял эти знания. Во многом это восполнялось историями, которые рассказывались столь искусно, что
в современных условиях мы не можем себе это представить, потому что у них это было не только обычаем,
но и наукой. Они не собирались на балы или на официальные
приёмы в саду [Встреча множества людей в саду на открытом воздухе. Такая встреча носит более официальный
характер чем пикник.]; вместо этого у них было то, что мы можем назвать оргиями посвящёнными
рассказыванию историй. Каждую ночь соседи где нибудь собирались вместе, обычно приглашая окрестные
дома, садились возле огня и начинали рассказывать или слушать. У них было огромное количество легенд
и воображаемая история, главным образом состоящая из подвигов великих героев, а также много разнообразных
свидетельств вмешательства ангелов или эльфов. Все эти сказки были общепризнаны и согласно традиции
их полагалось рассказывать; уход во время таких рассказов не поощрялся, а те кто знал больше всего
таких сказок и был известен как хороший рассказчик, мог быть уверен, что его с восторгом примут где
угодно. Помимо классических рассказов постоянно появлялись новые, посвящённые современным событиям;
они некоторое время пребывали в моде и затем либо забывались, либо занимали своё место среди общепризнанных
рассказов. | The existence of Angels and nature-spirits was universally accepted indeed, to most of the people
it was a matter of first-hand knowledge, for such beings were often seen, and all sorts of strange
adventures with them were on record. I have mentioned that though every one knew how to read and
write, but little use was made of these accomplishments. To a large extent their place was taken by
story-telling, which was elaborated to a degree of which under modern conditions we have no
conception elaborated until it became both a custom and a science. They had no such things as balls
or garden-parties, but instead of them they had what can only be described as orgies of
story-telling. The neighbours met somewhere or other for this purpose every night, usually taking
the houses of the district in turn, and the party settled down round the fire and composed
themselves to listen or to narrate. There was a vast store of legend and of supposed history mainly
the personal adventures of certain great heroes and another huge department of accounts of angelic
or fairy intervention; all these were recognised and accepted tales, which had to be told according
to tradition, from which no departures would be tolerated, and the persons who knew most of these,
and had a reputation for reciting them dramatically, were sure of an enthusiastic reception
anywhere. Besides these classics, there were constantly new narrations of present-day adventures
and happenings stories which had their vogue, and then either died out and were forgotten or took
their place among the received body of such romances. |
| Алкион тоже сталкивался с подобными вещами, не раз будучи свидетелем пируэтов фей, но самая главная
семейная история связанная с феями была о его младшей дочери Яджне, которая посетила что то вроде
подземного мира. Когда ей было семь лет, однажды она пропала и хотя растерянные члены семьи искали её
по всей горе, они не смогли ничего найти. Дикие звери, хотя и были редки, всё ещё бывали в их краях,
и первое подозрение было в том, что она оказалась их жертвой. Но у этой теории не было ни одного
подтверждения, да и подобные создания уже много лет как не появлялись в окрестностях, так что теорию
отбросили и поползли слухи, что девочку забрали феи, так как она была удивительно красивым ребёнком
и люди уже знали, что духи природы раньше приставали к таким детям и даже забирали их с собой. Её
отец сразу же привлёк определённые заклинания с которыми был знаком и вскоре получил подтверждение
своей догадки, как и обещание того, что её ему вернут невредимую, если он поищет её в лощине указанной
его осведомителем. Он незамедлительно отправился к указанному месту и нашёл девочку спящей под деревом. | Alcyone himself had some experiences of that kind, having seen the fairies at their gambols more
than once; but the great fairy story of the family was a visit paid to some sort of underworld by
his youngest daughter Yajna. When the child was about seven years old she disappeared one day, and
though the distracted family searched the whole hill they could find no trace of her. Wild beasts,
though rare, had not been entirely eliminated , and the first fear was that she had fallen a victim
to some of them. But there was no evidence for this theory, and no such creatures had been seen in
the neighborhood for years , so presently suspicion took another turn, and it began to be whispered
that perhaps the fairies had taken her, as she was an especially beautiful child, and it was known
that in the past such children had been coveted and captured by nature spirits. Her father
immediately employed certain arts of conjuration with which he was acquainted, and soon obtained
confirmation of this surmise, and a promise that his daughter should be restored to him unharmed if
he would seek her in a dell which was indicated by his informant. He promptly repaired to the
appointed place, and found the little girl asleep under a tree. |
| Проснувшись, она рассказала удивительную историю. Блуждая по горе недалеко от дома, она оказалась у
небольшой дыры на склоне которую она раньше никогда не видела, и эта дыра вела в пещеру. Она не
решалась идти дальше из за темноты, но пока она стояла в раздумьях, оттуда вышел симпатичный мальчик
и с глубоким поклоном пригласил её войти. Она была польщена тем почтением с которым он к ней обратился
и спросила его кто он такой и где живёт. Он ответил, что пещера была входом в его дом и, что он с
удовольствием покажет ей великолепные сады которые совсем недалеко от входа. Она засомневалась, но
любопытство взяло верх и доверчиво дав мальчику взять себя за руку, он пошла за ним в темноту.
Судя по всему он хорошо всё видел и уверенно вёл ей за собой. Через несколько минут они повернули за
угол и неожиданно оказались в зале столь огромном, что казалось, будто они вновь под открытым небом. Яджна
не помнила было ли видно небо, но ей показалось тогда, что там был приятный тёплый свет напоминающий
солнечный. Кажется они стояли посреди сада полного прекрасных цветов и деревьев, однако все эти цветы
и деревья не были в точности похожи ни на что виденное ею раньше. Мальчик повёл её через сад и привёл
к группе детей которые играли в какую ту игру, к которой они и присоединились. Тем не менее она не
могла объяснить, что это была за игра, потому что она была не похожа ни на одну игру известную на
земле. Счастливые дети играли и танцевали часами без малейших признаков усталости, и чередовали игры
с прогулками по саду взявшись за руки и с прыжками в кристально чистое озеро, разбрызгивая вокруг
восхитительно тёплую воду. Яджна была безумно счастлива и от всей души желала, чтобы её братья и сёстры
могли разделись с ней веселье. Она спросила своего мальчика, может ли она прийти туда снова и взять
их с собой. Он весело рассмеялся и сказал, что с радостью примет их всех если они смогут найти дорогу
в место, которое он назвал замысловатым выражением, которое Яджна не поняла, но больше не переспрашивала,
дабы не показаться грубой. Но посреди этих развлечений, в её ум пробралась тоска по маме, что
несомненно было результатом тревожных мыслей Меркурия во время поисков. | When aroused, she told a strange tale. When wandering on hill, quite near her own home, she had
come upon a little hollow in the hillside which she had never seen before, and had found in it the
entrance to a cave. She had hesitated whether to go farther, because of the darkness; but while she
stood looking a handsome boy came out of the cave, and with a deep bow invited her to enter. She
was flattered by the deference with which he seemed to regard her, and asked him who he was, and
where he lived. He replied that the cave was the entrance to his home, and that he would gladly
show her the beautiful gardens which were but a little way within. She wondered much, but curiosity
triumphed, and she put her hand trustingly in that of her guide, and let him lead her into the
darkness. He seemed to be able to see quite well, and led her unhesitatingly forward; and after
walking for a few minutes they came, quite suddenly and round a corner, upon a hall so vast that it
was as though they were again in the open air. Yajna had no recollection of seeing the sky, but had
the impression of a pleasant warm light like sunlight. They seemed to be in a garden, full of the
loveliest flowers and trees, yet none of the flowers o trees were exactly like any which she had
ever seen before. The boy led her forward through the garden, and presently they came upon a number
of other children, who seemed to be playing some sort of a game, in which both she and her guide
joined; but she was never able to explain quite what the game was, except that it was not like any
played on earth. The merry party played and danced for hours without the slightest feeling of
fatigue, and varied their proceedings by wandering hand in hand among the gorgeous vegetation, and
on one occasion plunging into a crystal lake and splashing about in deliciously warm water. Yajna
was deliriously happy, and earnestly wished that her brothers and sisters and friends could share
her enjoyment; indeed she asked her boy friend whether she might come again and bring them all with
her. He laughed joyously, and said that they would be heartily welcome if they could find the way a
cryptic utterance which Yajna did not understand, but she asked no more, lest she should seem rude
. Nevertheless, in the midst of all her play curious little twinges of longing for her mother
obtruded themselves into her mind doubtless the result of the anxious thoughts of Mercury while the
search was going on. |
| Внезапно к ним подошла из сада сияющая фигура к которой дети проявились особое почтение. фигура сказала
что то мальчику который привёл Яджну и затем быстро ушла назад. Мальчик позвал Яджну и сказал ей, что
папа её ищет и что он отведёт её к нему. Она сразу к нему подбежала и он повёл её из сада по
любопытной лестнице, идущей от корней огромного дерева в привычный мир. Однако этот мир показался ей
необычно скучным и даже солнечный свет казался бледным после золотого света пещеры. Мальчик сказал
ей сесть на землю возле него и когда она села, он положил ей руки на плечи и пронзительно посмотрел
ей в глаза. Его взгляд был добр, но напорист и под ним она почувствовала, что засыпает. Её последним
воспоминанием было то, как он сделал шаг вперёд и поцеловал её сразу перед тем как она заснула,
после чего она ничего не помнила вплоть до момента когда её коснулся отец, чем пробудил ото сна. | Suddenly there came to them through the garden a shining form to whom the playing children paid
great deference; he spoke earnestly to the boy who had befriended Yajna, and then passed rapidly
away. The boy called to Yajna, and told her that her father wanted her, and that he would take her
to him. She ran to him at once, and he led her away from the garden, and up a curious stairway,
which led them out among the roots of a great tree, and so into the old familiar world of daily
life. But somehow that world seemed strangely dull, and the very sunlight itself looked pale after
the golden light of the cave. The boy asked her to sit down beside him on the ground, and when she
did so, he put his hands upon her shoulders and looked long into her eyes. His gaze was kind though
compelling, and under it she found her sinking to sleep. Her last remembrance was that he stooped
forward and kissed her as she sank to rest, and after that she knew no more until her father's
touch awoke her. |
| Она много раз пыталась найти вход в пещеру или конец лестницы среди корней дерева, но так и не смогла
найти никаких следов ни того ни другого, хотя её отец и дядя Нага потратили много часов на поиски.
Она была глубоко поражена случившимся с ней и пыталась много раз ещё раз попасть в тот прекрасный
подземный мир, но безуспешно. | She made repeated efforts to find the entrance to the cave, and the head of the stairway which came
out among the roots of the tree, but could never come across the least trace of either, though she
and her father and her uncle Naga spent many hours in the search. She was much impressed by what
had happened to her, and tried again and again to get back into that beautiful underworld, but
without success. |
| Однажды Нага уселся в медитации на склоне в одиночестве и вскоре уснул под солнечными лучами. Когда
он проснулся, он увидел рядом с собой сияющего юношу, который по доброму на него смотрел. В тот момент
он каким то образом понял, что сияющая фигура перед ним это тот о ком говорила Яджна. Он спросил у
юноши так ли это и тот с улыбкой кивнул. Нага продолжил: "Моя маленькая племянница столь сильно
привязалась к мальчику который отвёл ей в сад, что она крайне расстроилась от того, что не может
увидеть его снова. Можно ли это организовать? Почему бы им не играть вместе как они играли в тот раз?" | One day Naga sat meditatively upon the hill-side alone, and presently fell asleep in the sunshine.
When he awoke he found standing near him a radiant young man who looked upon him benignantly; and
it was some-how impressed upon him that this was the shining form of which his niece Yajna had
spoken. He accosted the man, and asked if this were so, and the visitor smiled assent. Naga
continued: "My little niece was so strongly attracted to the boy who led her into the garden, and it
makes her sad not to see him again; cannot this be arranged? May they not play sometimes as they did
on that occasion?" |
| И юноша ответил: "Скажи ей, что как она любит того мальчика, так и он любит её, и искренне желает
её увидеть, и всё же им лучше не встречаться вновь, потому что они из разных миров и эти миры
не должны столь свободно пересекаться. Если она к нам придёт, она будет для вас потеряна. У неё
есть работа в вашем мире. Верь мне, что лучше всё оставить как есть. Мальчик будет её любить и
присматривать за ней невидимый. Смотри, я зову его." | The young man answered: "Tell her that just as she loves that boy, so does he love her, and desires
earnestly to see her; yet it is better that they should not meet, for they are of different worlds,
and it is not meant that these worlds should intermingle too freely. If she came to us she would be
lost to you; and she has work to do in your world. Believe me, things are best as they are. The boy
will continue to love her and watch over her unseen. See I will call him." |
| Через мгновение симпатичный мальчик стоял возле него. Нага протянул к нему руки и тот подошёл и
с серьёзным видом позволил себя обнять. Его взгляд был полон тоски, но он не произнёс ни слова. Нага
поцеловал его в лоб и сказал: "Прими это как приветствие от той, кто любит тебя." | In a moment a handsome boy stood beside him. Naga held out his arms to him, and he came forward and
gravely allowed him to embrace him; his look was full of longing, but he spoke no word. Naga kissed
him on the forehead, saying: "Take that as a greeting from her who loves you." |
| Через мгновенье обе фигуры исчезли и Нага попробовал убедить себя, что всё это было лишь сном. Но
всё же он знал достаточно, чтобы понять, что это не так; Алкион и Яджна поняли это слишком быстро
когда он рассказывал эту историю. Яджна часто мечтала о своём друге и часто получала неожиданную
и необъяснимую помощь в всяких разных детских трудностях, каждый раз считая это заботой её друга.
Она цепко держалась за память о нём и всегда говорила, что ей предначертано его найти и выйти за
него замуж. Но со временем он подросла и впечатления о том мальчике стёрлись. Она вышла замуж за Муни,
хотя и говорила, что сделала это лишь потому что он напоминал ей того мальчика больше чем кто либо
другой. | Then in a moment the figures were gone, and Naga tried to persuade himself that it had been but a
dream. Yet he well knew enough that it was something of the kind; and Alcyone and Yajna realised it
too as soon as he told them the story. Many times Yajna dreamed of her boy friend, and often
unexpected and inexplicable help was given to her in sundry childish difficulties; and she always
attributed such help to his watchfulness. She clung tenaciously to his memory, and always said as a
child that she meant to find him and marry him; but as she grew up the impression gradually wore
off, and she finally married Muni though she said that she did so only because he reminded her of
her fairy boy more than any one else. |
| Алкион дожил как обычно до преклонных лет, любимый и уважаемый тысячами тех кто его знал. | Alcyone lived as usual to a ripe old age, loved and reverenced by all the thousands who knew him. |
| |
| Это ещё одна королевская жизнь в Маноа которую Сурья упомянул в своём ирландском предсказании, которое
сыграло важную роль в развитии нашего героя. В этот раз он не был наследником короля, потому что его
отцом был Селена — брат короля. Однако он жил по в непосредственной близости от замка, а Геракл — старший сын монарха — был его лучшим другом. В этой жизни, как и в 11-ой, эти три мальчика опять
оказываются вместе, но поскольку в этот раз бывшие друзья Алкиона — Сатурн и Электра — оказались
в старшем поколении (Сатурн была мамой Алкиона, а Электра — его дядей), его приятелями в приключениях
в этот раз были кузины, Геракл и Нага. | Here we have another of those royal lives lived in Manoa referred to by Surya in his Irish Prophecy
which played so large a part in the development of our hero. He was not this time directly in the
line of succession to the throne, for his father was Selene, the brother of the King; but he lived
in the immediate neighbourhood of the palace, and Herakles, the eldest son of the monarch, was his
greatest friend. Indeed, we have in this life a triumvirate of boys always together, as in the
eleventh life; but as this time Alcyone's previous companions, Saturn and Electra, belonged to an
earlier generation (Saturn being Alcyone's mother and Electra his uncle) the comrades of his
adventures on this occasion were cousins, Herakles and Naga. |
| Будучи одного возраста, эти трое быстро стали неразлучны и их дружбу зацементировал интересный
случай произошедший когда тем исполнялось 12 лет. После длительной прогулки к горам они оказались
в одном из дальних пригородов Маноа и стали свидетелями неприятной сцены. Несколько хулиганов
развлекались с прохожим, который очевидно был иностранцем, выкрикивая оскорбления в его адрес и
даже кидаясь в него грязью. Жертвой был пожилой человек с монгольской внешностью, одетый в странный
заморский наряд и помогающий себе при ходьбе слоновой тростью с интересной резьбой. Он спешно
похрамывал вперёд, пытаясь не обращать внимания на грубость своих обидчиков, но когда один из них
толкнул другого в его сторону и почти сбил его с ног, он рассерженно обернулся и ударил того своим
посохом. На это хулиганы взяли в руки камни вместо грязи и один из них, ударив пожилого человека
камнем по голове, свалил того на землю, после чего на него навалилась вся толпа. | Happening to be of the same age, and being thrown a great deal together, these three very early
became inseparables, and their friendship was cemented by a curious incident which occurred when
they were about twelve years old. They were away in one of the outer suburbs of the city, having
returned from a long ramble towards the mountains, when they came on an unpleasant scene. A number
of rough boys and hobbledehoys of the lower classes were making fun of one who was obviously a
foreigner shouting insulting remarks after him, and even pelting him with mud. The victim was an
old man, somewhat Mongolian in appearance, dressed in a strange foreign garb, and assisting himself
as he walked by a curious carved ivory staff. He was hobbling along hurriedly, and trying to ignore
the rudeness of his assailants; but when one of the bigger louts pushed another against him and
almost threw him down, he turned upon them angrily and struck at them with his ivory staff. At this
the young ruffians took to throwing stones instead of mud; and one of these, striking the old man
on the head, felled him to the ground, and the crowd rushed in upon him. |
| Наши друзья поняли чем оборачивается дело будучи на некотором расстоянии от хулиганов: они сразу же
побежали к ним и оказались рядом как раз в момент когда прохожего окружили. Хотя некоторые из хулиганов
были гораздо больше и сильнее их, они немедленно прыгнули на тех и оттащили их от старика. Толпу
напугала неожиданность произошедшего, но быстро поняв что перед ними лишь три маленьких мальчика,
они начали на них надвигаться как будто сейчас на них нападут. Нащи друзтя втроём стояли вокруг
чужестранца, который теперь сидел и изумлённо смотрел на них. Тогда Геракл схватил слоновий посох,
направил его в сторону надвигающейся толпы и прокричал: "Я сын короля и я приказываю вам немедленно
убраться!" | Our boys had realised the condition of affairs when some distance away, and they at once started
running towards the scene of conflict, and it was just at this crisis that they arrived. Though
some of the roughs were much bigger and stronger than they, they atonce sprang upon them and tore
them away from the old man. The whole group was cowed by the suddenness of this unexpected assault,
but after a few moments seeing only three small boys, they turned upon them savagely and made as if
to attack them. Our three stood round the old man, who now sat up and looked about him in a dazed
sort of way; and Herakles seized the ivory staff, and held it out towards the menacing crowd,
shouting: "I am the son of the King, and I order you instantly to retire!" |
| Вполне возможно, что кто то из разбойников узнал его, потому что пошептавшись между собой они молча
разошлись, так что трое наших мальчиков смогли обратить внимание на пожилого странника которого они
только что спасли. Он бурно поблагодарил их за помощшь, сказав, что без них его бы серьёзно ранили
и может быть даже убили, и попросил их поверить ему, что не останется в долгу. Геракл сразу же
предложил тому отправиться в замок, чтобы высказать жалобу своему отцу, однако пожилой странник
поблагодарил его и завявил, что лучше отправиться в свой дом, оставив наказание разбойников на
усмотрение судьбы. | It is probable that some of the ruffians recognised him, for after a few hurried whispers they drew
back sullenly, and the little crowd gradually melted away, so that our three boys were able to turn
their attention to the elderly stranger whom they had rescued. He thanked them effusively for their
aid, saying that but for them he would have been seriously hurt and quite possibly killed, and he
begged them to believe that he would not show himself ungrateful. Herakles asked him to come at
once to the palace, saying that he would lay a complaint directly before his father, but the old
man thanked him and declared that he would rather go to his own home, and leave the punishment of
his assailants to fate. |
| "Тогда," сказал Геракл, "позволь нам хотя бы сопроводить тебя до дома, если ты не хочешь идти с нами
в замок, ибо те бандиты, возможно, всё ещё рыскают поблизости, а ты выглядишь весьма уставшим и слабым." | At least, then, said Herakles, let us accompany you to your home, if you will not come with us to
the palace; for perhaps these rascals may still be lurking in the neighbourhood, and at any rate
you seem to be weak and tired. |
| Старик, известный нам под псевдонимом Лакса, судя по всему был тронут проявленной к нему добротой
и позволил проводить себя без возражений. Алкион попросил его опереться рукой на своё плечо и
держаться за него пока они идут. Таким образом они прошли несколько улиц и оказались в городском
квартале где трое наших мальчиков ни разу не были: там оказалось непримечательное строение которое
старик назвал своим домом. Он попросил их оказать ему честь пройдя с ним в дом; те, переглянувшись,
приняли предложение, ибо были очень заинтригованы тем кем был этот старик, в особенности Нага,
который после разглядывания слонового посоха спросил что это такое, на что получил весьма мистический
ответ, что эта палка имеет гораздо большее значение чем кажется. Они были рады возможности зайти в дом
где они обнаружили, что его интерьер совсем не соответствовал весьма посредственному внешнему
виду. Комнаты оказались гораздо больше чем они думали, когда заходили внутрь, и вообщем было
ясно, что такое жилище принадлежало совсем не бедному человеку. Внутри дома было совсем немного
мебели, но она была на вид хорошего качества, хотя и очевидно, что иностранного производства. Там
былм портьеры мзумительной расцветки, а также много любопытных вещей висящих на стенах и лежащих
в разных местах. Старик заметил их явное любопытство и казалось был рад этому. | The old man ( who has previously been known to us as Laxa) seemed touched by the kindness offered
him, and allowed them to accompany him without further protest, Alcyone asking him to rest his hand
on his shoulder and lean upon him as he walked. In this order, then , they passed through several
streets, and at last came to a quarter of a city unknown to our three boys, and to a somewhat
mean-looking house in it which the old man said was his home. He asked them to honour him by coming
in, and glancing at one another, they accepted his offer, for they all felt considerable curiosity
with regard to him. Naga, especially, had been examining the curious ivory stick, and had asked him
a question about it, to which he gave a rather mysterious reply that it was of far greater
importance than it appeared to be. So they were glad of the opportunity of entering his house, and
they found that the inside by no means corresponded with the somewhat squalid outer appearance. The
rooms were much larger than they had expected from so poor an entrance, and it was evident that
this was by no means the abode of a poverty stricken person. There was not much in the way of
furniture, but what there was seemed good in quality, though evidently of foreign manufacture;
there were rich draperies of brilliant colouring, and many curiosities hanging on the walls and
lying about. The old man noticed their evident curiosity, and seemed gratified by it. |
| "Полагаю," сказал он, "вы не ожидали увидеть подобные комнаты в доме, который казался столь бедным." | I suppose, he said, you did not expect such rooms in a house which seem so poor. |
| Когда они согласились, он продолжил: "Я не так уж беден, поскольку нашёл возможность оказаться в
стране где людей моей расы презирают и часто унижают. Я могу вас уверить, что не проявлю неблагодарность
за ту доброту, что вы проявили ко мне и, возможно, моя признательность не окажется совсем бесполезной,
какой она может показаться на первый взгляд." | When they assented he continued: I am not quite so poor as I find it advised to appear in a country
where men of my race are despised and often ill-treated. I can assure you that you will find me not
ungrateful for the great kindness which you have shown me, and perhaps my gratitude may not be so
entirely worthless as at first sight it might seem to be. |
| Мальчики мало что поняли из его речи, но они увидели его намерение быть гостеприимным, а присущая
им вежливость заставила их обращаться с столь пожилым человеком с почтением. Они были очень заинтересованы
многочисленными любопытными предметами в комнате и Лакса казалось был рад показать многие из них,
а также рассказать про их назначения и свойства. Затем он стукнул по красиво выгравированному гонгу
и появился слуга которому он приказал принести еду. Мальчики сначала начали возражать, но старик
был столь настойчив, что они решили не рисковать оскорбить его чувства отказом, после чего отведали
небольших сладких пирожных с странным пряным привкусом, который им раньше не встречался. | The boys understood but little of the meaning of his talk, but they saw that he intended to be
friendly, and their native courtesy induced them to treat so old a man with deference. They were
much interested in many curiosities in the room, and Laxa seemed pleased to show in many of the
curiosities in the room, and Laxa seemed pleased to show them to them, and to explain their
character and use. Presently he struck upon a beautifully-chased gong, and a servant appeared, to
whom he gave orders to bring refreshment. The boys at first demurred, but the old man pressed food
upon them so insistently that they were afraid of hurting his feelings by refusing, and
consequently partook of some curious little sweet cakes with an odd spicy flavour quite new in
their experience. |
| некоторое время спустя он сказал: "Что я теперь могу сделать для вас, дабы доказать мою благодарность
за спасение моей жизни?" | After talking for some time, he said; Now what shall I do for you, to prove my gratitude to you for
saving my life? |
| Геракл возразил, сказав, что им не нужна награда за то, что бы сделал любой порядочный человек и
остальные мальчики выразили полное согласие с тем, что он сказал. | Herakles protested against this, saying that they desired no reward for doing what any gentleman
would have done, and other boys expressed full agreement with what he said. |
| "Ну хорошо," сказал Лакса, "раз уж вы так решили, я не буду обижать вас предложениями подарить какую
нибудь вещь, однако я подарю вам лучшее из того, что дать в моих силах. Несмотря на то, что я кажусь
бедным, я занимаю важную должность в влиятельном тайном сообществе в моей родной стране. Несмотря на
то, что вы столь молоды, а я так стар, вы заступились за меня и спасли, как будто вы были со мной
из одной расы и одной семьи. Поэтому, если вы не примете другого вознаграждения от меня, я приму
вас как братьев по моему сообществу и позвольте мне отметить, что хотя это может показаться несущественным
здесь, в Маноа, вы всё же обнаружите, что где бы вы не встретили человека моей расы, он будет
вашим слугой за то, что вы сделали сегодня, когда вы покажете ему знак который я вам дам." | Very well, then, said Laxa, since you put it in that way I will not insult you by the offer of
presents of any kind. Yet I will confer upon you the greatest benefit which it is in my power to
give. Poor as I appear, I hold high office in a powerful secret Society in my own land. Young as
you are, and old as I am, you have yet stood by me and succoured me as if you were of my own race
and family; therefore, as you will take no other reward from me, I will admit you as brothers of my
Society; and let me tell you that although you may think that a matter of but little importance
here in Manoa, you will find that wherever there is a man of my race he will be your servant
because of what you have done to-day, when you show him the sign that I shall give you. |
| Мальчики вновь переглянулись, размышляя о том, одобрили ли бы всё это их родители и правители, но
их снедало любопытство узнать больше об этом странном старике и тайном сообществе о котором он говорил,
и они считали, что по меньшей мере, они могут узнать что от них требуется, если от них вообще
что то требуется. Тогда Геракл несколько нерешительно обозначил свой согласие, а два других мальчика
оказались совсем не против последовать за ним. | The boys again glanced at one another, doubting whether these proceedings would meet the approval
of their parents and leaders; but they were devoured by curiosity to know more about this strange
old man and the secret Society of which he spoke, and they felt that at any rate they might as well
see what, if anything, it required of them. So Herakles somewhat hesitatingly signified his
consent, and the other two boys were quite ready to follow his lead. |
| Лакса рассказал, что давным давно его страну завоевала соседняя раса, завоевала при помощи предательства
столь вероломного, что любые дальнейшие дружественные отношения между двумя расами стали невозможны.
Он сказал, что за долгие столетия мира его народ забыл как воевать и что он не смог ничего противопоставить
иноземным правителям, однако они объединились в разнообразные тайные сообщества, благодаря чему
сумели себя сохранить и в некоторой степени удерживать тиранию иноземзев под контролем. Сейчас
иноземная династия оказалась под властью Маноа и всё стало лучше чем когда то, однако у империи Маноа
была традиция уважать правящий класс тех стран которые оказывались в её власти и по мере возможностей
поддерживать их у власти которая у них была раньше. Из за этого ненавидимая раса завоевателей до сих
пор сохраняла роль высшей касты и имела большое влияние, так что чувство вражды по прежнему оставалось,
хотя и прежняя ненависть несколько угасла. | Laxa then explained to him that long ago his country had been conquered by a neighbouring race
conquered finally by an act of treachery so gross that it made all really friendly relation between
the races impossible for ever. He said that his people had become unwarlike through centuries of
peace, and that they were unable to resist these foreign rulers; but they had banded themselves
together in various secret societies, and by means of these they contrived to maintain themselves,
and to keep the tyranny of the foreigners to some extent in check. Now that foreign dynasty had
come under the rule of Manoa, and matters were much better than they had been previously; but it
was the custom of the Empire of Manoa to recognise the ruling classes in the countries which came
under its control, and as far as possible to continue them in offices which they had previously
held. Consequently the hated conquering race still held their position as a sort of noble caste,
and much of the power was even yet in their hands; so there was still much ill feeling, though the
old hatred was to some extent dying down. |
| Таких тайных сообществ было несколько, сказал он, и их цели сильно различались. То сообщество к
которому он имел честь принадлежать было не из тех, что нашли прибежище в крайних мерах вроде
поджогах и убийствах; оно скорее было братством тех, кто поклялся помогать другим во время нужды
и защищать друг друга от агрессии. Он объяснил им, что хотя они и не жители его родины, они всегда
могут полагаться на помощь от любых его соотечественников когда бы они тех не встретили, и что если они
когда либо посетят его родину, они сразу же окажутся в роли друзей, а не странников, и смогут
войти во внутреннюю жизнь его народа так, как без подобного пропуска было бы совершенно невозможно.
Всё что он просил у них это дать клятву уважать и считать за брата того, что покажет им символ братства. | There were several of these secret societies, he said and they differed much in their aims; that to
which he himself had the honour to belong was not one of those which resorted to the extreme
measures of arson and assassination; it was rather a brotherhood all the members of which were
sworn to help one another in the case of need, and to defend one another against aggression. He
explained to them that as they were not citizens of his country it would mean to them only that
they were sure of help from any of his countrymen whenever they might meet them; and that if they
ever should in later life visit his native land it would at once put them on the footing of friends
instead of strangers, and enable them to enter into the inner life of the people in a way which
without such a passport would be entirely impossible. All that he asked of them was a pledge to
regard and to treat as brothers one who could show them the sign of the brotherhood. |
| Они легко согласились с этим и Лакса начал показывать им особый символ по которому они могли
бы узнать других членов братства если они им повстречаются. Он сказал им, что члены сообщества
носят этот знак в виде несмываемого оттиска на внутренней стороне руки чуть ниже подмышки и затем
спросил, желают ли они носить такой же знак. Радостно учуяв интересные перспективы, мальчики решительно
согласились, на что Лакса вновь ударил по своему гонгу и появившемуся слуге дал указания на странном
языке. Слуга в ответ принёс маленький аппарат который выглядел совсем как обыкновенный штамп, только
его рисунок образовывали маленькие иголки. Он попросил их обнажить руки и предупредил, что прикосновение
штапма будет коротким, но очень болезненным, однако это ощущение, сказал он, быстро пройдёт. Затем
он приступил к делу, надавив штампом на руки мальчиков в указанном месте, после чего намазал ранки
необычной мазью. | This they readily consented to do, and Laxa then proceeded to teach them a certain sign whereby
they might recognise other members whenever they encountered them. He told them also that all
members of this Society bore its seal, indelibly impressed upon the inside of their arm just below
the armpit, and he asked them whether they were willing to bear this sign. Joyously scenting an
unusual adventure, the boys eagerly agreed, and Laxa thereupon struck his gong again and when the
servant appeared, gave him some directions in a strange language. As a result of these the man
brought a little piece of apparatus which looked not at all unlike an ordinary seal, except that
the pattern on the seal was marked out by a number of tiny needle like points. He asked them to
bare their arms, and warned them that the imprint of the seal was for a few moments exceedingly
painful; but that feeling he said, would soon pass away. He then performed his little operation,
pressing the seal upon the arms of the boys in the place indicated and in rubbing upon the wound
which was made a curious kind of paste. |
| В результате на руке остался знак свастики прекрасного малинового цвета, который естественно причинял
много боли. Старик намотал небольшой кусок влажной ткани на руку на месте оттиска и отправил их домой,
сказав, что ощущения пройдут и через пару дней всё будет нормально. Он потребовал от них пообещать
не говорить никому о том, что случилось, что они честно и сделали. Как и сказал Лакса, спустя пару дней
покраснение прошло и остался только маленький красивый рисунок. Перед тем как уйти, ребята спросили
можно ли им будет зайти к нему в гости ещё раз, на что старик ответил, что всегда будет рад их видеть.
Несколько недель спустя они его навестили и вновь были радушно приняты, послушав много захватывающих
историй которые Лакса рассказал про свою страну. | The result of this operation was to impress upon the arm the sign of swastika in a beautiful
crimson colour; but it naturally made the arm very painful, so the old man tied a small piece of
wet cloth over the wound, and then sent them away, telling them that its effect would pass off and
they would be all right in a day or two. He had exacted from them a promise to say nothing of their
adventure to any one; and this promise they faithfully kept. As Laxa had said, after a day or two
the inflammation passed away, and the only permanent result was a beautiful little piece of
tattooing. Before leaving the old man the boys had asked whether they might call upon him again,
and had been told that he would always be glad to see them ; so after a few weeks they repeated
their visit, and were welcomed as before, Laxa telling them many exciting stories about his country. |
| Это маленькое приключение оставило у них огромное впечатление, которое усилилось тем, что несколько
недель спустя, во время очередного совместного путешествия, они повстречали двух мужчин монгольской
внешности, выглядевших так, будто они из одной расы с спасённым стариком. Они тут же поняли, что это
шанс проверить его слова, так что Геракл показал мистический символ которому его научил старик. Те
двое, выглядевшие до этого флегматичными, вдруг очень заинтересовались и подняв руки из под
плащей, показали знак свастики. Как и учил старик, ребята сразу же показали свои знаки в ответ таким
же образом и как только те двое увидели их, они тут же склонились перед ними, демонстрируя крайнюю
форму почтения. Лакса сказал ребятам, что символ который он им оставил, показывал их принадлежность
к высшему кругу сообщества и крайнее почтение монголов было вызвано разницой в ранге: они заметили,
что знаки у них несколько отличались от их собственных знаков. Это маленькое проишествие
убедило их в правдивости Лаксы и они начали понимать, что награда которою он им дал была не простой
формальностью, как они подумали сначала. Это, и то, что они узнали от своего старого друга, вызвало
у них сильный интерес к Монголии и её народу и они решили, что когда подрастут, они отправятся в ту
часть мира и подвергнут своё членство в том странном сообществе настоящей проверке. | This little adventure produced a considerable impression upon their minds an impression which was
deepened by the fact that a few weeks later they happened, upon one of their numerous expeditions
together, to meet two men of Mongolian extraction men who seemed to them to be of the same race as
the old man whom they had rescued. It immediately occurred to them that here was an opportunity of
putting his statements to the test; so Herakles made the mystic sign that had been taught to them.
The men, who had looked stolid before, exhibited the liveliest interest, and instantly drew aside
their cloaks and raised their arms so as to bring into view the sign of the swastika. As they had
been instructed by the old man, our boys immediately responded by showing their signs in a similar
way; and as soon as the Mongolians saw these they instantly knelt before them in the road with
every appearance of reverence. Laxa had told the boys that the form in which he had impressed the
sign upon them indicated their admission to the highest order of the society; and this difference
in rank accounted for the great deference shown by the Mongolians, for on examination they saw that
the mark borne by those men differed in certain respects from that which had been impressed upon
them. This little incident, however, reassured them as to the genuineness of Laxa's statements, and
they began to realize that the reward which he had given them was not so much a mere form as they
had at first supposed. This fact, and the information which they gained from their old friend, gave
them strong information which they gained from their old friend, gave them a strong interest in
Mongolia and its people, and they determined that when they grew up they would contrive to travel
in that part of the world and put their membership in this strange society to a practical test. |
| Однако прошло много лет, прежде чем у них появилась такая возможность, но интерес по прежнему остался
и они как и прежде решительно хотели воспользоваться шансом. По обычаю их страны наследники королевского
дома занимали пост правителей провинций империи и так оказалось, что пост правителя далёкой провинции,
которая сейчас стала Китаем, стала свободна к тому моменту когда нашему герою исполнилось 22 года.
Геракл, как наследник трона, не мог занять подобный пост, а вот Алкион согласился немедленно, к
удивлению своего отца и родственников, которые считали его слишком маленьким для такой работы столь
далеко от столицы. Однако Алкион настоял на своём намерении и, поскольку у него не было соперников,
пост достался ему, а Нага, высказавший желание быть его помошником, получил ращрешение отправиться
вместе с ним. Таким образом оказалось, что эти два принца отправились вместе в путешествие которому
было суждено неожиданно закончиться. | It was however a good many years later when the opportunity to do this actually came their way; but
the old interest still survived, and they were eagerly desirous to take it. It was the custom of
the country that scions of the royal house should hold the governorships of the provinces of the
empire; and the opportunity which offered itself was that a governorship in a remote part of what
is now the Chinese empire fell vacant when our hero had reached the age of twenty-two. Herakles,
being the heir to the throne was precluded from taking any appointments of this nature; but Alcyone
immediately applied for the post, and to the surprise of his father and his other relations, who
regarded him as too young to undertake such responsibilities so far away from the capital. However
he insisted upon his desire to take this office, and as there was no competition for it, it was
eventually assigned to him; and Naga's eager application to go as his assistant was also admitted.
Thus it happened that these two young princes set off together on a journey which was to have an
unexpected termination. |
| Они скакали много месяцев прежде чем добрались до провинции которой Алкион должен был править. Когда
они туда добрались, приём оказался далёк от радушного, ибо сразу же после пересечения границы они
попали в засаду и были атакованы со всех сторон людьми которых они посчитали грабителями.
В первом же натиске Алкион был сражён, а арийских солдат оттеснили вдаль. Нага быстро взял
командование на себя и несколькими перестроениями смог получить достаточно места для реорганизации,
чтобы применить своё оружие. Как только им это удалось, они стали оттеснять вооружённую толпу
которая их тогда атаковала: та сразу же распалась и начала драться между собой. Многие были убиты.
Когда телохранители вернулись к месту где упал Алкион, они не смогли найти его тело.
Они допросили захваченных, но те сказали, что ничего не знают. Тщательные поиски в окресностях не
помогли найти следов пропавшего лидера и они были вынуждены оставить всякую надежду на возможность
найти его тело. | They rode for many months before they reached the province over which Alcyone was to rule. When
they did reach it their reception was far from satisfactory, for immediately upon crossing its
borders their little party fell into an ambush, and was attacked from all sides by armed men whom
they then supposed to be robbers. In the first wild rush Alcyone was struck down, and the Aryan
soldiers were swept along in confusion for some distance. Then Naga, quickly assuming the command,
rallied them and by a few quick evolutions enabled them to get room to re-form and to use their
weapons. When this was done, they soon drove before them the armed mob which had attacked them,
which seemed in a moment to fall into inextricable confusion and to begin to fight among
themselves. These men were in full flight, and many of them were killed; but when the bodyguard got
back to the place where Alcyone had fallen his body was nowhere to be seen. The prisoners whom they
took were interrogated, but none of them would admit that he knew anything about it. A careful and
exhaustive search was made of the whole neighbourhood, but no trace of the missing leader could be
found, and they were at last reluctantly compelled to abandon all hope of recovering his body. |
| Они смогли понять, что нападение было организовано одним секретным сообществом о котором говорил
старик: сообществом Синего Копья, имевшего репутацию самого воинственного среди себе подобных.
Нага, полный печали и гнева из за потери своего лидера, быстро взял в заложники всех тех, на чьём
теле был синий наконечник копья и заставил их идти перед собой во время марша. Вскоре его встретила
делегация представителей правящих классов провинции, которые вышли поприветствовать своего нового
губернатора, и были крайне опечалены случившейся трагедией. Нага сказал, что пока Алкион не объявится,
он берёт командование на себя и что хотя он желает увидеть доказательство их лоявльности, они могут
доказать эту лояльность лишь найдя тело Алкиона и наказав тех, кто его убил. Представители знати
заверили его, что они глубоко опечалены и что они приложат все усилия для поисков. | Enquiry showed that the attack had been engineered by one of the secret societies, of which the old
man had spoken to them the Society of the Blue Spear, which had the reputation of being the most
extreme and the most anarchistic of all such organisations. Naga, full of grief and rage at the
loss of his leader, promptly made prisoners of all the men upon whose body the blue spear-head
could be found, and drove them before him on his march. Presently he was met by a deputation
representing the ruling classes of the province a deputation which had come out to receive the new
Governor, and appeared to be overwhelmed with grief and anxiety at the tragedy which had occurred.
Naga told them shortly that unless and until Alcyone reappeared he himself proposed to take
command, and while he was Willing to accept their professions of loyalty, it could be
satisfactorily proved to him only by the discovery of the body of Alcyone, and the punishment of
those who had slain him. The notables of the country assured him of their profound grief and of
their thorough co-operation with him in his endeavour to sift the matter to the bottom. |
| Все те кто очевидно принадлежал к сообществу Синего Копья оказались под арестом. Расследование
вывело на свет продуманный заговор: главы этой незаконной организации задумали захватить правительство
провинции и уничтожить правящие классы, а для начала они решили, что неплохо было бы устранить нового
губернатора. | All members who could be proved to belong to the Blue Spear Society were put under arrest, a
searching investigation was made, and the existence of a widely extended plot was unearthed. It was
discovered that the heads of this illicit organisation had concocted a plan to seize upon the
government of the province and massacre the ruling classes; and as a preliminary they had thought
it well to remove the new Governor. |
| Но несмотря на то, что существование заговора легко признавалось, подробности о нём узнать не
удавалось. Уцелевшие в сражении утверждали что сами были кем то атакованы: не только горсткой
арийских солдат, но и теми кого они не знали. Эту странную историю рассказывали столь много людей, что
казалось за ней скрывалась правда, однако Нагу это не устраивало, несмотря на то, что ему казалось,
что люди которых он допрашивал говорили правду в той мере в которой они её знали. | But although the existence of the plot was freely admitted, no information could be obtained as to
its result; the survivors of the attack declared that they themselves had been mysteriously
attacked in turn, not only by the handful of Aryan soldiers, but by others whom they did not know.
So many people separately told this strange story that it seemed as though there must be some
foundation for it; but Naga could obtain no satisfaction, though he distinctly acquired the
impression that the people whom he was cross-examining were speaking the truth as far as they knew
it. |
| Тут ему пришло на ум применить тайный знак сообщества Красного Креста и хотя это не произвело никакого
впечатления на представителей правящих классов окружавших его, он быстро завоевал уважение других
людей, которые узнав его ранг передали управление своей группой в его руки. Они сразу же нашли
объяснение мистической неудачи атаки Синего Копья: о ё ни узнали о ней и в критический момент помогли
арийским солдатам. Однако они не смогли прояснить ситуацию с пропажей тела Алкиона. | In this extremity it occurred to him to make use of the secret sign of the Society of the Crimson
Swastika, and although that met with no response among the ruling classes who surrounded him, it
quickly brought him recognition from others among the people who, as soon as they knew of his rank
within their Society, immediately put their whole organisation at his command. They were able at
once to explain the mystery of the failure of the Blue Spear attack. They had themselves received
information of it, and it was their members who had intervened and come at the critical moment to
the assistance of the Aryan Guard. They were, however, unable to throw any light upon the
disappearance of the body of Alcyone. |
| Как ни глубока была его скорбь по этому поводу, Нага чувствовал, что всё нужно взять в свои руки.
Таким образом он занял пост губернатора и отправил делегацию Марсу с полным отчётом о случившемся
и с сообщением о том, что он собирается управлять провинцией от имени короля до тех пор пока его
не назначат губернатором или пока не выберут кого нибудь другого на эту должность. Затем он приступил
к управлению и решил начать с искоренения сообщества Синего Копья, в связи с чем он привлёк возможности
Красной Свастики. До определённой поры ему это удавалось, но у него возникло ощущение, что от него
постоянно что то ускользает, потому что он часто натыкался на следы некой тайной силы которую он
не мог определить и которая была гораздо более могущественна. Всё это он открыто изложил на тайном
собрании своего сообщества и её лидеры с ним согласились, но не смогли чем либо помочь, при этом
дела внешнего правительства шли хорошо: провинция развивалась и процветала. Эта неизвестность
вызывала у Наги постоянное внутреннее беспокойство; он хорошо понимал ответственность своей
должности и часто тосковал по тем временам, когда его друзья Геракл и Алкион могли ему посоветовать
как поступить и которые оказались в прошлом. | Profound as was his sorrow for his cousin, Naga felt the business of the state must be carried on.
He therefore assumed the office of Governor, and despatched an embassy to Mars with a full report
of all that had happened, and an intimation that he held the province on behalf of the King until
he should be confirmed or until someone else should be appointed. Then he settled down to the
business of administration, but he first of all made it a point to stamp out of existence the Blue
Spear Society, and in this he invoked the services of the Crimson Swastika. He was successful up to
a certain point; but he had the impression all the while that something was eluding him, for he
frequently came across traces of some other hidden force of far greater power which he was yet
unable to identify. He stated this impression quite plainly in the secret meetings of his Society,
and its local leaders agreed with him, yet they were unable to solve the mystery, although the
surface administration appeared to be most successful, and the affairs of the province moved
smoothly and prosperously. This secret uncertainty caused Naga constant inward anxiety; he felt
keenly the responsibility of his position and often longed to be able to discuss it with his old
comrades, Herakles and Alcyone, and to advise with them as he would have done in the days gone by. |
| Так всё продолжалось ещё несколько месяцев, в течении которых Нага всё больше раздражался, потому что
его снова и снова сбивала со следу какая та неуловимая организация. Наконец это постоянное невидимое
противодействие перевесило его чашу терпения и он созвал всех глав Красной Свастики со всей
провинции на совещание куда были допущены лишь обладатели высочайшего ранга. Он объяснил им ситуацию
и вновь перечислил причины быть уверенным в существовании некой сильной организации о которой они
ничего не знали, хотя их разведчики были в каждом уголке страны и они должны были знать всё обо всём
что происходит. Главы сообщества утверждали, что подобная организация не может существовать без
их их ведома, однако они не могли убедительно объяснить происходящее. Он потребовал провести дополнительные
поиски и обвинил лидеров в неэффективности их мер, но они не смогли предложить как двигаться дальше
к разгадке головоломки. | Matters went on in this way for some months, during which Naga's feeling of irritation increased
all the while, for he found himself foiled again and again at various points by some intangible
opposition. Finally this incomprehensible but ever recurring difficulty got upon his nerves to such
an extent that he called a council of all the heads of the Crimson Swastika of the whole province a
secret meeting to which only those with the highest credentials were admitted. Before them he laid
his case and recapitulated his reasons for feeling certain of the existence of some powerful
organisation which was entirely unknown to them, although they supposed themselves to have spies in
every part of the country, and to be thoroughly well informed as to what was going on. The heads of
the organisation maintained that it was quite impossible that such a body could exist without their
knowledge; yet they were unable to explain satisfactorily the indications which Naga pointed out to
them. He demanded that a more searching investigation should be made, and blamed the leaders for
the inefficiency of their arrangements; but they were quite unable to suggest any further steps for
the elucidation of the mystery. |
| Как раз в тот момент когда они пришли к этому неутешительному выводу, охрана комнаты подошла
к ним и в состоянии явного смятения заявила, что у двери стоит человек показавший им знак принадлежности
к высшему рангу, хотя все представители этого ранга уже должны были быть в комнате. Это могло означать,
что важнейшая из их тайн каким то образом оказалась в руках третьих лиц, что могло произойти
только за счёт невероятного предательства. Привратник спросил, что ему делать, и Нага решил, что
обладатель важнейших тайн как минимум должен быть допущен, что бы ни пришлось делать после этого.
Двери открыли и внутрь зашёл человек в плаще. Идя по залу он показал знак который все присутствующие
сразу же узнали и встали в знак уважения. Когда он наконец подошёл к Наге, он сбросил капюшон, под которым
оказалось лицо Алкиона. От крайнего удивления Нага воскликнул, но как только он понял, что его
кузен и вправду стоит перед ним, он представил его остальным как настоящего губернатора и посадил его
в президентское кресло. | Just as they had come to this unsatisfactory conclusion the guard of the door of the chamber came
before them in a condition of manifest perturbation, declaring that there stood one at the door who
gave the sign of the highest division of their order, although every member of that division in the
country was already present in the hall. This seemed to imply the serious suggestion that the
highest of their secrets were somehow in the hands of an outsider something which could have
happened only by quite incredible treachery. The janitor asked what he should do; but Naga quickly
decided that a brother who held the supreme secrets must at least be admitted, whatever steps it
might be necessary to take afterwards. The doors were consequently thrown open, and a cloaked
stranger came in. As he advanced up the hall he made a sign which all present instantly recognised,
before which they rose in reverence; and when at last he came before Naga he threw back his hood
and showed the face of Alcyone. Naga received him with a shout of incredulous surprise, but as soon
as he realised that his cousin really stood before him, introduced him as the true Governor to the
rest of the assembly, and then installed him in the President's chair. |
| У Алкиона, естественно, было что рассказать и его рассказ был весьма примечательным. Его оглушил кто
то из членов Синего Копья, но тут представители Красной Свастики, которые следили за происходящим,
напали на членов Синего Копья и одолели их; у Алкиона хватило сил на то, чтобы показать знак, который
сразу же узнали. Его быстро унесли с поля боя в укрытие, в процессе чего он и потерял сознание.
Когда он очнулся во второй раз, он обнаружил, что за ним внимательно и уважительно присматривают,
потому что они уже успели узнать его ранг по необычной татуировке сделанной на его руке. | Alcyone of course had a story to tell a very remarkable story. He had been knocked down and stunned
in the attack by the Blue Spears but when the members of the Crimson Swastika, who had in turn been
watching the watchers, poured out upon the Blue Spears and overthrew them, he was just recovering
sufficiently to make a sign which they instantly recognised. They promptly bore him away from the
field into a place of concealment, but while they were doing so he again relapsed into
unconsciousness. When he recovered for the second time he found himself being most carefully and
respectfully tended, for in the mean time they had discovered his rank in the order from the
peculiar form of the seal impressed upon his arm. |
| Прошло некоторое время прежде чем он полность восстановил силы после полученного удара и во время
восстановления он много чего узнал о состоянии дел в стране от своего временного окружения, в частности
об отношениях между разными тайными сообществами. Он оказался в доме важного чиновника своего
сообщества и тот чиновник знал многое о внутренней организации вражеских Копий. Алкион очень
заинтересовался услышанным и понял, что чиновник знает то, что позволит им проникнуть во внутренний круг
Синих Копий. Алкион сразу же решил заняться поиском правды об этой ужасной организации, потому что он
понял, что у него сейчас беспрецедентный шанс разобраться во всём лично и если бы он уже был
губернатором, то у него бы не было такой возможности. Пока все думают, что он погиб, он мог в полной
мере пользоваться своими знаниями, тогда как если бы он был губернатором, каждый его шаг был бы на виду,
а все важные расследования он должен был бы проводить через заместителя. Хотя он и жалел чувства Наги,
который, как он знал, был опечален, он всё же считал, что во имя интересов провинции будет лучше
воспользоваться шансом, столь неожиданно оказавшимся на пути, и что он вместе с тем чиновником должен
замаскироваться и попытаться последовать за нитью, столь удачно оказавшейся в их руках. | It was sometime before he recovered perfectly from the blow which he had received and in the course
of that recovery he learnt much from his temporary host about the condition of affairs in the
country, and especially about the relations between the various secret societies. He was in the
house of a high official of his own Society, and that official was in possession of a great deal of
information about the inner workings of the hostile organisation of the Spear. Alcyone was
intensely interested by what he heard of this, and he found his host to be in possession of
knowledge by means of which it might be possible for them to pass themselves off as members of the
inner circle of the Spear. Alcyone immediately resolved to devote himself to the discovery of the
truth about this iniquitous organisation, and it occurred to him that he had now an unexampled
opportunity of following the matter up in person in a way that as governor of the province he could
not possibly have done. Officially he was supposed to be dead, and consequently he was free to make
use of his knowledge; whereas as governor his every movement would have been known, and he must
have made all the most critical investigations by deputy. Though regretting the sorrow that he knew
this would cause to Naga, he felt that it might well be for the best interests of his province that
he should take advantage of the opportunity that had thus fallen in his way, and that he and his
host should disguise themselves thoroughly and endeavour to follow up the clues so providentially
placed in their hands. |
| На этом они и порешили. Им удалось завладеть важнейшими тайнами Синих Копий и они обнаружили, что её
сила основывалась на внутреннем круге о существовании которого не знали в остальном сообществе, и
этот внутренний круг не только управлял внешним сообществом, но и действовал сам, тщательно скрываясь.
У Алкиона ушло много времени на поиск всех способов их конспирации, но в конце концов он раскрыл всех
её лидеров и собрал против них огромный объём доказательств. Во время всех этих расследований он
тщательно скрывался и его личность была известна только тому чиновнику, который поклялся хранить это
знание в тайне. Наконец, когда у него оказалось достаточно сведений, он отправился в штаб своего
сообщества с намерением добраться до кузена не раскрывая при этом свою личность, и как все только
что видели, он прибыл посреди особо важного совещания. | They carried out this resolve; the succeeded in obtaining possession of the innermost secrets of
the Spear, and they found that its strength lay in the existence of an inner circle which was
unknown even to the rank and file of the Society an inner circle which, while it directed that
outer society, also acted upon its own account and struck with unerring secrecy and dispatch. It
cost Alcyone a vast amount of time and trouble to trace all the ramifications of this conspiracy,
but eventually he came to know by sight all of its leaders, and he gathered together against them
an overwhelming mass of evidence. During all the time that these investigations were in progress he
remained closely hidden, his identity absolutely unsuspected except by his original host, whom he
had bound over by his oath of obedience to maintain rigid secrecy. When at last he had all the
information that he required and his schemes had fully matured, he came to the headquarters of his
own Society with the intention of getting through it into communication with his cousin without as
yet revealing himself to the outside public; and, as has been seen, he happened to arrive
dramatically in the midst of a specially important meeting. |
| Той же ночью было приказано арестовать всех членов внутреннего круга Синих Копий и через несколько
дней они предстали перед Нагой и Алкионом. Лишь когда это случилось, Алкион представил себя стране
и взял в руки бразды правления. Обвинённые предстали перед соответствующим судом и вся история
всплыла на свет. Нацонец то сила, всё время препятствовавшая лучшим намерениям Наги оказалась раскрытой.
Заключённых, как и положено, отправили на суд, где они были приговорены. Тирания злой организации
была разрушена и страна вздохнула от интриг и конспирации. | That same night orders were sent out for the arrest of all the members of that inner circle of the
Spear, and in the course of a few days Alcyone and Naga had every one of them safely in their
hands. Only when that result was achieved did Alcyone declare himself to the country and take up
the reins of government. The accused were brought before the proper courts and the whole story came
out, and then for the first time the force which had all the time been thwarting Naga's best
endeavours was discovered and exposed. The prisoners were duly brought before the appointed courts
and condemned; the tyranny of the evil organisation was broken, and the land had rest from intrigue
and conspiracy. |
| Многие годы Алкион и Нага занимались управлением провинции. Благодаря членству в сообществе
Красной Свастики, они получили поддержку коренных жителей страны: они смогли войти с ними в контакт и
понять их желания и устремления. Марс, видя как его подчинённые с энтузиазмом работают в провинции и
хорошо понимают свою работу мудро позволил им самим решать что делать, в результате чего далёкая
провинция стала процветать. | Alcyone and Naga spent many years in carrying on the administration of their province. Through
their membership in the Society of the Crimson Swastika they gained the confidence and co-operation
of the natives of the country, were able to meet them in intimate relations, and learned to
understand their desires and aspirations. Mars, seeing that he had here enthusiastic subordinates,
who thoroughly understood their work, wisely left them to do as they would; and the result was
great contentment and prosperity in that far-distant province. |
| Оба кузена были обручены ещё до того как они покинули дом, и глубока была печаль в Маноа от вести о
возможной гибели Алкиона, как и велика была радость когда узнали, что Алкион жив. Как только ту огромную
тайную организацию одолели, стало ясно, что провинция вступила в эру небывалого процветания и мира.
Губернатор и его помошник решили, что их будущие жёны должны к ним приехать. Сразу две свадьбы отметили
с большой помпой и национальными празднованиями. | Both the cousins had been betrothed before they left home, and deep had been the sorrow in Manoa at
the news of the supposed death of Alcyone; correspondingly great also the rejoicing when it came to
be known that the report was false. As soon as the great conspiracy was definitely broken up, and
it became certain that the province had entered upon an era of unexampled peace and prosperity, the
governor and his assistant arranged that their future wives should journey out to them, and the
double wedding was celebrated with great pomp and much national rejoicing. |
| С годами у них появились большие семьи. Алкион и Нага завоевали почитание среди народа своей огромной
провинции, постоянно путешествуя по ней и узнавая настоящие нужны людей благодаря организации к которой
они принадлежали. Несколько раз они навещали родственников в Маноа. Когда Алкион покидал провинцию, Нага
занимал его пост, а когда не было Наги, Алкион работал вдвойне. Они ни разу не покидали страну
одновременно, до тех пор пока Алкиону не исполнилось 60 лет и он получил у Геракла, который к тому
времени занял пост своего отца Марса, разрешение выйти на пенсию и провести остаток дней в своей родной
стране. Спустя пять лет после возвращения, Алкион спокойно покинул этот мир, оставшись в памяти людей
как тот, кто с успешно работал на благо своей страны. | As the years rolled by large families grew up around them, and life went very well with them.
Alcyone and Naga endeared themselves to all the people in their great province, travelling
constantly about it, and obtaining private and detailed information as to the needs of the people
through the organisation to which they belonged. On several occasions they paid visits to their
relations at Manoa, Naga remaining in charge of the province when Alcyone was away, and Alcyone
doing double work during the absence of Naga; but they were never both away simultaneously, until
at the age of sixty Alcyone obtained from Herakles(who had by that time succeeded his father Mars)
leave to retire and spend the rest of his days in his own country. Five years after his return
Alcyone passed peacefully away, leaving behind him a record of efficient and useful work for his
country. |
| |
| В этой жизни мы вновь оказываемся в прекрасной расе толтеков, которая во многих отношениях была сильнейшей
и самой долгоживущей из всех ветвей Атлантиса. Однако наша группа Служителей оказывается не в центре
империи на острове Посейдонис, а в стране, которую мы сейчас называем Мексикой. Наши герои очевидно
появились там, чтобы вернуть былое величие страны, которое заметно угасло со времён появления
родительской расы. Коррупция и падение нравов постепенно остощали жизненность великого города
Золотых Врат и работали против его богатства и процветания; это усугублялось одряхлением религии.
То, что когда то было достойным и чистым поклонением солнцу, смешалось с отвратительными и жестокими
обрядами позаимствованными у диких племён центральной америки, и со временем деградировало сильнее
чем турано-лемурийский культ описанный в прошлой жизни. Человеческие жертвоприношения у них были
ещё чаще и проводились с большей помпезностью за счёт впечатляющих храмов, которые были построены
во времена рассвета расы, но стали использоваться так, что их строители бы ужаснулись узнав об этом. | In this life we find ourselves back again among the wonderful race of the Toltecs. In many ways the
most powerful and enduring of all sons of Atlantis. Our group of Servers, however, appears not in
the centre of the empire in the Island of Poseidonis, but in the country which we now call Mexico.
Our members were there obviously in order to regenerate it, for in many ways it had fallen from the
high estate of the parent race. The corruption and looseness of morals which gradually sapped the
vitality of the great City of the Golden Gate had been working in this rich and flourishing colony,
and this decadence in virility had been accompanied by a caducity in religion also. What had
originally been a pure and noble sun-worship had borrowed foul and cruel rites from the savage
faiths of wild Central American tribes, until it became more degraded and unholy than the
Turano-Lemurian cult described in the previous life. Human sacrifices were offered more frequently
and with far more gorgeous surroundings, for the magnificent temples erected by the race in its
prime were still intact, though perverted to uses which would have horrified their builders. |
| Главным местом в столице был просторный амфитеатр, значительно больший чем Колизей в Риме, в центре
которого стояла пирамида, на срезанной вершине которой был маленький внутренний храм. Жрецы не
ограничивали себя взятием налога с населения в виде жертвоприношений, они также забирали подходящих
детей на роль медиумов, чтобы делать все виды непотребных вызываний. Они весьма глубоко изучили
месмерическую силу и научились ей эффективно пользоваться, а также безжалостно применять её для
убеждения родителей отдать им своих детей. Все дети попавшие к ним умирали рано. Сначала их использовали
как медиумов, пока вся жизненная сила не покидала их; затем они обычно оказывались жертвами грязных
желаний жрецов и наконец приносились в жертву разнообразным кровожадным божествам. | The principal city of their capital city was a vast amphitheater, rather larger than the Colosseum
at Rome, with a small pyramid in the middle, on the truncated summit of which was a little inner
temple or shrine. The priests did not content themselves with taking toll from its population by
way of actual sacrifices; they also seized upon promising children to be their mediums in all sorts
of obscene invocations. They had made a considerable study of mesmeric power, and develop it to a
high degree of efficiency; and they remorselessly employed it to persuade parents to give up their
offspring to them. The children seized by them always died early. They were utilised for a time as
mediums, all vitality being gradually drained out of them; then they usually fell victims to the
foul lusts of the priests, and finally were offered as sacrifices to various bloodthirsty deities. |
| Но и это не всё. Часто те, кого приносили в жертву, становились после смерти вампирами и возвращались
обратно в виде неописуемо ужасных созданий, чтобы охотиться на тех, кого они однажды любили. Добавьте
к этому дань, которую жрецы взимали со всех у кого, по их мнению, было хоть какое то благосостояние,
и станет понятно, что страна стонала под тяжелейшим гнётом тирании и отчаянно нуждалась в помощи. | Even this was not all, for those who were sacrificed frequently became vampires at death, and came
back as creatures of unnamable horror to prey upon those whom they had once loved best. Add to all
this that those priests exacted heavy contributions from every one whom they thought to be
possessed of wealth of any sort, and it will be seen that the country groaned under a terrible
tyranny and was sorely in need of relief. |
| Всё это Марс знал с детства и часто, будучи мальчиком, думал о том, что когда он сядет на трон, он
попробует как нибудь обуздать ужасное духовенство. Однако правда была в том, что не так то просто
было понять как этого достичь. Система прогнила насквозь; при этом люди, хотя и ненавидели её,
выросли при ней и смирились: они лежали под её гнётом и по настоящему верили в то, что те жестокие
божества о которых им рассказывали, начнут им вечно мстить если хоть один из этих тошнотворных
ритуалов будет проигнорирован. У жрецов был какой то яростный фанатизм, которым они в определённой
степени смогли заразить остальных при помощи месмеризма, так что во время этих гнусных обрядов
народ радовался и при этом понимал, что они сами или их близкие могут оказаться следующими. | All this King Mars had known from childhood; and he had often thought as a boy that when he came to
the throne he would try to do something to curb the power of this iniquitous priesthood. But in
actual fact it was far from easy to see what improvements could be made. The whole system was
absolutely rotten; yet, much as the people hated it, they had grown up with it and were used to it;
they lay under the weight of its influence and really believed that the cruel deities of whom they
were told would take undying vengeance upon them if any of these loathsome rites were omitted.
There was a certain fierce fanaticism about the priests, and by their mesmeric influence they to
some extent infected the people with this, so that at the time they actually rejoiced in the
abominable sacrifices, even though they well knew that they themselves or those most dear to them
might be the next victims. |
| Поэтому Марс, хотя и не верил во все эти божества и искренне желал освободить народ от гнусной
деспотии жрецов, не видел способа этого сделать. Он понимал, что однажды у него возникнет конфликт
с жрецами и что столкновение будет серьёзным, но он ждал в слабой надежде на то, что когда нибудь
обстоятельства сложатся более удачно для этого. Его главной надеждой было то, что своим честным
и беспристрастным правлением он завоевал любовь народа и что они последуют за ним до самой смерти,
если только это не будет противоречить их религиозным взглядам. Но если он держал людей за счёт
любви, жрецы держали их за счёт страха, а у всех, кроме самых достойных, вторая эмоция гораздо сильнее. | So King Mars, though he had himself no faith in such deities, and heartily wished to deliver his
people from this odious ecclesiastical tyranny, did not see his way to any immediate action. He
felt that some day he must come into conflict with this priestly power, but he felt that when he
did the struggle would be a serious one, and he waited in the faint hope that some day
circumstances might be more favourable for it. His chief hope lay in the fact that he had
thoroughly endeared himself to his people by a just, equitable and benignant rule, and he felt sure
that they would follow him to the death in any cause except one which conflicted with their
religious ideas. But if his hold upon them was by love, that of the priests was by fear; and in all
but the noblest natures the latter emotion is apt to be the stronger. |
| Марс женился на Вулкане и у них родились три мальчика и две девочки. Наследником оказался Сириус,
который женился на Электре — давнем друге ещё из прошлых жизней — и первой у них родилась Алкион.
Она выросла в стенах впечатляющего дворца, окружённого прекрасными садами раскинувшимися на несколько
квадратных миль, и она почти ничего не знала об ужасе нависшем над её страной, о котором до неё
доходили лишь смутные слухи из разговоров её рабов. Марс часто обсуждал дела со своими детьми, но
Алкион ничего не знала пока не подросла, когда случилось то, что вынудило её об этом узнать. | Mars had married Vulcan, and they had three sons and two daughters. The heir-apparent was Sirius,
who married Electra, an old friend of many lives, and it was as their eldest daughter that Alcyone
was born. Brought up as she was in the seclusion of a splendid palace surrounded by lovely gardens
which covered several square miles, Alcyone knew almost nothing of the terror which brooded over
her country, hearing only some faint reflections of it from the talk of her slaves. Mars discussed
the matter frequently with his sons and daughters, but nothing was said about it to Alcyone until
she was almost of age, when an event happened which forced it upon her attention. |
| Младшей дочерью короля была Спика, которая вышла замуж за Алкеса и родила троих детей. Её любимчиком
был Файдс, которому на тот момент исполнилось 11 лет. На один из больших религиозных праздников она
взяла его с собой в главный храм, куда стекалось много народу, чтобы присоединиться к празднованию.
Она оказалась у подножья пирамиды в центре просторного амфитеатра. Она только присоединилась к могучему
хору голосов вызывающих божество впечатляющей и магнетической песней, как из внутреннего храма на вершине
появился Скорпио и встав у двери стал грозно взирать на толпу. Спика ясно осознавала, что он начал
изливать то самое пугающее месмерическое влияние и вскоре поняла, что он смотрит прямо на неё
и прилагает все свои силы к тому, чтобы заставить её зайти по ступеням и отдать ему своего сына на
роль прислуги в храм. Хорошо понимая, чем это для него закончится, она собрала всю свою волю и начала
сопротивляться изо всех сил, прижимая мальчика к себе и отчаянно пытаясь его защитить. Но её воля
была гораздо менее тренированна и несмотря на её сверхчеловеческие усилия, она поняла, что поднимается
по ступенькам к Скорпио, ведя за собой испуганного и заворожённого мальчика. | A younger daughter of the King was Spica, who had married Alces, and had three children. Of these
her favourite was Fides, who was at that time about eleven years of age. On one of the great
religious festivals she took him with her to the principal temple, where many thousands of people
were gathered to join in the celebrations. She found herself in the arena of the vast amphitheatre,
near the foot of the central pyramid. She had just been joining in a mighty chant or song invoking
their deity a most impressive and magnetic performance when so many thousands of voices took part
in it when the chief priest Scorpio came out of the inner shrine and stood in front of its door
gazing sternly upon the crowd. Spica was acutely conscious that he was pouring out the much dreaded
mesmeric influence, and she soon felt that his eye was resting especially upon her, and that he was
using all his arts to induce her to come up the steps and offer her son to him as a servant of the
temple. Knowing full well what his fate in that case would be, she called up all her reserves of
will-power, and resisted with all her strength, clasping the boy to her side in the earnestness of
her endeavour to protect him. Her will, however, was far less trained than that of Scorpio, and in
spite of her superhuman efforts, she presently found herself moving towards him up the steps,
drawing with her the frightened yet fascinated boy. |
| "Желаешь ли ты отдать этого мальчика на службу высшим богам?" — спросил Скорпио. | You wish to offer this boy to us for the service of the high gods ? inquired Scorpio. |
| Спика ощутила как её заставили пробормотать что то утвердительное и Скорпио, с плотоядным и победоносным
взглядом, торжественно принял подарок во имя своих божеств, взял Файдса за руку и увёл его в храм,
в то время как Спика не глядя рванула вниз и как то пробилась через толпу. Как только она вышла из
зоны непосредственного влияния Скорпио, она осознала ужас содеянного, но несмотря на это,
она хорошо понимала, что возвращаться бесполезно, потому что под взглядом его злых глаз она не сможет
вымолвить не звука. Некоторое время она бродила по парку вокруг амфитеатра, упавшая духом и едва
способная думать, но потом собралась с силами и отправилась к отцу, чтобы всё ему рассказать и
попросить вмешаться. | Spica felt herself forced to mutter some indistinct acquiescence, and Scorpio, with a triumphant
leer of lust and cruelty, solemnly accepted the gift in the name of his deities, took Fides by the
hand and led him into the shrine, while Spica rushed blindly down the steps and forced her way
somehow through the crowd. As soon as she was out of the immediate influence of Scorpio she
realised fully the horror of what she had done; but, though full of grief and despair, she knew
well that it was useless for her to return, for under the gaze of those evil eyes she would be able
to say nothing. For sometime she wandered about in the park outside the great amphitheater,
heart-broken and scarcely able to think, but at last she made up her mind to seek her father the
King and place her case before him and beg for his intervention. |
| Она нашла его в апартаментах дворца, которые были предназначены для его старшего сына, и рассказала
ему о случившемся в присутствии Сириуса и Электры, а также их семьи. Король разгневался и глубоким и
строгим голосом сказал: | She found him in those apartments of the place which were specially appropriated to his eldest son,
and she told her tale to him in the presence of Sirius and Electra and their family. The anger of
the King was aroused, and his voice was deep and stern as he said to them: |
| "Это уже слишком! Они решили наложить свои грязные лапы на членов моей семьи?!" | Of a surety this is too much; must they lay their vile hands even upon a member of my own family? |
| Он уже собрался продолжить, но был перебит вставшей Алкион, которая резко подошла к нему и с командным
видом, не свойственным её натуре, быстро и звонко сказала: | He was about to say more, but was checked by the uprising of Alcyone, who suddenly stood in front
of him with a regal commanding air quite foreign to her usual nature, and began speaking rapidly in
ringing measured tones: |
| "Время пришло" — сказала она, "время этой тирании подошло к концу. Многие столетия ночь нависала
над этой страной, становясь лишь темнее и темнее, но наконец пришло время для рассвета. В твоих
силах освободить людей от этого проклятья: всё это злое духовенство из демонов надо искоренить и
лишить его силы навсегда. Начни с требования вернуть своего внука, и когда тебе откажут, провозгласи,
что из за непрекращающейся безнравственности и жестокости духовенство утратило свою силу и что ты,
как король и отец своего народа, навсегда забираешь у них эту силу для себя и своих потомков. Издай
этот указ и отправь солдат выполнять его и люди поприветствуют тебя как спасителя от невыносимого
гнёта. Ненависть и страх по настоящему сильны, но любовь всё же ещё сильнее. Если ты возьмёшь всё в
свои руки и сделаешь всё правильно и честно, ничего не боясь, твоё имя будут помнить несколько
поколений и твой народ будет жить свободно и счастливо с тобой, как со своим отцом, хотя на небесах — Бог их отец." | The time has come, O King, she said. The years of this tyranny are fulfilled. For many centuries
the night has brooded over this land, growing ever darker and darker; but now at last the dawn
shall come. It is your hand, O King, that must free your people from this curse, and this evil
priesthood of demons must be destroyed root and branch, and its power removed for ever. Send first
,O King, and demand the return of your grandson; and when that is refused, as it will be, arise in
your might and proclaim that by long-continued wickedness and, cruelty this priesthood has
forfeited its power, and that you, as King and father to your people, take over the priestly power
to yourself and your descendents for ever. Make this your decree, and send your soldiers to enforce
it, and your people will hail you with acclamation as their deliverer from intolerable wrong.
Strong indeed are hate and fear, yet love is stronger still. And if you will take this boldly in
hand, and do right and justice, fearing nothing, your name shall be acclaimed through many
generations, and your people shall live free and happy under you as their father upon earth, even
as God is their father in heaven. |
| Марс сел в немом изумлении, слушая послание от скромной и обычно тихой Алкион. Вся семья стояла
вокруг неё в таком же изумлении. Но Сириус сказал: | King Mars sat in silent astonishment, watching the delivery of this spirited address by the gentle
and usually silent Alcyone, and the family stood round her in equal amazement. But Sirius said: |
| "Это не её слова, в слова какого то великого. Отец, это хороший совет и она указала на лучший из путей.
Схвати его самого и всех его последователей, чтобы у него больше не было возможности выступать
против короля." | It is not she who has spoken, but some Great One; father and King, the advice is good advice, and
she has indicated the wisest way, Seize that man, and bind him and all his followers; and see that
he utters no more treason against the name of our lord the King. |
| Приказ тут же был принят к исполнению и Сириус, вместе с дивизией солдат, отправился окружать
большой монастырь расположенный неподалёку. Это было быстро сделано, а испуганные жрецы были схвачены
ещё до того как они поняли, что произошло. Толпа уже начала перешёптываться, но тут Сириус показал им
печать короля и все склонили головы и молча отошли в сторону, теперь уже удивляясь тому, что происходит. | The order was at once carried out, and Sirius with him to surround the amphitheater and took a
squadron of soldiers with him to surround the great monastery close by. That was quickly done, and
the startled priests were made prisoners before they knew what was happening. There were some
murmurs from amongst the crowd, but when Sirius faced them and held up the King's signet, the
people bowed their heads and went silently away, marvelling much at the strange things that were
happening. |
| Тогда Сириус позвал смотрителя монастыря и потребовал рассказать, что сделали с Файдсом. Смотритель
сказал, что ничего не знает, на что Сириус спокойно ответил, что если знание к нему не вернётся,
каждый жрец в этом монастыре будет обезглавлен, а само место сожгут до тла; тогда память вернулась
к смотрителю и он угрюмо указал направление к комнате новоприбывших. Сириус отправился по коридору
отдающему эхом, с четырмя солдатами за спиной, и вскоре нашёл своего напуганного племянника с четырмя
другими детьми, которых забрали у родителей в тот самый вечер тем же самым нечестивым способом.
За ними присматривал тяжелолицый монах, который уже собрался проявить негодование по поводу вторжения,
но был быстро усмирён. Сириус пододвинул к себе Файдса и спросил как он себя чувствует, но мальчик
очевидно был слишком изумлён и не смог ясно ответить. Когда Сириус попытался отодвинуть его, тот
начал сопротивляться каким то неуклюжим способом, будто бы во сне или под действием какого то наркотика,
Сириус понял, что ему придётся взять мальчика на руки и нести с собой из этого дурного места. Остальных
четырёх мальчиков солдаты забрали таким же образом и принесли во дворец, где Спика, в не себе от радости,
смогла обнять того, кого считали безвозвратно потерянным. Было видно, что он как будто бы не знает её и
пытается избежать её объятий или, как минимум, терпит их с безразличием. Однако она была рада вновь
его увидеть и надеялась вылечить от этой странной болезни. | Then Sirius called before him the warden of the monastery, and demanded to know what had been done
with Fides. The warden denied all knowledge of any person, but as Sirius quietly remarked that if
he was not then and there produced every Priest in the monastery would be instantly beheaded and
the place burnt to the ground, the warden's memory returned to him and he sullenly indicated the
way to the novice's department. Sirius strode along the echoing corridors with a strong force of
soldiers at his back, and presently found his frightened nephew, in a room along with four other
boys who had been obtained from their parents that same day in the same nefarious manner. They were
in charge of a heavy-faced monk, who raised an indignant protest against the invasion, but was
quickly silenced. Sirius drew Fides to him and asked how he felt; but the boy was evidently dazed
and unable to answer clearly. When Sirius tried to draw him away he resisted in some clumsy way, as
though acting in his sleep or under the influence of some drug, and eventually Sirius found it
necessary to lift him in his arms and carry him in that way from that ill-omened house. The other
boys were removed in the same way by some of the soldiers, and all of them were taken to the
palace, where Spica was overjoyed to hold in her arms once more the son whom she had thought
irretrievably lost. True, he did not seem to know her, and tried rather to avoid her embraces, or
at best passively endured them; but at least she had him with her once more, and she hoped
presently to be able to cure him of this strange malady. |
| Тем временем новость об этом начала расползаться и в городе стало довольно неспокойно. Марс собрал
почти целую дивизию своей армии и отправил её части в остальные монастыри в окресностях, чтобы
арестовать местных жрецов. В то же время он отправил глашатаев на все площади и сады города объявить
о том, что он требует ото всех своих подданых собраться вместе через час после обеда и отправиться
в главный храм, где он сделает объявление. В то время в городе был комендантский час и каждый должен
был тихо сидеть дома в течении ночи. Люди были крайне удивлены, но на улицах было полно солдат и
никто не решался выступить против. Лишь немногие знали о том, что на самом деле происходило. Король
отправил во все городе гонцов на конях, чтобы тебе передали приказ губернаторам арестовать всех
жрецов и монахов и держать их пока он не сообщит дальнейшие указания. | Meanwhile the news of all this was spreading, and the town was becoming somewhat unquiet. But King
Mars, who in the meantime had gathered together almost a whole division of his army, had already
dispatched detachments to invest all the other monasteries in the neighbourhood, and to imprison
their Priests, and at the same time he sent forth heralds to announce in all the public squares and
gardens of the city that he required all his loyal subjects to gather together an hour after
daybreak the following morning, to meet him in the great temple, when he would announce to them his
will. Meantime the city was under martial law, and everyone was to stay quiet within his own house
during the night. The people marvelled greatly, but the streets were full of soldiers and no one
dared to disobey, the more so as but few of them knew what had really happened. The King sent out
mounted messengers with all speed to the other towns of the country, bidding his governors
everywhere to arrest all Priests and monks, and to hold them in safety until they heard again from
him. |
| На следующее утро в огромном амфитеатре было ещё больше народу чем день назад, однако вместо
праздничных песен была абсолютная тишина, нарушенная лишь приветственными возгласами в адрес короля,
когда тот на коне въехал через главные ворота в храм, куда раньше не заходило ни одно животное или
лошадь. | The next morning that vast amphitheatre was even fuller than it had been the day before, but
instead of the festive chants there was a wondering silence, relieved only by loyal shouts of
welcome when the King himself was seen riding in at the great gates of the temple, inside which no
horse or other animal had ever been seen before. |
| Он медленно и торжественно проскакал вдоль прохода сделанного солдатами, а его сыновья шли по обе
стороны за ним. Когда он добрался до центральной пирамиды, он слез с коня и поднялся по ступеням,
после чего повернулся и обратился к собравшимся: | Solemnly and slowly he rode up the lane kept by his soldiers, his sons walking on either side of
him, when he reached the central pyramid he dismounted and climbed the steps, and then turned and
spoke to his people: |
| "Мой народ, " сказал он, "Я пришёл сегодня, чтобы сообщить вам хорошие новости. Долгие годы вы сильно
страдали. Вы уступали ваших дорогих детей для жертвоприношений, вы видели как их уводят жрецы, и как
те же самые жрецы постоянно забирали у вас богатство. Всё это вы терпели безропотно, потому что вам
говорили, будто это воля богов и им нужны эти жертвоприношения, эти службы и это богатство, и что
если вы будете роптать, вы пострадаете ещё сильнее. Я пришёл этим утром сказать вам, что вас обманывали,
что весь этот кошмар был одной большой ложью, что боги добры, а не враждебны, что они требуют от вас
не жертвоприношений, а чистой жизни и что им от вас ничего не надо, кроме как помощи другим. Ваши
жрецы ввели вас в заблуждение, потому что они думали лишь только о себе и что из за своей власти и жадности
они не могли знать богов и потому установили культ демонов. С этого момента я ваш король, ваш жрец
и ваш отец, а мои сыны — ваши священники. Впредь королевская кровь будет печатью священства и я
посвящаю на эту службу вот этих отпрысков моей семьи." | My people, he said, I come to you today to bring you glad tidings of great joy. For many years you
have suffered terribly. You have yielded up your dear sons to the sacrifice, and have seen them
drawn from you into the clutches of the Priests, and by these same Priests your wealth has been
constantly taken from you. All this you have borne uncomplainingly, because you were told that it
was the will of the gods, that they needed this sacrifice, this service, this wealth, and that if
you did not comply you would suffer even more. I have come this morning to tell you that you have
been deceived, that all this nightmare of horror has been one stupendous lie, that the Gods are
beneficent and not hostile, that they demand from you no sacrifice but the sacrifice of a pure
life, and that they need from you no contribution but that of helpfulness to others. Your Priests
have misled you; because they thought only of themselves and their power and their greed they could
not know the Gods, and so they led you into the worship of demons. From this moment I, your King,
am your Priest and your father, and these my sons shall be your priesthood also. From this time
forth royal blood shall be the seal of priesthood, and already I dedicate to its service these
scions of my house. |
| И он вывел перед собой на ступени пирамиды Раму, Нептуна, Нагу, Евфру, Селену, Мицара и Брихата,
после чего повернулся к народу и сказал: | And he ranged before him on the steps of his pyramid Rama, Neptune, Naga, Euphra, Selene, Mizar,
and Brihat. And turning to the people he said: |
| "Здесь и сейчас я посвящаю этих моих детей на работу в духовенстве, чтобы они отправились в страну и
учили вере в свет, а не в тьму, в радость, а не в страх. А раз мы сломили тиранию, я прошу вас сделать
этот день таким праздником, которого здесь никогда не было. В этот день вы все мои гости и я призываю
вас радоваться и праздновать. Я также приказываю считать этот день каждый год с этого момента особенным
и священным, а память о начале новой эры. А раз так, то я впервые, как ваш настоящий Священник и Король,
даю вам благословение Великого Бога — настоящего Отца своего народа." | Here now before you all I consecrate these my children to the work of the priesthood, and they
shall go forth through all the land and teach the faith of light instead of darkness, of joy
instead of fear. And now since a great tyranny is overthrown, I call upon you all to make this a
day of rejoicing such rejoicing as you have never known before. For this day you are all my guests,
and I bid you make merry and rejoice. I order also that every year for ever this day shall be set
apart and kept holy in memory of the beginning of a new era. And so for the first time as your real
High Priest and King I give you the blessing of the Great God who is the true Father of His people. |
| Все те, кто слышал эти слова разразились криком ликованья, а суть сказанного быстро передали всем
вплоть до дальних стен и тем тысячам людей, которые не смогли зайти. И все как один, богатые и бедные,
возрадовались, хотя и многие среди них сомневались в правдивости происходящего и в том, не начнут
ли им мстить все те странные злые боги. | All those who had heard the words of the King raised a great shout of joy, and the gist of them was
quickly repeated all through that vast crowd clear back to the walls of the amphitheatre, and then
to the thousands outside who had been unable to enter. And truly, as all, rich and poor alike,
though there were many among them who wondered whether indeed this thing could be really true, and
whether perchance the old and the evil gods would not presently take strange vengeance upon them. |
| Сопротивления было немного, потому что жрецы отдалённых городов, услышав о том, как всю их организацию
в столице сломили одним ударом, поспешили сдаться, и хотя в разных местах было небольшое сопротивление,
всё быстро улеглось и даже в дальних уголках страны народ возрадовался своей новой удивительной свободе
от гнёта. | There was but little fighting, for the priests in the provincial towns, when they heard how their
whole hierarchy in the capital had been stricken down at one fell blow, made haste to yield
themselves, and though here and there was some little opposition, in a very short time all was
quelled, and in the remoter districts also the people began to rejoice in their strange new freedom
from oppression. |
| Повсюду было много жрецов и монахов, а также постоянных обитателей монастырей. Король собрал их всех
и как только их всех привели в столицу со всех уголков страны, он отправил Сириуса сделать для них
объявление. Им сказали, чтобы они хорошо поняли, что их злой режим окончательно рухнул и что у него нет
никакого доверия ко всем этим жрецам и предводителям злой веры, а также если их ещё раз заметят в стране,
они будут тут же приговорены к смерти. Монахам и их помошникам он дал выбор: он сказал им, что они могут
последовать за своими учителями в изгнание, либо они могут попробовать доказать, что они тоже могут
быть хорошими гражданами; однако они должны хорошо уяснить, что прошлому порядку положен конец,
причём навсегда, и что любая попытка восстановить его будет немедленно пресечена. | Altogether there had been a large number of Priests and monks, and hangers-on of the monasteries.
All these the King brought together, and when they were assembled from all parts of the country in
the capital city, he sent Sirius to make a proclamation to them. He told them that they must quite
clearly understand that their evil reign was over once and for all, that he had no confidence in
those who had been Priests and leaders in that evil faith, and that if they were found again within
its borders they would be instantly put to death. To the monks and the rabble of attendants he gave
a choice; he told them that they could, if they wished, accompany their masters into exile, or if
they chose to take up some honest trade they might have an opportunity to prove themselves good
citizens; but that they must clearly understand that the old order of things was definitely past,
and past for ever, and that any attempt to revive it would be instantly and finally crushed. |
| Жрецы со Скорпио во главе были со временем оттеснены за южные границы страны, где им пришлось искать
пристанище среди диких местных племён. Там они взяли себе кусок земли и образовали маленькое
уединённое сообщество, чьими делами мы дальше не интересовались. Несколько жрецов притворились
обычными монахами, тем самым получив разрешение остаться в Мексике, где попытались реализовать свою
ненависть и злобу к королю. Среди них был Канцер, Ласей и Трипос, которые принесли в эту жизнь
ненависть к Марсу ещё из Новой Зеландии где они жили 700 лет назад. Некоторое время спустя они
сделали неудачную попытку организовать восстание с известной целью вернуть Скорпио, свергнуть Марса
и построить некую форму церковного правления страной. Этот замыслел был раскрыт и задавлен в зародыше,
а трое идейных лидеров вновь были казнены. | The Priests, with Scorpio at their head, were consequently driven over to the southern frontiers
and left to make their way as best they could among savage tribes, where presently they carved out
for themselves a tract of country, and became a small separate community with whose fortunes we
have no further concern. Some few Priests there were who, being filled with hatred and malice
against the King, pretended to have been merely monks, and so obtained leave to stay behind in
Mexico. Among those were Cancer, Lacey and Tripos, who had brought ever into this life the hatred
of Mars which they had acquired in New Zealand seven hundred years before; and after a short time
these people made an abortive attempt at organising a rebellion, the avowed object of which was to
bring back Scorpio, depose Mars, and form some kind of ecclesiastical government to rule over the
country. This plot, however, was happily discovered and nipped in the bud, and the three principal
promoters thereof were again executed. |
| Страна стала меняться удивительным образом, а народ в ней рассцветать как бутон. Долгие годы они не
верили в свою свободу и у них появилась такая песня: | The change in the country was marvellous, and the people blossomed out like flowers under its
influence. For a long time they seemed hardly able to believe in their freedom, and a sort of
popular song or recitation was composed, of which the burden was Never again. |
| "Больше никогда," пелось в ней, "кровь не прольётся. Больше никогда наших детей не вырвут у нас из рук.
Больше никогда нашу собственность у нас не украдут. Больше никогда мы не потерпим этот кошмар из за
этих дьяволов которых мы принимали за богов. Больше никогда." | Never again, it said, shall blood flow upon the alters; never again shall our children be torn from
our arms; never again shall our property be stolen from us; never again shall we suffer unnamable
horrors in the name of those devils whom we took for Gods; never, never again. |
| Но посреди всего этого ликованья Спика была полна печали, потому что несмотря на то, что её сына
спасли от власти Скорпио, ум его был по прежнему сильно окутан злым влиянием. Она слышала от тех, кто
были монахами и таким образом были знакомы с месмерической силой Скорпио, что однажды попав под её
влияние, вырваться невозможно, и почти неизбежно придётся пройти через разнообразные стадии деградации
завершающиеся вампиризмом. Крайне напуганная этим, она отправилась к своему отцу Марсу, но тот вынужден
был сказать, что ничего не может с этим поделать и не знает как этому помешать. Он с большой
добротой утешил свою дочь, проявив много симпатии и печали, но не смог ничего посоветовать. Затем он
обернулся к Алкион и сказал: | In the midst of all this general rejoicing Spica's heart was full of sorrow for though indeed her
son had been rescued from the power of Scorpio, his mind was clouded and the evil influence was
still strong upon him. She heard from one of those who had been monks, who was therefore acquainted
with the nefarious mesmeric powers of Scorpio, that one who had once come under his control could
never break away from it again, but most inevitably pass through the various stages of degradation
which ended in vampirism. Much horrified at this, she carried her case once more before her father
the King, but he had to confess himself powerless in this matter, knowing nothing as to how to deal
with it. He spoke with great kindness to his daughter, and showed much sympathy and sorrow, but yet
he knew not what to advise. At last he turned suddenly to Alcyone and said to her: |
| "Дочка, через тебя пришёл совет который спас моё королевство и освободил его от сил зла. Может быть
ты и сейчас сможешь нам помочь избавить этого бедного мальчика от зла, как ты избавила от этого
всю страну?" | Daughter, through you there came to us the advice which has saved my kingdom, and has freed it for
ever from the powers of evil. Can it be that in this case also you can come to our assistance, and
rid this poor suffering boy of evil, even as you have done for the country as a whole? |
| Тут она встала и сказала: | Then the power seized once more, and she arose and said: |
| "Король, это зло действительно ужасно и чтобы помешать ему, возможно придётся отделить душу от тела.
Но помешать ему надо, даже если он умрёт, потому что если мы этого не сделаем, то он будет потерян
для нас навсегда, а не только на этот раз, ибо он уже никогда не сможет сойти с нисходящего пути
вампира. Я не могу сказать чем это всё закончится, но я должен это сделать, даже если это разрушит
его тело." | O King, the power of evil is terrible indeed, and to oppose it may well mean the rending asunder of
body and soul. Yet it must be opposed, even though the victim die, because if we do not oppose it,
then is he lost not for this time only but for all time, for never again can he free himself from
the downward course of the vampire. I cannot tell what the result may be, yet must I set him free
even though in doing so I may destroy his body. |
| Она обернулась к своему скорчившемуся племяннику, подняла руки над его головой и прокричала:
"Во имя Великого Отца всего, да покинет его это проклятье!" | So she turned upon her shrinking nephew, and raised her hands in the air above his head, and cried
aloud: In the Name of the Great Father of all, let this curse depart from thee! |
| Мальчик издал страшный вопль и упал на пол будто мёртвый. Так он лежал в трансе без сознания
много дней, но не умер, и когда к нему наконец вернулось сознание, он слабо позвал маму. Каким бы
слабым и больным он не был, всё же она знала, что её сын вернулся из мёртвых, потому что он её знал и
как и раньше держался за неё. Он медленно восстанавливал силы, однако шок был столь силён, что всю
оставшуюся жизнь он был нервным и легко возбудимым. На протяжении многих последующих жизней многие
тысячи лет спустя, что то по прежнему оставалось от той ужасной психической судороги. Злой жрец
добрался до самой его души и связал её с тем, чьё имя нельзя называть, и разрыв такой связи это
искусство которое мало кому под силу. В тот раз это было сделано за счёт силы и любви Алкиона и Сурьи,
который действовал через неё, а сам не был при этом воплощён. | The boy uttered a terrible cry and fell to the ground as one dead. He lay in a trance of
unconsciousness for many days, but at least he did not die, and after a long while consciousness
returned to him, and he called faintly for his mother. Weak and ill he was indeed , yet she knew
that she had her son back again from the dead, for now he knew her and clung to her as of old.
Presently he slowly recovered, yet the shock had been so terrible that all through his life he
remained nervous and easily disturbed. Indeed, for many lives and through thousands of years
something of the effect of that terrible psychic convulsion was still to be seen. For the evil High
Priest had seized upon the very soul of him, and had made for it a link with that whose name must
not be spoken. And the breaking of such a link is a feat which but few can accomplish, yet this
case it has been done by the power and love of Alcyone and of Surya who worked through her, though
not then in physical incarnation. |
| Алкион прожила жизнь счастливо и в большой любви. Она вышла замуж за своего кузена Селену, и родила
Геракла — своего настоящего друга на протяжении многих жизней. Среди её десяти детей было двое, которые
к настоящему моменту уже достигли (возможно, автор имеет ввиду степень архата — прим.перев.), в то
время как остальные уже близки к цели. Её жизнь была одним большим благословением для тех кто её
окружал и она прожила достаточно, чтобы увидеть своих внуков и правнуков когда ей было 90 лет. Та
работа, столь заметную часть которой она делала, осталась после неё, ибо с тех пор на протяжении всей
жизни толтекской расы на древней Мексике жертвоприношений больше не было. Много времени спустя после
потопа и гибели Посейдониса, землю вновь населили полудикие племена в которых было много жестокости
и жадности, психометризовали древние камни и в некоторой степени восстановили былые ужасы, однако
в течении двух тысяч лет и даже более работа Алкиона и Сурьи давала свои плоды. | Alcyone's life passed on in great love and happiness. She married her cousin Selene, and her eldest
son was Herakles, in very truth a friend of many lives. Among her ten children were two who have
now attained, and others for whose near attainment we may hope. Her life was one long benediction
to those around her, for she remained to see her grandchildren and great-grandchildren, even to the
age of ninety years. And the good work in which she had so large a share remained as a monument
after her, for never again while that Toltec race occupied the ancient land of Maxico were
sacrifices re-established. Long after that race had been destroyed by the flood which accompanied
the sinking of Poseidonis it was re-peopled by a half-savage race who, having in themselves much of
the cruelity and greed, psychometrised the ancient stones, and revived to some extent the ancient
horrors, but for twenty thousand years and more the work of Alcyone and Surya bore its fruit. |
| |
| Мы вновь находим нашего героя в расе толтеков, но в этот раз не в Мексике, а в другом государстве
на том же континенте, на северо-западе от цепи Скалистых гор. Марс как всегда правил этой страной,
территория которой тянулась вдоль тихоокеанского побережья от нынешней Калифорнии до Британской
Колумбии. Великое государство тлаватей держало в руках долину Миссисипи и всю окрестную территорию,
на которой сейчас расположились южные штаты. Север нынешней Канады населяли небольшие племена, которые
жили охотой и рыболовством и так и не построили больших городов. При этом цивилизация на западном
побережье была стара и высокоразвита, и в королевстве Марса было много больших городов не менее прекрасных
чем те, что были в Мексике, хотя и с другим стилем архитектуры. В стране была плодоносная земля и
благоприятный климат, который разнился в достаточной мере от севера к югу, чтобы позволить вырастить
разнообразную пищу. Таким образом страна процветала и даже несмотря на то, что её жители меняли меха
и шкуры на разнообразные товары с кочующими племенами живущими на севере и юге, общество, в целом,
оставалось самодостаточным и то, что они импортировали было скорее роскошью, а не предметами первой
необходимости. | Yet again we find our hero in the Toltec race, but in a kingdom differing much from that of Mexico
a kingdom in the same continent truly, but further north, and lying west of the range of the Rocky
Mountains. Mars was as usual its ruler, and his territory extended far along the Pacific Coast
line, from what is now California in the south up to British Columbia in the north. A great
Tlavatli kingdom held the Mississippi Valley and practically all that part of the country which now
constitutes the Southern States of the Union. The northern part of what is now Canada, were
occupied by a congeries of minor tribes who lived principally by hunting and fishing, and built no
great cities. But the civilisation of the western coast was highly advanced and old-established,
and the kingdom of Mars held many cities as large and as handsome as those of Mexico, though the
style of building was different. The land was fruitful, and the climate salubrious, with enough of
variety between the northern and the southern parts to provide a varied assortment of products. The
country therefore was prosperous, and with South America, and by land with the Tlavatli kingdom,
and also bartered commodities of various kinds for furs and pelts with the wandering tribes of the
north and east, it still remained true that it was to a large extent a self supporting community,
and that what it imported were luxuries rather than necessaries. |
| В своё время Марсу пришлось взять власть силой. Он был младшим сыном и потому не был прямым наследником
трона, но его старший брат был человеком диким и беспринципным и не управлял своими эмоциями. Он был
замешан в каких только ни было нежелательных делах и после очередной особо низкой выходки, его отец
формально отказался от него и сделал прямым наследником Марса. Тогда старший брат, которого прогнали
из королевского двора, заявил, что его отец бездарный правитель и объявил себя королём, заодно собрав
армию из своих сподвижников. Заполучив таким образом опытных и беспринципных воинов, он поначалу
добился заметного успеха и смог захватить отца и убить его. Марс, тем временем, обосновался в южной
провинции, где объявил себя королём, объяснив это решением отца, после чего собрал то, что осталось
от армии и немедленно отправился в поход против своего брата. У того было преимущество в виде большей
численности армии и он успел запугать северных жителей варварской жестокостью, однако у него были
фатальные недостатки в характере от котороых Марс был совершенно свободен. Марс вёл своих людей с
большей скоростью, чем его старший брат мог предположить, и пока тот был занят празднованиями побед,
Марс неожиданно напал на него и обратил его армию в бегство. Его брат скрылся после сражения; кто то
считал, что он погиб, кто то считал, что он прячется, а кто то — что он убежал и обосновался за границей
среди племён севера. В любом случае он больше не вмешивался в политику и авторитет Марса больше не
подвергался сомнению. | In the days of his youth Mars had had to fight for his kingdom. He was a younger son, not in the
direct line of succession, but his elder brother was a man of wild and uncontrolled passion and
very little principle, who entangled himself in all sorts of undesirable situations, and turned a
deaf ear to the stern remonstrances of his father. At last, after some unusually dishonourable
escapade, the father formally disowned and disinherited him, and diverted the succession to Mars.
The older brother who had been banished from the court, hereupon proclaimed his father incapable of
ruling, and assumed the title of King, gathering together an army of his adherents. Having on his
side some skilful and unscrupulous warriors, he at first obtained considerable success, and
succeeded in capturing his father hand putting him to death. Mars, who had been managing the
affairs of the southern province, then proclaimed himself King by the right of the appointment from
his father, gathered together what was left to him of the army, and marched immediately against his
brother. The older man had the advantage in point of numbers, and he had cowed the northern
population by barbarous acts of cruelty ; but he had fatal defects of character, from which Mars
was entirely free. The younger son marched his men with far greater rapidity than his brother
supposed to be possible, and while the indolent and luxurious elder was still delaying on the scene
of his triumphs, and still engaged in celebrating them by a series of feastings and debaucheries,
Mars fell upon him unexpectedly and put his forces utterly to rout. The older brother fled after
the battle. Some said that he was dead, some that he was in hiding, and some that he had escaped
and was living beyond the frontiers among the hunting tribes of the north. At any rate he
disappeared from practical politics, and the authority of Mars was no longer questioned. |
| Он женился на Сиве и занялся своим любимым делом — организацией. Он полностью поменял структуру
правительства страны, разделив её на провинции по своему собственному плану, главным образом
руководствуясь расположением того, что росло на земле. В эти провинции он назначил губернаторов и
дал тем некоторую свободу в следовании общему плану, который был больше похож на современное устройство
мира, чем на то, что было 20,000 лет до рождества Христова. | He married Siwa and settled down to his favourite work of organisation. He completely remodelled
the government of the country, dividing it into provinces on a scheme of his own, chiefly according
to the natural products, and while he appointed Governors for these provinces, he also allowed them
a certain amount of representation on a scheme more nearly agreeing with modern ideas than with
those of twenty thousand years before the Christian era. |
| Вскоре у него родился Рама, за которым быстро последовали ещё два мальчика — Виола и Нептун, а также
две прекрасные девочки — Альбирео и Аякс. Все эти годы Марс был чрезвычайно занят тем, что постоянно
путешествовал по огромным просторам своей страны и смотрел как работает его правительство и искал
наилучшие пути эффективно использовать возможности столь разнообразной страны. Как только Раме
исполнилось семь лет, Марс начал брать его с собой в эти путешествия и объяснять ему, что он делает,
поощряя задавать вопросы, чтобы понять всё, что происходит. Таким образом мальчик получил огромный
объём разнообразных знаний, которые, однако, нельзя назвать образованием в современном смысле. Марс
прилагал усилия, чтобы Рама понял, что однажды всё это станет его обязанностями и что забота короля
в том, чтобы знать всё о том, как каждый из его подданных ведёт своё существование и делать так, чтобы
ему в этом ничего не мешало. | Soon his eldest son Rama was born to him, and he was quickly followed by two other boys, Viola and
Neptune, and two most beautiful girls, Albiero and Ajax. During all these years Mars led an
exceedingly busy life, for he was perpetually travelling all over the vast extent of his kingdom to
see how his new constitution was working and to watch that the best possible results were being
obtained from all the widely different sources of revenue yielded by so varied a country. As soon
as his son Rama reached the age of seven Mars took him with him on these constant journeyings, and
explained to him much of what he was doing, encouraging him to ask questions, and to try to
understand the reasons for everything. In this way the little boy soon came to have a great store
of varied knowledge, though not much of education in our modern sense of the word; and Mars was
careful to impress upon him that this duty would be his one day, and that it was the work of the
king to understand thoroughly how every one of his subjects obtained his living, and to see that no
difficulties were put in the way of his doing it. |
| Рама вырос высоким, сильным и красивым. В раннем возрасте он влюбился в свою кузину Электру, которая
смотрела на него с восхищением. Марс смотрел на этот детский роман с улыбкой, но не стал мешать им,
а сказал Раме, что если при достижении определённого возраста он полностью овладеет всеми премудростями
управления, он получит в награду свою возлюбленную. Ещё задолго до достижения того возраста,
усердный Рама знал всё, что только можно знать об управлении и нуждался лишь в практике, чтобы управлять
королевством также хорошо как и его отец. Для этого Марс часто отправлял его одного в далёкие провинции,
чтобы тот узнал о тамошнем состоянии дел и составил отчёт; его отчёты всегда были тщательны и часто
содержали наиболее значимые предложения. Вскоре Рама получил свою награду и свадьбу счастливой пары
праздновали в столице много дней. | Rama grew up tall and graceful and strong. At an early stage he fell in love with his lovely cousin
Electra, who admired him immediately. Mars smiled benignantly upon their childish romance, but he
put no obstacles in its way, and told Rama that if when he attained a certain age he was found
thoroughly proficient in all the arts of kingship, he should be rewarded with the hand of his
lady-love. Long before the appointed time the assiduous Rama knew all that there was to know along
those lines, and needed only practice and experience to be able to manage the kingdom as well as
his father. Indeed, Mars often sent him alone to visit outlying provinces, examine into the
condition of affairs there, and report upon them, and these reports were always satisfactorily made
out, and often contained most valuable suggestions. Presently, therefore, Rama received his reward,
and the nuptials of the happy pair were celebrated with many days of great rejoicing in the capital
city. |
| Рама продолжил свои путешествия с целью проверки и поначалу его жена всегда его сопровождала, но вскоре
семейные дела потребовали он неё больше внимания и она была вынуждена оставаться дома, хотя и была
расстроена из временной разлуки с мужем. Их старшим сыном стал Вирэй, который отличался примечательным
здоровьем и чрезвычайной решимостью. Вскоре за ним последовал Сириус и прекрасная дочка Алкион. Со
временем семья становилась всё больше и за многие годы Электра смогла составить компанию мужу лишь
в нескольких коротких путешествиях. Когда дети подросли, она смогла продолжить путешествия с ним
как в былые времена, а Рама, естественно, обучал своих детей таким же образом, каким Марс столь
умело развил в нём наблюдательность и умение быстро оценивать ситуацию. В должный час Марс покинул
тот мир и к Раме перешла корона, под которой он решил, что будет разумнее проводить большую часть времени
в столице, а инспекции провинций делегировать своим семерым сыновьям, некоторые из которых в разное
время занимали должности губернаторов этих провинций. | Rama continued his tours of inspection and at first his wife always accompanied him upon them. But
there soon came a time when family cares made it desirable that she should stay at home, even
though she was sad at the necessity of the temporary parting from her husband. Their eldest son was
Viraj, a splendidly healthy boy, who from the first showed the quality of great determination. He
was soon followed by another son Sirius, and a beautiful daughter Alcyone. As time passed on the
family became a large one, and for many years Electra was able to accompany her husband only
occasionally and on his shorter journeys. Later on, when the children had grown up, she and he
travelled together as of yore, and naturally Rama practiced with his own boys the same scheme of
liberal education by means of which Mars had so skillfully developed in him the faculties of
observation and quick judgement. In due course Mars was gathered to his fathers, and Rama assumed
the crown, after which he found it advisable to spend most of his time in the capital city, and
left the travelling inspection to his family of seven sons- some of whom, however, held at various
times the position of governors of the provinces. |
| Тем временем наша героиня подросла и вышла замуж. С её замужеством была связана одна интересная история,
которая не прошла бесследно и имела для неё последствия после жизни. В неё влюбились сразу два кузена — Дхрува и Мицар, и оба они были детьми её мудрого дяди Меркурия. Оба брата любили друг друга и поэтому
не стали ссориться из за неё, но при этом каждый из них требовал от неё сделать выбор в пользу одного,
а она чувствовала, что не может сделать такой выбор, потому что сильно любила обоих. В глубине своего
сердца она отдавала предпочтение младшему, но для неё также было столь очевидно, что старший не сможет
жить без неё, так что ей было очень трудно прийти к какому либо решению. В конце концов она обратилась
за советом к отцу, но тот вполне ожидаемо сказал, что такие вопросы она должна решать сама, но поскольку
она ясно понимала все стороны вопроса, король позвал Меркурия и после долгой дискуссии выбор был сделан
в пользу Дхрувы. Конечно, Мицар был обескуражен и вполне возможно, что его чувства в некоторой степени
разделяла Алкион, однако она умело скрыла эти чувства. | Meantime our heroine had also grown up, and entered into the state of holy matrimony. There was a
curious little complication in regard to her marriage which was not without its effect on her after
life. Two cousins simultaneously fell in love with her Dhruva and Mizar, both of them sons of her
wise uncle Mercury. The two brothers loved one another loyally, so they did not quarrel about her,
but they not unnaturally demanded that she should make a choice between them; and that she felt
herself quite unable to do, for she had a great affection for tem both. In her secret heart she
really preferred the younger, but it was so evident that the older felt that he could not live
without her that she was greatly embarrassed in coming to a decision. Eventually she confessed her
difficulty to her father, who not unnaturally said that it was eminently an affair for her to
decide; but as she appeared to see so clearly both sides of the question, the King called Mercury
into consultation, and after much weighing of various considerations they decided in favour of
Dhruva. Mizar was of course terribly disappointed, and it is just possible that Alcyone to some
extent shared his feelings. Though she decorously hid her sentiments. |
| Как раз в это время с другой стороны горной цепи возникло столкновение между некоторыми примкнувшими
к стране полудикими племенами, и одна из сторон конфликта попросила помощи великого западного короля.
Мицар вызвался возглавить экспедицию которая уже собиралась отправиться и Рама счёл разумным удовлетворить
его просьбу, чтобы тот забыл о своём поводе для расстройства во всех этих военных мероприятиях.
Дхрува, хотя и был рад решению в свою пользу, всё же глубоко сочувствовал своему брату и чувствовал
вину за то, что тот настоял на том, чтобы отправиться на столь опасную службу. Мицара не было
больше двух лет. Погасив изначальный конфликт, он объединил несколько племён и убедил их образовать
небольшое королевство и как общий результат этой работы, границы страны значительно расширились.
Он объединил эти племена в провинцию, после чего был назначен Рамой губернатором. Он воплощал свои
планы с примечательными успехами, пока на севере новой провинции не возник новый конфликт. | Just at this time much trouble had broken out among certain affliated tribes of half-savages on the
other side of the mountains, and one party in the dispute had invoked the aid of the great western
King. So Mizar volunteered to head the expedition which was just about to set out, and Rama thought
it well to accede to his request, in order that by strenuous and varied occupations he might forget
his disappointment. Dhruva, though overjoyed at the decision in his favour, sympathised deeply with
his brother, and was sorry that he insisted upon departing on so dangerous a service. Mizar
remained away for more than two years. Having quelled the original disturbance, he organised a
number of the tribes and persuaded them to affiliate themselves to the larger kingdom, so that the
result of his work was to extend its boundaries considerably. He consolidated his new tribes into a
province, of which Rama appointed him first Governor; and he was carrying out his plans with marked
successes when further troubles broke out to the north of his new acquisition. |
| Некоторые из более диких племён узнали обо всех этих изменениях и сочли их как угрозу своей независимости,
поэтому на время они забыли о своих внутренних разногласиях и объединили силы, чтобы совершить набег
на тех своих собратьев, которые предпочли жить под цивилизованным правительством. Их атака была
гораздо сильнее чем всё то, с чем Мицару приходилось сталкиваться, и ему было очень трудно удержать
позицию. Он спешно послал в столицу за подкреплением, но при этом он понимал, что пройдёт много
времени, прежде чем оно прийдёт, в течении которого ему пришлось обороняться. Новости о новых
опрометчивых поступках Мицара всё больше волновали Дхруву и когда в столицу пришла просьба о помощи,
он настоял на том, чтобы лично возглавить подкрепление. | A number of wilder tribes had become alarmed at his proceedings, regarding them as a menace to
their independence; and so for the time being they composed their own perenial differences, and
banded themselves together to make a raid on a larger scale upon those of their brothers who had
submitted themselves to civilised domination. Their attack was in far greater force than Mizar had
before had to face, and he experienced great difficulty in holding his own against them. He sent
hurriedly to the capital for reinforcements, but he knew that in the nature of things a
considerable time must elapse before it could be possible for these to arrive, and meantime he
found it necessary to stand on the defensive rather than to attack. Dhruva had become more and more
uneasy as news came of the reckless exploits of his brother, and when at last this hurried
application for help arrived he insisted upon personally taking command of the relief expedition. |
| Когда он прибыл на место после долгого и изнурительного путешествия, он лишь обнаружил, что его брат
куда то пропал. Несколькими днями ранее Мицар увидел возможность нанести противнику тяжёлый удар
при помощи дерзкого и неожиданного манёвра, для чего он выбрал нескольких солдат и отправился в путь.
Он пробрался в горы и судя по оставленным позициям врага, было понятно, что он преуспел в своих
манёврах, однако в то же время он сам куда то пропал и были опасения, что он попал в засаду. Генерал,
которого он оставил управлять столицей новой провинции, отправил многих разведчиков, но те не смогли
узнать что либо про своего губернатора. | When, after a long and tedious journey, he arrived at the scene of action it was only to find that
his brother had altogether disappeared. A few days before, Mizar had seen an opportunity of
inflicting great loss upon the enemy by a sudden bold dash, and had consequently taken a small body
of picked troops and set out as a sort of flying column. He had penetrated into the hills, and it
was evident from the hurried abandonment of their positions by the enemy that he had succeded in
the object of his manoeuvres, but at the same time nothing further had been heard from him, and it
was feared that he had fallen into an ambush. The general whom he had left in charge in the newly
built capital of his province had sent out various reconnaissances, but they had not been able to
obtain any news of their Governor. |
| Как только Дхрува узнал об этом, он быстро выбрал лучших своих воинов, несмотря на то, что те ещё
не отдышались от тяжёлого похода, и с несколькими местными гидами отправился в горы в поисках своего
брата. После долгих поисков он наконец обнаружил его окопавшимся со своими солдатами на вершине
неприступной горы. Там они были практически неуязвимы, но их было мало, а противников много и у них
почти закончилась еда. То количество солдат которое было у Дхрувы было явно недостаточным, чтобы
освободить своего брата, которого осадили столько людей, однако он без промедления предпринял
решительную атаку. В тот же момент Мицар, видя прибывшее подкрепление, спустился с холма и обрушился
на врага с тыла. После тяжёлой битвы они полностью разгромили дикарей и остались неоспоримыми владельцами
поля боя. Однако оставшихся дикарей было ещё больше, а их собственные потери были столь велики, что
предприми они ещё одну такую атаку, немногие из них остались бы живы, чтобы отпраздновать победу. | As soon as Dhruva heard this, although his men were still fatigued after their wearisome journey,
he promptly got together a number of his best troops and, taking some of the natives as guides,
plunged into the mountains in search of his brother. After many adventures he at last came upon him
entrenched with his men in a place of great strength on the top of a hill. Their position was
almost impregnable but they were a small number, surrounded by an overwhelming force, and almost
entirely without food. The troops which Dhruva had with him were far from sufficient to relieve a
position besieged by so large a body of men; nevertheless he did not hesitate for a moment but
delivered a most determined attack. At the same time Mizar and his men, seeing the rescue party at
hand, came dashing down the hill and attacked the savages in the rear, and after a brilliant and
hardfought engagement they entirely broke up and routed that division of the enemy, and were left
in undisputed possession of the field of battle. The remaining divisions, however, far outnumbered
them, and their losses had been so heavy that another victory of the same sort would have left few
of them alive to celebrate it. |
| К несчастью Дхрува был тяжело ранен и Мицар взял командование на себя: он сразу же приказал спуститься
к подножию горы на которую они забрались и найти укрытие в долине. Приказ был грамотно выполнен и
поэтому, хотя враг и атаковал постоянно с тыла, он не смог им как либо помешать, и они сумели скрыться
практически без потерь, тогда как среди дикарей потери были огромны. | Dhruva had unfortunately been severely wounded, so Mizar was in command of the expedition, and he
immediately ordered a retreat down the valley up which they had come. This was carried out in a
careful and orderly manner, and though the enemy persistently attacked them in the rear, they were
unable to make any impression upon them, so that they achieved their retreat almost entirely
without loss, though the savages suffered severely. |
| Как только они спустились с гор и добрались до своей территории, Мицар отправил в столицу за подкреплением
и когда оно пришло, он напал на дикарей и нанёс им столь тяжёлое поражение, что от их армии почти
ничего не осталось и они больше никого не беспокоили. Тем временем Дхрува лежал тяжело раненый и
вскоре стало понятно, что лучше ему уже не станет. Мицар был полон печали и винил себя в том, что
косвенно поспособствовал смерти брата, однако Дхрува, как только смог говорить, отказался слушать
подобные предположения и заявил, что его смерть лишь прихоть войны и что он рад тому, что это случилось
с ним, а не с его любимым братом. Он попросил Мицара сообщить эту новость Алкиону и самому жениться на ней
как только закончаться поминки, потому что лишь ему он бы доверил свего маленького сына и дочь, которые
у него родились. Мицар был глубоко поражён и сомневался, согласится ли Алкион с таким поворотом
событий, и не будет ли она смотреть на него с отвращением как на в того, кто в какой то степени
оказался виновен в смерти её мужа, однако ради умирающего Дхрувы, он пообещал изложить перед ней
ситуацию и ожидать её решения. | As soon as they got out of the mountains and within reach of their territory, Mizar sent back to
his local capital for further re-inforcements, and when he receieved them he turned upon the savage
tribes and inflicted upon them so heavy a defeat that their army was practically annihilated, and
they gave no further trouble. Meantime Dhruva lay sorely wounded, and it soon became evident that
he could not recover. Mizar, full of remorse, reproached himself as indirectly the cause of his
brother's death, but Dhruva, when he was able to speak, would not listen to any such suggestion,
declaring that this was but the fortune of war, and that he was glad that it had happened to him,
and not to his dearly loved brother. He begged Mizar to carry the news of his death to Alcyone, and
himself to marry her as soon as the days of mourning were over, saying that there was no one to
whom he would so gladly entrust the little son and daughter that had been born to him. Mizar was
deeply affected, and doubted much in his own mind whether Alcyone would agree to this suggestion,
or whether she might not rather regard him with aversion as to some extent the cause of her
husband's death; but in order to satisfy the dying Dhruva he promised to lay the matter before her
and to abide by her decision. |
| Вскоре Дхрува умер, благословив на последнем вздохе своего брата и упросив его взять на себя его
жену и детей. Мицар поставил своего главного командира управлять провинцией, а сам медленно отправился
в сторону столицы с грустными новостями. Он боялся подойти к отцу с такими известиями, но Меркурий
принял их с достоинством и сказал, что он полностью уверен, что Мицар сделал всё возможное и раз
Дхруве было суждено умереть, то умереть спасая своего брата было самой достойной смертью. Затем новости
должны были быть представлены королю Раме, который воспринял их точно также, и наконец ему осталось
самое сложное — рассказать всё Алкион. Конечно, она была поражена, но когда Мицар показал ей последнюю
волю мужа, она склонила голову и просто сказала: | Soon after, Dhruva died, blessing his brother with his last breath, and adjuring him to take charge
on his behalf of his wife and children. Mizar put his chief captain in charge of his new province,
and travelled slowly down to the capital with his sad news. He dreaded to approach his father with
it, but Mercury bore it nobly, saying that he knew quite surely that Mizar had done the best he
could, and that since Dhruva had to die he could have died no better than in rescuing his brother.
The report had to be laid before King Rama, who received it in the same spirit, and then came the
still heavier task of breaking the news to the widow Alcyone. She was shocked, of course; but when
Mizar gave her her husband's dying message, she bowed her head and simply said: |
| "Пусть будет так как он пожелал." | Let it be as he has willed. |
| Поэтому когда поминки прошли, Мицар и Алкион поженились, что послужило утешением последней от потери
её первого мужа. Дети в тот моменты были ещё слишком маленькие, чтобы что то понимать, и на протяжении
всех их жизней, у них не было не малейшего повода считать, что у них не было отца или что к ним
относились хоть немного иначе чем к их как бы братьям и сёстрам, которые вскоре к ним присоединились. | So it came to pass that when the time of mourning was over Mizar and Alcyone were wedded, and thus
the latter was comforted for the loss of her first husband. The children were too young to know
anything about it; and all through their lives they had never the slightest reason to miss their
father, or to feel themselves treated in any wise differently from their half-brothers and sisters
who presently came to join them. |
| Мицар и Алкион несомненно заслужили благословение мудрого короля данное, чтобы было много детей, ибо
у них родились ни много ни мало 14 детей, помимо тех двух, что родились ещё при Дхруве. Будучи в почтенном
возрасте, король Рама умер и его сменил Вирэй — брат Алкион и самый старший из семерых братьев.
Остальные шесть были либо губернаторами под началом Вирэя, либо путешествующими инспекторами, так как
план Марса придуманный много лет назад, по прежнему выполнялся. Позже к стране присоединились несколько
далёких провинций, а также усовершенствовали систему охраны границ, так что оставшуюся половину жизни
Алкион жила в мире в процветающей стране. Как обычно Алкион дожила до глубокой старости и ушла в возрасте
89 лет, прожив полезную жизнь и оставив много детей. | Mizar and Alcyone certainly merited the blessing called down by the wise king of old on the man who
hath his quiver full, for they had no fewer than fourteen children in addition to the two who were
Dhruva's. In the fullness of years King Rama also died, and Alcyone's brother Viraj came to the
throne the eldest of the seven brothers. All the other six still survived, and were acting either
as Governors of provinces under Viraj or as travelling inspectors, for the scheme that Mars had
instituted long before was still being carried out. Several outlying provinces had had by this time
been annexed, and the system of frontier guards had been perfected, so that the latter half of
Alcyone's life was a time of peace and great progress so far as the country was concerned. As usual
Alcyone lived to old age, and finally passed away at the age of eighty-nine, after a life of great
usefulness in which her many children had been well and happily trained. |
| |
| Марс вновь был правителем в Северной Америке, в этот раз по другую сторону от Скалистых гор в
великом тлаватском королевстве Тоуокатли, которое, как было ранее описано, включало в себя все
южные штаты. С ним, естественно, пришла и Группа Служителей, среди которых Алкион оказалась старшей
дочерью Мицара и Гелиоса, которые были примечательно добрыми, мягкими и любящими родителями. Её отец
Мицар был очень богат и владел не только многочисленными стадами животных, но и существенным
количеством наносного золота, которое вымывали из песка на берегах быстрой реки в гористой местности
на его имении. Животные в стадах, однако, не были ни козлами ни овцами, какими мы их знаем сейчас,
а больше напоминали гну. Самым распространённым видом животных была разновидность крепко сложенного
козла с длинной шерстью и с головой, шеей и рогами примерно как у уменьшенного быка. Гористая
местность вокруг залива выглядела совсем по другому в те времена. Река, сейчас известная как
Миссисипи, пересекала штат носящий сейчас её имя, а не огибала его по дуге возле Луизианы.
Мексиканский залив тогда был меньше чем сейчас и выглядел по другому. | King Mars was once again ruling in North America, but this time on the other side of the Rocky
Mountains, in the great Tlavatli Kingdom of Toyocatli, which we previously described as including
all the Southern States of the Union. With him, naturally, came the band of Servers; and among them
we find our heroine Alcyone as the eldest daughter of Mizar and Helios, who were exceedingly kind,
tender and devoted parents. Her father Mizar was a man of great wealth, as he not only owned vast
flocks and herds, but had also on his estate a good deal of alluvial gold, which was washed out of
some gravel on the banks of a rapid stream in a hilly region. These flocks were not , however,
goats or sheep exactly as we know them now, but more resembled the gnu. The commonest animal was a
kind of heavily-built long haired goat, with head, neck and horns not unlike those of a miniature
ox. The hill country round the gulf seems to have been of quite a different outline in those days.
The river now known as the Mississippi cut across the State now bearing that name, instead of
flowing round it in a curve between that state and Louisiana as at present. The gulf of Mexico was
less in size than at present. The Gulf of Mexico was less in size than now, and its configuration
was quite different. |
| Неподалёку от дома Алкиона в прекрасной роще стоял впечатляющий храм построенный в форме пятиконечной
звезды, в углах которой были лестницы ведущие в центральную комнату для церемоний. Большой купол,
синего цвета изнутри, укрывал эту комнату, а стену, прямо под куполом, украшал фриз на высоте трёх
футов, который был сделан из металла похожего на серебро и был инкрустирован символами и иероглифами.
В верхней части купола висели семь серебрянных колоколов, которые были достатоно тяжелы и велики,
чтобы издавать чистые и глубокие тона. В подземельях под храмом хранились золотые и серебрянные
инструменты уркашенные драгоценными камнями — их использовали для церемоний богослужения по особым
тайным случаям. Стены круглого
центрального холла прямо под куполом были укашены редкими камнями выложенными в виде символов, что
в целом производило впечатление византийской архитектуры. В этом холле проводились все священные и
праздничные церемонии. На втором этаже храма, на концах звезды, были расположены комнаты жрецов.
Одно из окон в этих комнатах выходило в центральный холл и жрецы пользовались этим, чтобы иногда
проводить небольшие церемонии и службы. | In a beautiful grove not far from Alcyone's home stood a magnificent temple, built in the form of a
five pointed star, in the angles of which were stairways which led up to the central ceremonial
chamber. Over this chamber was a large dome, coloured blue on the inside. On the inside wall just
below the dome was a frieze about three feet high of some metal which looked like silver, inlaid
with symbols and hieroglyphics. In the upper part of the dome hung seven silver bells, heavy and
large enough to give clear deep tones, resonant and beautiful. Beneath the temple itself were
crypts in which were kept instruments of gold and silver studded with precious stones, which were
used in ceremonial worship on special and secret occasions. The central hall under the dome was
circular, and its walls were decorated with rare stones inlaid in symbolical forms; its whole
appearance gave one the idea of Byzantine architecture. In it all the sacramental and festal
ceremonies were conducted. On the second floor of the temple, in the points of the star, were the
rooms of the priests; one of the windows in each room looked into the central hall, and sometimes
minor services and ceremonies were conducted by the priests from their rooms through these large
openings. |
| В этом месте мы обнаруживаем первое важное событие в жизни Алкиона — её представление или посвящение
в возрасте шести месяцев. Церемонию проводил Меркурий, а помогали ему три других жреца — Осирис, Венера
и Брихат, а также Махагуру, который астрально парил над алтарём и был виден только ясновидящим. Эту
группу чрезвычайно интересно наблюдать, потому что едва ли можно предположить, что по чистой случайности
представители четырёх отдельных форм Великих Таинств собрались там вместе в одно время. Церемония
посвящения Алкиона была во многом астрологическим событием. Алтарь был электрическо-синего цвета,
приписываемого планете Уран, которая была на восходе в момент рождения Алкиона. Влияние этой планеты
отчасти отвечает за латентные возможности психического развития, которое проявило себя позже в её
жизни. Во время церемонии посвящения явился ангел, которому доверили защиту Алкиона после согласия
Махагуру, который руководил работой Меркурия с высших планов. Махагуру был основателем религии того
народа и он явился для того, чтобы создать связь между ребёнком и тем влиятельным ангелом. Кажется
Он взял этого первенца семьи и раскинув руки над ним, произнёс слова о том, что Он будет заботиться
об этом эго не только в этот раз, но и в будущем. | It is here that we find the first scene of importance in the life of Alcyone, the occasion being
that of her presentation or consecration, which took place at the age of six months. Over this
ceremony Mercury presided, assisted physically by three other priests, Osiris, Venus and Brihat,
and astrally by the Mahaguru, who hovered above the alter, visible only to the clairvoyant. This
group is a most interesting one to contemplate, and it can hardly be considered a mere coincidence
that those who represented four separate forms of the Great Mysteries should have been there
together at this time. The ceremony of the consecration of Alcyone appears to have been largely
astrological. The colour used on the alter was electric blue, the colour ascribed to the planet
Uranus, which was in the ascendant at the moment of the child's birth. The influence of this planet
also accounts to some extent for the latent possibilities of psychic development which came into
manifestation later in her life. During the consecration ceremony an angel appeared, and into his
guardianship the child was given; with the approval of the Mahaguru, who directed from higher
planes the work of Mercury. The Mahaguru was the founder of the religion of this people, and he
appeared in order to make a link between the child and the overshadowing angel. He seemed to take
possession of this, the first-born child of the family, and stretched out His arms over it with
words to the effect that He took this ego into his care, not for this time only, but for the future. |
| Венера отвечал за астрологическую часть церемонии: он взял гороскоп ребёнка и организовал всё так,
чтобы всё соответствовало планетарным аспектам в нём, однако саму церемонию посвящения проводил
Меркурий. Ребёнка положили на маленький алтарь сделанный из сильномагнетизированного металла, который
стоял перед главным алтарём. Цель обрядов была в том, чтобы создать магнетическую связь между
ребёнком, ангелом и Махагуру, а также, чтобы подавить любые низкосортные влияния. Во время церемонии
из семи серебрянных колоколов извлекли три коротких мелодии; в унисон с этими мелодиями пели жрецы,
которые стояли по середине с каждой из четырёх сторон главного алтаря и смотрели на него. Маленькая
Алкион была одета в восхитительную мантию сшитую её мамой Гелиос, которая также с удовольствием
украшала мантии жрецов и некоторые части интерьера храма. На детской мантии был вышит большой лебедь
(возможно это был Калахамса) а её края украшали изогнутые свастики. Сам храм был связан с главным
храмом Атлантиса, в котором Сурья был главным жрецом, а Юпитер и Сатурн — его помошниками. | Venus was incharge of the astrological part of the ceremony; he had cast the child's horoscope and
arranged the necessary details in accordance with the child's horoscope and arranged the necessary
details in accordance with the planetary aspects in it, though it was Mercury who performed the
actual ceremonies of the consecration. The child was placed upon a smaller altar made of metal and
highly magnetised; this stood in front of the principal alter and the rites were intended to make a
magnetic link between the child, the angel and the Mahaguru, and also to inhibit any lower
disturbing influences. During the ceremony the seven silver bells in the dome chimed three short
musical phrases, the priests chanting in unison with them, as they stood each in the centre of one
of the sides of the great square altar facing towards it. During the ceremony the little Alcyone
wore a magnificently embroidered robe, made by her mother Helios, who often also enjoyed the
privilege of embroiding the priests's robes and some of the decorations of the Temple. On the
child's robe was worked a large swan as a centre-piece (probably the Kalahamsa) and there was a
border of curved swastikas. The temple itself was attached to a great central temple far away in
Atlantis, over which Surya presided as High Priest, assisted by Jupiter and Saturn. |
| Люди этой расы были смуглыми и принадлежали к тлаватскому ответвлению четвёртой коренной расы.
Примерно два года спустя после церемонии мы видим как Алкион — светлосмуглая девочка — учиться ходить,
а на её ногах одеты мамины браслеты, которыми она любила играть когда те ещё висели на руках мамы,
так что та одела их на ноги девочки и они часто спадали, когда та пыталась ходить. | The people were a light brown race, belonging to the Tlavatly subdivision of the fourth Root Race;
and about two years after the ceremony described, we find Alcyone a little toddling whitish-brown
baby, wearing golden anklets which were really her mother's bracelets; as the baby enjoyed playing
with them when on the mother's arm, she put them on the little ankles, and they would often fall
off as the child walked. |
| В то время Сириус был сыном жреца Брихата и на той церемонии посвящения он впервые увидел Алкион.
Несмотря на то, что Сириусу было всего три года, его родители взяли его в храм, чтобы тот сам увидел
церемонию, которая была примечательно хороша, так как родители Алкион были богаты и вложили много
денег в декорации и организацию. Грандиозность всего этого глубоко впечатлила Сириуса. Он сразу же
влюбился в девочку, заявив о своём намерении жениться на ней как только он станет мужчиной. Спустя
несколько лет он вновь упомянул про своё намерение и тогда его родители посоветовали ему выкинуть
эту мысль из головы, потому что они были сравнительно бедны, тогда как семья Алкиона — примечательно
богата. | On this occasion our old friend Sirius was the son of the priest Brihat, and his first sight of
Alcyone was at that consecration ceremony. Although he was only about three years of age, he had
been brought by his parents to witness this dedication ceremony, which was an exceptionally
brilliant one, as Alcyone's parents being wealthy people, spent a great deal of money on
decorations and processions. The grandeur of it greatly impressed him. And he at once fell in love
with the baby, declaring his intention of marrying her when he became a man. When he was a few
years older and again expressed the same sentiments, his parents advised him to put the thought out
of his mind, since they were comparatively poor and Alcyone's parents were very rich. |
| Эти две семьи жили по разные стороны реки, которая была шириной в милю. Сириус не разделял взглядов
родителей о том, что обстоятельства могут быть препятствием на пути его любви, поэтому когда ему
было 12, а Алкион — 9, мы обнаружили, как он плывёт через реку ради визита к своей возлюбленной.
Он принёс ей сахарный тростник, который она отказалась есть в одиночку, но они уладили этот вопрос
и стали откусывать по очереди, сидя в тени под стеной. Сириус не мог забыть Алкион и прилагал усилия,
чтобы навещать её: он умудрялся переплывать ради этого реку каждый день, несмотря на то, что поток
в ней был силён и требовалось большое умение, чтобы его преодолеть. Поскольку никто не знал о цели
таких прогулок, он приобрёл репутацию странного мальчика, который любил долгие одинокие прогулки.
Однажды переплывая реку ради очередного визита, он повстречался с крокодилом, но смог его убить воткнув
ему нож под передней лапой; несколькими днями ранее он заметил подобного крокодила в реке и с тех
носил нож с собой. Геракл был младшим братом Алкиона, а также близким другом Сириуса; он, в какой
то мере, восхищался им и был рад передавать письма для Алкион, чем значительно помогал этой юношенской
любви. | The two families lived on opposite sides of the river, which at this point was about a mile wide.
Sirius did not share the view of his parents that difference of circumstances should be a barrier
to his love, and when he was about twelve and Alcyone about nine years old, we find him having
himself ferried across the river in order to pay his little sweet heart a visit. He brought her a
piece of sugar-cane which she refused to eat alone, so they compromised matters by taking alternate
bites of it, as they sat together under the shade of a wall. Sirius could not forget Alcyone, and
contrived to continue visiting her; presently he swam across the river daily for this purpose, even
though the current was very swift and it took courage to accomplish it. As no one knew where he
went on these occasions, he acquired the reputation of being a strange boy who took long wandering
walks all alone. While swimming across the river on one of these visits he was attacked by an
alligator, but contrived to kill it by stabbing it under the foreleg with a knife which he had
carried for several days, because he had seen a similar reptile shortly before. Alcyone's brother
Herakles became an intimate friend of Sirius, and being some years younger rather worshipped the
older boy, and was glad to carry letters for him to Alcyone, thus considerably helping in this
juvenile love affair. |
| Годы шли и дети росли, но по прежнему оставались верны друг другу. К тому времени родители молодой
леди, конечно, уже всё знали обо всём этом, но особо не жаловали бедного ухажёра, особенно после
того, как Алкиону было предложено стать невестой Вайры — сына короля Марса и наследника трона.
Алкион хотя и признавала, что неплохо было бы однажды стать королевой, всё же не забывала про
Сириуса и хотела выйти за него замуж. Когда пришло время сделать окончательный выбор, её родители
настаивали на том, чтобы она выбрала Вайру, на что она горько расплакалась и была сильно подавлена.
Мягкое сердце её мамы не выдержало такого, да и на её отца это произвело впечатление, так что ей
наконец то позволили выбрать Сириуса. Гелиос пожелала подарить им денег, а также организовать всё
щедро и красиво. Сириус и его отец были весьма горды и с трудом поверили в это. Гелиос и Мицар сделали
лучшее из того, чтобы было в их силах и решили, что это к лучшему, что их дочь выбрала сына того,
кто был столь почитаем в храме. | Years went by and the children grew up into youth and maiden, but still remained faithful to one
another. The young lady's parents of course knew all about it by this time, but they did not look
with much favour upon the impecunious suitor, especially as an opportunity offered for Alcyone to
become the bride of Vajra, who was the son of King Mars, and heir to his throne. Alcyone, while
admitting that it would be a very pleasant thing some day to become a queen, still would not give
up her love for Sirius and wished to marry him. When a final decision had to be taken in the matter
of marriage, and she was pressed by her parents to accept Vajra, she wept bitterly and was deeply
distressed and dejected. Her mother's tender heart could not bear this, and her father too was
deeply moved, so she had her way at last and was permitted to accept Sirius. All being settled,
Helios wished to make a settlement of a sum of money upon the two, and to carry things out
gracefully and generously. Sirius and his father were proud and found it hard to accept this, but
it was finally arranged. Helios and Mizar made the best of things, and considered themselves
fortunate that their daughter had chosen the son of one so honoured in the temple as Brihat. |
| Родители с обоих сторон сделали необходимые приготовления и свадьбу счастливой молодой пары сыграли
самым впечатляющим образом в храме: церемонию проводил высший жрец Меркурий, которому помогал Брихат — отец Сириуса, а также его дяди Осирис и Яджна. Алкион прекрасно выглядела в белом платье; здесь
вновь проявила себя умелая работа Гелиоса, которая обильно украсила платье золотом и драгоценностями.
Меркурий был красив как греческий бог; он провёл свадебную службу в наиболее впечатляющей и уважительной
манере, после чего выразил свои искренние чувства словами, которые ему пришлось повторить, потому что
он знал как жениха так и невесту когда они ещё были детьми. | The parents on both sides having made the final arrangements, the marriage of the happy young
lovers took place in most gorgeous state in the temple, and the ceremony was performed by the high
priest Mercury, aided by Brihat, the father of Sirius, and by his uncles Osiris and Yajnya. Alcyone
looked most beautiful in a white robe, and here again the skilled handiwork of Helios showed
itself, as the dress was profusely embroidered with gold and jewels. Mercury, handsome as a Greek
God, recited the marriage service in a most impressive and dignified manner, and threw much cordial
personal feeling into the words which he had to repeat, for he had known and loved both bride and
bridegroom since their childhood. |
| Судя по всему, центральным событием свадьбы было что то вроде евхаристии. Празднующие вызвали Махагуру
и дали Сириусу священную чашу, который передал её Алкиону; та отпила немного и вернула её Сириусу,
после чего тот тоже отпил. Как чаша так и жидкость в ней были сильно магнетизированы, поэтому в них
не осталось ничего от земного влияния, вместо которого было влияние Махагуру. Получив благословение
от Махагуру, муж и жена были привязаны друг к другу верёвками из роз, после чего обошли алтарь
держась за руки и дали клятву каждому из участвующих в церемонии жрецов. После этого их посадили
рядом друг с другом в паланкин, который подняли на верёвках высоко в над головами людей, после чего
продолжили петь благословения. Всё это символизировало их новые отношения друг с другом, что теперь
они остались вдвоём в стороне от остальных и что за счёт этого они могут подняться выше чем кто либо
сможет в одиночку, и поэтому они могут работать вместе ради высшего блага. Затем их вернули на пол,
где они ещё раз получили благословение от жреца и стали готовиться покинуть храм. | The central feature of this marriage ceremony seems to have been a sort of eucharist. The celebrant
invoked the Mahaguru, and then handed handed the sacramental cup to Sirius, who passed it on to
Alcyone; she drank some of its contents and handed it back to him, and then he in turn drank. The
cup and the liquid had been highly magnetised, so that all earthly influence was removed from it,
and only that of the Mahaguru left paramount. The husband and wife, after receiving the blessings
of the Mahaguru, were bound together with ropes of roses and walked hand in hand round the alter,
vowing in turn before each of the priests who were taking part in the ceremony. After this
circumambulation they were seated side by side in a sort of palanquin which was drawn up into the
air by ropes and left swinging high above the heads of the people while further blessings were
chanted. This was to symbolise their new relation to each other, that they were now alone together
and apart from the rest of the world, and also that they could rise together to planes higher than
either would be able to reach apart, and that thus they work together, for a higher good. Then they
were once more lowered to the floor, and received a final blessing from the priest preparatory to
leaving the temple. |
| Они получили много прекрасных подарков, каждый из которых был магнетизирован жрецами в храме. Среди
этих подарков была огромная золотая чаша от Гелиоса, выкованная в форме лотоса. Мицар подарил
несколько красивых серебрянных чаш, которые заполнили тем сладким благовонным маслом, которое
использовалось повсюду в храме. В некоторые моменты церемонии колокола издавалаи мягкие приглушённые
звуки, но когда церемония закончилась, они радостно зазвенели. | Many handsome presents were given to them, and it is noteworthy that all these were brought to the
temple to be magnetised by the priests. Among them was a huge golden bowl from Helios, which was
wrought in the form of a lotus. Some beautiful chased silver swinging lamps were given by Mizar,
and were filled with sweet scented oil which perfumed the whole temple. At various points during
the ceremony the bells in the domes sounded soft muffled tones, but as it finished they rang out
joyfully. |
| Только в этой семье мы обнаруживаем существенную часть теософического клана, ибо помимо тех 9 детей
Гелиоса, родились ещё 16 у Сириуса и Алкион; все эти эго нам хорошо известны. Если к ним добавить
детей короля, а также многочисленных детей Вайры и Геракла, мы найдём среди них почти всех наших
героев. Жрецы обучали большую часть этих детей и многие из них стали постоянными обитателями храма.
К своим 16 детям, Сириус и Алкион взяли сироту Олафа, потому что им очень интересовался Меркурий. | In this family alone we find a considerable gathering of the theosophical clan, for in addition to
the nine children of Helios there were sixteen born to Sirius and Alcyone, all of them egos well
known to us. If we include the children of the King, and those of Vajra and Herakles, who are also
numerous, we find nearly all our dramatis personnae. The children of most of these families were
taught by the Priests of the temple, and some of the sons became inmates of it. besides the sixteen
children of Alcyone and Sirius, they also adopted the orphan Olaf, because Mercury was deeply
interested in him. |
| Как раз в то время между королевским двором Марса и представителями великого храма была некоторая
напряжённость, вызванная, главным образом, мелкими недопониманиями, которые были намеренно созданы
двумя молодыми и недостойными жрецами — Тетисом и Скорпио; они затаили обиду на короля, потому что тот
был вынужден изгнать их отца Канцера за несколько злодеяний, совершённых при подстрекательстве ещё
большего злодея чем он сам. Эти два товарища сумели каким то образом разузнать о заговоре против
короля и присоединились к нему, намереваясь либо посодействовать заговору, либо предать сообщников,
в зависимости от того как им будет выгоднее. Они решили потребовать встречи с королём и если их на неё
пустят, использовать эту возможность, что его убить. Кастор был при дворе короля и его работа
заключалась в том, чтобы организовывать такие встречи, поэтому два негодяя написали ему письмо, в
котором намекнули, что могут раскрыть заговор против короля, а также указать на представителей храма,
которые пытаются подорвать его власть. | Somewhat strained relations existed just at this time between the court of Mars and the authorities
of the great Temple, chiefly owing to a number of small misunderstandings intentionally created by
two young priests of bad character, Thetis and Scorpio, who cherished a bitter grudge against the
King because he had been compelled to banish their father Cancer for a series of henious crimes
which he had committed at the instigation of a stronger ruffian than himself. These two young
fellows contrived somehow to become aware of a conspiracy against the King, and joined themselves
to it, intending either to use it or to betray it, as might best suit their own machinations. They
decided to request an audience from the King, and if he granted it, to endeavour to utilise the
occasion to assasinate him. There was a certain important functionary (Castor) in the King's
household, among whose duties it was to arrange audiences for him; so these two young scoundrels
wrote a letter to this man asking for an appointment, and hinting that they could betray a dark
conspiracy against the King, and could also show that the Temple authorities were trying to
undermine his power. |
| Поднимаясь по ступеням дворца, Кастор случайно обронил письмо, а Геракл позже его подобрал. В то
время Геракл был близким другом Вайры и потому был вхож во дворец. Он как раз был на пути к Сириусу,
поэтому когда он прочитал письмо и почувствовал неладное, он показал письмо Сириусу и обсудил с ним
всё это. Сирирус сразу же прибёг к помощи своей жены Алкион; та психометризовала письмо и увидела
заговор в умах двух негодяев. Чтобы убедиться в предположении, они принесли письмо Гелиосу, которая
также была психична. Она согласилась с тем, что заговор имеет место быть, и они поняли, что им надо
что то с этим делать, но поскольку в этом письме высшие представители храма обвинялись в предательстве
короля, понять, что делать дальше, было не просто. | In going up the steps of the palace the functionary accidentally dropped the letter, and herakles
happened to pick it up. (Herakles was now an intimate friend of Vajra and in consequence was much
at the palace.) He was on his way to Sirius at the time, and when he read the contents of this
letter he had so odd a feeling of danger that he showed it to Sirius, and discussed the matter with
him. Sirius at once, consulted his wife Alcyone, who proceeded to psychometrise it, and saw the
plot in the minds of the scoundrels. In order to confirm what she saw, they took the letter to
Helios, who was also psychic. She agreed as to the plot, and they felt that they ought to take some
action, but since some high authorities of the Temple had been accused of treachery to the King,
and this was mentioned in the letter, it was a serious question what to do with it. |
| В конце концов они решили ничего не говорить королю и отправить Геракла к получателю письма, который
уже искал его повсюду. Геракл рассказал ему о своих опасениях и вместе они решили, что предатели
должны получить возможность прийти, но при этом сами они тоже должны быть на месте и иметь на готове
сильную охрану. Те двое явились на аудиенцию с королём, и в момент когда они поднимались после
обычного поклона, Тетис резко засунул руку в полу своей рясы и схватил кинжал. Геракл стоял рядом
с королём и увидев движения Тетиса, понял их цель и прыгнув на него, схватил его за руку, как раз тогда,
когда тот уже занёс кинжал и собирался прыгнуть на короля. Оба злодея были быстро обезврежены и
отправлены в темницу, после чего изгнаны из королевства. По закону их должны были закопать живыми,
однако монарх смягчил приговор до изгнания, сказав, что как ни подлы были их намерения и как ни
жалки были они сами, это предательство было вызвано извращённым пониманием семейного долга и гордости. | It was finally decided to say nothing for the moment to the King, but Herakles went to the
functionary to whom the letter had been written. The latter had been seeking for it everywhere
before reporting its contents to the King. So Herakles told him what he feared, and together they
arranged that the ruffians should have the desired audience, but that they themselves should be
present and also have in readiness a strong guard. The would be murderers presented themselves, and
as they were rising from the usual prostration, Thetis thrust his hand into the front of his robe
and grasped a dagger. Herakles, who was close to the King's side, saw the action and guessed its
meaning, so he sprang forward just in time to seize the man's wrist as he raised the dagger and was
to leap upon the King. Both the villains were quickly overpowered and imprisoned, and shortly
afterwards they were banished from the kingdom. The law condemned them to be buried alive, but the
Monarch commuted their sentence to banishment, because he said that wicked as their action had
been, and worthless as they themselves appeared to be, their treachery had been dictated by a
perverted idea of filial affection and family honour. |
| Король был очень благодарен Гераклу за то, что тот, таким образом, спас ему жизнь, и когда он узнал
какую роль во всём этом играли Алкион и Гелиос, он вызвал их к себе и публично поблагодарил. Таким
образом вся семья вместе с Сириусом значительно выросла в глазах народа и королевского двора.
В награду Геракл получил королевскую дочь Би, а также был назначен правителем большой провинции, в
которой жил Сириус. Вайру назначили правителем провинции где жил Мицар и Гелиос, а поскольку эти
две провинции разделяла лишь река, две семьи, как и жрецы с королевским двором, оказались в более
близких отношениях. После попытки убить короля, стало понятно, что слухи о том, что жрецы храма
пытаются ослабить власть короля, лишены оснований. Марс вызвал к себе верховного жреца Меркурия,
который пришёл в замок вместе с Гераклом и Вайрой. Тут же между ними установилось полное
взаимопонимание, и между дворцом и храмом наступил мир. Позже, когда король передал власть своему
сыну Вайре, он насовсем переехал в храм, чтобы остаток жизни провести в богослужении. | The King was thus grateful to Herakles for having thus saved his life, and when he heared the part
that Alcyone and Helios had played in the affair, he called them before him and publicly thanked
them. The entire family, including that of Sirius, was much advanced in royal and public favour.
Herakles was honoured by receiving the King's daughter (Bee) in marriage, and was appointed as
ruler over the large province in which the family of Sirius lived. Vajra was made ruler over the
province in which Mizar and Helios lived, and as only the river seperated these two provinces there
was much happy social intercourse between all these families, the court and the temple Priests.
After the attempted assasination of the King, it became known at once that the rumour that the
priests of the temple had tried to undermine the power of the King had no foundation whatever. Mars
sent for the Chief Priest Mercury, who came to the palace with Herakles and Vajra. A wonderfully
clear understanding was at once established between the Priest and the Monarch, and harmony was
restored between the Court and the Temple; so much so, that when later the King abdicated in favour
of his son Vajra, he took up his permanent residence with the Priests in order to live a life of
devotion. |
| Время от времени король отправлял разные экспедиции, и однажды одну из них доверили возглавить Вайре
и Гераклу. Их целью было установить некого рода соглашение с правителем королевства, в котором они
жили тысячу лет назад, поэтому с собой они везли дорогие подарки. На пути мимо современного Нью
Мехико на них напали дикие племена из людей похожих на индейцев пуэбло, которые взяли их в плен и
потребовали у Марса огромный выкуп. Вместо выкупа Марс отправил Сириуса с огромной армией верных солдат,
чтобы освободить пленников. Им удалось этого достичь: пока армия отвлекала индейцев с фронта, Сирирус
зашёл в деревню с тыла, с лёгкостью освободил пленников и вернул их домой под всеобщее ликование.
За то время, что Геракл провёл в плену, он успел выучить язык индейцев. Спустя некоторое время в то
же королевство отправилась вторая экспедиция, которая добралась до цели и вернулась назад, однако в
тот раз Марс не позволил Сириусу, Вайре и Гераклу отправится вместе с ней. Ещё одну экспедицию отправили
на северо-запад, потому что от туда пришли слухи об огромных золотых и серебрянных шахтах. Экспедиция
вернулась с многочисленными золотыми блестящими камнями, похожие на те, что сейчас находят в Аризоне,
а также с огромным числом разнообразных самоцветов. | Various expeditions were sent out from time to time by the King, and one of them was given into the
charge of Vajra and Herakles. They were sent to make a sort of treaty with the ruler of the kingdom
where they had lived a thousand years before, and bore rich gifts with them. On the way, near where
New Mexico now is, they were attacked by savage tribes similar in type to Pueblo Indians, who
captured them and then sent to Mars for a large ransom. But instead of a ransom, the King sent
Sirius with a large army of trusted men to rescue the captives. This they succeeded in doing, the
army engaging the Indians in front of their village while Sirius entered it from the rear and
easily rescued Vajra and Herakles, who were borne home amid great rejoicing. Herakles had learned
the Indian language while prisoner among them. Some time after their return a second expedition was
sent to the same kingdom, which reached its destination and returned safely; but this time the King
would not permit Sirius, Vajra or Herakles to go. Another expedition was sent towards the
north-west, as a rumour had come of great silver and gold mines in that direction. It was
successful, and returned with much treasure and large numbers of sparkling gold-stones, such as
those now found in Arizona, and also great quantities of other gems of various kinds. |
| Во время похода в котором Сириус освободил Вайру и Геракла, с их сыном Деметром, который женился на
Эльсе и обосновался в пригородном доме, случилось интересное событие. Они вскоре обнаружили, что
предыдущие жильцы не платили за аренду, потому что дом посещали привидения самым неожиданным образом
и мешали жильцам разными неприятными способами. В доме часто возникали какие то звуки, открывались
и захлопывались двери, а также кто то тяжело топал, хотя никого в доме не было. Всё это происходило,
в основном, в одном месте в доме, хотя время от времени это случалось повсюду. Эти явления давили
на психику Деметра и его жены и со временем они полностью вымотались. Жена Деметра первой сдалась
этим невидимым сущностям, но и он сам, вскоре, в попытках защитить её, стал частично одержим и
после того как это случилось, он часто обнаруживал, что не знал, что делал в течении долгих
промежутков времени. Вскоре они устали от всего этого и мать Деметра — Алкион — решила, что надо
что то делать. Она решила отправиться в дом и провести одну ночь в комнате, которая, судя по всему,
являлалсь источником беспокойств, в надежде понять причину и попытаться найти способ решить проблему. | During the expedition of Sirius to rescue Vajra and Herakles a rather interesting experience
occurred in the family of his son Demeter, who had married Elsa and settled in a house in the
suburbs of the city. They soon found that there were other previous tenants who paid no rent, for
the house was haunted in the most extraordinary way, and they were much disturbed by all sorts of
unwelcome manifestations. Noises were heard, doors opened and shut unexpectedly, and they were
frequently troubled by heavy footsteps, although no visible bodies were to be found on
investigation. The manifestations appeared to centre themselves round a certain room, though no
part of the house was entirely free from them. The constant pressure of this psychic trouble quite
wore out both Demeter and his wife. It was the wife who was first actually seized upon by the
haunting entities, but, in endeavouring to protect her, Demeter himself became partially obssessed,
and after that had once happened, quite long periods of time elapsed in many cases during which he
had no accurate knowledge of what had occurred or what he had been doing. Both he and his wife were
quite worn out with this, and as an addition to the family was impending, the mother of Demeter
(Alcyone) felt that some decided steps must be taken. She determined to go herself to the house and
spend a night alone in the room which seemed to be the central point of the disturbance, in order
to try to discover exactly what was the matter, and to see if there were any possible way of
dealing with the subject. |
| Деметр с женой настаивали на своём присутствии рядом с ней, но она решительно отказалась, сказав, что
не может ручаться ни за кого кроме себя. Когда всё стихло, она потушила свет и присела в ожидании.
Долгое время ничего не происходило, пока, наконец, не прозвучали три тяжёлых стука или удара, которые
мог издать некий тяжёлый медленный предмет. Алкион покрылась холодным потом и её захватило непреодолимое
чувство страха. Она отбросила посторонние мысли, спешно включила свет и встала, с ожиданием глядя
в то место откуда доносился звук, зачитывая мантры при помощи которых она рассчитывала призвать
помощь разнообразных божеств. Тут же она ощутила холодное дыхание позади её шеи. Она обернулась, но
тут что то легко коснулось её спины. Она обернулась кругом и, ничего не увидев, стала всматриваться в
пространство, как тут что то коснулось её лодыжки. Посмотрев книз она увидела ужасающее нечто на полу:
оно напоминало большого червяка, футов четырёх в длину и имеющее форму сигары,
покрытую чёрной, короткой и жёсткой шерстью, без каких либо внешних органов кроме большой красной
дыры выполняющую роль рта, и от всего этого исходил тошнотворный запах как от чего то давно умершего.
Оно начало обвиваться вокруг её ноги и как только та нагнулась, чтобы отодрать это от ноги, оно схватилось
за её руку и начало обвиваться вокруг её тела. Тут она заметила как к ней подходит её сын Деметр.
Он выглядел так, будто утонул, с ужасно деформированными раздутыми конечностями зеленоватого цвета,
с злым мертвенным огнём в глазах. Она на мгновение подумала, что он пришёл помочь ей: червь как
раз добрался до её горла и она позвала Деметра на помощь. Однако тот вместо этого подошёл в странной
дёрганной манере и своими скрученными пальцами схватил её за горло. Изо всех сил она позвала Сириуса,
который тем временем был в экспедиции в более чем тысяче миль от Алкион, но мгновенно пришёл на помощь
в астральном теле. Одной рукой он схватил червя, другой — Деметра, отодрал их от Алкион, бросил червя
на пол и топтал его пока он превратился в желе, после чего привёл Деметра в сознание и исчез также
неожиданно как и появился. Деметр взглянул на маму потрясённым взглядом и начал бормотать: | Demeter and his wife strongly urged that they should be allowed to remain with her, but she
insisted on being alone, saying that she could not be responsible for anybody but herself. When
everything was quite quiet, she covered the light and sat waiting. For a long time nothing was
happened, but at last there came three heavy dull knocks or blows, such as might be made by a large
slow-moving object. Cold chills ran down Alcyone's spine, and an overmastering sensation of fear
came over her. She shook this off, hastily uncovered the light, and stood looking expectantly
towards the place from which the knocks appeared to come, reciting mantras by which she expected to
call in the aid of various deities. All at once she felt a cold breath on the back of her neck. She
spun round and then something tapped her lightly on the back. Again she spun round but could see
nothing there, and as she was thus looking into space something brushed her ankle. Looking down she
saw a horrible object on the floor; it was like a large worm, perhaps four feet in length, but
somewhat cigar-shaped, covered with hair, black, coarse, short and bristly; it had a sort of
rudimentary face, with no features but a big red hole which took the place of a mouth, and the
whole gave out a horrible and most sickening odour, as of something that had been long dead. It
writhed along, and came curling round her leg, and as she reached down to tear it off, it fastened
on her hand like a vampire, and then began to coil round her body. Just then she saw her son
Demeter approaching, looking like one drowned, with horribly distorted features lead coloured,
greenish, and bloated and with a baleful deadly fire in his eyes, lambent and unholy. At first she
thought he was coming to defend her; the horrible worm was just getting at her throat, and she
called to Demeter to help her. But he came towards her in a curious, stooping, crouching manner,
his fingers clutching the air, and instead of helping her he seized her by the throat. With all her
strength of will she called upon Sirius (who was absent on the expedition more than thousand miles
away) and he at once came astrally in answer; he seized the beast with one hand and Demeter with
the other, tore them apart, dashed the beast to the floor and stamped upon it, till it was nothing
more than a jelly; then he shook Demeter into wakefulness, and was gone as suddenly as he came.
Demeter looked at his mother in a dazed sort of way and said again and again: |
| "Что это? Что это? Что это?" | What is it? What is it? What is it? |
| На него навалилась сильнейшая слабость и не уходила долгое время, однако после этого ушла и одержимость.
С той стороны с которой зверь ударил Алкион, её волосы стали белыми и несколько дней она не могла
избавиться от тошнотворного запаха. Проишествие оставило глубокое впечатление в её уме и когда бы
она ни думала об этом, ей становилось физически плохо. На протяжении нескольких лет она не могла
смотреть ни на что, что вилось и ползало, а однажды она едва не упала в обморок, когда безобидный
котёнок потёрся об её лодыжку, хотя это случилось спустя год после того события. Многие годы спустя
всего лишь взгляд на маленького червячка заставлял её бледнеть и чувствовать слабость. | A great weakness overpowered him, and did not pass away for a long time, but he was never again
obsessed. Alcyone's hair was white on one side where the beast had struck her, and for days
afterwards she could not get rid of the horrible odour. The incident made a deep impression on her
mind, and whenever she thought of it, it made her physically sick. For years she could not bear the
sight of any creature that writhed, and she nearly fainted one day when a harmless cat happened to
curve itself round her ankle, although it was a year after her adventure; and for a long time even
the sight of a small worm would cause her to grow pale and weak. |
| Когда Алкион позвала Сирируса на помощь, он вместе с остальными сидел у костра и мгновенно впал в
транс. Он смустно услышал голос жены и каким то образом оказался в той комнате. Увидев свою жену
в ужасающей опасности, он поспешил на помощь, и обнаружил, что наделён нечеловеческой силой. Когда
он освободил её описанным образом, он потерял сознание и очнулся от того, что друзья брызгали водой
на его лицо. После этого он чувствовал слабость и был сам не свой ещё несколько дней спустя, так что
то напряжение, очевидно, оказалось для него чрезмерным. | When Alcyone had called Sirius to help her, he and others were sitting round a camp-fire, and at
once he fell back in a trance. He plainly heard his wife's call, and somehow found himself in a
room which he did not know. Seeing his wife in dreadful danger, he rushed to her aid, endowed with
superhuman strength; when he had rescued her in the manner described, he seemed to lose
consciousness, and when it returned his friends of the camp were sprinkling water on his face. He
felt quite weak after this, and was not fully himself for several days, so his exertion had
evidently been a great strain upon him. |
| Алкион отправилась к Меркурию и рассказала ему эту историю, спросив о том, что могло вызвать всё это.
После некоторого исследования Меркурий поведал о том, что именно в том месте где жил Деметр,
давным давно был центр примечательно непотребной формы ранней магии. Её последователи имели обыкновение
собирать ванны с кровью, вокруг которых материализовывались и бродили скорпионоподобные создания,
которые брызгались ядом и тот прожигал всё, что попадалось ему на пути. Среди этих неприятных созданий
было и то, что повстречалось Алкиону и, поскольку, оно долгое время голодало, оно было соотвественно
беспощадно. Эти элементалы были выражением особой формы злой мысли, намеренно усиленной и материализованной
магическими церемониями и будучи одушевлёнными соответствующими духами особенно отвратительного типа,
были чрезвычайно опасны. Создатели этих существ называли их "посылками", потому что их можно было послать
любому ненавистному человеку, чтобы оно материализовалось в его спальне ночью и, сидя на его груди,
брызгало на него ядом. Для одушевления такой штуки применяли одну сущность, принадлежащую эволюции
более низкой чем физическая. | Alcyone went to Mercury and told him her story, asking him what could have been the cause of all
these strange happenings; he looked into the matter and unearthed the fact that on the spot where
Demeter lived there had been long ago a centre for a peculiarly obscene form of early magic. Its
devotees used to provide their sance a bath of human blood, and huge scorpion-like creatures
materialised and stalked round it, squirting out a poison which seared everything which came near
them. Among these creatures was the unpleasant object that attacked Alcyone, and as it had been
starving for a long time it was proportionately ferocious. These elementals were expressions of a
certain form of evil thought, deliberately intensified and materialised by magical ceremonies, and
, being ensouled by familiar spirits' of a particularly obscene kind, they were exceedingly
dangerous. By those who made them they were called sendings', because they could be sent to anyone
whom the magician hated to materialise in his bed-room, to sit on his breast in the night and spit
venom on him. An entity of an evolution lower than the physical used to be put into such a thing,
and enabled to hold together. |
| В 22,605 году, когда Сириусу было примерно 60 лет, король подготовил экспедицию в один священный
город в Юкатане, куда направлялся Сурья — главный священник религии Атлантиса. Алкион, Сириус,
Мицар, Гелиос, Меркурий и Уран, вместе с многими другими, отправились в этой экспедиции поздним
летом на юг вокруг залива. Поначалу они ехали на повозках, однако были вынуждены свернуть с большой
каменной дороги и оставить повозки, пересев на мулоподобных лошадей и повесив на них провиант.
Большие каменные дороги были всего лишь напоминаниями о том, что было когда то. Когда Атлантис был
в апогее своего могущества, широкие дороги из сплошного камня исходили лучами во всех направлениях
из великого города Золотых Врат, пересекая горы и равнины на протяжении тысяч миль, а их, в свою
очередь, пересекала сеть местных дорог, которые были, однако, не столь хорошо построены и поддерживаемы. | In the year 22,605, when Sirius was about sixty years old, the King prepared an expedition to a
certain holy city in Yucatan, which was about to be visited by Surya, the Head Priest of the great
Atlantean religion , and Alcyone, Sirius, Mizar, Helios, Mercury, Uranus and many others set forth,
starting in the late summer and travelling southward round the Gulf. At first they used carts, but
after a time they had to leave the great main rock road and abandon the carts, using their
mule-like horses or mustangs both for pack and riding. The main rock roads were really remnants of
a previous age. When Atlantis was at the height of its glory, wide roads of solid rock were formed
radiating in all directions from the Great City of the Golden Gate, stretching over hill and dale
for thousands of miles; and these were crossed by a network of local roads, which, however, were
not so well made or kept. |
| Во время путешествия группа наткнулась на трудность в виде необходимости пересечь реку. Позже, они
повстречали караван купцов, которые ехали на интересных верблюдоподобных животных, похожих на большого
ламу. На самом деле он был смесью двух видов, потому что Атланты были известны своими экспериментами
по скрещиванию животных. Однажды путешественники наткнулись на каньон, до другой стороны которого
было всего 50 ярдов, однако им пришлось пройти в обход 30 миль, чтобы попасть на другую его сторону.
Когда они прошли половину всего пути, им встретился караван, все люди в котором были на грани смерти,
потому что ручей из которого они попили воды был отравлен дикарями. Меркурий, однако, магнетизировал
людей и тем самым нейтрализовал яд, чем спас всех людей. Теперь они немного повернули на восток и
затем на север, чтобы встретить интересного местного гида, которого послали из Юкатана показать им путь.
Люди в городе знали о приближающихся путниках или, как минимум, об этом караване, поэтому наша
группа была встречена у ворот. | On one occasion our party fell into difficulties in trying to cross a river. At a later point in
the journey they met a caravan of merchants who were using a curious camel-like sort of animal,
resembling a big llama. It was some type between the two; the Atlanteans had been fond of
experimenting in the crossing of animals. Once our travelers came to a deep canon, and though it
was less than fifty yards across they had to travel thirty miles round to reach the opposite side
of it. when about half way on their journey they met another caravan, of which all the people were
in a dying condition, because the savages had poisoned the water of the stream from which they had
drunk. Mercury magnetised the people and neutralised the poison, thus saving them all. They now
bent their course towards the east and then a little to the north, and soon a guide met them, a
curious aboriginal man, who had been sent from Yucatan for the purpose of showing them all. They
now bent their course towards the east, and then a little to the north, and soon sent from Yucatan
for the purpose of showing them the way. The people in the city were aware of the approach of the
pilgrims, at least of this particular caravan, and a procession met them at the gate. |
| Марс, Меркурий и жрецы сразу же отправились в великий храм, в котором Сатурн был главным жрецом и
в где они стали свидетелями некой церемонии посвящения. Конечно, совсем немногие были допущены
на эту церемонию, однако Сириуса и Алкиона впустили внутрь. Внутри стоял красиво украшенный
золотой трон с подлокотниками в форме львов и девятью ступенями перед ним, по бокам от которых
были резные животные в египетском стиле. Сурья сел в этот трон и начал принимать присутствующих,
обмениваясь с каждым особыми жестами. Каждый жрец, который подходил к Сурье, приветствовал его
таким же тайным образом как сейчас принято в Белой Ложе. В ответ Сурья посылал потоки благословенья
или, возможно, эти потоки шли через него. Наконец распахнулись огромные медные ворота и внутрь
зашли остальные, к которым Сурья спустился и поприветствовал самым дружественным образом. Стоит
отметить, что уже тогда он знал то имя Алкиона, которое тот выберет во время принятия в Сангху
28 инкарнаций спустя, в той жизни в которой он встретил Будду, так как он упомянул это имя. Затем
наши друзья посетили ещё одно большое собрание, на котором Сурья говорил о любви, подчёркивая важность
которая должна уделяться этому качеству. | Mars, Mercury and the Priests at once repaired to the great temple of which Saturn was the Chief
Priest, where they found some kind of initiation ceremony taking place. The number of people
admitted to this was of course limited, but both Sirius and Alcyone were allowed to be present.
There was a sort of golden throne, magnificently decorated; it had lion arms and a flight of nine
steps leading up to it with carved animals on either side, something of the Egyptian style of work.
Surya sat upon this throne, and received the people as they were presented to him, exchanging with
each of them certain signs. Each priest as he appeared before Surya, gave him the same secret
salutation, which is one of those still used in the White Lodge at the present day. Surya sent out
streams of blessing or perhaps they were sent through him. Afterwards the huge brazen gates of the
temple were thrown open, and the rest of the party came in, and Surya came down from his throne to
speak with them, saluting them with the most friendly words. One remarkable fact that was observed
is that he must have known even then the name which Alcyone would choose on his admission to the
Sangha twenty-eight incarnations later, in the life in which he met lord Buddha, because he
distinctly referred to it. Our friends attended also another great gathering on an occasion when
Surya spoke of love which is so characteristically his own, telling all the pilgrims the emphasis
that must be laid upon that quality. |
| "Любовь это жизнь," говорил он, "и это единственная жизнь которая реальна. Человек прекративший
любить уже мёртв. Любые условия жизни надо считать удачными или неудачными в соответствии с тем,
какие возможности они дают для любви. Любовь является при самых разных обстоятельствах, если человек
позволяет ей прийти. Без неё все остальные качества лишь вода утекшая в песок." | Love is life, he said, the only life that is real. A man who ceased to love is already dead. All
conditions in life are to be judged fortunate or unfortunate according to the opportunities that
they offer for love. Love will come under the most unlikely circumstances, if men will but allow it
to come. Without this all other qualifications are only as water lost in the sand. |
| Ещё в течении двух месяцев наши путешественники провели в городе, после чего отправились домой.
В пути у них закончилась вода и они не смогли найти её источник. Вскоре умерла Гелиос, к глубокой
печали её друзей и родственников. Мицар не мог позволить телу разлагаться и был расстроен тем, что
у него не было с собой кислоты, которая по обычаям его народа применялась для быстрого сжигания
трупов. Из жалости к Мицару, Меркурий дотронулся руками до тела и каким то образом его дезинтегрировал,
будто пропустив через него поток всепоглощающего огня. Поскольку у Алкион были особые способности,
она не почувствовала разлуки с мамой и через неё Гелиос смогла оставаться с семьёй как и раньше,
сопровождая их в астральном теле. | Our band of pilgrims stayed in the city for about two months and then started for home. On the
journey they ran short of water and could find no source of divining twig. While they were still on
the way Helios died, to the great sorrow of her friends and relations. Mizar could not bear to
leave the body to decay in the wilderness, and was grief-stricken because they had not the usual
acid which was the custom to inject into the corpse to burn it up at once. In compassion for Mizar,
Mercury placed his hands on the body and disintegrated it by some means, as though by sending a
current of consuming heat through it. Alcyone, being psychic, felt no separation from her mother,
and so through her Helios was just as much in touch with the family as ever, as she accompanied
them on their journey in her astral body. |
| Сириус умер в возрасте 64 лет, однако вместе с Гелиос долгое время поддерживал близкие
отношения с Алкион, оставаясь ради этого на верхних уровнях астрального мира. За ней также
присматривали её дети и её брат Геракл и помогали если ей было что то нужно. Последние 20 лет своей
жизни она провела за написанием книги на религиозные темы. Книга была в 4 томах, с интересными
эпиграмматичным и непереводимым заголовком. Ближайшее соответствие в английском, наверно будет звучать
как "Откуда? Зачем? Куда? Далее." Меркурий приказал, чтобы после завершения книги, её текст сохранили
в тайнописи храма и спустя несколько столетий, в связи с опасностью вторжения, текст переместили в
один храм в Юкатане. Для главного жреца Сурьи, Алкион сама сделала копию и отправила ему в Атлантис,
и теперь эта копия хранится в тайном музее великой Белой Ложи. | Sirius died at the age of sixty-four, but both he and Helios continued for a long time to keep up
the closest relations with Alcyone, lingering intentionally on the higher levels of the astral
world in order to do so. Her children and her brother Herakles looked after her thoroughly well as
far as her physical wants were concerned. She occupied herself for the last twenty years of her
life in writing a great book on religious subjects. It was in four parts or volumes, with curiously
epigrammatic and untranslatable titles. The nearest we can come to rendering them in English is:
Whence? Why? Whither? Beyond. Mercury ordered that when this work was finished it should be
preserved in the crypt of the Temple; but some centuries later, in consequence of the danger of
invasion, it was removed to the other Temple in Yucatan. A copy of it was made by Alcyone herself
for the Chief Priest Surya, which she sent to him in Atlantis; it now rests in the secret museum of
the Great White Lodge. |
| Аякс женился на Эрате и у них родился сын Мелет. Когда тому исполнилось пять лет, с ним произошёл
один интересный случай. Однажды он куда то пропал и его мама, почти обезумевшая от беспокойства,
отправилась к своей прабабушке Алкион и та начала искать его всеми доступными способами и даже
отправила слугу на верёвке в колодец, чтобы тот проверил нет ли там Мелета. Наконец все физические
способы не принесли результата, поэтому Алкион села и решила искать его психически. Это ей удалось
и она сказала его отцу взять меч и немедленно отправляться за ней спасать ребёнка. Она привела его
к полуразрушенной хижине, куда женщина-дикарка притащила мальчика, чтобы принести его в жертву
при помощи ритуала чёрной магии. Она намеревалась сделать из его кишков струны музыкального
инструмента и уже им вызывать демона, а пока она отдыхала в своей хижине перед походом в склёп
расположенном дальше в лесу. С помощью магического зелья она заставила ребёнка уснуть, чтобы
его можно было тащить с собой, и уже собралась выходить из хижины, как подошли Алкион и отец ребёнка.
Сначала они хотели её убить, но потом смягчились и сказали, что если она ещё раз подойдёт к их дому,
то точно будет убита. | Ajax had married Erato, and had a son (Melete) who was about five years old when the following
curious incident happened. One day he was not to be found, and his mother, half mad with anxiety,
went to Alcyone the grandmother, who tried in every conceivable way to find him, even to the
sending of a servant down a well by means of a rope to see if he had fallen into it. At last, all
physical resources having failed them, Alcyone sat down, determined to look for him psychically.
She was successful in discovering where he was, and she told the father to take his sword and come
with her at once to save the child. She led the way to an old half-ruined hut, to which a savage
woman had carried off the boy, with the intention of sacrificing him in a black magical ceremony.
Her intention was to make his intestines into strings for a musical instrument to be used for
demoniacal invocations. The woman was resting with the child at this hut, in the course of her
journey to a dark shrine which lay further in the forest. By means of a magical potion she had put
the child to sleep, so that she could carry him more conveniently, and was just about to start on
her way when Alcyone and the father arrived. At first they threatened to kill the woman, but after
a time relented, telling her, however, that if she came near their house again she would meet with
certain death. |
| Был и другой случай, когда проявились примечательные практические способности Алкион, хотя тот случай
произошёл несколькими годами ранее вышеописанного и ещё до смерти Сириуса. Однажды ночью у неё был
вещий сон, в котором она увидела глубокое ущелье, а на его дне немного скрытого золота. Этот сон
снился ей три раза и каждый раз природный дух в форме ребёнка вёл её к тому месту, смеясь
показывал на золото, брал его в руки и играл с ним. После третьего раза она восприняла сон всерьёз
и посоветовалась с мужем. Он сразу же решил, что в этом что то есть и отправился к месту с Алкионом
и Мицаром. Они быстро нашли место из сна Алкиона, однако у них ушло много времени, чтобы найти точное
место. Но когда они, наконец, нашли его, их усилия были вознаграждены: они нашли что то вроде выбоины,
в котором лежало много золота, которое позволило им безбедно провести остаток жизни и потратить
значительную сумму на благотворительность. | Another curious instance of the practical utility of Alcyone's remarkable psychical powers may be
noted , though it occurred many years earlier than the last, and before the death of Sirius. One
night she had a vivid dream, in which she saw a place, a deep ravine, in which there was hidden
some gold. This dream came to her three times, and each time a child, or nature spirit, led her to
the spot and pointed laughingly at the gold, taking it into his hands and playing with it. After
the third repetition she took it seriously and consulted her husband. He at once decided that there
was something in it, and set out with Alcyone and Mizar to find the place. They soon came to
indications which Alcyone recognised, but it took much time and trouble to find the exact spot.
When at last they did reach they were well repaid for their efforts; there was a sort of pocket in
which the gold lay, and the amount was great and enabled them to be comfortably off for life, and
to perform many acts of charity. |
| Ещё одним заметным событием из жизни Алкион был впечатляющий приём в честь посланников из центрального
храма Атлантиса, которых возглавлял Вирэй. | Among the latest incidents of Alcyone's life, we notice that, at the age of 84, she gave a
magnificent reception in honour of some delegates who had been sent over from the Central Temple of
Atlantis, Viraj being at the head of the embassy. |
| Эта жизнь Алкиона завершилась в 22,578 году, из которой она ушла любимой и уважаемой всеми, кто её знал. | In the year 22,578 this eventful life closed and Alcyone passed away, loved and respected by all
who had known her. |
| |
| Следующее появление нашей Группы Служителей оказывается в южной Индии, и в этот раз Орион, который
тысячи лет рождался во внешних пустынях, возвращается в группу, но делает это очень своеобразно.
В 21,450 году до н.э. Орион рождается в одном из горных племён Нилгири умной, симпатичной и
беспринципной девочкой. Она вовсе не собиралась проводить жизнь в горном племени, поэтому сумела
поступить на службу к благородной тамильской леди, которая назначила ту присматривать за своей дочкой
Йотой, где Орион быстро стала для незаменима. У этой тамильской семьи была одна фамильная драгоценность:
огромный изумруд, которому приписывали магические свойства. Этот камень магнетизировал один из
лордов Тёмного Лика ещё в Атлантисе, чтобы тот помогал получать его обладателю всё, что тот пожелает,
однако в конце концов он всегда приносил несчастья и владелец камня становился игрушкой в руках
магнетизёра. Йота упросила своего отца дать ей этот прекрасный камень и с его помощью сделала так,
что один король взял её в жёны. После того как всё было сделано, король отправил за ней экскорт, чтобы
Йоту привели к нему. Йота взяла с собой трёх помощников, среди которых была Орион, однако во время
путешествия Орион сумела убить свою хозяйку и представить всё так, будто она и была этой хозяйкой.
План удался и Орион вместо Йоты вышла замуж за короля Теодоруса, для которого она стала хорошей и
умной женой. Стоит признать, что даже в своём новом положении, Орион не забыла про своего горячо
любимого брата Игерию, которого она тайно привела в королевство, обучила его местным порядкам и
со временем женила на одной придворной даме, хотя и никогда открыто не признавала, что он её брат. | The next appearance of our band of Servers is in South India, and on this occasion Orion , who has
been wandering in outer deserts for some thousands of years, finds his way back into the group-but
in a very peculiar way. He was born in 21540 as a girl in one of the hill tribes of the Nilgiris, a
clever, good looking and unscrupulous young person. She had no intention of living the life of the
hill tribes, so she engaged herself to serve a noble Tamil lady, and was appointed to attend upon
her daughter Iota, to whom she speedily made herself indispensable. In this Tamil family was an
heirloom an enormous emerald credited with magical powers. It had been magnetised in Atlantis by
one of the Lords of the Dark Face, and it was supposed to earn for its possessor whatever he most
desired, but it always brought misfortune in the end, and those who used it became tools of the
original magnetiser. Iota persuaded her father to give her this wonderful stone, and by its means
to arrange for her a marriage with a neighbouring King. By the power of the stone this plan was
carried through, and the King sent an escort to bring his bride to him. Iota took with her three
attendants, Orion being one of them, and on the journey Orion contrived to murder her young
mistress and then personated her. Her plot succeeded and she was duly married to King Theodoros, to
whom she made a good and clever wife. It is to the credit of Orion that in her new surroundings she
did not forget her brother Egeria, whom she had dearly loved, but sent secretly for him, had him
educated as befitted her new station and eventually married him to one of the ladies of the court,
though never openly acknowledging him as her brother. |
| Десять леть спустя по политическим причинам король взял вторую жену — Ню, принцессу из соседнего
королевства. К этому времени правда об убийстве Йоты всплыла на свет и все узнали настоящий статус
Орион. Её муж был вне себя от ярости и сразу же приговорил её к смерти. Как только её бросили в
темницу, она вызвала создателя изумруда. Тот явился и приказал ей бросить изумруд из окна в Сигму — одну из дочек Ню, которые играли на улице. Как только она это сделала, он приказал ей выпить яд и
после того как она покинула тело, маленькая Сигма упала замертво, а Орион была вселена в её тело.
Когда за королевой послали палача, её, естественно, обнаружили уже мёртвой. | Ten years later, for reasons of state, the King took a second wife Nu, a princess of a neighbouring
house. After all these years the murder of Iota atlast came to light, and Orion's true status was
discovered. Her husband was indignant at the outrage on his pride, and promptly condemned her to
death. When thrown into prison she invoked the Lord of the Emerald, and he appeared to her and
ordered her to throw the emerald out of the window to Sigma, one of the little children of the
second wife Nu, who was playing outside. As soon as this was done he ordered Orion to take poison,
and as she left her body the little girl Sigma fell down dead in the courtyard, and Orion was
pushed into her body. When they went to lead out the queen to execution she was of course found
dead in her cell. |
| Находясь в теле Сигмы, она вышла замуж за Лео — принца соседнего королевства, в котором находится
современный Телугу, и после свадьбы она убедила своего мужа поспособствовать отречению от короны
своего отца, чтобы она смогла стать королевой. В 21,467 году до н.э. Алкион родился их старшим сыном,
после чего за ним последовали ещё четверо детей. Когда Алкиону было 11 лет, его мама Орион заболела
какой то внутренней болезнью, которую не знали как лечить. В момент когда она поняла, что смерть близко,
она вновь вызвала создателя изумруда и тот сказал ей, что ещё раз поможет ей забрать чужое тело,
однако в этот раз тело придётся взять у её дочки Тезеус, которую она сильно любила. Поначалу она
отказывалась от этого, но всё более сильные страдания вынудили её согласиться. Она утопила Тезеус,
повесила изумруд на её шею, и затем сама прыгнула в воду и тоже утопилась. Когда сознание к ней
вернулось, она обнаружила себя в теле Тезеус, так что вместо мамы Алкиона она стала его сестрой. | In Sigma's body she was contracted in marriage to Leo, the prince of a neighbouring kingdom, in
what is now the Telugu country, and after they were married she induced her young husband to bring
about his father's abdication, so that she herself might be queen of the country. Alcyone was born
in the year 21,467 as their eldest son, and there were four other children. When Alcyone was eleven
years old his mother Orion fell ill of some internal disease which was found to be incurable. As
soon as she knew that death was drawing near, she told again approached to the Lord of the Emerald,
who told her that he would help her once more to take another body, but that it must be that of her
daughter Theseus, whom she loved dearly. For some time she refused this. But at last increasing
suffering drove her to accept it. So she drowned Theseus, hung the emerald round the child's neck
and then threw herself into the water and sank. When she recovered consciousness she was in the
body of Theseus, and so, instead of being Alcyone's mother, she was now, as far as outward
appearance went, his sister. |
| В те времена политика была сложным и запутанным делом и Алкион, хотя и выполнял свои обязанности,
гораздо больше интересовался своими исследованиями чем государственными делами. Он научился всему тому,
что обычно умели мальчики его возраста и стал хорошо ездить на лошади, стрелять и плавать. Когда он
вырос, он женился на Геракле — дочери соседнего раджы, и вместе с ней увлечённо изучал религиозные
предметы. Меркурий в те времена был жрецом и их близким другом. | The politics of the time were complicated and troublous, and Alcyone, though anxious to do his
duty, was more interested in his studies than in affairs of state. He learned whatever was
customary for boys of his class and time, and was proficient in riding, shooting, swimming, and the
various sports of the race. When he came of age he married Herakles, who was the daughter of a
neighbouring Raja, and they were happy together in their religious studies. The Priest Mercury was
a neighbour and close friend. |
| Чтобы спасти Лео от несомненного поражения от рук коалиции соседних государств, Орион убедила его
стать вассалом императора Атлантиса — Юпитера, в связи с чем возникло напряжение в обществе. Несколько
лет спустя, когда Орион вновь была вынуждена поменять тело и, таким образом, перестала контролировать
Лео, напряжение в обществе превратилось в восстание и Лео был убит. Сириус оказался сыном Гимеля — атлантского дворянина, и был послан Юпитером на должность губернатора одного королевства, которое,
таким образом, стало провинцией атлантской империи. Сириус подружился с Алкионом и Орион,
скорее по политическим соображениям, однако вскоре эта политическая дружба превратилась в настоящую.
Он влюбился в Орион и потребовал её руки у её брата Алкиона, который с удовольствием согласился,
чем создал крепкие узы между своей семьёй и семьями Сириуса и Меркурия. Это сделало управление
провинцией лёгким делом, поскольку её главы оказались столь близки друг к другу. Фактически эти три
семьи стали одной и образовали нечто вроде маленького сообщества, в котором обсуждали самые разные
интересные вопросы. | In order to save the King Leo from certain defeat at the hands of a coalition of neighbouring
States, Alcyone's mother Orion had induced Leo to place it under the suzerainty of the Atlantean
Emperor, Jupiter, and there was much discontent among the people about this. A few years after ,
when Orion had had to change bodies, and could therefore no longer direct Leo's policy, the
discontent broke out into open rebellion, and Leo was defeated and killed. Sirius (the son of
Gimel, an Atlantean Noble) was sent sent over from Atlantis by Jupiter to be governor of the
Kingdom which was thus made a province of the vast Atlantean Empire. Sirius made friends with
Alcyone and Orion, at first perhaps from motives of policy, but the friendship quietly ripened into
real affection. He fell in love with Orion and demanded her hand from her brother Alcyone, who
gladly gave it, and a close tie united the two families and also that of the priest Mercury. This
made the government of the province an easy matter, as the official heads of both the parties in it
were now so thoroughly united. In fact the three families were almost like one, and made a kind of
little society of their own, in which all sorts of interesting problems were discussed. |
| Язык, используемый в Индии в те времена, отличался от санскрита, а церемонии обычно начинались со
слова "тау", а не с "ом." Люди, в большинстве своём, были знакомы с доктринами реинкарнации и кармы.
Меркурий был Учителем и знал, что под маской некоторых помощников скрывались Великие. Некоторые из
современных фраз были в ходу и тогда, как например: "Я — это Оно." Меркурий учил людей, что из всех
качеств, что они могут развить и из всех способностей которыми они смогут обладать, самой важной
будет сила распознавать, что всё является Этим. | We find that the language commonly used then in India was not Sanskrit, and ceremonies usually
began with the word Tau , not with Aum . The doctrines of reincarnation and karma were commonly
known to the people. The Teacher (Mercury) knew of the Great ones behind who sometimes helped. Some
of the expressions which are familiar to us now were in use then also, as for example: I am That .
Mercury told the people that of all the qualities that they could develop, all the qualifications
they could possess, the most important was the power to recognise that all was That. |
| "Вы срубаете дерево," говорил он, "и Оно — это жизнь в дереве. Вы выкапываете камень и Оно держит
частицы этого камня вместе. Оно — это жизнь солнца, Оно — это облака, Оно в грохоте моря, Оно в радуге
и Оно же в великолепии горы." Это слова, который Меркурий сказал, умирая. В книге, которую он читал
людям, были хорошо известные фразы, такие как: "Одно всегда правильно, тогда как другое — приятно.
Две эти вещи ведут человека в разные стороны. Из них для берущего лучше выбрать верную, а тот кто
выбирает приятную, оказывается далеко от цели. К смертному приходят и правильная и приятная, но мудрый
отделяет их друг от друга. Мудрый всегда предпочтёт верное приятному. Дурак же берёт приятное."
(Катха Упанишады) Слова в книжке Меркурия были не совсем такие, однако видно, что это те же стихи. | you cut down a tree, He said that is the life of the tree; dig up a stone, That is what holds the
particles of stone together; That is the life of the sun, That is in the clouds, in the roaring of
the sea, in the rainbow, in the glory of the mountain and so on. These words are taken from a
discourse of Mercury on death. In a book from which he read to the people there were well known
phrases, such as: One thing is the right ,while the sweet is another; these two tie a man to
objects apart. Of the twain it is well for who taketh the right one, who chooseth the sweet, goeth
wide of the aim. The right and the sweet come to a mortal; the wise sifts the two and sets them
apart. For ,right unto sweet the wise man prefereth; the fool taketh sweet to hold and retain
.(Kath Upanishad; words in Meads translation.) The wording in Mercury's book was not actually
identical, but it was clearly the same set of verses. |
| Там была и другая фраза: "Если кто то убит и я эта жертва, я также и меч убийцы, и никто не убивает
и не бывает убит, ибо все едины. Нет ни первого ни последнего, нет ни жизни ни смерти, ибо всё в Нём
едино." | There was another saying if one is killed, and I am the slain, yet I am I also the sword of the
slayer, and none slays or is slain because all are one. There is no first nor last, no life nor
death, because all are one in him. |
| Книга которую использовал Меркурий пришла не от арийцев. Эта книга была, очевидно, оригиналом Катхи
Упанишад, и была написана в городе Золотых Врат одним из членом братства. Эта книга — часть одной
великой коллекции, и её передавали из поколения в поколение на протяжении веков. Тогда с ней ещё не
была связана история Нахикеты. | The books which Mercury used did not come from the Aryans; this book from which he read (evidently
the original of the Katha Upnishad) was written in the city of the Golden Gate by one who was a
member of the brotherhood. It belonged to a great collection, and had been handed down through many
centuries. The Nachiketas story had not yet been connected with it. |
| В одном из храмов совсем не было изображений. Суть религии была не в поклонении солнцу, по крайней мере
не только в этом; скорее это было поклонением силе природы. Снаружи храма стоял большой каменный бык и
смотрел в храм. Внутри храма было интересное углубление на месте алтаря. Две или три ступени вели
вниз к большой низкой квадратной платформе, умощённой прекрасными плитками, а центре было ещё одно
углубление с оградой вокруг него, куда люди бросали цветы. В нём была особенно святая плита с какими
то отметками, однако мы не смогли понять, что они значат. | In one temple there were no images at all. The religion was not sun-worship at least not
exclusively; rather a worship of the power of nature. Outside the temple was a large bull in stone,
facing the temple and looking in. inside there was a curious arrangement a depression, instead of a
raised alter. Two or three steps led upto a great low square platform, paved with beautiful tiles,
and then there was depression in the centre with a railing round it. People threw flowers in the
depression, in the middle of which was a slab which was specially holy; it had some markings on it,
but we could make nothing of them. |
| В другом храме было наоборот много изображений, которые были нанесены в нишах на дальней стене. В этом
храме была принята другая одежда, а некоторые из присутствующих были явно жрецами, тогда как в первом
храме все люди были в этом плане равны. На изображениях сидели люди со скрещёнными ногами и нормальным
количеством рук. Всё это было ранней формой Джаинизма, а на рисунках был изображён Тиртханкара. На
некоторых рисунках были изображены голые люди, на некоторых они были в какой то одежде и, видимо,
считались одетыми. | In another temple there were many images which were set in niches in its back wall. The people wore
a different dress from those in the former temple, and there were men who were distinctly priests,
which was not the case in the other. The images sat cross-legged, and had not more than the natural
number of arms. This was the old form of Jainism, presumably, and the images of Tirthankar. Some
images were naked; others, which had a lose garment over them, were probably regarded as dressed,
or perhaps a conventional symbol was intended. |
| В ещё одном храме далеко севере уже был лингам. К верху от него располагался Тримутри, хотя так его
в то время не называли. В одном из храмов в пещере в скале вырезали огромное лицо, которое, на самом
деле, состояло из трёх лиц, но лишь одно из них было ясно видно с одного положения. Тримутри также
был в одном из храмов в южной Индии. Мы попытались узнать значение этого имени и понять какие идеи
связываются с ним в умах жрецов. Один жрец думал так: "Он тот, чья жизнь течёт через всё." Другое жрец
думал о трёх ликах так: "Тот кто открывает дверь. Тот кто направляет поток. Тот кто закрывает дверь."
Мы не обнаружили представителей многоруких божеств, которых в наше время появилось столь много на рисунках. | In another temple a long way to the north, there was already a lingam. Up there the trimurthy was
fully recognised, though the names were not those used now. In one cave-temple there was a gigantic
face carved out of the rock which was three faces in one though it was so arranged that only one
face could be clearly seen at a time. There was a great temple in South India which also contained
a Trimurti. We tried to discover the meaning of the name attached to it, to see what idea was
connected with it in the mind of its priest, and we found that one priest thought of it as: He
whose life flows through all. While another had the idea that the three persons were: He who opens
the gates, He who guides the stream, and He who closed the gates. We saw no specimens here of the
many-armed images which are so plentiful at the present time. |
| Среди жрецов была широко распространена идея об озере света, которое также было озером смерти, жизни
и любви: всё втекало в это озеро света и всё же из него начиналось. Была также и теория о том, что
всё видимое иллюзорно, кроме этого озера света и что все живут в этом озере, но не знают об этом.
Мы думаем, что отделены друг от друга, но на самом деле мы — капли в этом озере. Жрец не уставал
убеждать людей в том, чтобы они освободились от иллюзии чувств и осознали, что Оно — истинная сущность
всех форм какие принимают эти капли, и когда они собираются вместе, всё становится единым, и лишь
мы сами создаём себе проблемы и трудности. | The priest had strong ideas about a Lake of Light, which was also Death and Life and Love; all
streams led into the Lake of Light, whence so ever they seem to begin. There were traces also of
the theory that all we see is illusion but the only Reality is the Lake of Light. We live in the
Lake of Light and donot know it. We think of ourselves separated, but we are each a drop in the
lake. The priest seemed to be perpetually urging the people to get behind the illusion of, the
senses, and to realise that That was the real Presence behind all and the separated forms were the
separated drops: When they fall in again they are all one, they said, and it is we ourselves who
make all the sorrow and trouble. |
| У них была молитва тем, кто является светом, кто состоит из света. | They had a prayer to the Lords who Are the Lights , who consist of the Light . |
| Написанное выше рассказывает о том, чему учили тот народ, однако в своём маленьком семейном кругу
Меркурий хотел пойти дальше в этом учении и раскрыть истинный смысл этого символа и гораздо больше
рассказать об озере света, а также о тех, кто состоит из света. Он рассказал им о великом учителе,
которого можно позвать с помощью определённых молитв и церемоний и чьё благословение спустится на них
если они попросят этого искренне и от всего сердца. Так они вызывали его на своих собраниях и им
всегда приходил ответ, а два раза Он даже становился для них видим. Этот великий был тем, кого мы
здесь называем Махагурой, и в прошлой жизни он создал особую связь с этой группой людей. Он основал их
религию и сделал так, чтобы его, как основателя, можно было позвать определёнными церемониями выполненных
в подобающих условиях его истинными последователями. Он впечатлил ум Меркурия решениями некоторых проблем
и ответами на некоторые религиозные вопросы, а пару раз он даже давал личные указания. | What is written above represents something of what was taught to the people, but in this small and
strictly private family circle , mercury was willing to go, a little further, and expound the true
meaning of the symbol , and give far more information about the lake of life and the Lords who are
the light. He told them of a great teacher, who might be invoked by certain prayers and ceremonies,
whose blessing might be called down upon them if they asked for it earnestly and with pure heart.
They invoked him at their meetings, and a response always came, and on two special occasions He
even showed Himself. This Great One was He whom we know as the Mahaguru, and His special connection
with this group was that He had, in a previous birth, founded their religion and arranged that He
would, as the founder, respond to certain invocations made under proper conditions by it's true
adherents. He threw into the mind of mercury the solution of his problems and the answers to their
questions on religious matters, and once or twice certain personal directions were given to them,
though this was a rare occurrence. |
| Меркурий женился на Одиссее. Гармоничные отношения между семьями и их совместное изучение религиозных
вопросов продолжалось многие годы, до тех пор, пока в 21,423 году до н.э. Орион не рассказала Меркурию
и Сириусу о своей чёрной магии: она выбросила изумруд в море и начала жить аскета, чтобы загладить
свои грехи. Своих детей она отдала на попечение Гелиосу, которая несколько лет спустя вышла замуж за
Альбирео — младшего брата Алкиона. | The priest Mercury had married Ulysses. The pleasant intercourse between the families and their
study of the questions which so deeply interested them went on harmoniously for years, and the
first break in the party occurred in the year 21423 BC, when Orion confessed her black magic to
Mercury and Sirius, threw the magic emerald into the sea, and retired to an ascetic life, with a
view of atoning for her deeds. She handed over her children to the care of a friend Helios, and
four years later the latter married Albireo, a young brother of Alcyone. |
| Дети этих семей росли вместе и, естественно, влюблялись друг в друга, так что когда они выросли,
они сыграли много свадеб. Ахиллес взял в жёны Мицара, Уран — Вегу, а Гектор — Селену. Альдебаран,
однако, создал много проблем своей семье женившись на женщине с скверным характером (Гамме), которая
разрушила его жизнь и оставила ни с чем, когда бросила его и убежала к Поллюксу — богатому и распутному
торговцу. | The children of these families all grew up together, and naturally fell in love with one another,
so that when they became men and women there was a good deal of intermarriage between them.
Achilles took to wife Mizar, while Uranus married Vega, and Hector Selene. Aldebran however, caused
much trouble to the family through becoming involved with and marrying a woman of bad character
(Gamma), who ruined his life, and left him a miserable wreck when she finally abandoned him, and
ran away with Pollux, who was a rich but dissolute merchant. |
| Вайра тоже стал большим беспокойством для своей мамы Геракла, потому что начал много путешествовать
в поисках знаний и опыта. Однако он написал прекрасные рассказы о своих путешествиях и их много раз
перечитывали в семейном кругу, а младшие члены семьи приняли их как руководство к действию. Алкион так
заинтересовался некоторыми из этих рассказов, что он предпринял как минимум три сложных и опасных
путешествия, чтобы увидеть места которые столь ярко описал его сын. Во время этих путешествий у него
было много разных приключений, из которых самым серьёзным было то, что его захватили грабители
и держали ради выкупа, хотя он смог убежать от них, замаскировавшись под женщину. В другой раз он
попытался перейти быструю реку, но не удержался, был увлечён течением на целую милю и едва не утонул.
Кроме того он несколько раз сопровождал Сириуса во время официальных поездок по провинции: Сириус даже
передал ему многие свои полномочия, а сам сконцентрировал усилия на том, чтобы показать народу какая
глубокая связь существует между властью Атлантиса и его королевской семьёй. Эти двое были необычайно
близки друг другу и несмотря на то, что принадлежали к разным расам, они, казалось, всегда понимали
друг друга с полуслова. Сириус был патриотом и много рассказывал Алкиону о величии Посейдониса и
города Золотых Врат, чем зажёг в нём огромный энтузиазм и сильное желание всё это увидеть, что
принесло свои плоды в его дальнейшей жизни. | Vajra was also a source of anxiety to his mother Herakles, because he developed a wandering
disposition,, and became a great traveller in search of knowledge and experience. He, however,
wrote a brilliant account of his travels, which was read over and over again by the family group,
and practically learnt by heart by the younger members. Alcyone was so interested in some of its
glowing descriptions that he actually undertook no less than three difficult and dangerous journeys
in order to see the places of which his son had given so attractive an account. In the course of
these he met with various adventures, the most serious being that he was once captured by robbers
and held for ransom, though he contrived to escape by disguising himself as a woman. In another
case he was carried off his feet while trying to wade across a swollen river, and was swept down
more than a mile, and nearly drowned. He also accompanied Sirius on several of the latter's
official tours through the province; indeed, Sirius delegated many of his powers to him, being
anxious to show the people what thorough accord existed between the Atlantean power and their old
royal family. The tie between these two men was singularly close, and, though of different races,
they seemed always to understand each other perfectly. Sirius, who was patriotic, told Alcyone much
of the glories of Poseidonis and the City of Golden Gate, and fired him with great enthusiasm about
it and an intense desire to see it, which bore fruit much later in life. |
| Геракл умерла в 21,396 году до н.э. в возрасте 70 лет и Сириус, для которого она была близким другом,
был опечален не меньше Алкиона и организовал для неё весьма впечатляющие похороны. После этого Алкион
остался очень одинок и ещё сильнее привязался к Сириусу, став для него почти как брат. На протяжении тридцати
лет Сириус регулярно, каждый месяц, навещал свою жену Орион, которая жила жизнью аскета, и когда она
умерла в 21,392 году до н.э. он решил, что не сможет больше оставаться в Индии, получил разрешение
оставить пост губернатора и вернуться в Посейдонис. Алкион, которому тогда было 75 лет, сразу же заявил, что
собирается вместе с Сириусом, что и незамедлительно сделал. | Herakles died in 21396 B.C. at the age of seventy, and Sirius, to whom she had been a particularly
close friend, mourned her loss quite as much as Alcyone, and accorded her the most gorgeous
obsequies. This left Alcyone much alone, and he clung more than ever to his friend Sirius, who
fully returned his affection, so that the two old men were like brothers. For thirty years Sirius
had been visiting regularly every month his wife Orion, who was living as an ascetic; and when she
died in 21392 B.C., he felt himself unable to stay any longer in India, and applied for leave to
resign his Governorship and return to Poseidonis. Alcyone, though seventy-five years of age,
immediately announced his intention to accompany him, and actually did so. |
| Два старика благополучно добрались до цели и Алкион нашёл столицу ещё более впечатляющей чем предполагал.
Некоторые из тех, кого Сириус знал 44 года назад, всё ещё были живы, чтобы поприветствовать его.
Юпитер давно умер и вместо него правил его сын Марс; он принял двух стариков с почётом, дал им
достойные места при дворе и оказывал им многие знаки уважения. Видимо он догадался, что как то связан
с ними, потому что приказал своим астрологам узнать о том как они связаны, на что ему ответили, что
оба они работали с ним в прошлом не один раз и в будущем им предначертано помогать ему в одной
важной работе, которое наступит примерно через четверть лаки (лака это 100,000 лет — прим. перев.).
Никто из них тогда не
понял смысла этого предсказания, однако ясно, что оно говорит о работе в Калифорнийском сообществе
в 2,750 году н.э. (автор ссылается на книгу "Человек: Откуда, Как и Куда" где описано это Калифорнийское
сообщество — прим. перев.) | The two septuagenarians had a prosperous voyage, and Alcyone found the splendors of the capital
even greater than he had expected. Few of those whom Sirius had known forty-four years ago were
still living to greet him. The Emperor Jupiter was long ago dead, and his son Mars reigned in his
stead; he received the two old men with great honour, and gave them honorary posts at his court,
distinguishing them with many marks of favour. He must have felt drawn to them, for he set his
court astrologers to calculate the particulars of their connection with him, and was informed that
both had worked with him more than once in the past, and that both were destined to serve him in
some mighty work far in the future, when nearly a quarter of a lakh of years had been added to the
roll of time. None of them then understood this prophecy, but it is evident that it will be
fulfilled in the Californian community about 2750 A.D. |
| Вайра, который сопровождал своего отца, вскоре получил заметный пост от императора и заслужил его
полное доверие. Сириус и Алкион жили в одном доме как братья ещё десять лет и оба умерли в 21,382
году до н.э. здоровые и энергичные до самого последнего момента. Все эти десять лет они писали книгу
о южной Индии, которую высоко оценили и на протяжении веков считали в Посейдонисе классическим
трудом на эту тему. Книга вышла в двух томах, один из которых рассказывал о разных расах и их
обычаях, а другой — о разных религиях и об учении, которое давным давно преподал Меркурий. | Vajra who had accompanied his father, soon took a prominent position under the Emperor and enjoyed
his fullest confidence. Sirius and Alcyone lived together in the same house as brothers for ten
years, and both died in 21382, hale and hearty to the last. During these ten years they jointly
prepared a book upon Southern India, which was highly esteemed, and was regarded for centuries in
Poseidonis as the classical work on its subject. It was in two volumes, one treating of the
different races and their customs, and the other of the various religions the latter embodying much
of the teaching given to them long before by the priest Mercury. |
| |
| Следующая жизнь нашего героя была посвящена паломничеству, которое заняло более полувека, в течении
которого он прошёл несколько тысяч миль. Однако начал он это путешествие лишь в середине жизни.
Одной из примечательных характеристик этих жизней является их необычайная длина на физическом плане.
Все те, чьи жизни мы подвергли исследованию, были из тех, кого называют представителями высшего класса,
которые вообще живут дольше чем низший класс. На протяжении 17 жизней Эрато жил в среднем 48 лет,
Орион в своих 24 жизнях жил в среднем 53 года, 21 жизнь Сириуса имела длительность, в среднем,
примерно 64 года, что уже заметно дольше среднего, а средняя жизнь Алкиона длилась более 74 лет! | Our hero's next life was a life of pilgrimage pilgrimage of an altogether unusual character,
extending over half a century of time and many thousands of miles in distance. Yet he did not
commence his wanderings until middle life. One of several remarkable characteristics of this series
of lives is their abnormal length upon the physical plane. All these people whose incarnations we
have been examining belong to what are called the upper classes, where the average length of life
is on the whole greater than in the lower. A list of seventeen lives of Erato, for example, gives
us an average length upon the physical plane of 48 years; twenty-four lives Orion give us an
average of 53, and twenty-one of Sirius an average of 63 6/7 this latter already distinctly above
the normal; but Alcyone's average is no less than 74.35! |
| После того как несчастный случай прервал его жизнь в раннем возрасте, он редко ограничивался 80 годами,
что в соответствии с Псалмистом, было чрезвычайно большим возрастом для людей того времени. Более того,
до последних лет он, судя по всему, сохранял энергичность в полной мере. Является ли это его
личной особенностью или свойством людей определённого типа, мы пока что не знаем. | Indeed when his life is cut short by accident, he rarely stops short of the fourscore years which
the Psalmist gives as an extreme limit for the men of his day; and furthermore he seems always to
retain full vigour up to the end of these unusually extended incarnations. Whether this is an
individual peculiarity, or the characteristic of a certain type, we have yet to learn. |
| Эта глава нашего рассказа вновь возвращает нас в южную Индию в город Салем, в котором Уран был отцом
Алкиона и влиятельным землевладельцем, который правил народом живущим в тех краях основываясь на
правлении своего господина Марса. Уран был очень решителен и справедлив и оба этих качества он старался
развить в своих детях, говоря им, что без них любой человек даже из благороднейшей семьи менее достоин
чем простолюдин обладающий ими. У него была большая семья, которая целиком состояла из выдающихся
членов группы Служителей. | This new chapter of our story takes us once more to the south of India, but this time to what is
now the Salem district, where Uranus, the father of Alcyone, was an important land-owner a sort of
petty chieftain, who could lead a respectable regiment of his retainers to the standard of his
overlord Mars. Uranus was a man of great courage and justice, and he trained his children in both
these virtues, telling them that without these qualities a man of the highest birth was lower than
the commonest person who possessed them. He had a large family, all of them prominent members of
the band of Servers. |
| Алкион родился в 20,574 году до н.э. красивым, многообещающим и самоотверженным ребёнком, сильно
привязанным к своей маме Меркурии. На протяжении всей её жизни его любовь к ней ни разу не дрогнула и перед
любым важным решением он советовался с ней. Во время его детства и юности не произошло ничего такого,
что стоило бы упоминать. Он получил хорошее по тем меркам образование и в 20 лет женился на Перси,
которая родила ему 12 детей. У него был прекрасный дом и всё то, что может дать богатство, однако его
больше интересовала жизнь отшельника, а не жизнь мирянина, и его мама поддерживала его в этом, но
при этом советовала подождать пока его дети подрастут. | Alcyone who was born in 20574 B.C., was a bright, encouraging, unselfish child, intensely devoted
to his mother Mercury. All through her life his love for her never wavered, and he took no action
of any importance without first consulting her. Nothing requiring special note for the purpose of
our story occurred during his childhood and youth. He received what was considered at the time a
good education, and at the age of twenty he married Percy, by whom he had twelve children. He had a
beautiful home and all that wealth could give him; but his desire was rather for the life of a
hermit than for that of the world, and his mother encouraged him in this inclination, advising him
however to wait until his children were grown up before leaving them. |
| За свою жизнь Алкион принял участие в трёх военных походах. Во время первого похода он был весьма молод
и сопровождал отца, который вёл своих солдат в битву за Марса. Второй поход он вёл сам, а во время
третьего похода его сопровождали сыновья. В том походе Геракл совершил отважный поступок и это заметил Марс,
который был тогда уже весьма стар. Марс взял Геракла в свою дружину, где тот смог сослужить ему
хорошую службу. | During his life Alcyone took part in three military expeditions. The first was when he was quite a
young man, and accompanied his father, when the latter led out his contingent of soldiers to fight
for Mars. On one occasion during that campaign he received some kind of distinction for signal
service rendered. On the second of these expeditions he was alone, but on the third he was
accompanied by his sons, and Herakles performed an act of bravery under the eyes of Mars, who was
now quite old. In consequence of this act Mars took Herakles into his body-guard, where,
subsequently, the latter was able to render him many little services. |
| После той экспедиции король вызвал Алкиона и потребовал, чтобы Геракл взял обязанности отца по
управлению королевством. Алкион ответил, что воля короля должна быть выполнена, хотя считал, что
пока что сам может выполнять эти обязанности. На это король сказал: | When this expedition was over, the King summoned Alcyone to his presence, and requested that
Herakles should assume his father's duties in the kingdom. Alcyone replied that whatever the King
wished should be done, but that he believed himself still quite able to continue his services
towards him. But the King said: |
| "Нет, так не получится, ибо по возвращению домой ты обнаружишь большую утрату и не сможешь больше
сражаться за меня в этой жизни, а во время твоего следующего визита в город ты будешь уже в одеянии
святого отшельника." | No; it will not be possible, for when you return to your home you will find that you have sustained
a great bereavement, in consequence of which you will no longer fight for me in this life, and on
your next visit to this city you will wear the robe of a holy man a pilgrim. |
| "Да будет так, как пожелает король" сказал Алкион, "однако жив или мёртв, я всегда буду на службе короля." | Be it as the King wills, said Alcyone; but living or dead I shall always be at the King's service. |
| "Ты и вправду будешь на этой службе," ответил Марс, "и не один раз на протяжении грядущих веков,
однако твоей важнейшей службой будет не битва с моими врагами, а помощь в построении нового королевства
в будущем, которое будет жить тысячи лет и достижения твои в этом королевстве остануться навечно."
После чего король его поблагодарил и попрощался. | It is true that you will do the service, replied Mars, not this time only but many times, through
ages yet to come; yet your greatest service will be not in fighting my enemies, but in helping me
to build up a kingdom in the future which shall endure for thousands of years, and the results of
your achievements in that future kingdom will never pass away. The King then thanked him and bade
him farewell. |
| Когда Алкион добрался до дома, он обнаружил, что предсказание Марса было верным, а утрата о которой он
говорил, была смертью его мамы Меркурии. Для него это было столь большим горем, что он не смог найти
в себе силы заниматься дальше обычными делами, а поскольку его дети уже достаточно выросли, он решил
исполнить своё давнее желание стать отшельником и аскетом. Тогда он оставил своего сына Геракла
представлять его перед королевским двором, а Мицара — выполнять обязанности землевладельца. | When Alcyone reached home he found that the prophecy of Mars had been fulfilled. The bereavement
which the King had foretold was the death of his mother Mercury. This was so great a sorrow to him
that he felt unable any longer to engage in the affairs of ordinary life; so, as his children had
now all attained years of discretion, he determined to carry out his long-cherished intention of
becoming a hermit or ascetic. He therefore left his eldest son Herakles to represent him at the
court of the King, and his second son Mizar to carry on his duties as land-owner. |
| Геракл хотя и был весьма молод, стал не только выдающимся полководцем Марса, но и высокоуважаемым
советником. Он был очень популярен у людей. Со временем он стал близким другом Орфея — старшего сына Марса,
и когда тот сменил своего отца на троне, он сделал Геракла своим главным министром и тот многие годы
преданно работал на этой должности. Но однажды между королём и его главным министром возникло
серьёзное разногласие по поводу политики. Геракл был чрезвычайно чувствительной натурой и из за этого
отказался от своего поста и попросил назначить его губернатором какой нибудь далёкой провинции.
Король принял прошение с большим сожалением и Геракл стал фактически единоличным правителем той
провинции, поскольку король никак не вмешивался в его дела. | Herakles, though still quite a young man, became not only a great captain under Mars, but also a
highly trusted advisor. He was popular, and greatly beloved by the people. In time he became a
close friend of Orpheus, the eldest son of Mars, and after the latter had succeeded his father on
the throne he made Herakles his chief minister, in which capacity he worked faithfully for many
years. At last some serious difference of opinion arose between the King and his prime minister, on
some question of policy. Because of this Herakles, who was of a hypersensitive nature, resigned his
post, and asked to be appointed to the governorship of a distant province. The King granted his
request with much regret, and Herakles became practically the absolute ruler of that province, as
the King did not interfere with him in any way. |
| Со временем король умер и его наследник — Цетус — вскоре издал указ, который Геракл счёл неразумным
для своего народа и отказался его выполнять. Таким образом он фактически заявил о независимости
провинции и основал маленькое королевство. Геракл женился на Гемини — необычайно привлекательной леди
с импульсивной натурой и слабым характером. | In due course the King died, and soon after that his successor, Cetus, issued some mandate which
Herakles considered it would be unwise for his people to obey; by disregarding it he practically
declared himself independent, and may therefore be said to have founded a small separate kingdom.
Herakles had married Gemini, a lady who was stormily affectionate, but of an impulsive nature and
weak character. |
| Тем временем старший сын Алкиона — Мицар — успешно справлялся с управлением огромного семейного поместья.
Он удивил всех тем, что женился на рабыне (Ирене), история которой следующая. Во второй войне Алкион
сражался за Марса и во время неё они захватили много рабов. Среди них был мужчина, чья дочь была
столь преданна ему, что когда его забирали как пленного, она пошла с ним. После смерти своего отца,
она стала рабыней в доме Алкиона и успела к нему привязаться, служа ему с большой преданностью и
прилежанием. Она помогала присматривать за его детьми и когда Мицар фактически стал главой семьи,
он сделал решительный шаг и женился на ней, о чём у него не было ни малейшего повода сожалеть. | Meanwhile Alcyone's second son, Mizar, managed the vast family estate satisfactorily. He surprised
everyone by marrying a slave girl (Irene), whose story is as follows. In the second war in which
Alcyone fought under Mars, a number of prisoners were captured and made slaves. Among them was a
man whose daughter was so strongly attached to him that when he was carried off as a captive she
refused to be separated from him. After her father's death the daughter became a slave in Alcyone's
household, and grew much attached to him, serving him with great faithfulness and assiduity. She
helped to look after his children, and when Mizar was left practically the head of the family, he
took the bold step of making her his wife an act which he never had the slightest reason to regret. |
| Пока Алкион горевал по поводу смерти своей мамы, один его близкий друг предложил составить ему компанию
в пути к одному святому, который жил в священном храме на юге от дома Алкиона. Так они отправились в
путешествие вместе, взяв с собой младшего сына Алкиона — Сигнус, чтобы тот помогал своему отцу.
Добравшись до храма, их встретил мудрый и святой жрец Юпитер, который утешил Алкиона своими словами.
Он даже позволил Алкиону поприсутствовать на некоторых тайных церемониях, которые сильно напоминали
Элевсинские таинства, и они столь заметно усилили его психические способности, что во время одной такой
церемонии он не только мог видеть свою маму, но и общаться с ней. Его столь сильно впечатлила красота
храма и его церемоний и святость главного жреца, что когда ему сказали о других подобных храмах в Индии,
он поклялся посетить их все за остаток жизни. Подобные клятвы давали аскеты того времени, но большинство
из них не смогли выполнить клятву за одну жизнь. | At the time of Alcyone's inconsolable grief over his mother's death, a revered friend suggested
that he should accompany him on a pilgrimage to see a holy man who lived at a sacred shrine to the
south of Alcyone's home. So they arranged to make the pilgrimage together, and Alcyone's youngest
son Cygnus went with them, to take care of his father. When they reached the shrine, the wise and
holy Priest Jupiter received them most kindly, and Alcyone was greatly consoled by listening to his
words. He also permitted Alcyone to witness certain secret ceremonies which much resembled the
Eleusian Mysteries, and these stimulated his psychic faculties to such an extent that during one of
them he not only had a vision of his mother, but was able to communicate with her. He was so deeply
impressed by the beauty of the temple and its ceremonies and the saintliness of the High Priest,
that when he was told that there were many such shrines in India he then and there made a vow to
visit them all before he died. This vow seems to have been occasionally taken by ascetics at that
period, but most of them died before they accomplished it. |
| Алкион вскоре обнаружил, что может общаться со своей мамой Маркурием и это было для него большой
радостью и утешением. Она решительно одобрила его паломничество и взяла на себя роль гида, чтобы
вести его от храма к храму. Следующим местом куда он добрался был большой храм в современной Мадуре
и главным жрецом в нём был Сатурн. | Alcyone soon found that he could continue to communicate with his mother Mercury, and this was a
great joy and comfort to him. She approved greatly of his pilgrimage, and undertook to guide him
from shrine to shrine on his way. We next see him at a great temple situated where Madura now
stands; the High Priest in charge of which was Saturn. |
| Некоторое время спустя он покинул это место и отправился в святилище в центральной Индии возле
реки Годавари, где его теплейшим образом поприветствовал Брихат. | Some time after he left this place, we find him at a shrine in Central India near the godavari
river, where Brihat welcomed him with the warmest hospitality and friendship. |
| Вскоре произошёл печальный инцидент. Напомним, что Сигнус сопровождал Алкиона в его путешествии.
Он был сильно привязан к своему отцу и искренне желал служить ему всеми силами, демонстрируя
удивительную верность. Это было одной стороной его характера, а с другой стороны он постоянно
попадал в разные истории с противоположным полом. Три раза он оказывался в серьёзной беде из за
этого и Алкиону с большим трудом удавалось успокоить замешанных людей. Каждый раз Сигнус обещал
исправиться и выражал искреннее сожаление по поводу случившегося, однако соблазн часто был слишком
велик для него. Каждый раз Алкион грозился отправить сына домой, но история повторялась. В четвёртый
и последний раз всё оказалось намного хуже; люди обо всём узнали и начали проявлять всеобщее недовольство,
поэтому Алкион и Сигнус были вынуждены спешно покинуть всех ночью, чтобы избежать самосуда разъярённой
толпы. Они нашли убежище в джунглях, но там на них напал тигр. В момент когда тигр собирался прыгнуть,
Сигнус, который был полон печали и бранил себя за созданные проблемы, прыгнул перед отцом и принял на себя
удар тигра. Алкион тут же ударил тигра своим посохом — единственным оружием которое у него было — и сумел его победить. Но Сигнус был уже мёртв и его отец сильно горевал по этому поводу. | Soon after this a regrettable incident occurred. It will be remembered that Cygnus accompanied
Alcyone on his travels. Cygnus was deeply attached to his father, utterly ready to serve him in any
way, showing wonderful fidelity. This was one side of his character; but on the other hand he was
always getting himself involved with the opposite sex. On three separate occasions during this
pilgrimage he got himself into serious trouble, and Alcyone had much difficulty in pacifying the
people concerned. Each time Cygnus had promised amendment with many protestations and real sorrow;
yet temptation was often too strong for him. Alcyone again and again threatened to send him home,
but still this trouble recurred. On the fourth and last occasion the case was a peculiarly bad one,
and the facts became generally known, giving rise to strong popular indignation, so that Alcyone
and Cygnus were compelled to make their escape hurriedly in the middle of the night in order to
avoid being lynched by an angry crowd. They took refuge in a jungle, and were there attacked by a
tiger. As the tiger was about to spring, Cygnus who was full of remorse and had been bitterly
reproaching himself for the trouble he had caused threw himself in front of his father so as to
receive the full weight of the animal. Alcyone at once attacked the beast with his staff, which was
the only weapon he had, and eventually succeeded in beating it off; but Cygnus was already dead,
and his father deeply mourned his loss. |
| Алкион продолжил путь в сторону Бирмы и когда он добрался до окрестностей Чанданнагара, он посетил
храм которым заведовал Венера. Богослужения в этом храме носили астрологический характер и на
стенах были символы планет сделанные из магнетизированного металла. | Alcyone journeyed next towards Burma, and when he reached the neighbourhood of Chandernagar he
visited a shrine and temple which were in charge of the High Priest Venus. There was much of an
astrological nature in the worship here, and on the walls of the temple there were planetary
symbols made of magnetised metal. |
| Оттуда Алкион продолжил идти на северо-восток и со временем добрался до храма в Лакхимпуре возле
реки Брахмапутра. Храмом заведовал китайский жрец Лира, который пришёл с Тибета основать новую
религию под руководством Махагуры. Этот жрец много лет спустя стал философом Лао-цзы. Он подарил Алкиону
примечательный талисман из какого то чёрного камня с тончайшим письмом из белых китайских символов.
Надпись была сделана столь аккуратно, что казалось, будто её выжгли неким веществом и оно взяло цвет
от камня, так что надпись будто состояла из белых прожилок в чёрном мраморе. Талисман излучал примечательно
сильные вибрации, а его целью, как ему сказали, было поместить Алкиона под защиту определённых возвышенных
влияний исходящих прямо от Махагуру. Перед уходом Алкиона, главный жрец произнёс примечательное
благословение и предсказал, что в далёком будущем у него будет большая сфера полезной деятельности. | From thence Alcyone proceeded towards the north-east, and eventually arrived at a shrine in the
Lakhimpur district near the Brahmputra river. It was in charge of Lyra, a Chinese Priest who had
come from Tibet to found a new religion under the direct inspiration of the Mahaguru. This Priest
at a much later period became the philosopher Laotze. He presented to Alcyone a remarkable
talisman, made of a kind of black stone, inlaid with minute Chinese characters in white. The
inspiration had been made with such accuracy that it looked as though it were done with some
chemical which had taken the colour from the stone, so that it resembled white veining in black
marble. This talisman gave out remarkably powerful vibrations, and the object of this gift was said
to be to place Alcyone under the protection of certain exalted influences which were directly
subordinate to the Mahaguru himself. Before Alcyone took leave the High Priest pronounced over him
a remarkable benediction, prophesying for him a vast sphere of usefulness in the far-distant future. |
| Затем Алкион посетил храм, выглядящий как часть маленького монастыря на снежном склоне горы возле
Брахмакунды. Многие из этих храмов были освящены самим Махагурой, иногда вполне физическими методами,
примерно также, как много тысяч лет спустя Аполлоний Тианский установил центры магнетизма. | The next temple that Alcyone visited formed part of a small monastery situated on a snowy
hill-side, near Brahmkund. The sites of many of these shrines appear to have been consecrated by
the Mahaguru personally, some of them by quite physical-plane methods, in much the same manner as,
many thousands of years later, magnetised centres were established by Apollonius of Tyana. |
| После Брахмакунды Алкион потратил несколько лет неспешно перемещаясь через весь север Индии,
где ему встретились самые разные приключения. Наверно следующим интересным моментом в его
путешествии был его визит в храм на горе Гирнар в Катхияваре, в котором главным жрецом был Алцесист.
С этим местом будет тесно связана следующая жизнь Алкиона и Ориона. Сейчас там стоит впечатляющий
храм джаинистов, в котором Алкион в те времена построил один из холлов. | After leaving Brahmkund, Alcyone spent several years in journeying slowly across the whole north of
India, during which time he mat with many adventures of various kinds. Perhaps the next point of
special interest for us is his visit to a shrine at Mount Girnar in Kathiawar, where Alcesist was
the chief Priest. With this place both he and Orion were closely connected in a subsequent life;
and there is now a magnificent Jain temple there, one hall of which Alcyone himself built in that
later time. |
| Оттуда Алкион отправился в Сомнатх, из которого открывался прекрасный вид на море. Храм был построен с
впечатляющим размахом и им тогда заведовал Вирэй. | From here Alcyone went to Somnath, a place situated near the sea, with a fine view. The temple here
was in charge of Viraj, and was built on a most magnificent scale. |
| Чтобы добраться до следующего по важности святилища, Алкион вернулся на север и был вынужден перейти через
большую пустынную территорию неподалёку от современного Ахмедабада. | In order to reach the next shrine of importance Alcyone had to return northwards and was compelled
to cross a long, barren, deserted tract of country, not far from where Ahmedabad is now. |
| Затем мы находим нашего паломника в Сурате, в храме напоминающем пагоду. Этим храмом заведовал Паллас — старый жрец с белой бородой и впечатляющими манерами; он был выдающимся и величественным человеком, с
экстраординарным интеллектом, но, возможно, с не таким уж большим сердцем. Этот жрец в одной из следующих
жизней стал известен как философ Плато. Чиновники, связанные с этим храмом, были скорее политиками
чем аскетами. | We next see our pilgrim in the district of Surat, at a sort of pagoda temple. The shrine here was
in chare of Pallas, an old Priest with a white beard and an impressive manner; a splendid, majestic
man, extremely intellectual , though perhaps with too little heart. This Priest was known in a much
later life as the philosopher Plato. The officials connected with this shrine were rather of the
nature of statesmen than of ascetics. |
| После Сурата Алкион посетил храм в горах Виндхья, который имел атлантское имя, но не представлял
особого интереса. В нём было изображение с трубой через которую говорили жрецы, однако они не считали,
что таким образом вводят людей в заблуждение. Жрец, который говорил, искренне считал, что его вдохновляет
божество, а посылая своё сообщение через рот картины, он считал, что всего лишь придаёт ему наиболее
впечатляющею народ форму. | After Surat, Alcyone visited a temple a temple in the Vindhya hills, called by an Atlantean name,
but not of any special interest. It had a talking image which was worked by means of a
speaking-tube, but the Priests who managed this had no feeling that they were deceiving the people.
The Priest who spoke really believed that he was inspired by the deity, and in sending his message
through the mouth of the image, he considered that he was merely putting it in the way most
calculated to impress his audience. There were some good people among the Priests there, one of
them being Phocea, who had taken to wife Procyon. |
| Продолжая поиски, странник посетил ещё много мест на пути домой и потратил в целом около 50 лет своей
жизни, чтобы выполнить клятву. В конце концов он сделал своим домом пещеру, где он жил ещё до того как
стал отшельником, где и прожил до 109 лет. | Passing on, the wanderer visited a number of places on the way home, and altogether spent about
fifty years of his life in fulfilling his vow. He finally took up his abode in the cave which he
had inhabited before starting on his pilgrimage, where he lived to the unusual age of one hundred
and nine. |
| Во время медитаций ему постоянно являлся Меркурий и давал полезные советы и указания. Он помог
ему восстановить воспоминания о прошлых жизнях и тех кто был с ним в них, так что его пещера заполнилась
мыслеформами многих людей, которые встречались ему в прошлых жизнях. | During his meditations Mercury constantly appeared to him and gave him much advice and instruction.
She helped him to recover the memory of previous lives and of those who had been in them with him
so that his cave was peopled with thought-forms of many of the characters who have previously
appeared in this series of lives. |
| |
| В этот раз мы отправляемся в ещё одну прекрасную древнюю цивилизацию, ибо наш герой родился в 19,554 году
до н.э. в старой туранской расе, там где сейчас располагается Китай, но чтобы собрать вместе всех наших
персонажей, нам придётся отправиться немного дальше и в страну расположенную намного западнее. Там мы
обнаруживаем, как Орион в 19,617 году до н.э. рождается в той же подрасе в стране Бактрия в одной
древней, но доведённой до бедности, семье, единственной целью которой было возвращение былого величия
и в погоне за этой целью, Орион встретил свои приключения. | We pass now to another wonderful old world civilisations, for the next birth of our hero was in the
year 19554, in an old Turanian race in what is now China. But in order to bring in all of our
characters it will be necessary for us to go back a little further than that, and to a country
considerably to the west. We find Orion born in the year 19,617 in the same sub-race, but in what
is now called Bactria. He was of an old but impoverished family, whose one great object in life was
the re-establishment of their fortunes. And it was in pursuance of this family ideal that Orion met
with such adventures as distinguished this incarnation. |
| Он помог одному человеку страдавшему от глубокой нищеты и тот, в благодарность, рассказал странную историю
о неком зарытом сокровище, которое он случайно нашёл когда охотился в одной стране на севере. Он забрал
с собой столько, сколько смог унести и собирался вернуться с подмогой, чтобы забрать остальное, но на
обратном пути с ним произошёл несчастный случай, после которого он уже не мог оправиться. Когда он умер,
Орион пересказал эту историю своему отцу и хотя они посчитали, что она едва ли заслуживает доверия,
он решил отправиться на поиски сокровища. Во время похода его захватило одно из диких кочевых племён
и 12 лет он провёл в рабстве, терпя тяжёлые страдания. Вся его семья считала его умершим, кроме его
второго сына Беллатрикс, который был уверен, что отец жив и намеревался отправиться на поиски его, как
только достаточно вырастет. Он так и поступил и после двух лет поисков он нашёл своего отца и смог вместе
с ним убежать. Затем они продолжили поиски скоровища, нашли его и привезли домой ко всеобщему изумлению
всех остальных. | A man whom he had befriended when in suffering and extreme poverty, told him in gratitude a strange
story of a vast buried treasure upon which he had come by accident when hunting in the country to
the north. He had brought away with him what little he could carry, intending to return with
assistance and remove the rest, but he had met with an accident on his return journey, an accident
from which he never recovered. When he died Orion mentioned this story to his father, and although
they thought it but little worthy of credence, he determined to set out and search for that
treasure. In the course of this expedition he was captured by one of the fierce nomad tribes and
enslaved, and had twelve years of great suffering. His family supposed him to be dead all except
his second son Bellatrix, who persisted in the belief that his father was still alive, and
announced his intention of going in search of him as soon as he was old enough. This he did, and
after two years of adventure he found his father and both contrived to escape. They then proceeded
to find the treasure, and brought it safely home, to the joy and astonishment of the rest of the
family. |
| Бактрийской нации угрожало поглощение от более сильных соседей с юга и в то же время кочевые племена с
севера постоянно совершали набеги. Чтобы убежать от этих проблем, многие люди решили переместиться на
восток и семья Ориона присоединилась к одной такой миграции. В конце концов они нашли плодородную землю
на юге Китая и построили себе там хороший дом и уже от одной из ветвей этой семьи родился Алкион.
Он стал праправнуком Ориона и сыном Миры, который был очень влиятельным и богатым человеком и в разное
время занимал высокие посты в стране. Мира был строгим и властным человеком, но в то же время справедливым
и добрым и был весьма благосклонен к маленькому Алкиону, хотя иногда и не понимал его и потому был слегка
нетерпелив. Мамой Алкиона была Селена — тоже весьма добрая и образованная женщина, которая больше
интересовалась философскими вопросами чем бытовыми заботами. Мира ей восхищался и очень гордился её
литературными способностями, и Алкион, когда достаточно вырос, тоже начал разделять эти чувства. Наверно
самое сильное вллияние на него оказал его брат Сириус, который был на два года старше и выглядил в его
глазах этаким героем. С детства они были неразлучны и несмотря на то, что иногда оказывались в разного
рода неприятностях, в целом были весьма хорошими мальчиками. | The Bactrian nation was in danger of being absorbed by a stronger power from the south, and was at
the same time constantly suffering from the raids of the nomadic tribes to the north. To avoid
these ills large numbers of its people had migrated eastwards, and the family of Orion finally
decided to join one of these migrations. They eventually settled on fertile country in the southern
part of China, and made for themselves a comfortable home there, and it was in that district and
from a branch of that family that our hero Alcyone was born. He was the great-grandson of Orion,
and the son of Mira, who was a man of considerable wealth and influence, and had held at various
times high offices in his district. Mira was a sharp imperious man, but just and kind-hearted, and
always good to the little Alcyone, though sometimes he did not understand him, and so was a little
impatient. Alcyone's mother was Selene, also a kind-hearted person; a studious woman, more occupied
with philosophical questions than with household cares. Mira had an intense admiration for her and
was proud of her learning and literary ability, and these feelings were fully shared by Alcyone as
soon as he grew old enough to understand. Perhaps the principal influence in his life was that of
his brother Sirius, who was two years older than he, and consequently a kind of boyish hero in his
eyes. Even as children these two brothers were inseparable, and though they occasionally got into
mischief they were on the whole fairly good little boys. |
| Когда одному из них было 10, а другому, соответственно, 8 лет, одним из их любимых занятий было
сидеть возле своей мамы и слушать как она рассказывает о своих теориях. Конечно, тогда они не совсем
понимали о чём она говорит, но им это было очень интересно и в какой то степени они восприняли её
идеи. Особенно их очаровывала одна её книга, которую она сама написала, и которая для их детских
умов была почти что божественным откровением. Эта книга была попыткой объяснить и продвинуть в народ
учения одной чрезвычайно древней книги, которую привезли из Атлантиса и которая, вероятно, была
оригиналом одной из Упанишад. Детей учили относиться к оригиналу этой книги с величайшим почтением и
уважением. Книга была проиллюстрирована несколькими интересными диаграммами, которые дети с разглядывали
с подлинным любопытством, хотя их интерпретация увиденного была весьма далека от истины. | When they were aged ten and eight respectively, one of their chief delights was to sit at their
mother's knee and listen when she expounded to them her theories. Of course they did not fully
understand them, but they were delighted at her evident pleasure, and naturally by degrees they
absorbed a certain amount of her ideas. They were specially charmed with a book which she had
herself written, which seemed to their childish minds quite a divine revelation. It was an attempt
to explain and popularise the teachings of a book of great antiquity which had been brought over
from Atalntis; it seems to have been the original form of one of the Upnishads. The original of
this book the children were taught to regard with the greatest respect and reverence. It was
illustrated with a number of curious coloured diagrams over which they used to pore with the
keenest interest, although their interpretations of them were obviously fanciful. |
| Когда Алкиону было 12 лет, он отважно спас Сириуса от тяжёлых последствий и, возможно, даже от смерти.
Они вместе бежали по лесу и Сириус, как обычно, был на несколько шагов впереди, как вдруг наткнулись на
остатки
костра разведённого в маленькой ямке. Всё давно прогорело и кроме однородной массы ничего сверху не
осталось, так что Сириус прыгнул на неё, не подозревая что это такое. Он провалился через поверхность и
растянул ногу пытаясь выбраться оттуда, и он не видел как за его спиной вспыхнул огонь и захватил его
одежду. Алкион подбежал, увидел что происходит, и сразу же прыгнул сверху, чтобы сорвать с него пылающую
одежду, во время чего он сильно обжёг руки; затем, видя как его брат оказался хромым и беспомощным,
он оттащил его от быстро разгорающегося костра и повалил на траву, чтобы потушить тлеющую одежду.
С большим трудом они добрались до дома, помогая друг другу: Сириус перевязал обожжённые руки Алкиона, а
Алкион придерживал Сириуса, пока тот с трудом прыгал на одной ноге. | When Alcyone was about twelve years old, by a brave action he saved his brother Sirius from serious
injury perhaps even saved his life. They were running along together in the woods, Sirius as usual
a few paces in advances, when they came upon the remains of a camp-fire which had been made in a
shallow pit. The fire had burnt down so that nothing but a black charred mass was visible on the
surface, and Sirius jumped upon it without any suspicion of its nature. He broke through the
surface and sprained his ankle with trying to disentangle himself that he did not know that flames
had burst out behind him and fastened upon his clothing. Alcyone, running up, grasped the
situation, and immediately sprang upon him and tore the blazing garment off him, burning his own
hands sadly in the act; then, seeing that his brother was crippled and helpless, he dragged him
away from the rapidly reviving fire, and rolled him over on the grass to extinguish the smouldering
cloth. The boys got home with real difficulty, each helping the other, for Sirius bound up
Alcyone's burnt hands, and Alcyone acted as a kind of crutch for Sirius as he hopped painfully
along on one leg. |
| Два брата росли и всё больше интересовались идеями своей мамы, что со временем привело их в противоречие
с ортодоксальным мнением местных людей, которые стали считать тех эксцентричными. К счастью, в то время
к подобным вольностям в религии люди относились спокойно и двух братьев за это не преследовали. | The two brothers, as they grew up, became enthusiastic exponents of their mother's theories, which
brought them to some extent into opposition to the orthodox ideas of the period, and caused them to
be regarded as eccentric. Fortunately, however, at that time and place people seem to have been
tolerant on religious matters, and there was no persecution of any sort because of difference of
opinion. |
| Когда Сириусу было 20, а Алкиону 18 лет, они оба безумно влюбились в Альбирео — молодую леди королевской
крови, которая была внучкой Марса — императора западного Китая. Вайра — дочь Марса, вышла замуж за
Улуссеса — губернатора провинции в которой жила наша семья, и так оказалось, что их совместная жизнь
была несчастной, но несмотря на это у них родилась Альбирео — красивая девочка, которая была весьма
добра, жизнерадостна и властна. Так братья невольно стали соперниками за её руку, однако вскоре Сириус
узнал о чувствах своего брата и решил, ради него, отказаться от своих притязаний. Он отдал всю свою
долю семейного богатства в распоряжение Алкиона, чтобы тот мог добиться своей цели образом соответствующим
уровню своей возлюбленной. Не то, чтобы она сама требовала денег, просто согласие её отца можно было
купить лишь дорогими подарками и особенно демонстрацией власти, которую даёт богатство. Поначалу Алкион
отказывался от такого подарка от Сириуса, однако настрой Улуссеса фактически вынуждал его либо принять
подарок, либо отказаться от своих намерений получить руку Альбирео. Сириус, в свою очередь, не желал
слышать об отказе, обосновывая это тем, что связь с Альбирео будет очень важна для семьи, хотя настоящей
причиной было то, что он знал, что неудача сломит брата, которого он любил больше всего на свете. | When Sirius was about twenty and Alcyone eighteen, they both fell violently in love with Alberio, a
young lady who had royal blood in her veins, being the grand-daughter of Mars, who was at this time
Emperor of Western China. (Vajra, a daughter of Mars, had married Ulysses, the governor of the
province in which our family lived, and report said that she led him a decidedly unhappy life.
However that may have been, one of their daughters was Albireo, and she was a beautiful girl, of
kindly disposition, though high-spirited and imperious.) The brothers were unconcious rivals for
her hand, but happily Sirius discovered in time the state of his brother's affections, and
instantly resolved to crush down his own feelings for Alcyone's sake. He placed the whole of his
share of the family fortune at Alcyone's disposal to enable him to prosecute his suit in a fashion
worthy of the exalted rank of his lady-love not that she herself cared for money so long as she had
what she wished in other ways; but her father's consent was to be bought only by costly presents,
and still more by a display of the power which great wealth gives. Alcyone refused for a long time
to accept his brother's gift, but the attitude of Ulysses practically forced him either to do so or
to resign his aspirations to the hand of Albireo. Sirius would not hear of the latter course,
alleging that the connection would be of high importance for the family, though his real reason was
that he knew failure in his suit would break the heart of the brother whom he loved more than
anything else in the world. |
| Были и другие претенденты на руку Альбирео, среди которых выделялся беспринципный молодой Скорпио:
у него было огромное богатство, но плохая семья. Своей цели он добивался всеми доступными способами
и со временем это столкнуло его с Сириусом, который его люто презирал и не любил. Когда, наконец, Сириус
и Алкион всё подготовили для свадьбы с Альбирео, Скорпио был в ярости и поклялся отомстить, на что они
лишь посмеялись и сказали ему, что пусть делает всё, что хочет. | There were other suitors notably a dashing but unprincipled young fellow (Scorpio) who was
possessed of great wealth, but was not of good family. He was trying to push his suit in all sorts
of underhand ways, and his plans soon brought him into collision with Sirius, who heartily despised
and disliked him. When finally Sirius and Alcyone succeeded in arranging the marriage of the latter
with Albireo, Scorpio was furious, and rushed away in a rage, swearing to be revenged upon them,
but they only laughed at him and challenged him to do his worst. |
| Позже Скорпио вернулся и притворился, что сожалеет о своём гневе и искренне желает загладить вину,
тем, что поможет сделать пару счастливой. Он сказал им, что чувствует вину за свою выходку и поэтому
поговорил с астрологом, чтобы узнать как можно им помочь и тот сказал, что судьба приготовила им
подарок, который можно получить лишь с его помощью. Он заявил, что он спрятан где то далеко в
одной пещере и предложил показать путь. Алкион оказался доверчив и сразу принял историю за чистую
монету, отчасти потому, что ему нужны были деньги на свадьбу, однако Сириус засомневался во всём
этом и настоял на том, чтобы сопроводить их. Когда они подошли к цели, Скорпио сумел его задержать
путём подкупа слуги, который и вызвал задержку, тогда как Алкион с другим слугой (с Бореа) отправился
в пещеру. | Later Scorpio returned, pretending to regret his anger and to be heartily anxious to atone for it
and to cooperate in making the betrothed couple happy. He told them that, feeling ashamed of his
outburst, he had consulted an astrologer to know what he could do to help them, and had been told
of a great treasure which was destined for them, which they could obtain only through his
assistance. He stated that this was concealed in a certain cave in a valley in a distant part of
the country, and offered to take them to the place. Alcyone, being honest and unsuspicious, gave
ready credence to the tale, all the more since they needed money for the marriage; but Sirius had
his doubts, and insisted upon accompanying the party. When they drew near to the spot Scorpio
contrived that he should be delayed in fact he bribed a servant to cause some slight detention, so
that Alcyone and another servant (Boreas) went on alone towards the cave. |
| Сначала Сириус не обратил внимание на задержку, но когда на пути начали появляться другие препятствия,
он начал нервничать. Вдруг ему явилось видение, в котором на Алкиона напали дикие звери, после чего
он почувствовал, что всё это дьявольский план. Хотя всё это было лишь интуицией и никаких других
доказательств у него не было, он сразу же обвинил Скорпио в двойной игре и попытке убийства, причём
обвинял он его так агрессивно, что тот испугался и фактически признал свою вину. Сириус его связал и
оставил со слугой, заверив, что без колебаний убьёт его, если обнаружит Алкиона в беде. Он взял с собой
другого слугу и поспешил вслед за братом и успел как раз, чтобы помешать ему зайти в пещеру. Затем они
обошли гору, чтобы посмотреть есть ли какие либо основания у видения Сириуса, и они их обнаружили в
виде двух тигров выходящих из пещеры. Возвращаясь, они везли с собой Скорпио уже в качестве пленника
и доставили его губернатору. Улуссес послушал их рассказ и выгнал Скорпио из страны. | Sirius had thought nothing of the delay at first, but when other minor obstacles cropped up he
began to be uneasy, and suddenly a sort of vision flashed before his eyes in which he saw Alcyone
being attacked by wild beasts, and he felt instinctively that the whole affair was a diabolical
plot. Though this was only an intuition, and he had no proof, he at once accused Scorpio of
double-dealing and attempted murder, and challenged him so vehemently that the villain quailed
before him and practically admitted his guilt. Sirius bound him and left him in charge of a
servant, assuring him that if Alcyone came to any harm he would not fail to kill him on his return.
He took with him another man and hurried in pursuit of his brother, whom he overtook just in time
to prevent him from trying to enter the cave. Then they went round to the cliff above and watched
to see if there was any foundation for the idea about wild beasts, and presently they saw two
clouded tigers come out from it. When they returned they carried Scorpio with them as a prisoner,
and delivered him over to the governor. Ulysses, who when he heard their story banished him from
the country. |
| Всё это время Алкион не подозревал о неразделённой любви съедающей изнутри сердце Сириуса. Когда всё
было готово и день свадьбы был назначен, Сириус упал духом и под каким то предлогом ушёл в какой то
далёкий город. Это удивило и несколько обидело Алкиона, что его брат пропустил свадьбу без видимой ему
причины, однако после свадьбы оказалось, что Альбирео догадывалась в чём дело и благодаря её интуиции
они поняли, что случилось. Алкион был полон раскаяния и заявил, что хотя он не смог был жить без
Альбирео, он скорее бы умер, чем стал бы жить без своего любимого брата. На что Сириус ответил, что
без воли богов он бы не догадался о чувствах брата, так что его жертва ожидаема этими богами и Алкион
может уверенно принять это как волю судьбы. Сириус не стал жениться, помня свою первую любовь, и
Альбирео и вправду была тронута, заявив, что ценила их одинаково высоко. | All this time Alcyone had not the least suspicion of the unrequited affection which was eating out
the heart of Sirius. When all was arranged and the marriage day actually fixed, Sirius rather broke
down, and made some excuse to go away to a distant city. Alcyone was much surprised and somewhat
hurt at his brother's absence from the ceremony, as he could not understand it; but after the
marriage it appeared that Albireo had had her suspicion, and it was through her intuition that the
truth at last came out. Alcyone was full of remorse, and declared that though he could not have
lived without Albireo he would rather have died than have lived without his beloved brother. But
Sirius comforted him and said that without the will of the gods he could not have known what was in
his brother's mind, and so his sacrifice must have been acceptable in their eyes, and that
therefore Alcyone also must accept it cheerfully as the decree of fate. Still Sirius never married,
but remained always true to the memory of that first love; and indeed Albireo was touched, and
declared that she loved and honored them both equally. |
| У Сириуса и Алкиона была сестра Вега, которую они сильно любили. В дом когда то пригласили Поллюкса
и тот имел незаконную связь с этой сестрой, после чего предал её, а когда всё вскрылось, он убежал.
Алкион с Сириусом решили отмостить за сестру и отправились за ним в погоню. Целых два года они
выслеживали его по всему Китаю, пока, наконец, его след не всплыл в северной части страны. Во время
этой долгой погони Алкион заболел, когда они находились в местечке Урга. Там был знаменитый храм,
настоятелем в котором был Орфей — лама, с длинной белой бородой. Он гостеприимно отнёсся к братьям,
пустил их к себе и назначил одного жреца (Ауригу) присматривать за Алкионом. Молодой жрец с энтузиазмом
взялся за дело и неусыпно следил за своим пациентом. Когда Алкион поправился и братья продолжили путь,
молодой жрец решил их сопровождать в течении некоторого времени и оказался им весьма полезен. | Sirius and Alcyone had a younger sister Vega, to whom they were deeply attached. Pollux, an
acquaintance who was invited to the house, formed an illicit attachment to this young sister and
betrayed her, and when discovery was imminent he fled. Alcyone and Sirius resolved to avenge their
sister's wrong, and set out together in pursuit of him. They hunted him all over China for two
years, and eventually traced him to the northern part of the country. While engaged in this pursuit
Alcyone fell ill at a place called Urga. There was a celebrated temple there, presided over by
Orpheus, a Lama with a long white beard. He was hospitable to the brothers, took them in and
appointed Auriga, who was one of his priests, to look after Alcyone. The young priest took a great
fancy to his patient and was unremitting in his attentions. When Alcyone was quite well again, and
they started once more on their quest, this young man accompanied them for some distance and was a
great assistance to them. |
| Они узнали, что Поллюкс, который явно был в ужасе от преследующих его братьев, перебрался на остров
Сахалин, в надежде от них скрыться. Однако они последовали за ним и туда, где нашли его и убили,
после чего вернулись домой с чувством выполненного долга. По обычаям того времени, убийство Поллюкса
полностью восстанавливало репутацию Веги, так что та, некоторое время спустя, вышла замуж за Тифуса — богатого купца и члена совета губернатора. Ирис стала их старшей дочерью и впоследствии вышла замуж за
Лео. Мицар стала женой Поляриса — сына библиотекаря главного храма. Они жили счастливо и в положенном
порядке Полярис пришёл на смену отцу. | They found that Pollux, who was evidently in great fear of them, had crossed to the island of
Saghalien in hope of escaping them. They however followed him thither, and finally overtook him and
killed him; then they returned home with a sense of duty accomplished. According to the morality of
the time this slaying of Pollux was supposed completely to rehabilitate Vega, and after a time she
married Tiphys, a rich merchant of the town and a member of the governor's council, and their
eldest daughter was Iris, who afterwards married Leo. Mizar had previously married Polaris, who was
the son of the librarian of the principal temple. They lived happily, and in due course Polaris
succeeded to his father's office. |
| Тем временем изгнанный Скорпио вернулся под видом аскета и сумел заполучить доверие и защиту Кастора — весьма влиятельного чиновника. Будучи в изгнании, Скорпио каким то образом развил месмерическую силу
и узнал о магии нежелательного вида, и когда он умолял Кастора дать ему еды, он обнаружил, что тот
лёгкая добыча для него и при помощи своей месмерической силы заставил Кастора пригласить его в свой дом пожить.
Постепенно он усиливал своё влияние на Кастора и тот поставил Скорпио в один храм как святого. Многие
годы он держался за свою должность и практиковался на прихожанах с примечательным успехом. Он не забыл
о своей ненависти к Сириусу и Алкиону, и постепенно заразил ум Кастора настроем против них, чем создал
много проблем, потому что Кастор в какой то мере сумел настроить Улуссеса — отца Альбирео — против них
и таким образом создать напряжённость в семье. Скорпио нашёл Тетис подходящим инструментом для своих
целей: та была молодой женщиной с проблемным характером, которая влюбилась в Лео — старшего сына Аклиона,
и просила Скорпио дать ей нечто вроде любовного зелья, чтоб заполучить Лео. Скорпио согласился, но
с условием, что та отдаст ему все деньги, которые придут ей в наследство от отца. Он слепил глиняные
фигурки Тетис и Лео, сделал несколько месмерических пассов над ними, прочитал разные заклинания и
умудрился спрятать их в спальне Лео. | During their absence the banished Scorpio had returned disguised as an ascetic, and had succeeded
in securing the patronage of Castor, who was a statesman of considerable influence. While abroad
Scorpio had somehow acquired mesmeric power and a knowledge of magic of an undesirable kind, and
while begging for food at Castor's house he seems to have marked as an easy prey, and used his
mesmeric power to obtain an invitation to stay permanently in his house. By degrees he gained a
great influence over Castor, who had him installed at one of the temples as a holy man. He
maintained his position at that temple for many years, and practiced his arts upon the people with
great success. He never forgot his enmity to Sirius and Alcyone, and gradually poisoned Castor's
mind against them and caused a great deal of trouble, for Castor to some extent succeeded in
influencing Albireo's father Ulysses against them also, so that strained relations were created
within the family. Scorpio found a fit instrument in Thetis, a young woman of doubtful character,
who fell in love with Alcyone's eldest son Leo, and appealed to Scorpio for help to obtain some
sort of love-philtre to administer to him. Scorpio agreed to help her on condition that she made
over to him all the money that she inherited from her father. He then made clay images of Leo and
of the young woman, and made many mesmeric passes over them with various weird incantations, and
then contrived to conceal them in Leo's bed-room. |
| В некоторой степени это сработало и он сумел создать в уме Лео одержимость молодой леди, потому что он
начал говорить о том, чтобы бросить всё и взять её в жёны. Однако Меркурий была сестрой Лео и чувствовала,
что за всем этим стоит какой то заговор, а также знала, что её брат никогда бы сам по себе не
заинтересовался столь грубой женщиной. Она рассказала свои соображения отцу и дяде и заявила, что
считает, что в это дело каким то образом замешан Скорпио. Сириус же давно подозревал его, потому что
видел как он обманывал людей разными гнусными способами, и после того, что сказала Меркурий, он решительно
начал поиски и вскоре сумел обнаружить Скорпио. Для него это означало смертный приговор, потому что
ему запретили возвращаться в страну под страхом смерти, так что его немедленно казнили. | His magic worked to some extent, and he did succeed in creating in Leo's mind an infatuation for
the young person, so that he even talked of ruining his life by marrying her. Leo's sister Mercury,
however, was intuitional, and sensed the existence of some kind of plot; also she knew that her
brother would never of himself have been attracted by a woman of such coarse type. She spoke to her
father and uncle about it, and declared her conviction that Scorpio was somehow involved in the
plot, and that he was an imposter, Sirius had long suspected him, having seen evidence that he
tricked the people in various petty ways, and on the strength of what Mercury said he set himself
definitely to investigate, and soon succeeded in tracing Scorpio's identity. This discovery at once
rendered Scorpio liable to death penalty, as his sentence of banishment had forbidden him to return
to the country on pain of death; so he was forthwith executed. |
| Весь этот план оказался раскрыт лишь благодаря интуиции Меркурия. В результате не только Лео освободился
от чар, но и Улуссес с Кастором поняли, что их одурачили, так что гармония вернулась в семью. Улуссес
чувствовал вину за своё прежнее недоверие и безразличие, поэтому когда несколькими годами позже врачи
сказали ему, что он уже не оправится от своей болезни, он отправил представителей к Марсу, чтобы те
сообщили о своей приближающейся смерти и передали просьбу назначить Сириуса на своё место. Марс с
удовольствием удовлетворил его просьбу и Сириус стал губернатором провинции. Он назначил Алкиона верховным
судьёй и они вместе с достоинством занимали свои должности пока не умерли в 19,485 году до н.э. | All his plots were laid bare by Mercury's swift intuition, so that not only was Leo released from
his spells, but Ulysses and Castor saw how they had been mislead, and perfect harmony was restored.
Ulysses was anxious to atone for his previous coldness and distrust, so when a few years later he
fell ill and was told by his doctors that he could not recover, he sent an embassy to Mars
announcing his approaching death and begging that Sirius might be appointed in his place. Mars was
pleased to accede to his request, and Sirius might be appointed in his place. Mars was pleased to
accede to his request, and Sirius became Governor of the district. He appointed Alcyone Chief
Judge, and they both held their offices with much honour and respect until their death in the year
19,485. |
| История со Скорпио значительно повысила репутацию Сириуса, которую тот держал на высочайшем уровне
своей скурпулёзной честностью. Его племянница Меркурий, благодаря которой и был раскрыт план, получила
должность в храме, где были отмечены её ясновидческие способности и умение лечить определённые болезни. | The exposure of Scorpio had greatly enhanced the reputation of Sirius, and his scrupulous probity
maintained it at the highest level. His niece Mercury, to whom the discovery was really due,
entered the temple as a postulant, and was noted for her clairvoyant faculty and her power to cure
certain diseases. |
| Когда ей было 30 лет, Марс, будучи уже очень старым человеком, решил отправиться в нечто вроде триумфального
путешествия по стране и когда он добрался до их провинции, Сириус и Алкион его подобающим образом встретили.
Там же случилась встреча Марса и Меркурия и она его крайне впечатлила. Он не забыл про неё и однажды
убедил её покинуть свой храм и выйти замуж за Осириса — одного из его внуков, чтобы позже стать королевой.
Однако всё это, конечно, случилось гораздо позже смерти её отца. Как и детстве, Алкион и Сириус были
неразлучимы и в старости, и на протяжении всей жизни между ними не возникало и тени непонимания, и
каждый из них считал жизнь неполной без другого. Они умерли почти одновременно, с разницей в несколько дней.
Поскольку Сириус так и не женился, Лео — сын Алкиона, получил должность губернатора, которую он достойно
занимал, а его жена Ирис помогала ему своим чувством такта. | When she was about thirty, Mars, now a very old man, made a sort of triumphal progress through his
kingdom, and when he came into sort of triumphal progress through his kingdom, and when he came
into their district it was the duty of Sirius and Alcyone to entertain him. Thus it happened that
Mars met Mercury, and was at once greatly impressed by her. He did not lose sight of her, and
eventually induced her to leave the temple and marry Osiris, one off his grandsons, so that later
she became queen of the country. But that of course was long after her father's death. Sirius and
Alcyone were just as inseparable as old men as they had been as boys; throughout a long life no
misunderstanding had ever arisen between them, and they died within a few days of each other, each
feeling his life imperfect without the other. As Sirius had never married, Alcyone's son Leo was
appointed to the vacant Governorship, which he filled creditably, greatly assisted by the tact of
his good wife Iris. |
| |
| Великая арийская раса зарождалась на берегах центрального азиатского моря, которое (вплоть до момента,
когда катаклизм потопил остров Посейдонис в Атлантическом океане) располагалось на том месте, где в
наше время находится пустыня Гоби. Великий основатель расы — ману Вайвасвата, организовал там колонию
после неудачной попытки в горах центральной Аравии, и после долгого инкубационного периода и многих
возникших сложностей раса стала большой и сильной. Несколько раз на протяжении её жизни ману отправлял
многочисленные экспедиции в разные части огромного континента, чтобы основать подрасы, и в то время
о котором мы собираемся сейчас рассказать, эта уже зрелая нация вновь расширяла свои границы. Ману много
раз рождался в своей расе, чтобы направлять её развитие, однако во время рождения Алкиона (18,885 г. до н.э.)
ману уже несколько столетий не показывался среди своего народа и потому успели возникнуть некоторые
разногласия на тему того, какие именно намерения были у ману. | The cradle of the great Aryan race was on the shores of the Central Asian Sea, which (up to the
time of the cataclysm which sunk the island of Poseidonis beneath the waters of the Atlantic Ocean)
occupied the area which is now the Gobi Desert. The great founder of the race, the Manu Vaivaswat,
had established his colony there after the abortive attempt in the highlands of Central Arabia, and
after a long period of incubation and many vicissitudes the race had become great and powerful.
Several times during the ages of its existence had the Manu sent forth huge hosts to establish
sub-races in various parts of that vast continent, and at the time of which we have now to write
once more this virile nation was outgrowing its boundaries. During its history the Manu had
incarnated again and again to direct it, but at the time of Alcyone's birth (18,885 B.C.) he had
not shown himself physically among his people for many centuries, and so there had been time for
differences of opinion to arise as to exactly what his intentions had been. |
| В расе возникла группа людей, которые полагали, что раз уж нация уже вполне сформировалась и потому её
характерный тип уже не мог раствориться, то строжайший запрет ману на смешение с другими народами уже
должен потерять свою силу. Со временем некоторые семьи позволили себе смешаться с семьями правителей
татарского народа для достижения политических целей. Более ортодоксальные арийцы считали такой поступок
преступлением, что привело к столь серьёзным разногласиям, что со временем приверженцы более
широких взглядов отделились и создали заметное королевство. Сами они, при этом, вскоре также наложили
запрет на смешение с другими расами, поэтому между двумя племенами не осталось ощутимых различий, однако
это нисколько не сгладило разногласия на религиозной почве, которые с течением времени лишь усугубились.
Огромная масса арийцев с ужасом смотрела на это племя, которое когда то позволило себе смешение с другой
расой и потому не желала иметь с ним никаких дел. Всё более заметная разница между языками на которых
они говорили лишь закрепила разногласия и целые столетия их считали враждебной расой, пока ортодоксальные
арийцы не заняли их территорию и после многих битв не оттеснили в пустыню. | A section had grown up among them who argued that now that the new race was definitely established,
and there was no danger that the type could be lost, the strictest ordinances of the Manu as to not
mingling with other races were no longer intended to be operative. Consequently certain families
allowed themselves to intermarry for political purposes with some of the rulers of the Tarter
races. This was considered as a crime by the more orthodox , and it led to so much friction that
eventually those who held the wider opinion established themselves as separate community which in
course of time grew into a considerable kingdom. They themselves, however, seem soon to have
abandoned the idea of intermarriage with the other races, so that there was practically no
perceptible difference of type between the two tribes, but this did not in the least heal the
religious division, which on the contrary seems to have been accentuated by the passage of time.
The great bulk of the Aryans regarded with horror this tribe which had once intermarried, and would
have no dealings with them. The adoption or development of difference in language among them still
further emphasised the division, and they were regarded as a hostile race for centuries before the
rapidly increasing orthodox Aryans occupied their original territory after many battles, and
finally drove them out into the desert. |
| Площадь плодоносной земли у берегов моря Гоби была ограничена и великое центральное ортодоксальное
королевство пятой коренной расы занимало лучшую часть этой земли. Отделившееся племя, таким образом,
вынуждено было довольствоваться гораздо менее приемлимой землёй и потому поселилось, в основном, в долинах
вокруг северных гор. Центральная раса росла столь стремительно, что постоянно давила на эти независимые
племена и пыталась забрать у них эти долины. Ортодоксальные люди были столь фанатичны и нетерпимы,
что совершенно не могли мирно ужиться с теми, кто от них отличался, потому что считали тех демонами,
которых надо уничтожить и с которыми были немыслимы любые компромисы. | The cultivable land round the shores of the Gobi Sea was a limited area, and the great central
orthodox kingdom of the fifth root-race occupied all the best part of it. This separated race had
therefore to be content with much less desirable territories, and they settled chiefly in valleys
around the northern hills. The central race increased so rapidly that it was constantly pressing
upon these independent tribes and trying to annex their valleys. The orthodox people were so
extraordinarily bigoted and intolerant that they could not mix peacefully with these others who
differed from them, but regarded them as demons to be exterminated, so that for the most part no
compromise was possible. |
| Марс в то время был королём одного из тех племён, что составляли отколовшуюся расу, и ему сильно
досаждали постоянные вторжения ортодоксов и, хотя он до сих пор умудрялся держать оборону, он понимал,
что это не будет продолжаться вечно, потому что его племя хотя и было довольно большим и хорошо
организованным, оно всё же оставалось лишь горсткой людей по сравнению с полчищами центральной расы.
Если бы он не сражался постоянно, то его племя бы быстро оказалось уничтожено, однако даже самое
решительное сопротивление могло лишь не надолго отложить неизбежный конец. Находясь в растерянности,
он часто спрашивал совета у своего религиозного учителя Юпитера, и тот всегда решительно выступал
против сражений, но при этом не объяснял как сохранить свой народ. | Mars who was at this time King of one of the tribes which constituted this seceding race, had long
been much troubled by the incursions of the orthodox, and though he had contrived to resist them so
far, he knew that he could not hope to do so indefinitely, for his tribe, though large and well
organised, was a mere handful compared to the multitudes of the central race. Unless he fought
persistently against them his race would speedily be exterminated, and it seemed as though the most
determined resistance could only postpone for a while this inevitable end. In his perplexity on
this point he had frequently asked counsel from his religious teacher Jupiter; the latter always
strongly advised against fighting, but did not tell him how he was to maintain the existence of his
people. |
| Ситуация становилась всё более сложной и требовала немедленных действий, когда в ответ на многие
молитвы и мольбы, к Марсу, наконец, пришло видение, которое определило его дальнейший план.
Как ортодоксы, так и неортодоксы, одинаково сильно благоговели перед памятью о ману и наделяли
его всеми божественными благодетелями, поэтому когда тот явился Марсу во сне и дал ему совет по
поводу сложившейся ситуации, Марс с радостью ухватился за предложенное решение. | The difficulty was constantly becoming more acute and the danger more imminent, when in answer to
many prayers and appeals there came at least to Mars a vision which decided his course of action.
Both the orthodox and those who were considered unorthodox venerated equally the memory of the
Manu, and gave him all but divine honours, so when he appeared to Mars in a dream, and gave him
counsel as to his difficulties, he gladly accepted the solution offered. |
| Ману сказал ему, что сложившаяся ситуация — вовсе не результат игры случайных сил, а часть давно
придуманного им плана. Он заявил, что желает, чтобы Марс, которого он сам выбрал для этой работы, повёл
за собой авангард величайшей миграции в истории, что он должен взять своё племя и отправиться на юго-запад,
идти много лет и найти священную землю которую он заранее приготовил для него: необычайно плодоносную
землю, где можно далеко продвинуться на духовном и материальном путях. Там его народ должен осесть и
сможет расцвести как никогда раньше. Он также сказал Марсу, чтобы тот старался мирно встречать все
племена и народы оказавшиеся у него на пути и сражаться с ними лишь когда его вынудят. Он должен был
войти в эту священную страну и идти вперёд пока возможно. Ему было предсказано, что те ортодоксальные
племена, что так сильно досаждают ему, будут ликовать когда он уйдёт и с радостью займут его территорию,
и что в будущем они найдут его народ на лучших землях священной страны, однако отобрать их уже не смогут.
Затем он продолжил, сказав, что Марс, в будущих жизнях, ещё несколько раз будет направлять эти миграции
и что наградой ему и его жене Меркурии будет возможность сделать ещё более масштабную работу, какую сейчас
делает сам ману. Пророчество явно упоминает его детей — Геракла и Алкиона — и говорит, что их ждёт подобная
работа в ещё более далёком будущем. | The Manu told him that the dilemma in which he found himself was not the result of any play of
chance forces, but had been arranged long before hand as part of his plan. He announced that it was
his desire that Mars, whom he had specially chosen for the work, should lead the vanguard of the
greatest migration in history that he should take his tribe and journey westwards and southward for
many years, until he reached a certain sacred land which was prepared for him a land of unexampled
fertility, in which great spiritual as well as material progress could be attained. Here he should
settle and flourish exceedingly; and he was specially enjoined to treat well and kindly all the
tribes and races with whom he came in contact, fighting with them only when actually compelled. He
was to enter upon this promised land and move slowly onward to its extremity, and it was foretold
to him that the tribes of the orthodox empire, who were pressing so hard upon him, would rejoice
over his departure and exult in their occupation of his lands; but that in the future they also
should find his people in possession of the most desirable part of the promised land, and that
their efforts to oust them would be unsuccessful. He was further told that he himself in future
lives would take no inconsiderable part in the direction of these migrations, and that as a reward
for all this hard work he and his wife Mercury would have the privilege in the future of doing an
even greater work such work as the Manu himself had done. The prophesy referred specially also to
his sons Herakles and Alcyone, and expressly stated that work of a similar nature awaited them
still further in the future. |
| Это видение сразу же подняло Марса над всеми его беспокойствами и наполнило его энтузиазмом от того,
что ему вверили столь великую миссию. Он собрал свой народ и рассказал им, что он увидел и услышал
и что он решил делать, причём рассказывал он столь убедительно, что всё племя загорелось его рвением.
Он приказал собрать огромное количество пищи в наиболее подходящих формах и взять с собой самых сильных
животных. Он спросил совета астрологов по поводу дня в который лучше всего будет начать поход и как раз
перед началом похода совершил успешный набег на земли своих ортодоксальных врагов, заполучив, таким
образом, много полезных вещей и время на подготовку в течении которого он мог быть уверен, что не последует
возмездие. | This vision at once lifted Mars out of all his perplexities and filled him with enthusiasm for the
mighty mission confided to him. He ordered a great assemblage of all his people, and told them what
he had seen and heard, and what he had decided to do, and he spoke so convincingly that he carried
the entire tribe with him and infected it with his own zeal. He instructed them to gather together
great stores of food in its most probable forms, and to drive with them the strongest and best of
their flocks and herds. He consulted his astrologers as to the best day for the start, and just
before it he planned and carried out a successful raid upon the territory of his orthodox enemies,
gaining thereby a great amount of property which was useful to him, and having his own people safe
out of the way and far on their journey before reprisals could be attempted. |
| Среди его подданных было значительное число тех, кто считал эту миграцию безумством, а видение Марса — галлюцинацией. Главой этих неверящих был Аластор и он заявил, что разум не позволяет ему последовать за
лидером, который, как он считал, был под влиянием неких злых или дьявольских сил, которые его сбивали
с пути и подстрекали его ввязаться в предприятие, которое может закончиться лишь полнейшим крахом
тех, кто достаточно глуп, чтобы за ним последовать. На эту тираду Марс ответил, что он никого не будет
заставлять и хочет, чтобы с ним пошли лишь лояльные ему люди, желающие содействовать, и что Аластор
со своими людьми может остаться позади, если им так хочется. Совсем не многие из сторонников Аластора
оказались готовы к такому рискованному шагу и большинство из них просили его пересмотреть свои взгляды,
однако тот был упрям, заявляя, что лишь он и его сторонники адулламиты остались по настоящему верны
ману, потому что лишь они остаются в стране где он их поселил и отказываются быть сбитыми с толку
истеричными снами и мнимыми озарениями. | There was amongst his subjects a considerable party who regarded this migration as a wild scheme
and the vision of Mars as a delusion. The head of this recalcitrant party was Alastor, and he
declared that his conscience would not allow him to follow a leader whom he believed to be under
the guidance of some evil or diabolical power which was deceiving and misleading him, and causing
him to undertake a mad enterprise which could only end in the utter ruin of those who were foolish
enough to follow him. To this tirade Mars replied that he would force no man to accompany him, for
he wanted none but loyal and willing-cooperators, and that Alastor and his followers might stay
behind if they pleased. Only a comparatively small number of Alastor's party were prepared to take
so extreme a step, and most of his friends urged him to reconsider his determination. He however
remained obstinate, declaring that he and his band of Adullamites were the only people who were
really faithful to the commands of the Manu, since they stayed in the country where he had
established them and refused to be diverted from their manifest duty by hysterical dreams and
pretended revelations. |
| Марс не стал терять время на уговоры и лишь сказал ему, что выбранный им путь может оказаться гибельным.
Аластор всё же остался, но проявил некоторую злобную изобретательность, чтобы извлечь выгоду из своего
положения. Как уже было сказано, Марс совершил набег на ортодоксов и те, естественно, собрали карательную
экспедицию, дабы проучить дерзких горцев. Аластор открыто вышел встретить эту экспедицию и представился
главой одного или двух конкурирующих племён в горном королевстве и предложил свою помощь в обмен на
хорошее отношение к себе и своим сторонникам. Он заявил, что давным давно был убеждён, что его народ
совершил ошибку смешавшись когда то с атлантами и что он сам всегда хотел присоединиться к ортодоксам,
но Марс не позволял ему это сделать. Он описал маршрут, которым следовал Марс и предложил захватчикам
показать более короткий путь через горы, чтобы перехватить армию Марса и, возможно, разбить её. Лидер
ортодоксов посчитал разумным воспользоваться предложением и пообещал в обмен на эту услугу жизни его
сторонников. Они отправились в горы за Аластором в попытке перехватить Марса, однако они были не готовы
к подобным походам на большой высоте и потому несли большие потери, и когда после многих трудностей они
всё же встретили Марса, тот их легко разбил. Лидер, однако, спасся и не мешкая приговорил Аластора вместе
с его сторонниками к смерти. | Mars wasted no more time over him, but told him that he might go to the destruction in his own way.
Alastor did stay behind, and displayed a certain amount of evil ingenuity in his endeavour to make
the best of the situation. As has already been said, Mars had organised a raid upon the orthodox,
and naturally their ruler fitted out a punitive expedition to crush the audacious mountaineers.
Alastor boldly went out to meet this army, announced himself as the head of one of two rival
parties existing in the mountain kingdom, and offered his support to the invaders on condition of
good treatment for himself and his people. He stated that for a long time he had been convinced
that the men of his own tribe were wrong in having long ago intermarried with Atlanteans, and that
he had often wished to join himself to the orthodox empire, but had been prevented from doing so by
Mars. He described the route taken by the latter in his migration, and offered to show the invaders
how, by taking a short cut across the hills, they could overtake him and probably defeat his
people. The orthodox leader thought it best to accept his offer of assistance, and promised him the
lives of his followers in return for this treachery. The expedition plunged into the mountains
under Alastor's guidance in the effort to intercept Mars; but being unused to and unprepared for
high altitudes its members suffered exceedingly, and were when after many hardships they succeeded
in meeting Mars they were defeated with great slaughter. The leader, however, escaped and promptly
put Alastor and his myrmidons to death. |
| Помня указания, Марс стремился избегать сражений если была возможность. Когда он приближался к какому
нибудь организованному королевству, он всегда посылал вперёд представителей и те сообщали местному
правителю, что он пришёл с миром и дружескими намерениями, что он выполняет божественную волю и что
он желает лишь получить разрешение спокойно пройти через эти земли. В большинстве случаев он получал
разрешение без промедлений и часто жители стран через которые они шли принимали их с миром и помогали
едой и подарками. Иногда местный вождь пугался численности армии Марса и отказывал ему в проходе через
свою страну, и тогда Марс сворачивал с пути и искал более дружелюбного правителя. Два или три раза на него
нападали дикие местные племена, но его храбрые горцы без большого труда отбивали эти атаки. | True to his instructions, Mars endeavored to avoid fighting as far as he could. When he approached
any organised kingdom he always sent his embassy to its ruler announcing that he and his people
came in peace and amity, in obedience to a divine command, and that all that they desired was to be
allowed to pass quietly on their way to carry out the orders which they had received. In most cases
the required permission was readily given, and often the inhabitants of the countries through which
they passed received them hospitably, and sped them on their way with gifts of food. Sometimes a
chieftain was alarmed by the report of their numbers, and refused them admission within his
frontiers, and when that occurred Mars turned aside from the direct line of his course, and sought
for a more friendly ruler. Two or three times he was savagely attacked by predatory tribes, but his
hardy mountaineers found no great difficulty in beating them off. |
| В таких условиях детство Алкиона было полно приключений. Когда ему было 10 лет, его отец решил начать эту
миграцию и когда он повзрослел, он смог в полной мере оценить разнообразие такой жизни. Его характер
имел две стороны: одна была явно мальчишеской, приходящей в восторг от всех этих приключений, а вторая — задумчивая и мистическая. Он искренне любил своих родителей и, судя по всему, связывал своего отца с
первой стороной своего характера, а маму — со второй. Бывало он скакал со своим отцом во главе каравана,
или отправлялся далеко вперёд, выполняя работу разведчика, и был всё это время очень сосредоточен на
физическом плане. Иногда он оставался с мамой, сидя в однй из повозок на каком нибудь тягловом животном и
был поглощён своими раздумьями, совершенно не интересуясь страной через которую проезжал. | Under these conditions Alcyone's early life was as unsettled and adventurous one. He was about ten
years old when his father decided upon the migration, and consequently at an age to enjoy to the
full the constant change and adventure of it. He had as it were two sides to his character one
frankly boyish and fond of all this excitement and variety, and the other dreamy and mystical. He
dearly loved both of his parents, but he seems to have specially associated his father with the
former of these moods and his mother with the latter. On some days he rode by his father at the
head of the caravan, or dashed on far in front on some sort of scout duty, keen and active and very
much on the physical plane; on others he remained behind with his mother, often riding curled up in
one of the panniers on the back, often riding curled up in one of the panniers on the back of some
draught-animal, buried in his own visions and taking no heed of the country through which they were
passing. |
| В этом втором состоянии он жил не в настоящем, а в прошлом, так как у него случались необычайно ясные
видения (часто это были его прежние жизни, хотя он этого тогда не знал) которые он считал столь личными
и священными, что нечасто рассказывал о них даже своей маме и вообще никогда кому либо ещё. Эти видения
были очень разными, некоторые из них были связаны с уже изученными жизнями, тогда как другие — с жизнями
о которых мы пока ничего не знаем. Во многих таких сценах появлялись его родители и он непременно их
узнавал, под каким бы полом и расой они не скрывались. Бывало его захватывала волна уверенности и он
рассказывал об этих видениях своей маме, делая рассказ очень живым, как будто бы он рассказывал о
настоящих событиях. Он называл их своими сказками и говорил: "Мама, в этой сказке ты жрица в храме, а вот
в этой ты моя мама, как и сейчас, а в этой ты мой ребёнок и я несу тебя на руках." | In this latter condition he seemed to be living not in the present but in the past, for he had
often extraordinarily vivid visions (most often really of past incarnations, though he did not know
that) which he regarded as so entirely private and scared that he would hardly ever speak of them
even to his mother, and ever at all to any one else. These visions were of varied character, some
of them connected with lives which we have already investigated, but others which are at present
unknown to us. In many of these scenes his father and mother appeared, and he always recognised
them, under whatever veil of race or sex they might be hidden. Sometimes, when a rare wave of
confidence swept over him, he would describe these visions to his mother, making them marvellously
picturesque and life-like. He called them his picture-stories, and he would say: Mother, in this
story you are a priest in the temple, or In this you are my mother, just as now, or again, In this
you are my little baby, and I carry you in my arms. |
| Когда он это говорил, его мама чувствовала связь с персонажем в видении и это пробуждало её память.
Он тогда вспомнила, что у неё самой в детстве были такие видения, но с возрастом они начали затухать,
и она также вспомнила, что её сын видит тоже самое, что она видела в детстве. В одном из этих видений,
которое он любил больше всего, не было его мамы и папы, и там он видел себя девушкой, которая была
полна любви и решимости и прорывалась через ревущий огонь и удушающий дым, чтобы спасти ребёнка который
был надеждой мира и был частью памяти о жизне в Бурме примерно 3,000 лет назад. У него также были и
другие видения в которых ни его мама ни папа не принимали участия и которые были гораздо менее приятны. | Whenever he said These things his mother felt herself identified with the figure in the vision, and
her memory was as it were awakened by his. She remembered now that when she was herself a child she
used to have similar recollections, though as she grew older they faded from her mind; and she
realised that her son was seeing what she used to see. In one of his most splendid visions that
which he liked best of all neither his father nor mother appeared, but he saw himself as a young
girl filled with intense love and determination, rushing through raging flame and suffocating smoke
to rescue a child who was the hope of the world a memory of the life in Burma three thousand years
before. But he had also other memories in which his parents bore no part, and some of these were
far less desirable. |
| Одна любопытная группа видений, судя по всему, показывала некоторые церемонии чёрной магии, очевидно
из далёкого прошлого. Они были неописуемо странными, но очень захватывающими и они вызывали у него
чувство невыразимого ужаса и отвращения, которое, каким то образом, при этом смешивалось с диким
экстазом. В них было что необычайно злое, что то, от чего настоящая сущность Алкиона отшатывалась
с страхом и омерзением, но при этом он отдавал себе отчёт, что в те далёкие времена это заполняло его
яростным ликованием, когда он мог участвовать в том, что сейчас у него вызывает отвращение. Он очень не
любил эти видения, но они периодически заявляли о себе и одно из них он, казалось, был вынужден досмотреть
до конца. О них он никогда не рассказывал маме, хотя та пару раз замечала как он был подавлен после
них, и как он возвращался из них сильно вспотевший и крайне измождённый. Он лишь говорил, что эти сны
ужасны и он не может их описать. | One curious set of visions which came now and then appeared to image some ceremonies of the darker
magic, evidently from a remote past. They were indescribably weird, yet thrilling and they excited
a feeling of inexpressible horror and loathing which was yet somehow mingled with a kind of savage
ecstasy. There was about them a distinct sense of something radically unholy and evil something
from which Alcyone's present nature shrank with terror and disgust, while he was yet keenly
conscious that there had been a time in the far-distant past when it had filled him with a fierce
joy when he had somehow been able to revel in what now he utterly abhorred. He disliked these
visions intensely, yet occasionally they asserted themselves, and when one had commenced he seemed
compelled to play his part in it to the end. Of these he had never been able to speak to his
mother, though she had twice noticed the prostration which followed them, for he came out of them
in a condition of profuse perspiration and utter nervous exhaustion. But he said only his dreams
had been terrifying, but that he could not describe them. |
| Суть этих злых видений не так то просто объяснить: они определённо показывают некоторые дикие оргии
чёрной магии практиковавшейся в Атлантисе, чем то похожие на сомнительные шабаши ведьм средневековья,
на которых проводилось яростное чувственное поклонение некому странному олицетворению зла, которое
принадлежит к существованию через которое человечество уже полностью переступило. Помимо всего прочего,
участники оргий умели применять некое зелье или мазь, чтобы принимать животные формы по желанию и
поднимать в воздух эти изменённые тела. Невольно глядя на все эти шабаши, Алкион каждый раз замечал, что
он там с партнёршей, всегда с одной и той же партнёршей, и он также знал, что из за любви к ней он бросился
в этот культ зла и что её обольщение заманило его туда и научило наслаждаться им. И всё же, посреди всего
этого ужаса, он знал, что она сделала это не со зла, а потому что любила его так сильно, что скорее бы
умерла, чем нанесла ему вред, что лишь её невежество позволило использовать её как приманку тёмными
силами за её спиной. Эти неприятные видения приходили к мальчику не так уж часто, и мы бы не стали их
упоминать столь подробно, если бы не один из наших периодически появляющихся персонажей, который оказался
тесно связан с этими видениями. | It is not easy to recover the actual subject matter of these evil visions, but they evidently
reflected some of the wild orgies of the darker worship as practiced in Atlantis something of the
same order as the alleged witches' Sabbath of the Middle Ages a kind of riotously sensual adoration
of some strange personification of evil belonging to an existence which humanity has now altogether
transcended. Its devotees appear among other things to have been able by the use of some potion or
unguent to assume animal forms at will and to levitate these transformed physical bodies. In
looking back involuntarily upon these unholy revels Alcyone always saw himself with a partner
always the same partner; and he knew that it was for the love of that partner that he had thrown
himself into this cult of evil, that her seduction had drawn him into it and taught him to enjoy
it. Yet even amidst his horror he knew that she had had herself no evil purpose in doing this that
it was because she loved him that in reality she would have died rather than harm him, and that it
was only her ignorance which permitted her to be used as a lure by malicious powers behind. These
unpleasant visions came to the boy but rarely, and they would not have merited such detailed
mention but for the fact that a few years later they were shown to have a close connection with one
of the recurrent characters in our story. |
| Незадолго до рождения Алкиона, в королевство Марса пришёл просить убежище один монгольский вождь. Этот
вождь был младшим братом одного правителя, который был весьма непопулярен (и на то были причины) среди
народа. Его младший брат, напротив, имел всеобщую популярность. Возник заговор, к которому младший брат
был совершенно непричастен, сбросить с трона старшего брата и поставить младшего на его место. Заговор
был раскрыт и подавлен, однако убедить старшего брата в том, что младший не имел к этому отношения,
было невозможно и потому тот вынужден был бежать, спасая свою жизнь, и на пути ему попалось королевство
Марса. Он, вместе с несколькими друзьями которым удалось бежать, доказал свою полезность в арийском племени,
так что они там обосновались и их присутствие больше не вызывало вопросов. | Some time before the birth of Alcyone a certain Mongolian chieftain had come to take refuge in the
kingdom of Mars. This chieftain was the younger brother of a reigning chief who was (apparently not
unreservedly) decidedly unpopular with his people. The younger, on the contrary, was universally
liked, and there was a conspiracy, though entirely without the young man's knowledge, to dethrone
the elder brother and set him up in his stead. This was discovered and suppressed, but as it was
impossible to persuade the elder brother that the younger had not been privy to it, he had to flee
for his life, and it was in this way that he came to seek refuge with Mars. He and two or three
friends who had escaped with him proved harmless and indeed desirable members of Aryan tribe, so
they settled down and were accepted without further question. |
| Они взяли с собой своих жён и детей и образовали что то вроде маленького сообщества внутри племени,
живя в нём, но не смешиваясь с ним. У этого молодого вождя (Тауруса) было несколько детей, однако нас
интересует лишь одна из них — Сигнус, которая была примерно ровесницей Алкиона и в которого она безумно
влюбилась. Они часто вместе играли ещё детьми, но вместе со всеми остальными и Алкион не выделял её на
фоне других. Чем старше они становились, тем больше отдалялись друг от друга и он видел её всё реже,
однако она ни на мгновение его не забывала. | They had brought their wives and children with them; so they formed a kind of minor community
within the tribe, living amongst it but not intermarrying with it. This young chieftain (Taurus)
had several children, but the only one that comes into our story is Cygnus, a daughter who was
about the same age as Alcyone, with whom she fell violently in love. They played together often as
children, but along with many others, and it does not seem that Alcyone specially differentiated
her from the rest, though he was always affectionate to all. As they grew older, the boys and girls
drew more and more apart in their games, and so he saw less of her, but she never for a moment
forgot him. |
| Когда ей было 17 лет, её отец выдал её замуж за Ариеса — одного из сыновей своих друзей. Тот был намного
её старше и она совсем его не любила, но никто не интересовался что она думает, потому что всё это делалось
лишь в политических целях. Её муж был не плохим человеком и был довольно добр к ней, однако его полностью
занимали его учения и на жену у него времени не оставалось, которую он считал чем то вроде необходимой
мебели, а не чувствующим созданием которое может потребовать внимания. | When she was seventeen her father married her to Aries, who was the son of one of his companions.
He was much older than she was, and she had no affection for him, but her wishes were not consulted
in the matter; it was entirely an affair of policy. Her husband was not a bad man, and was never
unkind to her, but he was absorbed in his studies and had no attention to spare for his young wife,
whom he regarded rather as part of the necessary furniture of a home rather than a sentient being
who might possibly have claims upon him. |
| Долгое время она это тихо терпела и была всё время безумно влюблена в Алкиона, видя его лишь по редким
случаям. Наконец его вновь послали впереди каравана ради опасной разведывательной миссии. Услышав это,
она испугалась, что его могут убить и в отчаянии переоделась в мужскую одежду, чтобы сбежать от мужа и
примкнуть к тем немногим, кто собирался сопровождать Алкиона в этой рискованной экспедиции. Алкион сумел
сделать то, что хотел Марс, однако это удалось ему ценой многих жизней его людей, среди которых была
смертельно раненая Сигнус. | For a long time she fretted silently against this, being all the time madly in love with Alcyone,
and seeing him only occasionally and casually. At last there came a time when he was sent on ahead
of the main body on a dangerous scouting expedition; hearing of this and fearing that he might be
killed, she seems to have been reduced to desperation, and she fled from her husband, dressed
herself in male attire, and joined the small band of men whom he was taking on this perilous
expedition. Alcyone succeeded in carrying out the instructions of Mars, but only at the cost of the
loss of many of his men, and among others Cygnous was fatally wounded and her sex discovered. |
| Её несли перед Алкионом и когда он её узнал, она попросила остаться с ним наедине перед смертью.
Она сказала ему о том, что любит его и что поэтому последовала за ним. Он был очень удивлён и опечален
тем, что не знал о её чувствах раньше. Пока он стоял возле неё, к нему в ум постоянно пыталось попасть
одно из его старых видений о диких оргиях магии Атлантиса, и будто вспышка молнии к нему пришло озарение,
что именно Сигнус была с ним во время тех странных далёких оргиях. Его столь сильно поразило это открытие,
что это отразилось на его внешнем виде и тогда она, зная с детства об этой мистической стороне его натуры,
сразу же догадалась в чём дело, что он видит что то нефизическое, и приложила все свои оставшиеся силы,
чтобы увидеть тоже, что видел он. В той жизни у неё совсем не было таких способностей, но с приближением
смерти завеса, в некоторой мере, порвалась от её решительных усилий и как только она взяла его за руку,
она увидела это видение. Её поразил ужас увиденного, но в тоже время обрадовалась и сказала: | She was carried before Alcyone, and when he recognised her she asked to be left alone with him for
a few moments before her death. Then she told him of her love and her reason for thus following
him; he was much surprised, and deeply regretted that he had not known of her affection before. As
he stood beside her his mind was persistently haunted by the most vivid presentment of his old
vision of the wild orgies of Atlantean magic, and like a glare of lightening it burst upon him that
Cygnus was identical with the female companion of that strange old witchcraft. He was so struck by
this revelation that his manner showed it, and she, who had known something in childhood of the
visionary side of his nature, at once divined that he was seeing something non-physical, and set
her will with all her remaining strength to see it too. She had not been at all psychic during
life, but now as death approached, the veil was to some extent broken through by her earnest
effort, and as she seized his hand the vision which he saw opened before her eyes also. She was
horror stricken at his evident horror, but at the same time in a way delighted also, for she said: |
| "Хотя бы тогда ты любил меня и раз уж я своим невежеством завела тебя в это зло, я клянусь в будущем
загладить вину и вернуть твою любовь преданной и самоотверженной службой." | At least you loved me then, and though through ignorance I led you into evil, I swear that in the
future I will atone for this and regain your love by loyal and ungrudging service to the uttermost. |
| Сказав это, она умерла. Алкион был очень расстроен тем, что не знал о её любви и думал, что если бы
он о ней знал, то смог бы предотвратить её несвоевременную смерть. Когда представилась возможность,
он рассказал эту странную историю своей маме и она сразу же согласилась с ним, что это видение представляет
события прошлого, когда она, его отец, сестра и старшие братья вместе с Сигнус родились в одно время
к которому и относится это видение. История к которой относятся описанные события рассказана в книге
"Человек: Откуда, Как и Куда" в главе "Чёрная магия Атлантиса." | Saying this she died, and Alcyone mourned over her, regretting that he had not known of her love
for him, for had he done so, he might have prevented her untimely end. When opportunity offered he
told the story of this strange experience to his mother, and she agreed with him that without doubt
his vision did represent the events of previous incarnations, and that she, his father, his sister,
his elder brothers and Cygnus had really borne in those lives the parts which the visions assigned
to them. The story of which this particular incident brought the recollection will be found in Man
: Whence, How and Whither, p 122 . |
| Сильное влияние Меркурия на Алкиона казалось лишь усилилось с годами и хотя видения детства стали посещать
его реже, он по прежнему оставался впечатлительным если дело касалось Меркурия и он часто улавливал её
мысль даже когда был вдалеке от неё. Например когда её дети отправились в разведку, чтобы очистить путь
в горах для каравана, она во сне увидела западню в которую Геракл со своей группой мог попасть.
Вся эта сцена столь живо предстала перед ней и обстановка вокруг столь сильно запечатлелась в её уме,
что она не могла не быть уверенной, что опасность была настоящей. Она позвала к себе местных жителей гор,
которые оказались в то время в лагере, подробно описала им то, что видела и спросила, знают ли они это место.
Они сразу же узнали это место и удивились как она могла о нём знать, ведь до него оставался день пути.
Это ещё больше убедило её в реальности засады и поскольку было совершенно невозможно послать гонца к Гераклу,
она попыталась донести до него сообщение мыслью. | The strong influence of his mother Mercury over Alcyone seemed to increase rather than decrease as
the years rolled on, and though the vision of his childhood now visited him but rarely he still
remained impressible as far as she was concerned, and frequently caught her thought even when at a
distance from her. For example, on one occasion when her sons were out on a scouting expedition
clearing the way through the hills for the main body of the caravan, she became aware through a
dream of an ambush into which Herakles and his party were in danger of falling. The whole scene was
so vividly before her eyes, and the natural features of the country so deeply engraved on her mind,
that she could not but feel sure that the danger was a real one. She called before her some natives
of the hill-country who happened to be in the camp, described minutely to them the place which she
had seen, and asked whether they recognised it. They immediately replied that they knew it well,
and asked how she came to know it, since it was more than a day's march ahead. When she heard this
she was even more certain than before, and as it was clearly impossible to send a messenger to
Herakles in time, she tried to convey a warning by thought. |
| Но Геракл был столь занят делами экспедиции, что его невозможно было впечатлить мыслью, однако Алкион,
к счастью, вёл за собой небольшую группу по соседнему ущелью и смог уловить сильное беспокойство своей
мамы, а направив свою мысль на неё, смог увидеть всё остальное в виде видения, после чего сразу же
повернул в сторону почти что непреодолимой скалы, прошёл между горных пиков и перехватил своего
брата как раз вовремя, чтобы помешать ему попасть в засаду и тем самым, несомненно, спас его жизнь,
потому что дикари столь хорошо подготовились, что полное поражение экспедиции было бы неминуемо. Кроме того,
предупреждение переданное Алкионом, позволило арийцам оказаться сверху дикарей и наброситься на них пока
те наблюдали за местностью в иллюзии собственной безопасности, обратили их в бегство, нанеся им большие
потери и тем самым очистили путь через горы для остальной части племени. | Herakles, however, was so full of business and the cares of the expedition that he was not amenable
to thought impressions just then; but fortunately Alcyone, who was in charge of a smaller body of
men in a neighbouring ravine, caught the feeling that his mother was in deep anxiety, and, turning
his thought strongly in her direction, read the whole affair from her mind like a vision, and at
once changed his course, led his own party up an almost impossible cliff and across some
intervening spurs of the mountain, and reached his brother just in time to prevent him from falling
into the ambush, thus unquestionably saving his life, for the arrangements of the hill savages were
so well made that the total destruction of his party was a certainty. But with the warning which
Alcyone gave, the Aryans were able to turn the tables on the savages and descend upon them from
above while they were watching in fancied security, so that they were driven away with great
slaughter and a clear way through the mountains was opened for whole tribe. |
| Вскоре после этого Марс решил, что Алкиону неплохо бы жениться. У того ещё не было каких либо предпочтений
по этому поводу, но он хотел выполнить пожелание отца, поэтому он посоветовался с мамой и та посоветовала
ему нескольких леди, которых она считала достойными и вскоре Алкион выбрал Тезеус. Она оказалсь хорошей
женой, хотя и была несколько ревнивой и придирчивой. У них родилось семеро детей, среди которых был Нептун:
тот позже женился на Гектор и у них родилась Мицар, которая стала любимой внучкой Алкиона. | Soon after this Mars thought it well that Alcyone should marry. The young man had no special desire
in the matter, but was quite willing to accede to his father's wish; so he consulted his mother,
and she suggested several young ladies whom she considered suitable, and eventually Alcyone
selected Theseus. She made him a good wife, though she was somewhat jealous and exacting. He had
seven children, among whom was Neptune, who afterwards married Hector, and one of their children
was Mizar, who was always Alcyone's favourite granddaughter; and specially devoted to him. |
| Многие годы ушли на это путешествие на запад через горные страны. Иногда им приходилось преодолевать
большие трудности, но в целом они успешно продвигались вперёд и потеряли примечательно мало людей,
если принять во внимание сложность маршрута. Когда они, наконец, добрались до великих равнин Индии,
их путь стал намного легче, и их сразу же встретил великий король Подишпар (Вирэй), который тепло их
поприветствовал, проявил уважение к ним и их работе и сделал всё, что было в его силах, чтобы сделать их
путь легче. Первым делом он поселил их на плодородном участке земли у реки и дал им зерна для посевов, так что они
не только провели там целый год, пользуясь его гостеприимством, но и пожали огромное количество зерна перед
тем как продолжили путь. Некоторые оказались слишком изнурены непрерывным тридцателетним походом и
остались в этой гостеприимной стране навсегда; остальные же решили продолжить путь. | Many years were occupied in the westward journey through the hilly country, and sometimes the tribe
suffered considerable hardships, but on the whole they got on well and lost remarkably few men,
considering the difficulties of the route. When at last they reached the great plains of India
their progress was far easier, especially as their first entry upon them was into the dominions of
a great King named Podishpar (Viraj) who welcomed them with the greatest hospitality, recognising
them and their work, and doing everything in his power to help them on their way. In the first
place he assigned to them a tract of fertile ground on the banks of a river, and supplied them with
grain to sow there, so that not only did they stay encamped there for a whole year enjoying his
hospitality, but they had an enormous store of grain to take on with them when they finally
departed. A few of them, worn out with the ceaseless travelling of the past thirty years, settled
permanently in the kingdom of this friendly potentate, but the great majority decided to push on. |
| Напоследок король Подишпар дал Марсу книгу с атлантскими письменами и талисман экстраординарной силы — куб, с удивительным центром. Также он послал делегации в соседние страны, с которыми у него были дружеские
отношения, с просьбой гостеприимно принять арийцев. Таким образом их путь стал проще и тяготы постоянного
похода были сведены к минимуму. Данный талисман был хорошо известен на севере Индии и все кто его видел
показывали почтение к его носителю. Он должен был даровать удачу и неуязвимость своему владельцу, и когда
Вирэй передавал его Марсу, он сказал с гордостью: | At parting King Podishpar gave to Mars a book of the Atlantean scriptures and a talisman of
extraordinary power a cube of wonderful centre. He also sent embassies in advance to many friendly
monarchs with whom he was in alliance, telling them of the coming of the Aryans and asking them to
receive them kindly. Thus their way was smoothed for them, and the weariness of the constant
travelling was reduced to a minimum. The talisman was well known all over the north of India, and
all who saw it did reverence to its bearer. It was supposed to confer good fortune and
invincibility upon its possessor, but when Viraj gave it to Mars he said proudly: |
| "Мне он больше не нужен, ибо я неуязвим и без него, а свою удачу я вырезаю своим мечом." | I have no longer need of it, for I am invincible without it, and I carve out my own fortune with my
sword. |
| И у Подишпара и вправду был двуручный меч с золотым эфесом, в который был вставлен впечатляющий рубин.
Этому мечу приписывали магические свойства и считалось, что тот кто его держит не может быть устрашён и
не может быть ранен в бою, а также мог командовать определёнными джинами или духами, примерно как Алладин
командовал рабами лампы. Чтобы ещё больше доказать свою добрую волю и закрепить их союз, Подишпар попросил
Марса выдать свою дочь Брихат замуж за своего сына Корону, на что Марс, с удовольствием, ответил согласием.
Брихат уже была замужем за Вулканом, который был одним из лидеров арийского племени, но он был убит в одном
из сражений с дикарями, что позволяло его вдове вновь выйти замуж. | For Podishpar had a huge two-handed sword with a golden hilt in which a magnificent ruby was set,
and this sword was popularly reported to possess magical properties, so that he who held it could
never feel fear, nor could he be injured in battle; and he also commanded the service of certain
genie or spirits, much as Aladdin commanded the slaves of the lamp. As a further proof of goodwill,
and in order to cement the alliance between them, King Podishpar asked Mars for his daughter Brihat
as a husband for his son Corona, and Mars gladly acceded to the request. Brihat had previously
married Vulcan, one of the subordinate leaders of the Aryan host; but Vulcan had been killed in one
of their fights with the savages. It is evident from this that there was then no prejudice against
the re-marriage of a widow. |
| По разным причинам группы людей отделялись от каравана и основывали поселения вдоль маршрута. Со временем
эти маленькие поселения превратились в могучие племена и подчинили себе соседей, став заметными
королевствами. Они всегда были заносчивыми и нетерпимыми, а из за их надоедливой агрессии примерно тысячу
лет спустя атлантские королевства выступили против них и с помощью Божественного Правителя Золотых Врат
окончательно их разбили и, нанеся им огромный урон, оттеснили вниз к югу полуострова, где тогда правили
потомки Марса. Там они нашли убежище и смешались с местным населением. Высшие классы южных земель хотя
и стали несколько темней от постоянного нахождения под индийским солнцем, всё же остались такими же
арийцами как и северный народ и лишь слегка смешались с высшими представителями атлантов. | Here and there, for one reason or another, bands of men dropped away from the great host of Mars as
the years rolled on, and settled at intervals along the line of his route. In the course of some
centuries these small settlements developed into powerful tribes, who subjugated the people round
about them, and for themselves considerable kingdoms. They were always arrogant and intolerant, and
so tiresome with their constant aggressions that about a thousand years later the Atlantean
kingdoms banded them together against them, and, with some help from the Divine Ruler of the Golden
Gate, finally defeated them and drove them with great slaughter down into the south of the
peninsula, where the descendants of Mars were then ruling. Here they found refuge, absorbed into
the mass of the population. The higher classes of the south country, though from longer exposure to
the Indian sun they have become somewhat darker, are as fully Aryan as any of the northern people,
having mingled only very slightly with the highest Atlantean blood. |
| И всё же, несмотря на отделившиеся группы, численность последователей Марса едва ли уменьшилась, поскольку
количество родившихся заметно превышало количество умерших. Можно сказать, что Алкион не знал другой
жизни кроме как жизни странника и даже его дети родились во время похода и выросли ещё при нём. Тем не
менее чистый воздух и постоянные упражнения давали силы и им нравилось это постоянное странствие через
все эти солнечные страны. Марс к тому времени стал довольно стар и разделил всех на три части, назначив
лидерами своих сыновей — Урана, Геракла и Алкиона — так что сам он мог отдохнуть от забот обо всех
мелочах и заняться лишь общим руководством. Его жена Меркурий обрела столь значимую репутацию мудрого
человека, что к ней приходили отовсюду ради совета по поводу своих трудностей, а три её сына высоко ценили
её интуицию. | Still, in spite of these defections there was scarcely any reduction in the number of the followers
of Mars, as the births among his people were largely in excess of the deaths. Alcyone might be said
to know no life but this peripatetic existence, and even his children had been born into it and
grew up in it. but the open air and constant exercise were health-giving, and they enjoyed their
perpetual pilgrimage through these lands of the sun. Mars, who was now growing somewhat old,
divided his great host into three parts, and gave them into charge of his three sons, Uranus,
Herakles and Alcyone, so that he himself was relieved from all worry about details. And retained
only a general supervision. His wife Mercury, however, had so great a reputation for wisdom that
all the people came to her for counsel in special difficulties, and her three sons trusted greatly
to her intuition. |
| Король Подишпар сказал Марсу, что раз уж его целью было идти на юг Индии, то ему стоит отправиться к одному
из его союзников — королю Хураганде (иногда называемого Лахирой), который правил вторым по размеру
королевством после его собственного. Фактически в то время эти два монарха правили большей частью Индии:
один из них правил севером, а другой — югом, и разделял их широкий пояс мелких королевств, сравнительно
небольшого размера. | King Podishpar had told Mars that since his instructions were to press on to the south of India he
would recommend him to a certain ally of his, King Huyaranda (sometimes called Lahira) who had the
kingdom next in size to his own. In fact these two monarchs at this period governed between them by
far the greater part of India. One ruled the north and the other the south, and they were separated
by a broad belt of smaller kingdoms, quite insignificant by comparison. |
| Король Хураганда (которого мы знаем под именем Сатурн) находился в интересном положении: хотя он и был
неоспоримым монархом страны, главой армии и источником справедливости, за его спиной стоял ещё более
могущественный жрец, который был кем то вроде религиозного правителя и который никогда не показывался
на людях, но всё же был почитаем в высочайшей степени. Он жил отдельно от всего мира в строжайшей
изоляции в впечатляющем замке посреди огромного сада окружённого могучими стенами и даже его слугам
не разрешалось покидать это место. С внешним миром он общался посредством своего представителя, который
был заместителем главного жреца, и лишь этот заместитель мог его видеть, ибо когда он желал прогуляться
по саду, все остальные должны были скрыться. Причиной такой изоляции было то, что он считался земным
представителем Махагуры и считалось, что если он не будет жить в таких условиях отдельно от простых людей,
то он не сможет быть достаточно чист и спокоен, чтобы быть идеальным каналом для сообщений с высока. | King Huyaranda (whom we know as Saturn) held rather a curious position, for though he was the
autocratic and undisputed monarch of the country, the leader of its armies and the dispenser of
justice, there was in the background an even greater power that of a High Priest who was also a
kind of religious ruler a person never seen by the people, but yet regarded with the utmost awe. He
lived apart from all the rest of the world in the strictest seclusion, in a magnificent palace
which stood in the midst of a enormous garden surrounded by lofty walls of the garden, and even his
attendants were not permitted to leave it. He communicated with the outer world only through his
representative, the deputy High Priest, and no one but this deputy was supposed to ever see him,
for when he wished to walk in his garden every one was ordered to keep out of the way. The reason
for all this seclusion was that he was regarded as the earthly mouthpiece of Mahaguru, and it was
supposed that unless he was kept scrupulously apart from all contact with ordinary people he could
not be pure enough or calm enough to be an absolutely perfect channel for the messages from on high. |
| Отношения между королём и невидимым высшим жрецом напоминают отношения между Шоганом и Микадо в Японии,
поскольку первый не делал ничего важного без того, чтобы посоветоваться со вторым. В то время высший
жрец носил имя Буарши и был человеком великой силы и мудрости, которого мы знаем как Сурью,
и чью жизнь Алкион спас однажды ценой собственной три тысячи лет назад в Бурме. | The relations between the King and his invisible High Priest seem to have been not unlike those
which existed in old days between the Shogun and the Mikado in Japan, for the former did nothing of
any importance without consulting the latter. At this time the High Priest bore the name of
Byarsha, and was a man of great strength and wisdom the Great One known to us as Surya, whose life
Alcyone had saved at the cost of her own, three thousand years before in Burma. |
| Когда делегация короля Подишпара добралась до короля Хураганды и сообщила о грядущем прибытии Марса и
его народа, Хураганда сразу же спросил Сурью как ему отнестись к прихожанам. Высший жрец ответил, что
эта миграция была волей богов и что этот народ был предшественником великой нации, в которой родяться
многие великие учителя мира. Королю он посоветовал принять их с почётом и поселить их на участках земли
возле всех своих основных городов, чтобы те кто желает, мог перебраться в страну и начать там жить, а
для тех, кто пожелает остаться в уединении в отдельном сообществе, дать почти что незаселённый участок
подле гор Нилгири, где они смогут жить и следовать традициям своих праотцов. | When the embassy from King Podishpar reached King Huyaranda and announced the impending arrival of
Mars and his host, King Huyaranda at once consulted Surya as to the attitude which he ought to
adopt. The reply of the High Priest was that this migration had been ordered by the gods, and that
the tribe who came were the precursors of mighty nation from whom many great teachers of the world
should come. The King was advised to receive them with all honour, and to assign them tracts of
land near all his principal cities, so that those of them who wished might spread themselves over
the country and settle in it. but for those who preferred to remain as a separate community an
almost unoccupied district near the foot of the Nilgiris was to be set apart, that they might dwell
there after the customs of their forefathers. |
| Жрец сказал это за несколько лет до прибытия Марса, так что когда тот пришёл, он обнаружил, что для него
уже всё приготовили. Король Хураганда послал своего сына Кракса встретить их у границ королевства и когда
они дошли до столицы, он сам вышел их встретить во главе великолепной делегации и обращался к ним с
величайшим почтением. Он рассказал Марсу те инструкции которые ему передали и Марс сразу же принял все
предложенные условия с благодарностью за то, что его поиски наконец закончились и тяжёлая ответственность
наконец то с него снята. В удивительно короткий срок указания жреца были исполнены и арийцы мирно
расположились в стране на правах уважаемой части населения южного королевства. | The oracle spoke several years before the arrival of Mars, so when he came he found everything in
readiness for him. King Huyaranda sent his own son Crux to receive him at the frontier of the
kingdom, and when he approached the capital he himself came forth to meet him at the head of a
splendid procession, and treated him with the utmost deference. He explained to Mars the
instructions which he had received with regard to him, and Mars at once accepted all the
arrangements suggested, thankful to find that at last his wanderings were over and his heavy
responsibility at an end. In a wonderfully short time the behests of the High Priest were carried
out, and the Aryans were peacefully established as a recognised part of the population of this
great southern kingdom. |
| Перед их прибытием Сурья издал интересный указ для народа о том, как им полагается принимать и смотреть
на этих высоконосых странников с севера. Он подчеркнул, что их сущность осбенно располагает к должности
священников и постановил, что ряды духовенства должны пополняться из их числа, и эти должности они должны,
по мере возможности, передавать по наследству. | Before their arrival Surya had issued a curious manifesto about them, instructing his people as to
how they were to receive and regard these high-nosed strangers from the north. He especially
described them as fitted by their nature for the priestly office, and decreed that the ranks of the
priesthood should be recruited from them, and that the offices should also as far as possible be
hereditary among them. |
| Те их них, кто желал, были свободны в выборе смешиваться с его народом и посвятить себя военному или
коммерческому промыслу, а те из них, кто желал посвятить себя работе духовенства, имели все возможности
для этого и могли жить отдельно от всех остальных и получать подарки от других, но не могли иметь личной
собственности. | Those of them who wished were to be free to mingle with his own people and devote themselves to
warlike or commercial pursuits, but those who were willing to take up the priestly work were to
have every facility for living as a class apart from the rest, to be maintained by gifts from the
rest, but to own no personal property. |
| Представитель высшего жреца, который оглашал все эти указания для внешнего мира, был уже очень старым
человеком, которого мы знаем как Осириса, и из за преклонного возраста он попросил освобождения от
этой изнурительной обязанности, на что Сурья попросил Марса отправить к нему одного из своих сыновей
на освободившийся пост. Марс был очень польщён этой просьбой и сказал, что он сам и все его люди всегда в
полном распоряжении посланника богов, однако сам он слишком стар и хочет отдохнуть от мирских дел, а
своего старшего сына он хотел бы оставить на должности главы племени, поэтому его младший сын Алкион
мог бы принять достойное предложение Сурьи. Стоит отметить, что к тому времени Уран уже начал жить
как отшельник и обосновался в одной пещере в Нилгири и когда к нему подошли с этим вопросом, он решительно
отклонил любые попытки вернуть его в обычный мир. | The deputy High Priest, through whom these and all other decrees were promulgated to the outer
world, was at this time a very old man, whom we know as Osiris, and when because of advancing age
he begged to be relieved from the onerous duties of his office, by way of setting an example to the
nation Surya asked Mars to send him one of his sons to take the vacant post. Mars felt himself
greatly honoured by this request, and said that he held himself and all who belonged to him
entirely at the disposal of the Messenger of the Gods; but that as he himself was now old and
wished to retire from worldly affairs he would prefer it if his elder son Herakles could be left to
take upon him his cares and to carry on the traditions and reputations of the chieftainship, and if
his younger son Alcyone could be permitted to receive the signal mark of esteem which Surya
destined for his family. (It should be mentioned that Uranus had already adopted the hermit life,
and established himself in a cave in the Nilgiris, and when approached on the subject he firmly
declined to return to the ordinary world.) |
| Сурья благосклонно принял предложение Марса и Алкион внезапно обнаружил себя на должности представителя
во внешнем мире по настоящему главной силы в королевстве и стал единственным человеком, который встречается
с высшим жрецом наедине и является каналом между ним и всеми остальными, в том числе и королём Хурагандой.
Поначалу он был несколько смущён тяжестью ответственности, но когда он лучше изучил свою работу и узнал
Сурью ближе, он понял, что без труда может занимать эту должность. Основной трудностью оказался выбор среди
всех каждодневных запросов тех, что достойны быть представлены Сурье, но глядя на решения Сурьи он обрёл
много мудрости и вскоре получил репутацию проницательного и рассудительного человека. | Surya was graciously pleased to accept the arrangement suggested by Mars, so Alcyone suddenly found
himself in the curious position of the representative in the outer world of what was really the
chief power in the kingdom the only person who ever met that august potentate face to face, and
consequently the channel for all communications with him, even those from the King Huyaranda
himself. He was much oppressed at first by the seriousness of the responsibility, but as he learnt
the routine of his business and came to know Surya better he found that he could easily fulfil the
duties of his position. The principal difficulty was that of selection to decide which of the score
of cases which came before him each day were worth submitting, he had to decide himself; but by
watching Surya's judgements he acquired much wisdom, and soon had a great reputation for acumen and
even-handed justice. |
| Конечно, сами суды не были в его руках, хотя и в них его совет имел большой вес, однако многие люди
во время трудностей спрашивали совета у жрецов, а не шли сразу в суды, и когда решение высшего жреца
или его представителя было озвучено, оно уже было неоспоримо. Сама по себе эта ответственность была
уроком Алкиону и постоянное общение с Сурьей пошло ему на пользу. За всем этим стоял Махагуру, но он
давал советы лишь Сурье во время медитаций или сна, и изредка в виде слышимого голоса. Однажды Алкион
получил возможность услышать несколько добрых слов от Махагуры, которые ему придали сил для его трудов
и дали ему новый стимул. Этот пост он занимал в течении 30 лет, до самой смерти в 79 лет, и за всё это
время Сурья, на вид, лишь незначительно состарился. | The actual courts of law were of course not in his hands, though even there his advice carried
great weight; but many people in difficulty asked advice from the priests instead of applying for
legal redress, and when the decision of the High Priest or his deputy was once given it was never
questioned. This responsibility in itself was a liberal education for Alcyone, and the constant
close association with Surya was helpful to him. There was always the guidance of Mahaguru in the
background, but this was given to Surya only, usually in dream or meditation, but some time by
direct and audible voice. On one occasion Alcyone was privileged to receive a few words of kindly
commendation in that way from Mahaguru, which greatly encouraged him in his arduous labours and
gave him a new stimulus. He held this responsible office for nearly thirty years, until his death
at the age of seventy-nine, and during all this time Surya seemed to grow but little older. |
| Когда Алкиону было 60 лет, его мама умерла, что было для него большим ударом и если бы не утешение
Сурьи, он бы в самом деле остался без поддержки. Вскоре Тезеус последовала за его мамой и последние
17 лет его жизни делами его дома управляла его любимая внучка Мицар, которая была к нему больше всех
привязана и понимала его лучше всех остальных. После смерти Марса, Геракл занял пост главы племени, хотя
к тому времени эта должность стала номинальной, поскольку арийцы уже успели перемешаться с нацией в которой
они жили; жреческая каста, при этом, ни разу не создавала браки с остальным народом. Позже, когда Кракс
умер без видимых причин, Геракла единогласно попросили занять освободившийся трон, так что арийская
династия прочно обосновалась в южной Индии. Все брахманы юга, которых называют тёмными кавказцами,
несомненно произошли от этой миграции, хотя и жизнь в тропических землях сделала их намного темнее своих
предков. | When Alcyone was about sixty years old he lost his mother, which was a great grief to him, and
would indeed have been insupportable but for the consolation and help given to him by Surya.
Shortly afterwards his wife Theseus followed his mother, and during the last seventeen years of his
life his household was managed by his favourite granddaughter Mizar, who was deeply attached to him
and understood him better than anyone else. At the death of Mars, Herakles succeeded to the
chieftainship of the tribe, but the office soon became merely nominal, as the Aryans settled down
as part of the nation among whom they lived, though the priestly caste never intermarried with it.
Later, however, as Crux died without issue, Herakles was unanimously called upon by the people to
ascend the vacant throne, and so an Aryan dynasty was firmly established in the south of India. All
Brahmanas of the south, commonly called the dark Caucasians, are unquestionably descended from the
tribe whose arrival we have described, though from long residence in tropical lands they are a good
deal darker than their ancestors. |
| |
| Наш рассказ приводит нас на другой континент. В этот раз наш герой оказался
сыном Лео и Ахилесса и родился в 18,209 году до н.э. в королевстве в северной африки,
которая занимала примерно ту же территорию, что сейчас занимают Алжир и Марокко.
Тогда эта страна была островом, также как пустыня Сахара в те времена была морем.
Населяющие эту страну люди были атлантскими семитами и не сильно отличались от
высших классов арабов в наши дни. Их цивилизация была высокоразвитой и обучение
в ней высоко ценилось. Они поддерживали общественный порядок, имели развитую
архитектуру и скульптуру, и держали свои дороги и сады в отличном состоянии.
Особенно много было фонтанов, воду в которых приносили с гор при помощи умело
построенных акведуков, примерно таких, как в древнем Риме. | Our story takes us now into another continent. Our hero was
this time the son of Leo and Achilles, and was born in the year
18,209 B.C. in a kingdom in North Africa, which comprised most of
what we know now as Algeria and Morocco. This was then an
island, as what is now the Desert of Sahara was then a sea. The
race occupying the country was the Atlantean Semite, and the
people did not differ very greatly from the higher-class Arabs of the
present day. Their civilisation was of an advanced type, and learning
was very highly esteemed. Public order was well maintained,
architecture and sculpture were of a high order, and the roads and
gardens were beautifully kept. Fountains were specially plentiful, the
water being brought from the mountains by skillfully-constructed
aqueducts, somewhat as in ancient Rome. |
| Алкион жил в пригороде большого города на южной стороне острова — то есть
на северном побережье моря Сахары. Его отец — Лео — был верховным судьёй
и руководителем города; он обладал большим богатством и влиянием в сообществе,
владел большими территориями и многими кораблями. Управление поместьями
всё ещё, в основном, передавалось по мужской линии, но посольку Лео был,
естественно, очень занят делами города, его землёй фактически управлял его
помошник Сагитта, который руководил ей умело и преданно. Его дети — два
близнеца Алкион и Сириус — большую часть детства провели в загородном доме
посреди огромного участка и этому дому они единогласно отдавали предпочтение
по сравнению с жизнью в городе. Там они играли вместе с детьми Сагитты — с
Алголом и Сигнус — и по детски флиртовали с последней. | Alcyone lived in the suburbs of a large city on the southern
side of the island — that is, on the northern coast of the Sahara Sea.
His father Leo was the principal judge and administrator of the city—
a man of great wealth and influence in the community, who had
large estates and also owned many ships. The management of the
estates was still much on the patriarchal plan, but naturally Leo had
to spend most of his time in the city, so that the land was left largely
in the hands of his steward Sagitta, who managed it for him ably and
loyally, who managed it for him ably and loyally. In their childhood
his twin sons Alcyone and Sirius lived much at the country-house in
the midst of his huge estate, as they both greatly preferred this to
the town life. There they played often with the steward’ s son Algol
and his daughter Cygnus, and had childish flirtations with the latter. |
| С годами им приходилось всё чаще оставаться в городе, чтобы посещать уроки
в университете, который имел отличную репутацию. В нём было много студентов
которые пришли с соседних городов и в нём же и жили, а также много обычных
студентов которые жили в своих домах, как Сириус и Алкион. Однако университет
давно уже вырос из тех зданий в которых он располагался и потому был во
многих отношениях ущербен. | As they grew older they had to stay more in town for the sake
of attending the classes at the university, which had attained a great
reputation. It had a large number of resident students, who came
from the surrounding districts, and also many day-scholars who lived
at their own homes, as Sirius and Alcyone did. The university,
however, had entirely outgrown its buildings, and its accommodation
was in every way defective. |
| В нём преподавались богословие, математика, литература и риторика — или, по крайней мере,
умение дискутировать и рассказывать; однако в нём также поощрались умение обращаться с
мечом, метать дротики и толковать манускрипты. Предполагалось, что студенты будут
умелыми воинами и вести жизнь в строжайщем целибате — то есть быть кем то вроде боевых монахов;
однако из за стремительного роста университета и его отчаянной нужды в помещениях, эта сторона
обучения оставалась без пристального внимания. | It conferred degrees in divinity, mathematics, literature and
rhetoric — or at least proficiency in debating and lecturing; but it also
gave prizes for sword-play, for javelin-throwing and for the
illumination of manuscripts. The student was supposed to be trained
in fighting and to live a strictly celibate life—to be a sort of soldiermonk;
but owing to the rapid growth of the University and the utter
lack of accommodation this aspect of education had to some extent
been neglected. |
| Сириус и Алкион прошли обычный курс обучения и последний невероятно загорелся идеей
улучшения своей альма-матер. Он придумывал всевозможные способы улучшить и
расширить университет и часто говорил (правда только Сириусу), что он бы
посвятил жизнь этой работе, удвоил бы число обучающихся и сделал бы его известным
на весь мир. Он заразил своего брата энтузиазмом и Сириус пообщеал, что в случае
смерти отца возьмёт на себя управление поместьями и ответственность разных должностей
которые занимал отец, чтобы полностью освободить Алкиона для его работы по улучшению
университета, но, конечно, разделяя с ним долю так, будто бы тот тоже управлял всеми
делами. | Sirius and Alcyone went through the usual course, and the
latter especially was fired with an extraordinary enthusiasm for his
alma mater. He devised all sorts of schemes for her improvement
and aggrandisement, and often declared (but only in private to
Sirius) that he would devote his life to her, would double her roll of
students and make her famous throughout the whole world. He
infected his brother with his zeal, and Sirius promised in case of his
father’ s death to take upon himself the whole management of
estates and the inheritance of various offices from their father, in
order to leave Alcyone entirely free to make a lifework of the
development of the university — but of course sharing everything with
him precisely as though he took his recognised part in the business
of their life. |
| Алкион хотя и был полон далекоидущих планов на будущее, вовсе не упускал сравнительно скромные
возможности сделать что нибудь полезное. Этим он обратил на себя внимание управляющих университета
и в тот момент когда ему положено было его покинуть, ему предложили остаться в нём работать.
Он с ликованием принял это предложение и за счёт стремления делать любую работу которую остальные
избегали, неослабевающего прилежания и решительной верности интересам университета, он столь быстро
продвигался вперёд, что к 30 годам высший совет города единогласно избрал его главой университета.
Так он оказался самым молодым человеком, который когда либо занимал этот пост. По правде говоря,
один человек в совете проголосовал против и им был его отец, но когда это стало известно остальным,
они все вместе попросили его забрать свой голос против, чтобы решение было единогласным. Он сразу же
согласился с этим и сказал, что знал о стремлении своего сына сделать университет лучше и полностью
согласился с коллегами, что лучшего кандидата на этот пост не найти, и что он проголосовал против
главным образом потому, что его сын был слишком молод и в меньшей степени из за подсознательного
влияния любви к нему. | Alcyone though full of far reaching plans for the future, by no
means neglected comparatively small present opportunities of doing
any kind of service that offered itself; this attracted the notice of the
authorities of the University, so that when the time came when he
would naturally have left, they offered him a post on its permanent
staff. He accepted joyously, and by willingness to do any piece of
work which others avoided, by unremitting diligence and unflagging
devotion to the interests of the corporate body, he advanced himself
so rapidly that in his thirtieth year he was unanimously elected by
the supreme council of the city to the office of Head of the
University. He was by far the youngest man who had ever held that
post; yet the only person on the council who voted against him was
his own father, and when this became known his fellow-councillors
united in asking him to withdraw his opposition in order that the vote
might be unanimous. He at once complied, saying that he knew of
his son’ s devotion to the welfare of the University, and fully agreed
with his colleagues that they would find no more earnest man, and
that he had voted against him in the first place only because of his
youth, and lest he himself should be unconsciously influenced by his
love for his son. |
| Когда в руках Алкиона, наконец, оказалась власть, он приступил к делу не теряя ни минуты.
Первым делом он попросил отца отдать примерно половину своего огромного поместья для
зданий университета и его садов, поскольку тот не мог больше быть в такой тесноте в центре
города и должен был переместиться в новый прекрасный дом у моря. Его отец и Сириус одобрили
его идею и тогда Алкион отправился собирать огромную сумму денег требующуюся для его
грандиозных планов. Ему удалось зажечь патриотизмом своих сограждан и те дали ему денег,
рабочих и материалов совершенно безвозмездно, поэтому в удивительно короткие сроки началась
действительно масштабная работа: начали возводить просторные здания для разнообразных нужд
университета и сажать впечатляющие сады на огромных площадях. Поскольку Алкион был решительно
убеждён в том, что свежий воздух необходим детям, многие части его строений были построены по
совершенно новому плану, который стал возможен лишь благодаря благоприятному климату страны и
огромным территориям которые оказались в его распоряжении. За исключением башни для астрономических
наблюдений, все здания были построены без верхнего этажа и каждая комната строилась отдельно. | When Alcyone at last had full power in his hands he lost no
time in getting to work. First of all he appealed to his father to give
him nearly half of his great estate as a site for the University and its
gardens, for he declared that it should be no longer be vilely and
insufficiently housed in the heart of the city, but should have free
and ample domicile in a healthy country place near the sea. His
father and Sirius gladly agreed to give the required land, and
Alcyone then went to work to collect the large amount of money
necessary for his extensive schemes. He succeeded in stirring the
patriotism of his fellow-citizens, so that some gave him money,
others lent him labourers, others supplied him with materials gratis,
and in a wonderfully short time work was beginning on a really large
scale, spacious buildings were being erected for all the various
purposes of the University, and splendid gardens were being laid out
on an extensive scale. As Alcyone was strongly impressed with the
importance of an open-air life for the young, the different parts of his
edifice were erected on a decidedly novel plan, which was rendered
possible only by the favourable climate of the country, and the large
amount of ground which he had at his disposal. Except in the case
of a tower for astronomical observation, no building had an upper
floor, and every room was built separately. |
| Университет не был зданием или комплексом зданий к каким мы привыкли. Он выглядел как
огромный сад с некоторым количеством комнат стоящих друг от друга на определённом
расстоянии. Комнаты соединялись дорожками и всё было уставлено фонтанами, прудами и
миниатюрными водопадами. Стулья и парты, в тех местах где они были нужны для разнообразных
лекционных комнат, располагались под деревьями на открытом воздухе и всегда, в качестве
запасного варианта, была комната, на тот случай если погода будет неблагоприятной.
Конечно, это сделало университет разбросанным по огромной территории. Все комнаты
смотрели в сад и не имели между собой внутренних переходов. К каждой комнате была подведена
свежая вода и внутри всё держали в идеальной чистоте. Студентов поощряли жить на открытом
воздухе и находиться в помещении лишь во время сна. | The university was not a building or even set of buildings in
the ordinary sense, but a huge garden with a number of rooms
dotted about it at intervals, with avenues leading from one to
another, interspersed with fountains, ponds and miniature cascades.
Such seats and desks or platforms as were considered necessary
for the various class or lecture rooms were placed under the trees in
the open air, a room being provided in each case as an alternative,
only to be employed when the weather was inclement. This of
course scattered the buildings over a large area, so that a students
were arranged in rows back to back, each room opening straight out
into the garden and having no interior communication with any other.
A supply of fresh water was kept constantly flowing in each room,
and spotless cleanliness was enforced. The students wereencouraged
to live entirely out of doors, and to use their rooms only
for sleeping. |
| Для студентов, посещающих университет лишь на время занятий, перемещение комплекса
за город создавало трудности, поэтому Алкион, чтобы решить эту проблему, пообещал
для таких студентов придумать удобный способ перемещения в университет. Чтобы
выполнить это обещание, он придумал невиданный ранее транспорт представляющий собой
нечто вроде каменного трамвая движимого водой. Возможность такого транспорта ему
подсказала особенность страны. Вдоль побережья от города к университету тянулась горная
цепь почти 300 футов высотой и в этой горной цепи река проделала жёлоб. Он отвёл от реки часть
воды далеко вглубь острова и сделал таким образом два потока текущих вдоль вершины
горной цепи. Затем он сделал ровную дорогу из хорошо отполированного камня и поставил на
неё лёгкие машинки на полозах, напоминающие современные санки. Через небольшие промежутки
парные контейнеры для воды скользили вверх и вниз у скалы между столбами как на лифте.
Когда он хотел сдвинуть машинку, он давал одному контейнеру зачерпнуть воды и соскользить
вниз со скалы. Его вес тянул машинку, к которой был привязан трос, с её начального положения
к вершине лифта. Там трос отцепляли и прицепляли следующий трос, который тянул машинку
ещё сотню ярдов и таким образом, за счёт постоянной смены тросов, машинка перемещалась
до самого университета, причём заметно быстрее чем могла скакать лошадь, и с собой эта машинка,
похожая на паука, несла намного больше людей чем могла бы везти лошадь. Когда контейнер спускался до
низу, он опорожнялся и его тащил вверх другой полный контейнер, который в то же время тащил
машинку. Таким образом несколько машинок могли ехать одновременно и поскольку лишь одна
из них могла двигаться через каждую секцию, столкновения были невозможны. Все эти машинки
ехали одной процессией утром из города и вечером из университета. Студентов на этом простейшем трамвае
перевозили бесплатно, однако вскоре обнаружилось, что это удобный способ перемещать еду и разные
вещи, так что иногда там в середине дня появлялись машинки другого вида. Вскоре стало понятно,
что часто людям было нужно перемещаться в этом направлении, поэтому сначала они просили разрешения
ехать на этих машинках, а позже Алкион постановил, что любой может это делать если внесёт
небольшую плату, так что он создал настоящую систему трамваев. Позднее, сравнительно
неуклюжую конструкцию из лифтов заменили на водные колёса и стали использовать непрерывную цепь
тросов. | Objection had been taken on behalf of the day-scholars to
Alcyone’ s scheme of moving the University out of town into the
country; so in order to meet their difficulty he had promised to
provide means of transport for them. To fulfill this purpose he
invented a novel means of extraordinary kind of rock-tramway,
operated by water-power. The possibility of this was suggested to
him by the nature of the country. Along the coast between the city
and this University ran a cliff perhaps three hundred feet high, and a
river cut through this cliff about midway. He diverted some of the
water of this river on each side, commencing far inland, and so
arranged two streams running parallel to the top of the cliff. He then
made a smooth road of highly polished rock, and dragged light cars
along it on runners, something on the principle of a modern sleigh.
At frequent intervals were were double moveable water-tanks, which
slid up and down the face of the cliff between columns like a lift.
When he wished to start a car he allowed one tank to fill with water
and then to slip down the cliff. Its weight dragged the car (to which it
was attached by a rope) from its starting-place to the top of the lift;
there that rope was at once cast off, and a rope from the next rope
attached, which drew it on in the same way another hundred yards,
and so by a succession of constant changes of rope the car was
dragged all the way to the University at a pace rather faster than a
horse could travel, and he carried upon each spidery-looking car
many more students than a horse could have drawn. On reaching
the bottom of the cliff each tank was at once emptied, and the
descending full tank drew up the empty one at the same time that it
pulled along a car. He was able in this way to keep a large number
of cars running simultaneously, for as only one could be pulled over
each section at one time there was no danger of collision, and of
course all the cars were running in a steady procession out of the
city in the early morning and back to it in the evening. Students were
conveyed on this primitive tramway free of charge, but it was
presently discovered that this was also a convenient way of carrying
stores and materials out there, and so other cars of different make
were sometimes used in the middle of the day. Then it transpired
that there were often people who desired to travel in that direction.
At first such people formally applied for permission to ride on the
cars, but presently Alcyone ordered that any one might make use of
them upon making a small payment, and so a real tramway system
was instituted. Later still the rather clumsy lifts were replaced by
water-wheels, and a succession of continuous ropes was used. |
| Алкион работал не только над внешним видом университета, но и над его интерьером.
Он не жалел ни сил ни денег, чтобы сделать университет лучшим из того, что он
мог представить, и посылал для этого даже в Посейдонис за профессорами, которые
были знамениты знанием некоторых предметов. Среди откликнувшихся на приглашения,
были Паллас, Лира, Орфей и Цетус. Он систематизировал свою коллекцию разнообразных манускриптов,
построил для них изумительную библиотеку и с помощью людей в разных странах
собирал остальные. Так он стал владельцем многих ценных книг и как часто случается в
таких ситуациях, у него оказались копии одних и тех же работ, поэтому он
придумал план обмена этих копий с другими библиотеками в Египте, Посейдонисе и Индии.
Стоит отметить, что таким образом он нашёл ту самую библиотеку в южной Индии,
которую он сам основал 600 лет назад пока был представителем Сурьи. Он также сделал
упор на физической стороне солдат-жрецов и сделал из них настоящую армию. | Alcyone worked not only at the housing of his University, but
also at its interior development. He spared neither trouble nor
money to make it absolutely the best in every way he could think of,
sending over even to Poseidonis to engage professors who had the
highest reputation for some special subjects. (Among those who
responded to his invitation we note Pallas, Lyra, Orpheus and
Cetus.) He classified its heterogeneous collection of manuscripts,
built a magnificent library for them, and employed agents in many
countries to gather together others. In this manner he came into
possession of many valuable books, but as naturally it not
unfrequently happened that he had several copies of the same work,
he instituted a plan for exchanging duplications with other libraries in
Egypt, Poseidonis and India. It is interesting to note that he thus
came into relation with the very library in the south of India which he
himself had founded six hundred years before when he was acting
as deputy for Surya. He also insisted much on the physical side of
the soldier-priests, and drilled his young fellows into a regular army. |
| Столица страны, где находился её правитель, была в северной части острова,
и Алкион давным давно отправился туда, чтобы поговорить с правителем (Венерой)
и получить одобрение своих планов. Он даже сумел убедить правителя
провести церемонию открытия и освящения университета — тот был главным жрецом
вдобавок к обязанностям светского правителя. Освящение должно было быть очень
продуманным и великолепным ритуалом. Здания университета были не совсем готовы
к тому моменту когда случилось это формальное открытие, однако Алкион решил,
что визит правителя не помешает, поскольку это добавит университету престижа. | The capital city of the country, the residence of its ruler, was
on the northern side of the island, but he had long ago made a
journey thither, obtained audience of that ruler (Venus) and gained
his approval and support for his schemes. He even contrived that
Venus himself should perform the ceremony of opening and
consecrating the University – for he was chief priest of the religion
as well as temporal ruler—a function which was made to involve a
fabulously splendid procession and much elaborate ritual. The
University buildings were by no means really completed when this
formal opening took place, but Alcyone thought it well to take
advantage of the ruler’ s visit, for the sake of the prestige that his
opening would give. |
| Алкион предпочёл бы тихую и скромную жизнь, поскольку очень хотел написать
определённые книги по философии, но решил взять на себя обязанности связанные
с любимым университетом и потому вынужден был пожертвовать личными предпочтениями.
Он женился на Гелиос и у них родились несколько детей. Его старшей дочкой была
Меркурий, которая очень заинтересовалась работой отца посвящённой университету
и после одного болезненного события, которое поставило под сомнение её дальнейшую
жизнь, она целиком посвятила себя развитию университета. Второй дочкой Алкиона была
Улуссес, которая оказалась своенравной и пылкой девочкой и из за недостатка самоконтроля
создала много проблем семье. Она безумно влюбилась в Вайру, который претендовал на руку
Меркурия, и поскольку все его симпатии были направлены к последней, он не обращал
внимания на притязания Улуссес и это безразличие привело её к потери рассудка. Её страсть
была столь безумна, что она отбросила все правила приличия и совсем неподобающим
образом пыталась к нему приблизиться, надеясь, что таким образом сможет заставить его
на ней жениться. Однако его любовь к Меркурию сделала его непроницаемым для этих попыток
и его отказ столь разъярил Улуссес, что та в порыве ревности и страсти зарезала его. | Alcyone would much have preferred a quiet and obscure life,
for he had a great desire to write certain books on philosophy, but
having taken up assignment of his beloved University as his lifework,
he thought it his duty to sacrifice his private inclinations. He
had married Helios, and had several children. His eldest daughter,
Mercury, took a great pride and interest in his work for the
University; indeed, after a certain painful event, which cast a shadow
over her young life, she devoted herself entirely to its welfare. The
second daughter, Ulysses, was a wayward and passionate girl, and
her lack of self-control brought great trouble upon the family, for she
fell wildly in love with Vajra, who was a suitor for the hand of her
sister Mercury, Vajra’ s affections were already fully engaged with
Mercury, so he paid no attention to the balndishments of Ulysses,
and this indifference drove the latter to distraction. Her passion was
so mad that she threw aside all ordinary decency, and made quite
improper advances to him, thinking that if they succeeded she might
force him to marry her. His devotion to Mercury made him
impervious to these, and his rejection of them infuriated Ulysses so
much that in a fit of passion and jealousy she stabbed him. |
| Её брат, Геракл, узнал он этом убийстве и взял вину на себя, чтобы защитить
свою сестру и спасти семью от позора, который влечёт столь неблагопристойное
действие одной из её леди. После того как он себя оговорил, его арестовали за
убийство и представили перед его дядей Сириусом, который выступал в роли судьи
вместо Лео, который к тому времени ушёл на пенсию. Сириус ужаснулся таким поступком
одного из членов своей семьи, но всё же попробовал выполнить обязанности судьи
беспристрастно, как будто бы обвиняемый был с ним не связан. Будучи довольно
опытным в таких делах, он заметил множество нестыковок в рассказе Геракла,
задал несколько неудобных вопросов и в конце концов объявил, что не верит в неё,
вернув расследование для дальнейшего изучения. Много раз он пытался завершить
расследование, каждый раз считая, что больше уже ничего неизвестного не осталось,
при том, что Геракл упорствовал в своих показаниях. Но закон не допускал бесконечного
отлагательства дела и вполне естественно, что нашлись те, кто начал объяснять
его медлительность тем, что обвиняемый был его племянником. | Her brother Herakles, becoming cognisant of this murder, took
it upon himself, in order to shield his sister and to save the family
from the disgrace which such immodest action on the part of one of
its ladies would entail. He was consequently on his own confession
arrested for the murder, and was brought before his uncle Sirius as
judge, Leo having by this time retired. Sirius was much horrified at
such an occurrence in the family, but tried to do his judicial duty
precisely as though the accused had been unconnected with him.
Having had much experience in various cases, he noted sundry
discrepancies in the story of Herakles, asked inconvenient
questions, and finally announced his entire disbelief in it, and
remanded the case for further enquiry. He put it off in this way
several times, feeling convinced that there was more in the
background, though Herakles obstinately persisted in his story; but
the law would not permit indefinite postponement, and naturally
there were those who attributed his hesitation to the fact that the
accused was his nephew. |
| К счастью, в последний момент интуиция Меркурия навела её на истину (она
заявила, что видела всё во сне) и столь уверенно начала обвинять Улуссес,
что та призналась и совершила самоубийство, чтобы избежать позора публичного
суда. Конечно, Геракла тут же отпустили, но вполне естественно, что это
событие бросило тень на обе семьи, хотя им и симпатизировали народные массы. | Fortunately at the last moment the intuition of Mercury led her
to suspect the truth (she declared that she saw it before her as in
dream), and she charged Ulysses with it so vehemently that at last
the latter confessed and committed suicide to escape the ignominy of
a public trial. Of course Herakles was at once released, but
naturally the event threw a gloom over both the families, and there
was widespread popular sympathy for them. |
| Меркурий долго горевала после смерти Вайры и отбросила все мысли о замужестве,
посвятив себя целиком помощи университету. Её мама Гелиос давала много полезных
советов по этому поводу, а Геракл оказался очень способным продолжателям дела
отца. Геракла очень беспокоило то, что он дал ложные показания по поводу убийства,
даже несмотря на то, что он сделал это с целью защитить собой сестру. Он отправился
к Брихату — образованному и святому человеку, который жил как отшельник, хотя
и выходил иногда в мир, чтобы учить в университете философии и богословию.
Его очень уважали в народе и ценили как конфиденциального советчика. Геракл рассказал
ему свою историю и сказал, что чувствует, что сделал неправильно и потому желает
загладить вину принятием жизни аскета. Брихат его утешил, сказав, что хотя не может
одобрить то, что он сделал, он должен отметить благородство его мотива. Он отговорил
его от желания покинуть мир и посоветовал загладить вину работой на благо мира.
Геракл сразу же решил делать особую работу для университета, что Брихат искренне одобрил. | Mercury mourned long and sincerely for Vajra, and after his
death gave up all thought of marriage and devoted herself wholly to
helping with his University. Her mother Helios, too, was full of good
suggestions with regard to it, and Herakles also ably seconded his
father’ s efforts. Herakles was much troubled in mind about the
falsehood which he had told with regard to the murder, even though
it had been with the intention of shielding his sister; so he went to
consult Brihat, a learned and holy man who lived as a hermit, though
he came out into the world at intervals so far as to lecture at the
University on philosophy and divinity. He was much respected by
the whole community, and regarded as a kind of confidential
adviser. So Herakles went to him and told him the whole story,
saying that he felt he had done a wrong thing, and wished to atone
for it by adopting an ascetic life. Brihat consoled him, telling him that
though he could not approve of the falsehood he fully appreciated
the excellence of his motive. He dissuaded him from leaving the
world, and advised him rather to make his atonement by remaining
in it and devoting himself to its service. He at once chose to work for
the University as his special line, to which Brihat cordially agreed. |
| Брихат также имел репутацию целителя, хотя фактически основное влияние было
не от него, а от Сурьи, который посылал через него силу и таким образом
исцелял. Однажды он применил это умение к самому Алкиону, когда с тем случился
несчастный случай в университете. Второй сын Алкиона (Алдеб) с большим интересом
занялся изучением химии известной в то время и даже путешествовал в Египет,
где получал новые знания от местных профессоров. Он сделал несколько полезных
и важных открытий и постоянно был занят, часто очень рисковыми, экспериментами
к которым проявляла большой интерес его сестра Меркурий. | Brihat had some reputation also as a healer, though it appears
to have been not so much his own doing as that Surya something
sent power through him and effected cures in that way. This was
done once with regard to Alcyone himself, after an unfortunate
accident which occurred at the University. Alcyone’ s second son,
Aldeb, had taken up keenly the study of the chemistry of the period,
having travelled as far as Egypt inn order to obtain additional
information from the professors there. He had made several
important and useful discoveries, and was always engaged in
experiments, often of the most daring character, in which his sister
Mercury also took much interest. |
| Однажды он пригласил Алкиона посмотреть на результаты неких новых
реакций и в тот момент произошёл сильный взрыв, оглушив Меркурия и Альдеба
и заставив загореться одежду первой. Алкион проявил примечательную храбрость
в той ситуации, подбежав и начав тушить руками огонь на её одежде, после чего
вытащил тело Меркурия из моря полыхающей жидкости, чем, бесспорно, спас
её жизнь. Из за этого он получил тяжёлые ожоги и был доставлен к Брихату.
Тот простёр руки над его ранами и ожогами, смазал их неким маслом, которое
сам магнетизировал, и искуссно сделал перевязку, сказав Алкиону, чтобы тот
не трогал их некоторое время и пообещал, что когда он снимет повязки, то
обнаружит свои руки исцелёнными и так и оказалось. Интересно отметить, что во
время магнетизации он всегда использовал имя Сурьи и вызывал его когда работал
с Алкионом, говоря: "Я исцеляю его во имя тебя и во имя твоей работы." Благодаря
быстрой реакции Алкиона, Меркурий пострадала незначительно, а вот Альдеб,
который был ближе всего к колбе, сильно пострадал от взрыва, хотя почти не обжёгся. | One day when Alcyone had been invited to the laboratory to
inspect the results of some new processes, a serious explosion took
place, stunning both Mercury and Aldeb, and setting on fire the
garments of the former. Alcyone displayed great personal bravery in
this emergency, rushing forward and beating out the flames with his
hands, and dragging the body of Mercury out of a pool of blazing
liquid, thereby unquestionably saving her life. He was badly burned
himself in doing this, and it was in consequence of this that he was
taken to Brihat. The latter passed his hands lightly over the wounds
and blisters, applied to them some sort of oil which he specially
magnetised, and then deftly enveloped them in bandages, telling
Alcyone not to touch them for a certain time, and promising that
when at the end of that time he removed them he should find the
wounds healed, which proved to be the case. It is noteworthy that
Brihat always used the nave Surya in his magnetisations, and that
he invoked him when operating upon Alcyone, saying : “ I cure him
in thy name and for thy work.” Owing to Alcyone’ s prompt action
Mercury was but slightly injured, but Aldeb, who had been nearest to
the retort, was much hurt by the force of the explosion, though
hardly burnt at all. |
| Алкиона столь заинтересовало то, как Брихат исцелял, что он позже зашёл
к нему, чтобы научиться этому искусству. Он практиковал его среди своих учеников
с примечательным успехом, а когда заболел сам Брихат, за ним постоянно
присматривала Гелиос. | Alcyone was so much interested by Brihat’ s procedure that
he afterwards went to him to learn the art of mesmeric healing,
and practiced it among his own students with considerable success.
Once Brihat himself fell ill, and was sedulously nursed by Helios. |
| В другой раз полу-оккультные способности Брихата вновь оказались полезными для семьи.
Во время каникул в университете, на одну из деревень поблизости напали негры-пираты
с южного берега моря Сахары. Каким то образом Брихат узнал о надвигающейся атаке — возможно, он увидел плывущую флотилию из лодок со своего обиталища на вершине горы — и посредством передачи мыслей предупредил Алкиона об опасности. Лео, Алкион и Геракл — представители трёх поколений — оказались поблизости и сразу же поспешили в деревню,
чтобы организовать при помощи местных жителей сопротивление пиратам. Жители были
плохо вооружены и непривычны к сражениям, поэтому если бы их застали врасплох, они бы
стали лёгкой добычей для жестоких марадёров. Но с трёмя лидерами, которые их подбадривали
и направляли, они действовали по чёткому плану и сопротивлялись гораздо лучше. Наши
герои решили, что не стоит пытаться помешать их высадке на землю, и вместо этого они заманили
их в засаду и убили много пиратов. | On yet another occasion Brihat’ s semi-occult influence came
usefully into the family life. During one of the vacations of the
University an attack was made upon a village in the neighbourhood
by Negro pirates from the southern shore of the Sahara Sea. Brihat
by some means or other became cognisant of the impending
attack—from his eyrie on the hill-top he may have seen the fleet of
boats approaching—and he managed by means of thought
transference to warn Alcyone of the danger. Leo, Alcyone and
Herakles, representing thus three generations, happened to be
within reach, and they all at once hurried down to the village and
organised the inhabitants to resist the raid. The villagers were
illarmed and unaccustomed to fighting, and if caught unawares would
undoubtedly have fallen an easy prey to the savage marauders. But
having three gentlemen to lead and encourage them, and to make a
definite plan of defense for them, they were able to do much better.
Our heroes thought it best not to attempt to oppose the landing of
the enemy, but succeeded in decoying them into an ambush in
which large numbers of the were slaughtered. |
| Мицар — младший сын Сириуса — оказался там с двумя друзьями. Конечно, когда всё началось,
их оставили в тылу и строго предписали избегать опасности. Но им естественно захотелось
увидеть сражение и прокравшись за взрослыми они стали наблюдать за тем как Лео организовывает
людей, как вдруг Мицару пришла на ум замечательная идея, которой он тут же поделился с остальными.
Пираты подплыли к берегу, быстро причалили и отправились грабить деревню, оставив свои лодки.
Дети подбежали к этим лодкам и подожгли их, заодно подбросив в них смолы позаимстсованной со
двора одного строителя лодок. Пираты не рассчитывали на сколь нибудь серьёзное сопротивление
и оставили свои лодки совершенно без защиты, так что дети совершенно беспрепятственно и удивительно
быстро подожгли всю флотилию. Им помогал ещё один наш персонаж — Бореа — который был слугой Мицара.
К счастью, они сумели убраться как раз перед возвращением пиратов и те, встретив неожиданно
горячий приём, вернулись к берегу и обнаружили, что им некуда деваться. Это открытие заставило их
биться с удвоенной силой, но Лео так хорошо всё организовал и ему столь умело помогал Алкион,
что пиратов держали на берегу до прибытия Сириуса с большой группой солдат из города — Алкион,
как только получил первое предупреждение, немедля отправил гонца за военной поддержкой. После этого
пиратов безжалостно уничтожили. | Mizar, the youngest son of Sirius, happened to be staying out
there with two boy friends. These boys had of course been left
behind when the news arrived, and strictly enjoined to keep out of
harm’ s way. But equally of course they desired to see something
of the fighting, and stole down after their elders, and while they were
watching from a distance Leo’ s arrangements for the defense, a
brilliant idea suddenly dawned upon Mizar which he instantly
communicated to his companions. The pirates ran their boats up on
the shore, made them fast and left them while they charged into the
village to pillage, rushed to these boats and set them on fire, helping
the conflagration by pouring into them a quantity of pitch which they
obtained from the yard of a neighboring boat-builder. The pirates
had not dreamt of any serious opposition and had left their craft
entirely undefended, so the boys had a clear field of action, and in a
surprisingly short space of time, by working with feverish energy,
they had the entire fleet of boats blazing merrily, and whenever they
could not get the flames at once to seize upon some part of the
vessels they could easily reach. In this they were assisted by
another of our characters—Boreas, who was a boy servant to Mizar.
Fortunately for themselves they contrived to get away just before
some of the pirates, disgusted with their unexpectedly warm
reception, came trooping back to the beach and realised that they
were cut off. This discovery made them fight with redoubled
savagery, but Leo’ s plans were so well laid, and he was so ably
seconded by the younger men, that they were able to keep the
pirates at bay until the arrival of Sirius with a large armed force from
the city—for immediately on receipt of the first warning of danger
Alcyone had sent a mesenger to him for military assistance. The
pirates were then ruthlessly exterminated. |
| Молодые ветви семьи в некоторой степени перемешались: Вега женился на Би,
а Белла присоединился к Акве. Детская привязанной Сигнус к Сириусу и Алкиону
превратилась в сильную влюблённость в последнего когда они подросли. Хотя она
никогда не выражала открыто свою симпатию, свадьба Алкиона и Гелиоса оказалась
для неё большим ударом и она обвинила первого в том, что он её забыл.
Его очень это встревожило и он мягко обсудил с ней ситуацию, хотя это нисколько
не ослабило его любовь к своей жене. Сигнус всё время помнила о нём и потому
отклонила несколько достойных предложений, и позже всё таки уступила одному
настойчивому пожилому ухажёру, вышла за него замуж и прожила вполне счастливую
жизнь. Её брат Алгол женился на Псайке и они оказались удивительно хорошей парой. | The younger branches of the family intermarried to some
extent, Vega taking Bee to wife, and Bella joining with aqua. The
childish association of Cygnus with Sirius and Alcyone led to her
falling seriously in love with the latter when they grew older. Though
she had never previously shown her love openly, his marriage with
Helios was a great blow to her, and she went and reproached him
bitterly for forgetting him, as she put it. He was much concerned about
the affair, and spoke gently and kindly to her, though he was
in no way shaken in his devotion to his wife. Cygnus could not forget
him, and refused several eligible offers because of this; but after
some years she at last yielded to the oft-repeated solicitations of an
old suitor, married him and lived a sober and happy life. Her brother
Algol married Psyche, which was considered an exceedingly good
match for him. |
| Между Сириусом и Алкионом — братьями-близнецами — всегда было полное
взаимопонимание и когда первый умер в 69 лет, Алкион почувствовал как
потерял вместе со своим братом часть самого себя. Но вскоре он понял, что
на самом деле он никого не потерял, поскольку каждую ночь он видел Сириуса
во сне и на протяжении тех двух лет, что он ещё прожил, вполне можно сказать,
что он жил каждый день лишь ради последующей ночи. До последнего момента он
сохранял неподдельный интерес к университету и с радостью наблюдал как его сын
Геракл начал разделять его чувства и как самоотверженно он продолжил его
работу. Наконец Алкион спокойно ушёл во сне в 71 год, оставив после себя
монументальный университет, слава о котором жила две тысячи лет, пока сама
цивилизация не потухла и её не захватили варварские племена. В университете
мы обнаружили Фоцию на должности клерка. | Perfect understanding always subsisted between the twinbrothers Sirius
and Alcyone, and when the former died at the age of
sixty-nine Alcyone felt that he had lost himself as well as his brother.
But he soon realised that nothing was really lost, for each night he
dreamt vividly of Sirius, and during the two years which he survived
it may truly be said that he lived through the days only for the sake
of the nights. Up to the last, however, he retained the keenest
interest in his University, and it was his greatest joy to see how
thoroughly his son Herakles entered into his feelings, and how
eagerly he carried on his work. Finally Alcyone passed away
peacefully during sleep, at the age of 71, leaving behind him as a
monument a university the renown of which lasted some two
thousand years, until the civlisation wore itself out, and was overrun
by barbarous tribes. We find another of our characters Phocea,
acting as a clerk in the office of the University. |
| |
| В этот раз рождение Алкиона вновь приводит нас в центральную Азию, но уже в самый центр огромного
ортодоксального общества расположившегося в стране, которая стала колыбелью пятой коренной расы.
Оно случилось в 17,464 году до н.э. вскоре после предыдущего, спустя тысячу лет в течении которой
первая арийская подраса постепенно обосновалась на индийском полуострове. Одна часть экспедиции,
которая началась до той, которую мы будем описывать, встретилась в серьёзными трудностями. Часть эмигрантов
пошла западным путём за Марсом в 18,875 году до н.э., избегая труднопроходимых гималайских гор, но
остальная небольшая часть, в которой было меньше женщин и детей, отважно решила пойти через горы по
пути о котором рассказывали торговцы: это была проходимая, но мрачная дорога, выходящая на равнину
вблизи города Пешавар. Сейчас этот путь известен как Хайберский проход. Они направились туда, время от
времени отбиваясь от горных племён, и когда они добрались почти до конца пути, на них со всех сторон,
как лавина, обрушились враги и будучи в заметном меньшинстве, от их группы почти ничего не осталось. Несколько
человек сумели убежать и после невероятных трудностей, выжило лишь двое и те голодные и жалкие сумели
добраться до рядов арийцев, где им дали отдохнуть и отправили к королю в центр сообщества. Им дали одежду
из овечьей шкуры, в которой они явились перед королём и рассказали свою историю, после чего тот проход
стал называться путём смерти. В то время Юпитер был мальчиком 10 лет и рассказ произвёл на него большое
впечатление. Когда он сам стал королём, он решил послать своего старшего сына Марса во главе ещё
одной миграции в Индию и посоветовал ему избегать пути смерти и искать другие дороги. | Alcyone's birth this time takes us to Central Asia once more, but now in the midst of the huge
orthodox majority settled in that cradle-land of the fifth Root-Race. It took place in 17464 B.C.,
shortly after the other through thousands of years, gradually established the first Aryan sub-race
in the possession of the Indian peninsula. One wing of the expedition previous to that now to be
described had met with a serious disaster; part of the emigrant body had followed the western route
travelled by Mars in the nineteenth century B.C.(18,875), avoiding the great mountain barriers of
the Himalayas; but a smaller party, less weighted by women and children, had decided boldly to face
the great Range, following a road they had heard of from traders, which led thorough a practicable
but gloomy Pass, debouching into the plains near the city now known as Peshawar. In modern days we
know it as the Khybar Pass. They had pressed on, engaging in skirmishes with the hill-tribes from
time to time, until near the end of the Pass, when suddenly a host of foes came down upon them like
an avalanche, in front, behind, on each side, and, hopelessly outnumbered, they perished almost to
a man. A few stragglers from the main body escaped, and, after incredible hardships which left only
two survivors, these two starving, miserable fugitives arrived on the frontier of the Aryans, and,
after resting for a brief space, were sent on to the King of the central community. Clad in
sheep-skins given to them by their first hosts, they appeared before him and told the story of the
massacre, and from that time the Pass was known as the Pass of death. Jupiter was then a boy of
about ten, and the story made a great impression upon him, and when, as King of the tribe, he
decided to send his eldest son Mars, at the head of another great host of emigrants, to penetrate
into India, he advised him to avoid the Pass of Death and to seek some other egress. |
| Подготовка к экспедиции длилась несколько лет, в течении которых Марс тщательно выбирал те семьи которые
примут участие в походе, делая выбор с учётом того, что на пути непременно встретятся серьёзные
трудности, поэтому в особенности предпочтение отдавалось воинам обученным сражаться в горах и на равнинах.
Среди них выбор пал на Псайке — папе Алкиона (тогда ему было 9 лет), чья жена Артур была отважной и
находчивой женщиной. Капелла — сосед и близкий друг Псайке, с которым он учавствовал в нескольких набегах — тоже оказался среди избранных. Больше всего Марс полагался на великого полководца Вулкана и разделив свою
армию на две части, он отправил его с одной впереди, чтобы он прорвался по пути лежащем на юге и далее
выходящим на восток, а сам пошёл по западному маршруту, не добираясь до Пути Смерти. После гор две армии
должны были соединится, идя навстречу друг другу на восток и на запад соответственно. | The preparations for the expeditions lasted for some years, and Mars decided to make careful
selection of the families which were to take part in the emigration, choosing only such as appeared
likely to be best able to withstand the inevitable hardships of the way, and specially the warriors
best trained in the methods of guerrilla fighting for mountains and of set battles on the plains.
Among others his choice fell on Psyche, the father of Alcyone (then a boy of nine), whose wife
Arthur was a woman of courage and resource. Capella, a neighbour and a close friend of Psyche,
whose comrade he had been in several marauding expeditions, was also chosen by Mars. A great
captain, Vulcan, was the warrior on whom Mars placed most reliance, and, dividing his host into
two, he sent him a little ahead of himself, with instructions to penetrate through the mountains
along a route running southwards and bending eastwards; while he would lead his party a little to
the west, but not so far west as the Pass of Death. On emerging from the mountains the separated
hosts were to rejoin each other, marching respectively eastwards and westwards till they met. |
| Беременность жены Марса (Нептун) несколько задержала поход и вскоре после рождения сына Геракла
караван отправился в путь. Женщин и детей распределили в несколько больших групп, вместе с стадами
лошадей и скота; их поместили в центр огромного числа воинов и по краям располагались тяжело вооружённые
воины вместе с лёгкими и быстрыми бегунами, которые забегали внутрь армии при любой опасности и их
защищали от преследования. Бегунов было труднее заметить чем хорошо вооружённых гонцов, и труднопроходимость
местности меньше мешала лёгким бегунам чем воинам. | The starting of Mars was a little delayed by the pregnancy of his wife Neptune; soon after his
eldest son Herakles was born, he set forward with his huge caravan. The women and children were
divided into large parties, with herds of cattle and horses and flocks of sheep and goats; these
were placed in the centre of a great number of fighting men, while on the outskirts all round
hovered a cloud of well-mounted warriors, accompanied by swift and lightly armed runners, whom they
could dispatch to the main body on any alarm, covering them from pursuit, the runners being less
distinguishable than mounted messengers would have been, and the roughness of the ground impeding
runners less than mounted men. |
| Поначалу Марс и Псайке часто скакали бок о бок, обсуждая открывающиеся им виды, в то время как Аклион
ехал на крепком и сильном пони по горам и иногда присоединялся к ним, вдумчиво слушая их обсуждения,
после чего обгонял их, чтобы присоединиться к разведчикам впереди, а затем проносился перед старшими
галопом и ехал к своей маме Артур в центре каравана, помогая ей в чём ей было нужно и развлекая её
весёлыми солдатскими рассказами, или на закате устраивался рядом с ней и говорил о своих мечтах и планах.
Альбирео и Лето часто сопровождали его в менее рискованных поездках, а позже к нему присодинился
маленький Аякс, который сидел спереди и весело болтал во время езды, крепко держась за руку своего брата.
Дети Капеллы тоже стали частью этой группы, а дочери на лошадях сопровождали их. Старшая дочь Капеллы — Гектор — стала любимым партнёром Альбирео, любимый друг Алкиона — Ригель — оказался с его дочкой Бетель.
Ещё до того, как они вышли на равнину, две пары поженились и семья Марса пополнился двумя мальчиками и
трёмя девочками. | In the early days Mars and Psyche were often seen riding side by side, discussing the prospects
before them, while Alcyone, mounted on a rough, sure-footed pony of the hills, would sometimes ride
beside them, listening thoughtfully to their discourses, then dash ahead to take part with the
scout in front, and then pass his elders at full gallop, as he rode to find his mother Arthur in
the centre of the troop, eagerly attending to her wants and cheering her with gay stories of the
troops, or in the sunset hour, nestle by her side, whispering his dreams, his hopes. Albeiro and
Leto often accompanied him on his less adventurous and later baby Ajax would sit in front of him
and prattle gaily as he rode, held fast by his brother's arm. Capella's sons became members of this
young party, and the daughters, riding astride, often accompanied them. Hector, Capella's eldest
daughter, became Albeiro's favourite companion while Alcyone found his best loved comrade in Rigel,
the daughter of Betel. Ere the plains were reached the two pairs were wed, and the family of Mars
had been increased by two sons and three daughters. |
| Спустя примерно 15 лет странствований, караван-армия Марса добрался до равнин и первые группы подождали
остальных, пока все не собрались в одном огромном лагере. Время от времени молодые воины совершали набеги
на окружающие страны и несколько раз Марс бранил Геракла за эти несколько необдуманные поступки; юноша
был упрям и горяч и склонялся к мысли, что старшие переоценивают опасность его вылазок. Однако он получил
суровый урок, когда однажды он со своими воинами попал в засаду и на них внезапно со всех сторон напали
враги. Геракл отчаянно пытался вырваться из сужающегося кольца, но каждый раз его отбрасывали назад.
Ситуация казалась безнадёжной, как тут прискакали всадники и осыпали врага дождём стрел, после чего спрыгнули
с лошадей на ходу и набросились на врагов. Конь Геракла упал на него, раненый и оглушённый; затем последовала
суровая рукопашная схватка и врагов удалось отбросить назад, после чего Алкион, узнав коня своего друга,
убрал его с Геракла с помощью двух солдат и обнаружил того без чувств. Алкион отправился на восток, в надежде
встретить приближающуюся армию Вулкана и встретил его разведчиков под руководством Вайры, который искал
западную армию; там они с ликованием встретились и уже возвращались в лагерь Марса, как зоркий глаз Вайры
заметил клубы пыли. Алкиону пришла мысль о том, что Геракл в опасности и поторопил своих компаньонов.
Они добрались до места как раз вовремя, чтобы предотвратить резню и Алкион, аккуратно подняв тело друга, поддерживал
его пока не передал в руки его мамы Нептун. Она вернула силы своему храброму сыну и Марс ещё раз сделал
предупреждение Гераклу, отметив, что Алкион не менее отважен, при том что не так упёрт. | After some fifteen years of travelling, the caravan-army of Mars reached the plains, the earlier
bodies camping and awaiting the later ones, until all were gathered in one huge camp. From time to
time the younger men would make forays into the surrounding country, and on several occasions Mars
had reproved Herakles for his somewhat reckless plunges into the unknown; the lad was wilful and
impetuous, and inclined to think that his elders overrated the danger of his excursions. However,
he received a sharp lesson, when one day he and his troops fell into an ambush and were suddenly
attacked by a hostile force, which rose on all sides and pressed them sore. Herakles charged boldly
with his men, trying to break through the encompassing ring, but was beaten back every time; his
case seemed hopeless, when a band of horsemen came charging up and a rain of arrows, loosed as they
galloped, fell on the assailants. The horse of Herakles had fallen with him beneath it wounded and
stunned; a sharp melee followed, the enemies were driven off, and Alcyone, recognising his friend's
horse, rolled it over with the aid of two of the soldiers, and found the senseless body of Herakles
underneath. It seemed that Alcyone had gone eastword, in search of the hoped-for approaching army
under Vulcan, and had met a similar scouting troop from it, under Vajra, looking for the western
force; they had met with much rejoicing, and were returning to the camp of Mars when a thick cloud
of dust was noted by Vajra's keen eyes. Alcyone was impressed with the idea that Herakles was in
danger, and urged his companions to speed. They arrived but just in time to save the party from
massacre, and Alcyone, tenderly raising his friend's body, supported it against his breast until he
laid it at his mother Neptune's feet. She nursed her stalwart son back into health ere long, but
Mars improved the occasion by reminding Herakles of his warning, and pointing out to him that
Alcyone was no less brave because he was less headstrong. |
| Когда две армии воссоединились, их лидер решил отправиться на юг и найти там место для постоянного
проживания. Они оставили детей и женщин в хорошо укреплённом лагере, взяв для этого большой кусок
земли примерно посередине между современными городами Джамма и Гуджранвала и оставив там достаточно
солдат, чтобы отбивать нападения. Это место скоро стало чем то вроде города с огромными территориями
вокруг для пастбищ и земледелия. | The two armies having joined, the ablest leader of both decided to march southwards to find a
suitable place for permanent settlement. They left the women and children behind in strongly
entrenched camp, covering a large tract of land about midway between the modern Jammu and
Gujranwallah, with a sufficient body of armed men to hold the camp against attack. The place soon
assumed the aspect of a city, with great areas for grazing around it on all sides, and cultivated
fields within the entrenchments. |
| Остальная армия добралась до территории, которая уже была заселена и процветала. Там были большие города,
обитатели которых достигли высот цивилизации и стали жить в роскоши и лени. Одна из армий арийцев
поселилась на просторных невозделанных территориях и после долгих сражений и переговоров, они остались жить
возле цивилизованных городских жителей, защищая тех от нападений от других врагов и время от времени
расхищая их города под видом получения дани. Жители страны смотрели на северных воинов с презрением
и считали их менее цивилизованными, но боялись их за умение воевать и заносчивость во время переговоров и
постепенно позволяли загонять себя в города и прислуживать за пределами города. | The invading host moved into a country already inhabited and flourishing. There were great cities,
the dwellers in which had reached a high state of civilisation, and had become ever-luxurious and
indolent. One of the immigrations of Aryans seemed to have established itself in the large areas
which were not cultivated, and after much fighting and parleying, its members had settled
themselves beside the civilised town-dwellers, defending them against the attacks of others and
more or less plundering them themselves, under guise of tribute and subsidies. The owners of the
country despised the northern warriors as less civilised than themselves, but feared their prowess
in arms and their arrogance in council, and allowed themselves slowly but surely to be pressed back
into their cities, and allowed themselves slowly but surely to be pressed back into their cities,
or turned into servants and labourers outside. |
| Арийцы, восхваляя своих богов воины и гордясь своей силой и жизненностью, точно также презирали
роскошную и умирающую цивилизацию, чью землю они взяли себе и поселились на территории ставшей
современным Пенджабом, постепенно превращаясь в настоящих хозяев страны. Другая армия повернула
на восток и поселилась в современном Ассаме и северном Бенгале. Когда армия добралась до места,
намереваясь попасть в современный Пенджаб в направлении указанном Ману которое Юпитер передал Марсу,
они обнаружили ту землю уже частично заселённой народом, который искоса смотрел на прихожан, и арийцы,
хотя и не нападали на тех, вынудили тех со временем покинуть свои земли. | The Aryans, chanting the hymns of their War-Gods, and haughty in their strength and virility,
despised equally the luxurious and decadent population of the land they coveted, and settled
themselves down in the territory now known as Punjab, gradually becoming the real masters of the
country. Another immigration turned eastwards, settling in what we now call Assam and northern
Bengal. When the present immigration arrived, aiming at what is now called the Punjab by the
direction of the Manu conveyed to Mars through Jupiter it found the land partly occupied by
previous settlers, who eyed the new-comers askance and, while refraining from active hostility,
endeavoured by passive resistance and withholding of aid to turn them away from their own
neighbourhood. |
| После года анализа сведений полученных разведкой, Марс и его совет решили окончательно поселиться в
современном Дели, несмотря на то, что единственный удобный маршрут лежал через большой толтекский город.
Алкиону тогда было меньше 30 лет, однако его всё же сделали главой делегации к правителю города и
окружавших его территорий, с целью получить разрешение пройти через город и купить еду и корм для
животных. Этой цели он умело добился и получил разрешение, но условием, что основная армия не будет
подходить к городу и пойдёт далеко в обход. Местный правитель пригласил Марса и тот принял это
приглашение, при этом мудро взяв с собой сильный эксорт и оставил Вулкана во главе остальной армии,
взяв с собой Алкиона, Геракла и Вайру. | After a year spent in obtaining information,, and consultation over the reports brought in by
bodies of scouts, Mars and his council decided to make their permanent central settlement in the
land where Delhi is now situated, despite the fact that the only convenient route was barred by a
great city inhabited by the Toltec owners of the soil. Alcyone, though still under thirty years of
age, was charged with the duty of leading an embassy to the ruler of the city and surrounding
district, praying for free passage past the city and for permission to purchase food and forage.
The mission was skillfully discharged, and permission was obtained on condition that the main body
of troops should not pass close to the city, but should make a considerable detour in order to
avoid it. Mars was invited to visit the Chief, and accepted the offer of hospitality. Like a wise
general, however, he took with a strong escort, and left Vulcan in charge of the main body, taking
Alcyone, Herakles and Vajra with himself. |
| Город был окружён огромной стеной сделанной в виде высокой насыпи, которая с внутренней стороны была
склоном, а снаружи была отвесной и была покрыта железными пластинами, связанными вместе, которые таким образом
делали стену непреодолимой. Эта невероятная стена делала город практически неприступным для оружия того
времени, которое было у местных нецивилизованных племён и которые время от времени пытались напасть на город.
Его можно лишь было атаковать с воздуха, но искусство строения самолётов было утеряно деградировавшими
толтеками и пока ещё не оказалось в руках молодой арийской расы. Правитель города (Кастор) поэтому
чувствовал себя в безопасности, но при этом рассчитывал, что когда эти подозрительные странники войдут
в город через ворота, он их схватит в надежде на то, что армия, оставшаяся без лидеров, сможет быть нанята
им для выполнения его целей. Он был разочарован тем, что главный полководец Марса не пошёл в город,
но по прежнему намеревался воплотить свой нечестивый план в жизнь. | The city lay within a huge wall, made of a high embankment, sloping on its inner side, but
perpendicular and faced with iron plates, bolted together on the outer side, thus presenting a
continuous and unscalable surface. This extraordinary wall made the city practically impregnable to
attack by the arms of the time, such as were possessed by the uncivilised nations whose hordes
swept now and again over the country; it could only be successfully assaulted from above, and the
art of manufacturing airships had been lost by these degenerated Toltecs, and not yet entrusted to
the younger race of Aryans. Castor, its chief, hence felt himself secure from attack, but none the
less designated in his own mind that when these formidable strangers entered within his gates, he
would seize them, hoping that the army, thus deprived of its leaders, might be persuaded to become
mercenaries in his own employ. He was disappointed to find that the second in command to Mars was
not one of the party, but was none the less determined to carry out his nefarious design. |
| В ночь перед грядущим предательством, Нептун посетила своего мужа во сне и сказала ему, что у неё было
видение о том как его схватили на предстоящем празднике. Под просторной праздничной одеждой выданной
ему правителем, Марс одел куртку для сражений и спрятал оружие, и сказал всем своим воинам сделать
также; по его сигналу они должны быть готовы сгруппироваться вместе и начать прорываться наружу,
где их будет ждать другая группа. Нескольких солдат он отправил бродить возле городских ворот через
которые он собирался убежать и сказал им, чтобы они схватили стражников и держали ворота открытыми когда
до них доберутся гонцы, а нескольких бегунов он назначил этими гонцами, которые должны были донести
приказ как только услышал звуки сражения. | On the night preceding the proposed treachery, Neptune visited her husband in his sleep, and told
him that she had seen a vision of his seizure at the morrow's feast. Under the flowing festal robes
presented by his host, Mars consequently donned his fighting jerkin and concealed his arms, and
bade all his escort follow his example; these at the feast were to be ready at his signal to form a
compact body and fight their way out of the hall, while the bulk of his escort were to await them
outside. He sent some of his men to lounge near the city gate by which he proposed to escape, with
orders to seize the guard and hold the gate on arrival of his messengers, and he stationed a few
swift runners to carry to them the news, so soon as they should hear the sound of his war-conch. |
| Посреди праздника Кастор начал величавую речь посвящённую своему главному гостю и во время этой речи
он подал знак своим людям, чтобы они схватили гостей и Марс обнаружил как его скрутили сзади. Отчаянным
рывком могучий воин освободился и его группа начала прорываться через зал, на мгновение поразив врагов,
так что те испуганно замешкались. Этой задержки было достаточно и Алкион, Геракл и Вайра вместе с остальными
подбежали к нему и стали по сторонам. Марс сбил Кастора одним могучим ударом кулака, но не стал
убивать его, поскольку ел его хлеб, после чего быстро прорвался через толпу к двери из банкетного
зала. Через мгновение он был среди своих солдат, которые запрыгнули на коней при звуках драки и помчались
во двор к Марсу и его товарищам. Задолго до того, как охраниики Кастора опомнились, Марс со своей группой
уже был далеко и мчался по улицам к назначенным воротам, где его доверенный командир Капелла,
уже предупреждённый гонцами, захватил тем временем охрану и заменил её своими людьми. | In the midst of the feast, as Castor was making a stately speech to his chief guest, he signaled to
those chosen to seize the visitors, and Mars was suddenly pinioned from behind. With a desperate
wrench, the powerful warrior shook himself free as he sprang to his feet, and the rear of his conch
crushed through the hall, so startling his assailants that they for a moment fell back,
fearstricken. The pause was sufficient. Alcyone, Herakles, Vajra and others rushed towards him and
guarded his sides and back, while, striking down Castor with one mighty blow of his clenched fist
for he would not slay the man whose bread he was eating he swiftly charged through the crowd to the
door of the banqueting hall. In a moment he was among his men, who had sprung to their horses at
the sound of his conch and had galloped into the inner courtyard, bringing the horses of Mars and
his comrades, and ere the guards of Castor had recovered from their stupor, Mars and his men were
away, in headlong flight through the streets to the appointed gate, where the trusted Captain,
Capella who, warned by the runners, had meanwhile captured the guards and substituted for them his
own men, locked them with the heavy keys, and trotted away with these across his horse's neck,
waiting for explanation of the proceedings until a more convenient moment. |
| Направить бы армию на город, чтобы наказать агрессоров, было слишком трудной задачей, поскольку у него
не было на ни времени ни подходящего для штурма оружия. Так что он продолжил двигаться к своей ясной цели,
заложил основы будущего города, назначил Вулкана губернатором, а Алкиона и Геракла — его помошниками,
а сам с Вайрой и несколькими соладатами покинул лагерь, чтобы привести женщин и детей. Когда все
вновь оказались вместе, он продолжил путь к городу, которому он дал имя Равипур, и добрался туда после
утомительного путешествия, поскольку не удавалось пройти больше 7-8 миль за день. | Mars had too arduous work in hand to turn his army back to punish the aggressors; moreover he had
no time to waste on reducing the city by starvation a work of years and no arms wherewith to take
it by assault. So he pressed onward to his determined goal, laid the foundations of the future
city, appointed Vulcan as governor, with Alcyone and Herakles under him, and himself, with Vajra
and a picked troop, set out for his far off camp, to bring down the women and children. Gathering
all together, he started again for his new city, which he named Ravipur, and arrived there after a
wearisome journey; encumbered as a camp, he did not succeed in travelling more than seven or eight
miles a day. |
| Справедливости ради стоит отметить, что Кастор устыдился своего поступка по отношению к Марсу и нашёл
в себе силы отправить к тому делегацию с извинениями. В ответ на это Марс отправил в город Капеллу с
подарками, чтобы завершить переговоры о мире с Кастором, а чтобы закрепить союз, старший сын Кастора
(Ариес) женился на дочери Капелле (Деметре) и их брак оказался счастливым. | It is only fair to mention that Castor on reflection was ashamed of the trick that he had tried to
play upon Mars, and had the moral courage to send trick that he had tried to play upon Mars, and
had the moral courage to send an embassy to apologise. Mars responded to this by sending Capella
back with friendly gifts to conclude a treaty of alliance with Castor, and by way of cementing
this, Castor's eldest son Aries was married to Capella's daughter Demeter a union which turned out
happily for all concerned. |
| Помимо большой группы людей отправившихся в Индию за Марсом, было много тех кого для этой миссии не
выбрали и они остались в центральной Азии с его тётей Меркурием. Та вышла замуж за Вирэя и от их брака,
а также от брака сестры Вирэя (Виолы) со Спесом, произошло много семей, среди которых оказались сорок
тех, за судьбой которых мы следим. | Beside the large band of our characters who marched into India with Mars, we find a considerable
number who were not chosen for the migration, but stayed behind in the Central Asian kingdom with
his aunt Mercury. The latter had married Viraj, and from this union, and that of Viraj's sister
Viola with Spes, descended several families, among whom are about forty of the people whose
fortunes we have been following. |
| С этого момента началась обычная жизнь с сражениями с окружающими племенами, делегациями к соседствующим
вождям, возделыванию земель и делами по обустройству огромного поселения. Марс умер в 65 лет и оставил
после себя Геракла, которому помогал его доверенный советник и лучший друг Алкион. | From this time onward events moved along ordinary courses skirmishes with sorrounding tribes,
embassies to neighbouring Chiefs, cultivation of land, and the business of a great settlement. Mars
passed away at about the age of sixty-five, leaving Herakles to succeed him, with Alcyone as his
most trusted councillor and dearest friend. |
| Алкион умер в 60 лет в 17,404 году до н.э. на несколько лет позже своей жены. Вскоре умер и Геракл, так
и не востановившись полностью после потери. "Ушла моя лучшая половина," сказал он расстроено, "зачем же
мне тогда оставаться?" Несмотря на то, что оба его сына — Гем и Аркор — были достаточно способны, чтобы
продолжить его дело, тот сказал, что ему на смену придёт Сива и отправил сыновей с большими караванами
основывать свои собственные города. | Alcyone died at the age of sixty, in 17,404 B.C., his wife preceeding him by a few years. Herakles
died soon after Alcyone, never recovering quite from the loss. The better half of myself is gone,
he said sadly; why should I remain behind? Not considering that either of his sons Gem and Arcor
was sufficiently steady and reliable to succeed him, he named his brother Siwa as his successor,
and sent his sons away, each with a strong troop and caravan, to found cities for themselves. |
| |
| В 16,875 году до н.э. несколько с юга от центра Посейдониса цвела великая аккадская морская олигархия.
Местный народ принадлежал 6-ой атлантской подрасе и чем то напоминал Этрусканцев или Фенецианцев и состоял,
в основном, из торговцев и моряков, которые были богаты, нацелены на своё дело и имели склонность
хвастаться. В то время Марс, уже не в первый раз, был толтекским императором, и для своего народа он
был сюзереном, хотя народ практически от него не зависел. Страной управлял формально выбираемый совет,
члены которого неизменно оказывались из полудюжины знатных семей и хотя Марс был председателем этого совета,
он редко вмешивался в его дела. Самым влиятельным человеком в стране был высший жрец Сурья, который вёл
святую жизнь и имел огромную мудрость и был узнаваем и уважаем во всей империи атлантов. Чтобы укрепить
империю, Марс предложил женить своего сына Геракла на Сатурне — дочери Сурьи, и его предложение было принято.
Таким образом Геракл не то чтобы стал вторым королём, но получил постоянное членство в аккадском совете и
фактически начал управлять страной. Двое сыновей Геракла — Меркурий и Венера — женились, соотвественно, на
Брихате и Осирисе и уже их дети стали тем поколением которое нас интересует, поскольку Алкион стал
старшим сыном Меркурия, а Сириус и Мицар — дочками Венеры. | In the year 16,876 B.C. there flourished a great Akkadian maritime oligarchy, which was situated
somewhat to the south of the central part of Poseidonis. The people belonged to the sixth Atlantean
sub-race, resembling the Etruscans or the Phoenicians essentially a race of merchants and sailors,
opulent, business-like and inclined to be ostentatious. Mars was the Toltec Emperor at this time,
as he had often been before, and this people owned him as suzerain, though practically independent
of him. They were governed by a nominally elected council, but the members of this all invariably
belonged to half-a-dozen great families, and though Mars nominated the chairman of the council he
interfered but little in their affairs. The person who had by far the greatest influence in the
country at this time was the High Priest Surya, a man of saintly life and great wisdom, who was
known and revered throughout the whole Atlantean empire. As a matter of policy and in order to
consolidate the empire, Mars had offered his son Herakles to marry Saturn, the daughter of Surya,
and this offer had been accepted. In this way Herakles became, not exactly a subordinate King, but
the permanent head of the Akkad council, and so virtually the ruler of the country. The sons of
Herakles were Mercury and Venus, and these sons married respectively Brihat and Osiris, which
brings us to the generation with which we have to deal, for Alcyone was the eldest son of Mercury,
and Sirius and Mizar were the daughters of Venus. |
| Так Алкион оказался внуком Геракла и правнуком Марса и Сурьи. Когда родился Алкион, Марсу уже было почти
66 лет и он его видел всего 3-4 раза по случаям плановых объездов страны, а также когда он посещал столицу.
Со своим прадедушкой Сурьей он наоборот был очень близок и между ними была глубокая симпатия.
Сурья считал его очень перспективным ребёнком и посвящал много своего времени обучению Алкиона, так что
тот получил гораздо больше чем дети прошедшие через обычное коммерческое обучение того времени. Местные
жрецы были в некотором смысле очень образованными людьми, поскольку от них всех ожидалось, что они выучат
все тексты, так как использование книги в любой момент службы, даже в самый необычный, считалось проявлением
слабости. Они также выполняли работу врачей и учёных и потому им приходилось проводить много лет за
учёбой. По закону, лишь дети жрецов становились жрецами и даже не все из них, поскольку было вполне
обычным делом, когда младшие дети жрецов выбирали себе стезю торговцев или моряков. | Alcyone was thus the grandson of Herakles, and the great-grandson of Mars and Surya. The Emperor
Mars was already some sixty years of age when Alcyone was born, and he saw him only three or four
times on the occasion of the periodical State progresses of the Emperor through his country, and
once when he himself visited the capital. With his other great-grandfather, Surya, he was in
constant touch, and a close affection existed between the old man and the boy. Surya considered him
a child of great promise, and devoted much of his time to superintending his education, so that he
acquired a great deal more than the usual commercial training of the time. The priests were in a
certain way highly educated men, for they were all expected to learn their scriptures by heart, and
to have to use a book in any part of the service, even the most unusual, would have been considered
a weakness. They were also the doctors and scientific men of the time, so that they had to spend
many years in study. As a rule only the children of the priestly class became priests, and not by
any means all even of them, for it was quite usual for the younger sons of priests to adopt the
mercantile or maritime profession. |
| Геракл был сыном императора и потому не был членом жреческой касты, так что его не рассматривали на роль
наследника Сурьи, и все понимали, что в случае смерти Сурьи или его ухода с поста, должность перейдёт
к его правнуку Меркурию, которого с детства обучали в храме с этой целью. Поскольку мама Алкиона (Брихат)
была также очень религиозной, было вполне ожидаемо, что Алкион был с детства знаком с делами храма и
приучился считать профессию жреца самой желаемой в мире. Но Алкион рос и заводил друзей в городе, большинство
из которых совсем не разделяли его точку зрения, поскольку все их желания были связаны с совершенно
другой жизнью удачных сделок, получения больших денег и плаваний к далёким краям где можно найти всевозможные
приключения. Захватывающие истории о преодолённых опасностях быстро нашли свой путь к ушам Алкиона и одна
из сторон его натуры откликнулась на всё это. Но когда он восторженно пересказывал эти истории своим
родителям или прапрадедушке Сурье, они мягко ему отвечали, что какой бы захватывающей не казалась жизнь
моряка или торговца, она всё же в целом остаётся жизнью ради себя самого, тогда как жизнь жреца — альтруистична, ибо первый живёт лишь ради физической жизни, тогда как второй — ради высшей жизни и всего
мира. Они ему также говорили, что хотя моряки и торговцы иногда встречают интересные и захватывающие
приключения, всё же они встречаются с ними редко, а остальное время занято рутиной и тяжёлой работой. | Herakles being the son of the Emperor, and therefore not of the priestly caste, was not considered
eligible to succeed Surya, so that it was understood that when by death or resignation is office
became vacant, it should be inherited by his grandson Mercury, who had been trained in the Temple
from childhood with that view. As his mother Brihat was also a deeply religious woman, it was
natural that Alcyone should find himself familiar with the Temple courts at an early age, and
should learn to think the profession of a priest the most desirable in the world. As he grew,
however he made many friends among the boys of the town, and soon found that most of them did not
at all agree with him in this, but that all their desires were centered round quite another life
the excitement of making good bargains and gaining much money, or the interest of sailing to
distant lands where all sorts of strange adventures might be encountered. Thrilling stories of
dangers surmounted and of fortunes quickly made were dinned into his ears, and there was a side of
his nature which responded very rapidly to all this. But when he excitedly repeated these stories
of his father and mother, or to his great-grandfather Surya, they gently told him that, fascinating
as the life of a sailor or a merchant might be, it was still on the whole one of self-interest,
while that of a priest was altruistic that the one worked for the physical life only, but the other
for a higher life and for all eternity. They told him also that while both the sailor and the
merchant sometimes met with strange and exciting adventures, these were after all rare, while the
daily life of each involved a great deal of dull, plodding hard work. |
| Так он рос с двумя противоречащими идеалами и годами не мог понять, хочет ли он стать главным жрецом или
успешным пиратом. Его друзья в красках описывали ему морские приключения, тогда как Сурья говорил ему о
высших радостях и самопожертвовании, и обе жизни казались ему привлекательными. Меркурий и Брихат
высказывали сомнения по поводу полезности его знакомства с этими друзьями и обсуждали не является ли
их обязанностью забрать у него эту возможность, но старый Сурья советовал им не мешать ему
выбирать свой путь и решать самому, указывая на то, что в нём смешалась кровь императора и главного жреца
и обе они должны сыграть в полную силу. Он сказал: | So he grew up with two antagonistic ideals in his mind, and for years he was not quite sure whether
he most desired to be a High Priest or a successful pirate. His boy-friends painted in vivid colors
the delights of the swash-bucking life, while Surya spoke to him of the higher joys of
self-sacrifice; and each in turn seemed desirable to him. Mercury and the gentle Brihat doubted
much whether the companionship of his young friends was good for him, and debated whether it was
not a duty to withdraw him from its fascination; but the aged Surya advised them to let him go his
own way and decide for himself, pointing out that in him were mingled the blood of the Emperor and
that of the High Priest, and that they must each have full play. For he said: |
| "За мой долгую жизнь я повидал многих мальчиков и я верю в этого и люблю его. Когда придёт время решать,
я думаю, он выберет верный путь." | I have seen in my long life many boys, and I believe in this lad and love him; and when the time of
decision comes I think he will choose aright. |
| Доверие старика было оправдано. Когда подошло время для Алкиона становиться членом храма, его прапрадедушка
позвал его и спросил, желает ли тот войти в храм. Он сказал, что желает, однако вместо того, чтобы сразу
же принять ответ, Сурья сказал ему ещё раз пойти к своим друзьям и подругам, послушать истории которые
они могут рассказать, отправиться с ними в плавание и в порту пообщаться с моряками, и спустя неделю
вернуться и сказать, желает ли он по прежнему сделать тот же выбор. Мальчик сделал как ему было сказано
и дилемма в его уме стала действительно трудной. Сказки о приключениях никогда не казались ему такими
заманчивыми, а запах смолы и разных специй пропитавший огромные корабли просто заразил его. Хуже всего
было то, что его привлекала молодая леди Фоция примерно его возраста, которая была дочкой одного из
богатых торговцев (Алкеса). Многие мальчики старались, чтобы она их заметила, и та предпочитала тех, что
громко хвастались о приключениях которые они будут искать и о геройских поступках которые они совершат,
а однажды она несколько презрительно упомянула об Алкионе как о всего лишь молодом священнике. | The old man's confidence was justified. When Alcyone came to the age at which he accepted as a
postulant in the Temple, his great-grandfather sent for him and asked him whether he wished to
enter it. He replied that he did; but instead of immediately accepting him, Surya told him to go
once more among his boy and girlfriends and hear all the stories they could tell him, to go with
them on board the vessels then in port and talk with the sailors, and then to come back to him a
week later and tell him whether he adhered to his resolution. The boy did as he was told, and the
struggle in his mind was a sore one. The tales of adventures had never seemed so attractive; the
smell of pitch and of strange spices and far-away seas that hung round the great ships intoxicated
him. Worst of all was the attraction of a certain young lady Phocea, the daughter of Alces, one of
the rich merchants a little girl of about his own age; many boys were striving to be noticed by
her, and she favoured those who boasted loudly of the adventures which they would seek, and the
deeds of prowess they would do; and she had once spoken of him half-contemptuously as only a young
priest . |
| Он пришёл посмотреть на неё и обнаружил, что она, как обычно, окружена восхищёнными поклонниками у причала,
которые её слушали и аппладировали, хвастаясь какие они будут капитаны и вожаки пиратов. Один из мальчиков,
судя по всему, привлёк внимание своей непостоянной маленькой богини, соответственно себя восхваляя, а когда
подошёл Алкион, тот его высмеял за предполагаемое желание того к приключениям. Но тут его тон изменился,
посколько когда дети начали залазить в одну из пустых лодок от пришвартованного корабля, он захотел покрасоваться
перед своей возлюбленной, попытался выкинуть какой то трюк и соскользнул в грязную воду пристани. Он закричал
и начал беспомощно барахтаться; было очевидно, что он мог утонуть, поскольку не умел плавать. Алкион же был
сильным и опытным пловцом, сразу же прыгнул в воду и вытащил тонущего к каким то ступенькам, правда удалось
ему это с огромным трудом, потому что тонувший мальчик схватился за его шею и не отпускал. Они оба были
изнурены, при этом спасавший выглядел ещё хуже спасённого, но когда какие то люди подбежали, вытащили их и
донесли до соседнего дома, они оба оправились. Маленькая девочка упала в обморок и когда пришла в себя,
отметила: | He went to see her on this occasion, and found her as usual holding a little court of admiring
friends near the harbour, and listening to and applauding the gasconde of the would-be sea-captains
or pirate kings. One boy especially seemed for the moment to be high in the favour of their fickle
young goddess, and he gave himself airs accordingly, and sneered at Alcyone for his supposed want
of dash and courage. Presently, however, his tone changed, for as the children all went on board
one of the empty ships moored to the wharf, he, being intent upon showing off before his lady-love
some boyish prank, slipped from a plank into the foul water of the dock. He screamed and struggled
helplessly, and was in evident danger of drowning for he did not know how to swim; but Alcyone, who
was a strong and practiced swimmer, at once plunged in and dragged him to some steps, though only
with great difficulty, as the drowning boy clutched him round the neck and he could not free
himself. They were both much exhausted, the rescuer being in rather worse condition than the
rescued; but some men who had come running up carried them up the steps and into a neighbouring
house, where they soon recovered. The little girl, who had fainted, remarked when she came to
herself: |
| "Молодой священник всё таки лучше всех." | The young priest is the best of them after all. |
| Но Алкион мысленно винил её в произошедшем и уже никогда не испытывал к ней симпатии. | But Alcyone blamed her in his mind for the accident, and never after that felt any attraction
towards her. |
| Он вернулся к своему прапрадедушке и сказал: | He went back at once to his great-grandfather and said: |
| "Возьми меня в храм, ибо помогать другим дома лучше чем искать приключений где то ещё." | Take me into the Temple, for to help others at home is a better thing than to seek adventure abroad. |
| И Сурья благословил его и сказал: | And Surya blessed him, and said: |
| "Ты сделал мудрый выбор, как я и знал. Я много за тебя молился и прошлой ночью, во время молитвы, перед
моими глазами открылось прошлое и будущее и я знаю, что было и что будет. Точно также как сегодня ты
спас чужую жизнь рискуя своей собственной, так и давным давно ты спас мою жизнь ценой своей собственной
и ещё раз в будущем ты сможешь отдать свою жизнь ради меня если пожелаешь и через эту жертву все
царства всех миров получат благословение." | You have chosen wisely, as I knew you would. I have prayed much for you, and last night, as I was
praying, the past and the future opened before my eyes, and I know what has been and what shall be.
Just as today you saved another life at the risk of your own; so long ago did you save my life,
even mine, at the cost of your own; and once more in the future you may give up your life for me if
you will, and through that sacrifice all the kingdoms of the world shall be blessed. |
| Мальчик смотрел вверх на Сурью с удивлением и благоговением, потому что лицо старика изменилось пока
он говорил и казалось, будто могучие языки пламени играют вокруг него, и хотя Алкион тогда не мог
полностью понять смысл сказанного, он навсегда запомнил впечатление которое на него это произвело.
Его надлежащим образом приняли в храм и жизнь его там была счастливой, потому что хотя обучение было
трудным, оно было хорошо организовано и сделано интересным для учащихся. Сурья, возможно желая показать
мальчику, что в жизни священника тоже могут быть приключения и путешествия, предложил ему возможность
присоединиться к своему отцу Меркурию и другим священникам для визита в большую библиотеку
северо-африканского университета. Естественно, Алкион с радостью принял предложение и путешествие
не переставало его удивлять и восхищать. Оно было долгим и медленным, но не таким уж долгим для него,
потому что его интерес и восторг, когда земля показалась на горизонте, были несколько сдержаны сожалением
из за необходимости покинуть корабль, в котором каждый член экипажа был ему близким другом. | The boy looked up at Surya in wonder and awe, for the old man's face was transfigured as he spoke,
and it seemed as though mighty flames were playing round him; and though Alcyone could not then
fully understand what he meant, he never forgot the impression which it made upon him. He was duly
admitted into the Temple, and was very happy in his life there, for though the studies were arduous
they were well arranged, and were made interesting to the postulants. Surya, wishing perhaps to
show the boy that in the priestly life also one might have travel and adventure, offered him the
opportunity of accompanying his father Mercury and some other priests upon a mission to a great
library and university in Northern Africa. Naturally Alcyone accepted with the greatest joy, and
the voyage was a never-failing wonder and delight to him. It was a long and slow, but not too long
for him; indeed, his excitement and interest wen land came in sight were somewhat tempered by the
regret which he felt at leaving the vessel, every sailor in which was a personal friend to him. |
| Пока они плыли вдоль берега, странное чувство пришло к нему, будто он всё это уже видел раньше, и оно
стало столь сильно, что он начал развлевать себя рассказами матросам о том, что окажется за очередным
мысом когда они его обойдут и удивительно было, как он всегда оказывался прав. Он подробно описал город
прибытия задолго до того, как они до него добрались, и знающие город матросы сказали, что его описание
гор и долин, а также расположение зданий, было удивительно точным, тогда как то, что он рассказал по
поводу форм из размеров этих зданий и протяжённости города оказалось почти полностью неверным. Когда
они наконец смогли его увидеть, его чувства совсем смешались: он мгновенно узнал все черты места, но
сам город оказался, по его мнению, несравнимо больше чем должен быть и все здания в нём казались другими.
Он был как то странно удивлён своим изумительным полу-узнаванием всего и постоянно спрашивал своего отца
по этому поводу, но Меркурий поначалу лишь мог сказать, что Алкион, должно быть, опередил корабль и увидел
всё в видении. | As they sailed along the coast a curious feeling came over him that he had seen it all before, and
it grew so strong that he amused himself by telling the sailors what would come in sight beyond
each headland as they came to it; and the remarkable thing was that he was always right. He
described in detail the city which was their port of disembarkation long before they reached it;
and the sailors who knew it said that his description of the hills and valleys and the position of
buildings was marvellously accurate, but that what he said as to the shape and size of the
buildings themselves and the extension of the town was almost all of it wrong. When at last they
came in sight of it his feelings were of the most mixed description; he recognised instantly all
the physical features of the place, but the town was enormously larger than in his opinion it ought
to be, and the buildings seemed all different. He was strangely excited at this astounding half
recognition of everything, and constantly questioned his father about it, but at first Mercury
could only say that he must have travelled on in advance of the ship in his eagerness, and seen
things in a vision. |
| Вскоре, когда стало очевидно, что город, который он знал, был гораздо меньше, его отца осенило, что они,
вероятно, наблюдают феномен памяти из прошлой жизни и когда они сошли на берег, он стал в этом почти уверен,
потому что Алкион рассказывал как, в его представлении, должны располагаться улицы и где должны стоять
здания, на что местные жители несколько раз говорили: | Presently, when it became evident that the city which he knew was much smaller, it occurred to his
father that they might be in the presence of the phenomenon of a memory from a past incarnation;
and when they landed he became almost sure of this, because when Alcyone described how, according
to his idea, the various streets ought to run or the buildings to stand, in several cases the
inhabitants said: |
| "Да, когда то всё именно так и было." | Yes, there is a tradition that it used to be like that. |
| Когда их вёз в университет необычный гидравлический трамвай, он пришёл в ещё больший восторг и подробно
рассказал, как этот трамвай когда то работал, а также описал форму прежних машин, которые сотни лет назад
заменили на машины другого вида, и когда они добрались до самого университета, он с трудом сдерживал себя,
и заявил, что знает каждую тропинку в том саду и потащил отца показывать ему их все. Вскоре полнота его
воспоминаний пробудила эти же воспоминания у Меркурия и тот тоже начал видеть всё таким, каким оно было
когда то и примоминать события и сцены далёкого прошлого. Затем отец и сын смогли сравнить воспоминания
и понять, что в те времена они были не отец и сын, как сейчас, а отцом и дочкой, причём в обратном порядке.
На что Алкион сказал отцу: | When they were carried out to the University on a curious hydraulic rock tramway he became still
more excited, and described exactly how it used to work, and the form of the old cars, which had
for centuries been superseded by another type; and when they reached the University itself he was
quite unable to contain himself, for he declared that he knew every walk in the garden, and dragged
his father about to show it all to him. Presently his fullness of memory reawakened that of his
father, and Mercury also began to see things as they used to be and to recollect events as well as
scenes of a far-away past. Then father and son were able to compare notes, and to realise that in
those old days they had been, not father and son, but father and daughter, and that the relative
positions had been reversed. Then Alcyone said to his father: |
| "Ты опытный священник храма, а я лишь новичок. Как так получилось, что я вспомнил всё это раньше тебя?" | You are an advanced priest of the Temple, and I am only a beginner; how could I remember all this
before you did? |
| Меркурий ответил: "Это случилось лишь потому что твоё тело моложе моего и тебе легче вспоминать. Я также
сменил пол, и у меня теперь совершенно другой взгляд на жизнь, а ты нет. Кроме того, этот университет — результат всей работы твоей жизни и потому он оставил в твоём уме более сильное впечатление чем в моём." | Mercury replied: It is just because your body is younger than mine that it is easier for you to
remember; I have changed sex too, and so have an entirely different outlook on life, while you have
not. Besides, this University was your life work, and so it was impressed more strongly upon your
mind than upon mine. |
| Они продолжили об этом говорить и приятно удивлялись когда вспоминали очередное событие той жизни и
шли от одного здания к другому, отмечая изменения. Наверно больше всего их интересовала библиотека,
где они нашли несколько тех самых книг, которые они когда то читали и даже переписывали от руки. | They talked over all that time together, and marvelled greatly as they recalled incident after
incident of the earlier life, and went from building to building, noting the changes. Most of all,
perhaps, they were interested in the library, where they found some of the very books in which they
used to read some even that they had copied with their own hands. |
| Помимо остальных воспоминаний, они вспомнили язык той страны, но поскольку на нём говорили полторы тысячи
лет назад, он звучал архаично и почти непонятно для тех, кто его слышал и лишь профессор древних языков
мог довольно свободно с ними общаться. Работники университета очень заинтересовались их феноменом и
у них даже был смешной спор с профессором истории, который настаивал на том, что их воспоминания
некоторых событий неточны, поскольку они идут вразрез с его книгами. С большим весельем Алкион нашёл
статую самого себя в той жизни и после долгого спора он убедил уполномоченных людей вписать на памятник
его настоящее имя и отметить тот факт, что он был реинкарнацией основателя университета, а также дату
когда он посетил это место. Отсюда видно, что после долгих поисков, требования двух путешественников
были выполнены и этот необычный прецедент вызвал огромную волну интереса, стал широко известен и
почитаем. | Among other recollections, the language of that country came back to them, but of course it used to
be spoken fifteen hundred years before, so that to those who heard them it sounded archaic and
almost unintelligible; indeed the professor of ancient language was the only man with whom they
could converse quite freely. The University staff were greatly interested in this wondrous
phenomenon, and they had an amusing argument with a professor of history, who insisted that their
memory of various events must be wrong because it did not agree with his books. Alcyone found with
great glee a statue of himself in that incarnation, and after much persuasion he induced the
authorities to inscribe on its pedestal his present name, and a record of the fact that he was a
reincarnation of the founder, and the date on which he had visited the University. From this it
will be seen that after a searching enquiry the claims of our two travellers were admitted, and
this unusual occurrence aroused a vast amount of interest, and was widely known and had a great
reputation. |
| После того как их работа связанная с библиотекой была сделана, они отправились в обратное путешествие.
Правитель той страны отправил им делегацию, чтобы убедить их остаться в его владениях, но Меркурий
вежливо отказался от приглашения, сказав в оправдание, что в Поседойнисе у него ещё есть обязанности
для его нынешней инкарнации и что он должен их выполнить. | After their work in connection with the library was completed, they started on their homeward
voyage. The ruler of the country sent for them, and desired to persuade them to stay in his realm,
but Mercury respectfully declined the invitation, alleging as excuse that he had undertaken in
Poseidonis duties belonging to his present incarnation, and that he must return to fulfil them. |
| Их путь домой прошёл без серьёзных неприятностей, хотя один раз сильный шторм унёс их корабль далеко
от курса и дал им новые впечатления. Когда судно проплывало мимо города Золотых Врат, Алкиона впечатлило
его архитектурное величие, хотя Меркурий считал местную атмосферу в том городе нечистой и деградировавшей.
Конечно, они использовали эту возможность, чтобы навестить Марса, который тепло принял их и они пробыли
у него два месяца. | Their voyage home was accomplished without serious mishap, though a heavy storm carried them far
out of their course and gave them some new experiences. The vessel this time called in passing at
the great City of Golden Gate, and Alcyone was much impressed with its architectural splendour,
though Mercury felt its moral atmosphere to be foul and degraded. Of course they took this
opportunity to pay a visit to Mars, who received them with great kindness, and kept them with him
for two months. |
| Личным примером и решительным подавлением всего злого, Марс хотя бы поддерживал приемлимый внешний облик
страны, но ему было хорошо известно, что цивилизация толтеков уже тогда находилась в упадке и что сильная
группа среди его подданных с трудом сдерживала нетерпение из за ограничений которые он на них наложил.
Он считал, что перспективы у этой империи довольно мрачные и поздравил своих потомков с тем, что те навестили
континент на котором жители хотя и были несколько материалистичны и алчны, всё же были гораздо свободнее
от чёрной магии и от того, что называлось "утончёнными формами чувственности." | By force of example and by stern repression of evil tendencies, Mars had kept his court at least
outwardly decent; but he was well aware that the Toltec civilisation was even then decadent, and
that a strong party among his subjects scarcely veiled their impatience of the restrictions which
he imposed upon them. He felt that the outlook for the Empire was a gloomy one,and congratulated
his descendents that their lot was cast in a part of the continent in which, though the inhabitants
were often materialistic and avaricious, they were at least much freer from the darker magic and
from what was called refined' forms of sensuality. Even Alcyone, young though he was, felt that
there was something wrong with the place, despite its magnificence, and was glad when the time came
for them to pursue their journey. |
| Марса очень заинтересовал случай примечательного восстановления памяти отца и сына о северо-африканском
университете. У него самого не было подобных воспоминаний, но во снах, как он сказал, он часто видел как
ведёт за собой огромные полчища через высокие горные цепи и он размышлял о том, не может ли быть так, что
эти воспоминания на самом деле из какой то прошлой жизни. Когда Алкион слушал всё это сидя, ему показалось,
что он тоже припоминает эти нависающие горные пики и медленно идущие армии, во главе которых скакал его
прапрадедушка и в его видении было много новых подробностей, которые Марс бы определённо узнал, если бы
Алкион не был так скромен, чтобы их рассказать в присутствии императора. Он позже рассказал всё своему отцу,
но поскольку Меркурий, как мы знаем, не был в той миграциии потому рассказ Алкиона не пробудил новых
воспоминаний у него. | Mars was deeply interested in the account of the remarkable recovery of memory on the part of both
father and son at the North African University. He had no recollections of that nature himself, but
said that in dreams he frequently found himself leading vast hosts through stupendous mountain
ranges, and that he had speculated as to whether those might not be memories of actual achievements
in some previous birth. As Alcyone sat and listened to all this, it seemed to him that he too could
see those towering peaks and those slow-moving multitudes, with his great-grandfather riding at
their head, and his vision added many details which Mars would certainly have recognised if Alcyone
had not been far too shy to venture upon describing them in the presence of the Emperor. He did
describe them afterwards to his father, but, as we know, Mercury had not been in the emigration to
which they referred, and so they awakened no memory for him. |
| Когда они, наконец, добрались до своего родного города, старый Сурья тепло поприветствовал Алкиона и
обрадовался когда услышал о его видениях прошлого. После этого его стали считать самым перспективным
неофитом и считали, что перед ним лежит великое будущее. По крайней мере Фоция на это рассчитывала и
решила, если получится, разделить это будущее; несколько лет назад она почти что увела его от храма.
Она пыталась привлечь его тогда и пыталась привлечь его сейчас, но уже более умело. | When at last they reached their native city, the aged Surya welcomed Alcyone warmly, and rejoiced
to hear his visions of the past. The report of these, which had rejected to hear of his visions of
the past. The report of these, which had preceded him, caused him to be regarded in the Temple as
the most promising of its neophytes, and it was universally felt that he had a great future before
him. One person at least reckoned upon that, and determined if possible to share it, and that was
Phocea, the girl who had so nearly drawn him away from entering the Temple several years before.
She had tried to attract him then; she tried with maturer arts to attract him now. |
| Но к тому времени он был хорошо защищён от её уловок и после возвращения из путешествия, он встретил
свою кузину Сириус и она ему сразу же так сильно понравилась, что он решил немедленно на ней жениться
при первой возможности. Она полностью разделяла его чувства и так же сильно хотела немеделенно выйти за
него замуж, но родители с обеих сторон не совсем понимали столь сильную любовь с первого взгляда и
мягко, но непреклонно, настояли на том, чтобы отложить свадьбу хотя бы на год. Молодые люди были вынуждены
нехотя согласиться и эта задержка была для обоих труднейшим испытанием, что было столь очевидно
проницательной Брихат, что они сумела добиться сокращения этого периода почти вдвое, к огромному облегчению
влюблённых. Сурья лично провёл церемонию свадьбы, при том, что он редко принимал участие в какой либо
службе, обычно лишь давая благословение большим толпам из огромного окна в храме, почти также, как это
делал папа римский. Эта свадьба оказалась его последним появлением на публике и спустя лишь несколько
месяцев Алкиона со своей женой позвали к постели Сурьи услышать прощание. Он сказал Алкиону: | But by this time he was trebly armed against her wiles, for immediately on returning from his
voyage he had met his cousin Sirius, and at once felt so strong an attraction for her that he
determined off hand to marry her at the earliest possible moment. She thoroughly reciprocated his
feelings, and was just as eager for instant marriage as he was, but the parents on both sides did
not quite understand such a violent case of love at first sight, and insisted kindly but firmly on
a delay of at least a year. The young people unwillingly consented to this, because they could not
help it, but this intervening period was one of severe trial to both of them, and this became so
evident to the discerning eyes of Brihat that she contrived to get it shortened by almost half, to
the great relief of the lovers. Surya himself performed the marriage ceremony, though it was but
rarely that he took any personal part in the services, usually giving only his benediction to vast
crowds from a lofty opening in the faade of the Temple, much as the Pope used to do at Rome. This
marriage was indeed his last appearance at any public function, and only a few months later Alcyone
and his wife were summoned to his bedside to receive his farewell message. He said to Alcyone: |
| "Сейчас я стою на границе с другим миром и мои глаза могут видеть сквозь завесу между этим миром и тем.
Я могу сказать, что у тебя впереди будет много горя, ибо всё то зло из твоего прошлого придётся искупить,
чтобы ты стал свободен. В следующей жизни ты расплатишься с частью своего долга, став жертвой насилия и
после этого ты окажешься посреди тьми и зла, но если там ты сможешь увидеть свет и сорвать завесу которая
теб окутывает, награда будет велика. Ты последуешь по моим следам и окажешься у ног того, кому я сам служу.
Да, и она тоже," указывая на Сириус, "она тоже последует за мной и твой отец вас поведёт, ибо все вы — часть одной великой расы тех, кто помогает миру. Теперь же я отправлюсь туда, что человек называет смертью,
но хотя может показаться, что я вас покидаю, на самом деле это не так, ибо ни смерть ни рождение не может
разделить членов этой расы тех, кто дал клятву, которая не может быть нарушена. Так что наберись храбрости
встретить бурю, ибо после бури появится солнце — солнце, которое никогда на садится." | Now I stand on the threshold of another world, and mine eyes can pierce the veil which hangs
between this and that. I tell you that there lies before you much of tribulation, for all that has
been evil in your past must be expiated, and you may be free. In your next birth you will pay
something of your debt by a death of violence and after that you will return amidst surroundings of
darkness and evil yet if, through that, you can see the light and tear away the veil which binds
you, your reward shall be great. You shall follow in my footsteps, and shall fall at the feet of
Him whom I also worship. Yes, and she also (turning to Sirius), she also shall follow me, and your
father shall lead you, for you be all of one great Race the Race of those who help the world. And
now I go down into what men call death; but though I seem to leave you, yet in truth I leave you
not, for neither death nor birth can separate the members of that Race those who take upon them the
vow that can never be broken. So take courage to meet the storm, for after the storm the Sun shall
shine the Sun that never sets. |
| Несколько дней спустя Сурья сделал последний вздох, но Алкион никогда не забывал его всю свою долгую
жизнь и часто видел его во сне и получал от него благословение. Меркурий занял место Сурьи в храме и
старался вести дела так как завещал мудрый Сурья, а его отец (Геракл) помогал ему как мог на посту главы
светского правительства. | A few days later Surya breathed his last, but Alcyone never forgot him through all his long life,
and he often saw him in dreams and received blessing and help from him. So mercury took charge of
the great Temple in his stead, and strove to carry on everything as Surya's wisdom had ordered it,
his father Herakles co-operating in every way as the head of the temporal government. |
| Дочки Венеры были очень близки: их чувства были столь похожи, что Сириус и Мицар одновременно
влюбились в Алкиона. Когда он женился на первой, последняя была не способна не ревность, ибо любила
и мужа и жену также сильно как и раньше, и они настолько разделяли это чувство, что пригласили Мицар
жить с ними. Она с радостью согласилась и стала лучшим из возможных помощников для них в течении всех
последующих лет. Ещё более трогательным было то, что Гелиос (племянница Осириса) осталась сиротой в
детстве и была позже удочерена Венерой. Она выросла в его семье и даже последовала примеру двух
старших девочек и тоже влюбилась в Алкиона. Она была очень расстроена, когда тот отверг их обеих.
Позже она навещала семью и оставалась надолго и со временем приняла предложение Ахилесса (младшего
брата Алкиона) и поэтому осталась в близких отношениях с теми кого так любила. | The daughters of Venus had been a closely united family; indeed their feelings were so nearly
identical that Sirius and Mizar were both in love with Alcyone, as well as with one another. When
he married the former, the latter, incapable of any feeling of jealousy, loved both husband and
wife just as dearly as before, and they so strongly reciprocated the affection that they invited
Mizar to live with them. She joyously accepted , and no one could have been more loyal and loving
coadjutor than she was to Sirius during all the years that followed. A more piteous case was to
Sirius during all the years that followed. A more piteous case was that of Helios, a niece of
Osiris, who had followed. A more piteous case was that of Helios, a niece of Osiris, who had been
left an orphan at an early age, and consequently adapted by her uncle Venus. She had grown up with
the family, and was so much one with it that she followed the example of the two elder girls in
falling in love with Alcyone, and was quite heart-broken when he carried them both off, since she
could not well offer to join his new household. She did, however, later came on long visits to the
family, and in course of time accepted Alcyone's younger brother Achilles, thus remaining in close
touch with all those whom she loved so well. |
| Управляющие северо-африканского университета не могли забыть реинкарнацию его основателя — маленького
мальчика, который рассказал им столь прекрасную историю и проявил столь живой энтузиазм. Эту историю
пересказывали в каждом доме в стране и примерно 12 лет спустя, когда пост главы университета стал свободен
и не было очевидных кандидатов на него, кто то высказал мысль, что таким кандидатом может стать его
основатель. Эта идея вызвала огромный всплеск энтузиазма по всей стране и её правитель послал столь
убедительное приглашение Алкиону, что тот посчитал, что было бы грубостью отказаться. Хотя у него тогда
уже была жена и трое детей, он нашёл в себе силы эмигрировать и отправился в свой новый дом. | The authorities of the North African University had never forgotten their reincarnation founder,
the little boy who had told them so marvellous a story and exhibited such vivid enthusiasm. The
tale had caught the popular imagination and been repeated in every home in the land, and when, some
twelve years after his visit, the headship of the University fell vacant with no obvious successor,
and somebody set on foot the idea that the post should be offered to the original founder, there
was a tremendous outburst of enthusiasm over the whole country, and the ruler in consequence sent
so pressing an invitation and made so generous an offer that Alcyone felt it would be churlish to
refuse. Though he had now a wife and three children he consented to expatriate himself, and set up
a home for them in a foreign land. |
| В Африке его встретили с овациями и по особой просьбе правителя он поселился в столице. Некоторое время
он провёл в празднествах и затем отправился в триумфальное путешествие к своему старому дому. Он смог
восстановить точно такое же расположение комнат и коридоров в которых он жил 1,400 лет назад: для него
даже сделали мебель по старым образцам и он попытался повторить точный облик места где он жил в прошлый раз.
Воспоминания о своих прежних делах не переставали его удивлять и радовать в этой жизни. Ему была дана
возможность, которая даётся немногим, увидеть результаты своих усилий спустя многие поколения. Он
окунулся в работу для университета с решительностью и энтузиазмом которые за 1,400 лет совсем не ослабли,
а его жена Сириус вместе с Мицар (которая, конечно же, отправилась вместе с ними) помогали ему с таким
же энтузиазмом. | He was received in Africa with a perfect ovation; he landed at the capital city, by the special
request of the ruler, and after being feted there for some time made a triumphal progress through
the country to his ancient home. He was able to arrange to inhabit the very same suite of rooms or
halls in which he had lived fourteen hundred years before, and he even had furniture constructed on
archaic models, and endeavoured to reproduce as far as he could the exact appearance of the place
in that previous life. The recollection of his earnest efforts then was a never-failing wonder and
joy to him now, and he had such an opportunity as is given to few to see the permanent results of
his own work after many generations. He threw himself into the university work with a vigour and
enthusiasm which fourteen hundred years had not diminished, and his wife Sirius and his
sister-in-law Mizar (who of course had accompanied them) co-operated with equal zeal. |
| Сириус и Мицар заразились его решительностью и начали что то припоминать из далёкого прошлого, но им так
и не удалось достичь столь же чётких воспоминаний о тех временах. Веста, который был в тот раз младшим
ребёнком, судя по всему чувствовал себя столь же уверенно в этом доме как и его отец, однако Белла,
который хотя и был в близких отношениях с ним в прошлой жизни, совсем ничего не помнил. Алкион быстро понял,
что построить университет и сделать всё так как хочется — это одно, а управлять им когда всевозможные
традиции уже обрели силу за тысячи лет — совсем другое. И всё же он был вполне счастлив на своём
месте и управлял всем так, что никто не жаловался когда он постепенно вносил некоторые изменения. Он
постоянно поддерживал переписку с Меркурием и это было одним из условий, на которых тот дал согласие
на то, чтобы Алкион занял пост главы университета. Он также поставил условие, что его сын должен был
вернуться когда ему понадобиться его неотложная помощь и когда он почувствует как силы покидают его. | Infected by his eagerness, both Sirius and Mizar began to remember something of that remote past,
but they never attained to anything approaching his perfect familiarity with the older time. Vesta,
who at that time was the youngest child, seemed as thoroughly at home in it all as his father, but
Bella, though he also had been equally intimately associated with it all in that other life, had no
memory of it whatever. Alcyone soon found that to establish a university and arrange it all just as
one wished was one thing, but that to administer it when all its customs had the weight of a
thousand years of tradition behind them was quite another. Still, he was happy in his work, and he
managed everything with such tact that no outcry was made against various reforms which he
contrived by degrees to institute. He kept up a constant correspondence with his father Mercury,
this being indeed one of the stipulations which the latter had made before giving his consent to
his acceptance of the headship of the University. He had also made it a condition that his son
should return whenever he had urgent need of him, or whenever he felt his own strength beginning to
fail. |
| Последовали годы сравнительно однообразной тяжёлой работы, в течении которых вокруг него росли его дети.
Хотя они столь рано поженились, они были очень счастливы друг с другом и были столь же близки как когда
они были братьями-близнецами в этой же стране в прошлой жизни. Пока Алкион работал в Африке, его прадед
Марс умер в Городе Золотых Врат и его дедушку Геракла позвали занять императорский трон. Венера, в свою
очередь, временно занял место Геракла и стал вождём аккадцев, поскольку его старший брат Меркурий уже был
занят работой в храме. Геракл обнаружил, что быть императором очень просто, поскольку управление страной
было налажено его отцом, хотя при этом росло сопротивление группы тех, кто требовал всё большее послабление
морали и становился всё упрямее. Многие заговоры обнаруживались и подавлялись, тогда как новые ещё только
появлялись, и казалось, что враждебность между теми немногими, кто желал сохранить видимость приемлимой
жизни и большинством, которые мало заботились о подобных вещах, скоро превратится в открытую войну.
Из за всего этого Геракл считал, что управление подобной империей — утомительная и неблагодарная работа,
и часто желал вернуться назад в устоявшуюся торговую олигархию. | Some comparatively uneventful years of hard work followed, his children growing up around him.
Though they had married so young, he and his wife were exceedingly happy together, and as closely
united as when they were twin brothers in the same country in that other life. While Alcyone was
working in Africa, his great-grandfather Mars passed away in the City of the Golden Gate, and his
grandfather Herakles was called to assume the imperial purple. Venus then took the place of
Herakles as temporal chieftain of the Akkads, since his elder brother Mercury was already in charge
of the Temple work. Herakles found that the position of Emperor was on sinecure, for he did his
best to carry on government on his father's lines, though the opposition of the party who demanded
greater license in morals grew ever stronger and more restive. Various conspiracies were unmasked
and suppressed, yet new ones were ever coming to light, and it seemed that the hostility between
the few who wished to retain the semblance of decent living and the majority who cared little for
such things must soon break out into open war. Under these circumstances Herakles found the
government of such things must soon break out into open war. Under these circumstances Herakles
found the government of such an Empire a weary and thankless task, and often wished himself back
again in the steady-going mercantile oligarchy. |
| Хотя в те времена северо-африканский университет был, наверно, самым известным в мире, обучению бедного
населения совсем не уделялось внимания. Богатому населению эта проблема, кажется, была неизвестна,
но она оказалась на виду у Алкиона и Сириуса благодаря особенно преданному слуге, который был им почти как
друг и у которого был необычайно яркий ребёнок (Бореа) которого очень любили дети Алкиона. В поисках того
как организовать обучение этого мальчика, Алкион впервые осознал, что для обучения бедных детей в стране
ничего нет. Он легко организовал обучение этого мальчика с помощью частного учителя и со временем
допустил его в университет, но этот случай подсказал ему, что в стране может быть ещё много столь же
умных детей в бедных семьях и у которых нет возможности учиться. Алкион с Сириусом долго обсуждали эту
проблему и в конце концов придумали план на выполнение которого они решили выделить некоторую часть
больших доходов университета. | Although the North African University was at that time probably the most famous in the world, the
education of the poorer classes in that category was entirely neglected. This matter did not seem
to occur at all to the upper classes, but it was brought prominently before Alcyone and Sirius by
the fact that an especially faithful servant of theirs, who was really almost a friend, had an
exceedingly bright-looking little boy (Boreas) to whom Alcyone's children took a great fancy. It
was on enquiring about the education of this boy (in consequence of some remarks made by his own
sons) that Alcyone first realised that there was absolutely no provision of this sort for the
poorer classes. He arranged easily enough for the teaching of that particular child by a private
tutor, and in due course admitted him as a free pupil of the University; but the incident suggested
to him that there might well be many more equally bright children among the poor, for whom no such
possibilities presented themselves. He and Sirius discussed the matter for a long time together,
and finally worked out a tentative scheme, to the carrying out of which they resolved to devote
some of the large income of the University. |
| В его планах было сделать что то вроде комбинации школы-интерната и сельскохозяйственного сообщества:
университет должен был получить участки земли во всех ключевых местах страны и построить там бесплатные
школы. Каждым участком должен был управлять школьный директор вместе с фермером, а мальчики — жить при
школе и проводить половину дня за учёбой, а другую половину — за возделыванием земли. Университет должен
был поддерживать эти колонии в течении первого года, после которого ожидалось, что они смогут получать
достаточно прибыли от продажи урожая, чтобы себя поддерживать. В любом случае на школы ложилась обязанность
кормить и одевать учеников. Девочек предполагалось допускать в той мере, в которой для них можно было
найти подходящую работу. Если спустя несколько лет оказывалось, что школа успешно работала и имела
достаточную прибыль, ей позволяли основать свои филиалы, которые, тем не менее, должны были оставаться
под полным контролем университета. Те мальчики которые продемонстрировали выдающиеся способности, получали
помощь в поступлении в старшие классы и эта помощь напоминала современную систему стипендий, а если им
удавалось подняться до уровня необходимого для поступления в сам университет, им оказывали определённую
помощь для этого и когда они проходили обучение, их неким образом награждали. | It was a sort of combination of a bording-school and an agricultural community, and his plan was
that the university should acquire tracts of land in central positions all over the country, and on
these tracts should build and operate free schools. Each tract was to be under the joint management
of a school master and a farmer, and the boys were to live at the school and spend half of each day
in learning and the other half in cultivation the land. The university was to support these
colonies for the first year, after which it was expected that the sale of the surplus produce would
be sufficient to maintain them. The feeding and clothing of the boys themselves was to be a first
charge upon the school funds in either case. Girls were to be admitted to the extent to which
suitable work could be found for them. If after a school-colony had worked successfully for some
years it was found that it had a sufficient surplus, it was to be allowed the honour of founding
branches or offshoots, but all to be under the direct control of the University. Boys who showed
exceptional talent were to have facilities for entering other and higher schools, somewhat on the
plan of the modern scholarship system, and if they could work their way up to the level required
for the University itself, certain allowances were to be made to them, and remunerative work of
some sort was to be made to them, when they had passed through its curriculum. |
| Для начала этот план отправили правителю страны и тот любезно его одобрил, а также посоветовал своим
подданным воспользоваться преимуществами которые даёт этот план. Затем Алкион с энтузиазмом принялся
за работу, купил участки земли в разных местах, а также получил ещё несколько участков и начал строить
школы в соответствии с общим планом университета — не в виде одного большого здания, а в виде группы
отдельных комнат посреди сада. Бедные слои населения сначала несколько стеснялись пользоваться новыми
школами, главным образом потому, что мальчики отправившиеся туда уже не могли зарабатывать деньги для
своих родителей, но вскоре они начали представлять огромные преимущества этого плана и школы оказались
почти переполнены. У Алкиона был план экономического характера для поддержания этих школ — он сумел
предоставить им подходящие виды семян и саженцев взятых с огромных территорий университета; те быстро
стали независимы и начали живо соперничать за право построить филиалы. К этому Алкион добавил свою
старую идею о физической подготовке, к которой он относился с столь же большим энтузиазмом как и в прошлой
жизни, поэтому оказалось, что ученики школ были не только гораздо более образованы, но и намного здоровее
остальных. В заключение стоит сказать, что после 27 лет пребывания Алкиона в северной африке, местный
правитель издал указ об обязательном посещении этих школ всеми мальчиками не старше определённого
возраста и пока те не достигнут определённого уровня, с правом местных властей делать исключения из
этого правила когда они сочтут это действительно нужным. | This scheme was first submitted to the ruler of the country, who was graciously pleased to approve
of it and to recommend his subjects to take advantage of it. Then Alcyone set vigorously to work,
bought land in various places and got other tracts given to him, and began to have schools built
much on the general plan of the University itself that is, not one large building, but a number of
isolated rooms in a garden. The poor were at first a little shy in taking advantage of the
establishments, mainly because the boys who went there were unable to earn any money for their
parents; but soon the vast benefits of the scheme began to be generally understood, and they were
all filled to overflowing. Alcyone's plan for their management was an economical one, and as he was
able to provide them with the right kind of seeds and cuttings form the vast estates of the
University, they rapidly became financially independent, and a brisk competition arose among them
for the honour of founding branches. Alcyone coupled with it his old idea of physical training,
about which he was just an enthusiastic now as in the previous birth, so that the boys whom he
turned out were not only far better educated but far healthier than the rest. To conclude this part
of the subject here, Alcyone stayed altogether twenty-seven years in North Africa and, the ruler
had issued a decree making attendance at them compulsory upon all boys under a certain age until
they had reached a certain level, with, however, discretion to local officials to make exceptions
where they saw good cause to do so. |
| План сработал исключительно хорошо, но имел один неожиданный результат. Внимание уделяемое физическому
развитию учеников и прямая связь с университетом давали бедным ученикам этих школ заметное преимущество
перед детьми богатых родителей, которые посещали частные школы. Несколько торговцев впоследствии начали
посылать своих сыновей в школьные колонии и вскоре несколько таких торговцев объединились, купили участок
земли, построили там школу по плану Алкиона, но исключительно для детей своего уровня, и предложили
эту школу университету. Алкион её принял: она оказалась успешна и вскоре её начали посещали много детей. Как
следствие, частные школы старого типа начали закрываться из за недостатка учеников и спустя несколько лет
всё обучение страны оказалось под управлением университета, а Алкион фактически стал министром образования. | The plan on the whole worked exceedingly well, but it had one unexplained result. The care bestowed
upon physical training and the direct affliction with the University gave the pupils of these
schools for the poor a considerable advantage over the sons of richer parents who attended private
schools. A few merchants consequently began to send their sons to the school-colonies, and
presently several of them joined together, bought some land, erected a school of the Alcyone type
exclusively for children of their own class, and then offered it to the University. Alcyone
accepted it, and it proved a success, and soon there were many others like it. The natural result
was that one after another of the old private schools closed for lack of pupils, and in a few years
the whole education of the country was entirely under the management of the University, and Alcyone
was practically Minister of Public Education. |
| Всё это держало его в постоянной занятости и в такой работе годы проходили очень быстро. Он вместе с Сириус
решил, что их дети не должны забыть свою родину и поэтому они отправляли их туда пару раз навестить своего
дедушку Меркурия. Во время этих визитов три мальчика нашли себе жён и взяли их собой. Селена (младший брат
Алкиона) женился на Уране, но рано умер и оставил после себя сына Лео и дочь Миру. Во время поездки в
Посейдонис, Веста влюбился и женился на Мире и когда Селена умер, её брат Лео решил вернуться в Африку со
своей сестрой. Алкион сразу же нашёл ему работу связанную с университетом и тот вскоре влюбился и женился
на старшей дочери Алкиона — Веге. Незадолго после этого с ним произошёл несчастный случай: он упал с
лошади и получил повреждения оказавшиеся смертельными; поэтому Вега с своим сыном Вайрой вновь вернулась
в дом своего отца. Несколько лет спустя она вышла замуж за Пиндара, доброго и способного человека, и
родила от него дочку Сигнус — маленькую очаровательную девочку, которая всегда была главной любимицей
её дедушки Алкиона. Также у них родился сын Ирис. | All this kept him very busy, and in such congenial toil the years slipped rapidly by. He and Sirius
had agreed that their children should not be allowed to forget their native country, and so they
had sent each of them back once or twice on visits to their grandfather Mercury. During these
visits the three boys had found themselves wives to accompany them back to the country of their
adoption. Selene, a younger brother of Alcyone, had married Uranus, but died young, leaving a son
Leo and a daughter Mira. On his visit to Poseidonis, Vesta fell in love with and married Mira, and
when Selene's death occurred; her brother Leo decided to return to Africa with his sister and
brother-in-law. Alcyone at once found work for him in connection with the university, and he soon
fell in love with and married Alcyone's eldest daughter Vega. Not long afterwards he met with a sad
accident, being thrown from his horse, and receiving injuries which proved fatal; so Vega with her
baby son Vajra returned once more to her father's house. After some years she married Pindar, a
kind and capable man, and to them was born a daughter, Cygnus, who became a charming little girl
and was always a prime favorite with her grandfather Alcyone. They had also a son, Iris. |
| Так Алкион работал много лет и мог бы всю жизнь руководить университетом с которым он был так
тесно связан, но его отец Меркурий и мама Брихат стали старше и слабее, чем раньше, и написали ему
просьбу вернуться и облегчить их последние дни своим присутствием. Он чувствовал, что сделать так — его долг, хотя ему было очень трудно оставить свою африканскую работу. Он обсудил это со своей женой
и та согласилась, что они должны пожертовать своими желаниями, несмотря на их силу, ради родителей,
которых они столь высоко чтили. Алкион отправился в столицу на встречу с правителем, где описал ему в
точности своё положение и то, что он считал нужным сделать. | Alcyone worked on steadily for a number of years, and might have spent the whole of his life in
guiding the University to which he was so closely linked, but that his father Mercury and his
mother Brihat, finding themselves growing old and less active than of yore, wrote begging him to
return and solace their last days with his presence. He felt it his duty to obey this call, though
it was a great struggle for him to leave his African work. He discussed the matter with his wife,
and she also agreed with him that they ought to sacrifice their own wishes, however strong they
were, to the desire of the parents whom they so revered. So Alcyone made a journey to the capital
and had an audience with the ruler, in which he told him exactly the facts of the case, and what he
felt he ought to do. |
| Сначала правитель решительно отклонил просьбу покинуть университет, но на следующий день он позвал его
и сказал, что если его сын Белла (которого правитель видел и любил) станет работать как глава университета,
то Алкион сможет остаться формальным руководителем и все важные вопросы связанные с университетом будут
отправляться ему для принятия решения. Алкион с благодарностью принял это решение, конечно получив при
этом согласие Беллы, в котором он, однако, не сомневался. По возвращению домой он собрал сыновей на семейный
совет и рассказал им решение правителя. Белла был деловым и способным человеком и его жена Улуссес тоже
хорошо умела руководить, поэтому судьба университета была в надежных руках. Кроме того Веста, который был
впечатлительным и имел психические способности, лучше подходил на роль наследника должности жреца в
Посейдонисе чем его старший сын. Когда все успокоились, было решено сделать лучшее, что возможно в данной
ситуации, так что Белла отправился в столицу, чтобы формально принять должность из рук правителя и чтобы тот
торжественно назначил его руководителем университета. Когда он вернулся, Алкион отплыл в Посейдонис
(в 16,823 г. до н.э.) взяв с собой Мицар, Весту и Нептуна. | At first the ruler flatly refused to give him permission to abandon the University; but after a
night's sleep he sent for him again, and announced that if his son Bella (whom the ruler had seen
and liked) would act as deputy manager of the University, Alcyone should still remain the nominal
Head of the University, and that all important questions connected with it should be submitted for
his decision. Alcyone thankfully accepted his arrangement, subject of course to its endorsement by
Bella; of which however he had little doubt. On his return home he summoned his sons to a family
council, and told them the ruler's'decision. Bella was a business-like and capable man, and his
wife Ulysses had also considerable administrative ability, so it seemed that the interests of the
University would be safe in their hands; furthermore Vesta, who was psychic and impressionable,
seemed in many ways better fitted for succession to the priestly office in Poseidonis than was his
eldest son. After the first surprise of the proposal was over, they all agreed that it was under
the circumstances the best that could be done, and Bella in his turn journeyed to the capital to
place his formal acceptance of the office in the hands of the ruler, and to receive from him a
solemn charge with regard to the conduct of the University. On his return Alcyone set sail for
Poseidonis, in the year 16,823, taking with him Mizar, Vesta and Neptune. |
| Во время путешествия его постиг большой удар, когда его любимая жена Сириус умерла в результате
несчастного случая. Она была беременна и во время очень плохой погоды её бросило с кушетки и смертельно
травмировало. Её муж был вне себя от горя и сказал, что не может жить без неё и совсем не представляет
что дальше делать. Но она попыталась его утешить и попросила его выполнить одну последнюю просьбу.
Конечно он согласился и она попросила его жениться на своей сестре Мицар, чтобы домашние дела делались
как и раньше и она могла быть спокойна за то, что всё также делается для его удобства. Она сказала, что
если она будет это знать, то сможет уйти спокойно и будет оставаться возле них если они будут не против,
и даже попробует с ними поговорить. Алкион и Мицар в конце концов уступили и пообещали жениться как только
доберутся до дома и когда они это сказали, Сириус спокойно умерла, сказав напоследок, чтобы они её не
оплакивали. Её похорили в море и, как и было обещано, Алкион женился на Мицар как только они добрались до
Посейдониса. | On the voyage a great blow fell upon him in the death of his dearly loved wife Sirius by an
accident. She was enceinte at the time, and in very bad weather she was thrown off a couch and
fatally injured. Her husband was overpowered by grief, and declared that he could not live without
her, and should not know in the least what to do. But she tried to cheer him, and begged him to
grant her one last request. Of course he promised to do so, and she asked him to marry her sister
Mizar at once, so that the home might go on just as before, and she might feel satisfied that
everything was being made comfortable for him. She said that if she knew that this would be soon
she could die in peace, and she would also keep near them if it was permitted, and would even try
to speak to them. Alcyone and Mizar finally yielded to her request, and promised to marry as soon
as they reached home; and when this was settled Sirius peacefully passed away, telling them with
her last words not to grieve for her. She was buried at sea, and, true to his promise, Alcyone
married Mizar as soon as possible after they reached Poseidonis. |
| Меркурий, который был очень опечален смертью Сириус, провёл для них церемонию и они чувствовали
как умершая жена была рядом во время службы. Брихат даже заявила, что видела как та стояла рядом с ними
и улыбалась и даже присоединялась к некоторым молитвам. У Брихат было видение во время сна в тот
момент когда Сириус умерла, поэтому ни она ни Меркурий не были удивлены когда эти новости дошли до них
после прибытия путешественников. Мицар постоянно помогала Сириус и потому знала все дела столь хорошо,
что для него всё было также как если бы Сириус всё ещё была жива. Она также разделяла все его интересы и
знала всё о делах университета, поэтому, хотя он и не забывал Сириус, он быстро вернулся к прежней жизни.
Вскоре пробудился его интерес к жреческой работе и он понял, что разнообразные дела храма осталяют ему
мало времени на скорбь по поводу своей потери. Как только он начал немного разбираться в делах храма,
Меркурий полностью ушёл от публичных дел и начал вести жизнь отшельника, лишь изредка выходя на вид по
особым случаям. | Mercury, who mourned much over the death of Sirius, performed the ceremony for them, and they felt
the presence of the dead wife while the service was in progress. Indeed Brihat declared that she
saw her standing smilingly beside them, and joining in some of the recitations. Brihat had had a
dream or vision of the death of Sirius at the time when it occurred, and neither she nor Mercury
was unprepared to hear the news of it on the arrival of the travellers. Mizar proved a true
helpmeet for Alcyone; she knew his ways so thoroughly that every thing went on just as though
Sirius had been still on the physical plane. She was also thoroughly in sympathy with all his
interests and knew the whole of the University business, so that though he never forgot Sirius he
soon settled down into the new condition of affairs, and his life ran smoothly along its grooves.
His old pleasures in the priestly work was soon revived, and he found that the manifold interests
of the Temple left him little time for sorrowing over his loss. As soon as he was little used to
the management of affairs Mercury withdrew entirely into the background and lived the life of a
recluse, coming forth only rarely and on special occasions. |
| Во всех этих новых условиях, Алкион сохранил интерес к образованию и попробовал построить на родине
систему похожую на ту, что оказалась столь успешна в Африке. Он основал университет по африканскому плану
и открыл пару школ-ферм для бедных. Можно сказать, что обе попытки оказались успешны, но они так и
не вызвали в олигархии столько энтузиазма как в северной африке. Несмотря на это он усиленно над ней
работал и его система медленно распространялась, за что его поблагодарил совет, однако с годам ему
приходилось всё больше работы связанной с университетом передавать другим, потому что его работа священника
требовала всё больше внимания. | Alcyone retained under these different conditions his strong interest in educational matters, and
made an attempt to introduce into his native land a system similar to that which had been so
successful in Africa. He founded a University on the lines of the old one, and opened a couple of
his farm-colony schools for the poor. Both attempts may be said to have succeeded, but they were
never taken up in the oligarchy with quite the same enthusiasm as in North Africa. Still, he worked
hard at the arrangements, and his system slowly spread, and he was thanked by the council for
introducing it; but as years passed on he was obliged more and more to delegate to others the
business connected with it, for his priestly work became more and more engrossing. |
| Он поддерживал постоянную переписку с Беллой и университетом в Африке и часто получал приглашения
проведать результаты своих трудов. Каждый раз он отвечал, что так и сделает когда появится время, но
годы шли, а возможности такой не появлялось. Он обучал своего сына Весту, чтобы тот пришёл ему на
смену для работы в храме, но Веста, хотя и был решителен, усердным и психичным, также был несколько
чрезмерно импульсивным и не всегда отличал такие импульсы от интуиции, из за чего иногда принимал
не лучшие решения. Его кузен Аурига оказался отличным помощником и столь рьяно взялся за образовательную
работу, что Алкион вскоре передал ему всё управление этими делами. Аурига был очень здравомыслящим
человеком и хорошим организатором, поэтому под его руководством школы быстро начали процветать. | He kept constantly in touch by correspondence with Bella and the University work in Africa, and
frequently and earnest invitations reached him asking him to pay another visit to the scene of his
earlier labours. He always promised that he would do this some time of other, but for years no
opportunity presented itself. He was training his son Vesta to succeed him in the Temple work, but
Vesta, though eager, zealous and psychic, was still somewhat too impulsive, and did not always
distinguish impulses from intuitions, and so was sometimes hurried into unwise actions. His cousin
and brother-in-law Augriga proved of the greatest assistance to him, and took up the educational
work so enthusiastically that Alcyone soon turned over that department entirely to him. Auriga was
a person of hard-headed commonsense, and a good organiser, so under his management the schools soon
began to flourish exceedingly. |
| Венера (отец Ауриги) давным давно был призван в Город Золотых Врат занять пост Геракла и он, в свою очередь,
взял своего сына Кракса, чтобы тот поддерживал его в старости и научился как управлять столь громоздкой
империей к тому времени, когда ему самому придётся взять бразды правления. В 16,811 г. до н.э. Венера
умер и Кракс сел на трон, а вскоре после этого Меркурий и Брихат умерли с разницей в несколько месяцев.
Хотя они были очень стары и это было ожидаемо, для Алкиона это оказалось большим ударом и он начал чрезмерно
много работать, из за чего оказался не в лучшей форме. Он решил, что пришло время для отдыха и смены
обстановки и с огромным усилием решился на давно обещанный визит в северную африку, в надежде на то, что
морское путешествие и отсутствие обязанностей вернёт ему прежний тонус и здоровье. | Venus the father of Auriga, had long before been called to the City of the golden Gate to succeed
Herakles, and he in his turn had summoned his eldest son Crux to support him in his old age, and to
learn the way in which so cumbrous an Empire was managed, in preparation for the time when he
himself should be called upon to hold the reins of power. In 16,811 Venus passed away and Crux came
to the throne, and very shortly after that Mercury and Brihat died within a few months of one
another. Though this was not unexpected at so great an age, it came as a shock to Alcyone, all the
more so as he had been overworking himself for a long time and was therefore not at his strongest.
He felt the need of rest and change, and with considerable difficulty he persuaded to pay the long
promised visit to North Africa, the hope being that the sea-voyage and the absence of
responsibility might set him up again in health. |
| Его ожидания в большой степени оказались оправданы, ибо путешествие оказалось приятным, его с огромным
энтузиазмом встретили в университете и он был рад обнаружить как Белла управляет всеми делами с
непоколебимостью и тактом достойными похвалы, так что университет и школы работали наиболее эффективно.
Он отказался каким либо образом вмешиваться в дела или хоть как то участвовать в управлении, несмотря на то,
что его, естественно, везде торженственно встречали и ожидали от него выступлений с речами по разным поводам.
Он провёл в Африке 12 месяцев и вернулся лишь из за срочного сообщения от Весты. Когда он добрался до
родины ему было уже 67 лет и он сильно тосковал по жизни медитации и покоя, поэтому он попросил Весту
продолжать работу, в которой тот стал хорошо разбираться за время отсутствия отца, а сам оставался в тени,
выступая лишь на больших праздниках или когда требовался его совет. В народе его считали человеком
исключительной святости и огромной мудрости и те, что смогли получить его совет по поводу своих трудностей,
считали это большой удачей. Несколько раз он исцелял месмеризмом людей от различных недугов, но отказывался
заниматься этим постоянно, говоря, что может помочь лишь в тех случаях для которых у него появляется
особое вдохновение. | This expectation was to a great extent fulfilled, for his passage was a pleasant one, and he
received a most enthusiastic welcome at the University, and was delighted to find that Bella had
been managing everything with praiseworthy firmness and tact, so that both the University itself
and the schools were in a most satisfactory state of efficiency. He declined to interfere in any
way, or to take any share in the management, though he was of course feted everywhere, and expected
to appear as a figure-head and make speeches on numerous occasions. He spent twelve months in
Africa, and even then returned only because of an urgent request from Vesta. When he reached his
native land he was already sixty seven years old, and he yearned much for a life of meditation and
repose, so he encouraged Vesta to continue as far as possible the work to which he had grown
accustomed during his father's absence, and he himself remained rather in the background, coming
forth only on great festivals or when special advice was needed. He was regarded by all the people
as a great saint and a person of marvellous wisdom, and those who could obtain his advice in their
difficulties thought themselves highly favoured. On several occassions he mesmerically cured people
suffering from various diseases, though e refused to make a regular practice of this, saying that
he could help only those cases which he was specially inspired to help. |
| Так он прожил ещё 17 лет, проведя остаток своей жизни с живостью и энтузиазмом, сохранив при этом
до самого конца все свои способности. Мицар была неотлучна от него (конечно, она отправилась с ним в
Африку) и их любовь к друг другу была очень трогательна. Когда Мицар умерла в 16,793 г. до н.э., он,
казалось, совсем не горевал по этому поводу, говоря, что столь недолгая разлука не стоит печали, ибо знал,
что сам вскоре последует за ней. Его предположение оказалось верным и спустя год он спокойно умер,
оставив о себе славу на двух континентах. В холлах двух университетах поставили две его совершенно
одинаковые статуи, одну из которых разместили возле той, на пьедестале которой он в детстве выгравировал
своё имя. Один скульптор сделал обе статуи и их, с полагающимися подписями, представили университетам.
Рассказ об основателе, который столь странным образом вернулся и узнал свою работу, ходила по Африке
веками, но позднее, когда статуи исчезли, рассказ изменился и в нём говорилось о великом маге, который
сохранял тело на протяжении 1,400 лет и посетил место своей прошлой работы. | So he lived on for seventeen years, passing the evening of his life peacefully and contentedly,
hale and vigorous, and keeping all his faculties to the last. Mizar remained inseparable from him
(she had of course accompanied him to Africa) and their devotion to one another was touching. When
Mizar died in the year 16,793 he seemed scarcely to mourn her, saying that it was not worth while
to sorrow over so short a seperation, as he knew he should soon follow her almost immediately. His
prediction was justified, for he passed quietly away the following year, leaving behind him a great
reputation on two continents. Two exactly similar statues of him were made, and were set up in the
Central Halls of his two Universities in that in Africa besides that other statue of his earlier
personality on the pedestal of which in his boyhood he had had his present name engraved. The same
sculptor produced the two statues, and each University presented one to the other with a suitable
inscription. The story of the founder who had so strangely returned and recognised his work was
repeated in Africa for centuries, though later, when the statues had disappeared, it became
confused, and ran that he was a great magician who had preserved the same body for fourteen hundred
years, and so had revisited the scene of his former labours. |
| |
| Главный город пятой расы в центральной Азии был охвачен волнением. Светдипа — Белый Остров посреди
внутреннего моря, на котором стоял и стоит священный город Шамбала — как и всегда был торжественно
спокоен, ибо это спокойствие было благословением высших существ обитающих там; но соседний город на
берегу моря, чьё имя было взято у города ману, был охвачен волнением, ибо начиналась подготовка к великой
эмиграции, одну из которых мы уже рассмотрели. Вновь ману потребовал от Сурьи, представителя махагуру,
подарка в виде своих двух сыновей Марса и Меркурия, чтобы ты повели за собой огромную армию эмигрантов.
Он потребовал, чтобы армия разделилась на три колонны. Первая колонна должна была пойти справа под
руководством Короны — воина с железной волей, с экстраординарными способностями и неудержимой гордостью — и должна была перейти Гималаи через современный Кашмир и найти путь в Пунжаб и объединённые провинции
Бенгала. Центральная и основная колонна под руководством Марса, который также был главой всех трёх армий,
должна была добраться до Непала через Тибет и от Непала дойти до Бенгала. Третья колонна, под
руководством Вулкана, должна была пойти слева, найти путь через Тибет в Бутан и затем в Бенгал. Так три
армии должны были соединиться в северном Бенгале, покорить местную страну и сделать её своим домом. | There was much movement and excitement in the central city of the Fifth Race settlement in Central
Asia. Swetdwipa, the White island in the inland sea, whereon stood and stands Shamballa, the Sacred
City, was indeed, pervaded as ever by the solemn peace which is the benediction of the high
Presences that dwell there; but the adjoining city on the shore of the sea, taking its name from
the Manu Manu's City was full of eager turmoil, for preparation were on foot for a great
emigration, the greatest which we have so far observed. Once more the Manu had spoken and had
demanded from Surya, the Deputy of the Mahaguru, the gift of His two sons, Mars and Mercury, to
lead the vast host of emigrants. He had directed that the emigrants should be divided into three
columns. One, forming the right wing, led by Corona a warrior of iron will and extraordinary
ability, but also of indomitable pride was to cross the Himalayas through what is now Kashmir, and
to find its way through the Punjab and the United Provinces to Bengal; the central and principal
host, commanded by Mars who was the head of the three armies was to penetrate to Nepal through
Tibet, and march from Nepal to Bengal; the central and principal host, commanded by Mars who was
the head of the three armies was to penetrate to Nepal through Tibet, and march from Nepal to
Bengal; the third, the left wing, under Vulcan, was to make its way across Tibet to Bhutan, and
thence to Bengal. Thus the three armies were to converge on Northern Bengal, and subjugate that
country, making it their home. |
| Судя по всему эта миграции имела особое значение и в ней были задействованы многие известные нам люди.
Не менее десяти, ставших сегодня Учителями, играли в той миграции важную роль, не говоря уже о
многочисленных учениках, которые следовали за ними веками. Начало миграции предварилось великой церемонией.
В храме священного города на Белом Острове в огромном зале для церемоний, с его массивным троном вырубленном
из скалы и покрытым золотыми украшениями, под которыми едва ли можно было увидеть камень, собрались
благороднейшие фигуры. В центре перед троном, у подножья семи ступеней ведущих к нему, возвышалась
могучая фигура ману Вайвасваты — образца человека пятой коренной расы. Локоны тёмных волос с золотым
отливом спадали ему на плечи; массивная борода такого же оттенка завивалась и спадала ему на грудь;
глаза, с орлиным взглядом и слегка изогнутыми бровями и веки, которые обычно слегка прикрывали глаза,
когда вдруг внезапно поднимались и открывали пронзительный взгляд, заставлял всех смотревших на него
потупить взор; его нос был высок и изогнут, а губы плотно сжаты и тоже изогнуты. Настоящий царь людей,
тот, чьё слово было законом и чья поднятая рука разрешала или запрещала по его желанию. | This migration seems to have been one of special importance, and a large number of familiar figures
were concerned in it. No less than ten who are now Masters are found playing important parts, to
say nothing of their many disciples who have followed Them through the ages. A great ceremony
preceded the setting out of the vast hosts. In the temple of the Sacred city on the White Island,
in the great Hall of Audience with its massive chair hewn out of living rock, covered with golden
mouldings that scarce allowed the rock to peep through were gathered the most august of Figures. In
the centre, in front of the chair but at the foot of its seven steps, towered the mighty form of
Vaivasvata, the Manu, the typical man of the Fifth Root-Race. Clustering hair of dark brown shot
with gold fell upon His shoulders, and the massive beard of like hue rolled, thick-curling, over
His breast; eagle-eyed, with brows slightly arched and shadowing the eyes into darkness, save when
the lids, normally somewhat dropped, were lifted suddenly and the eyes flashed out dazzlingly,
compelling all who looked on Him to veil their gaze; the nose high and arched, the lips curved and
set firmly. A King of men, truly; one whose word meant Law, whose lifted hand impelled or
restrained at will. |
| Возле него, по правую руку, стоял махагуру, его священный брат, глава религии сообщества. Он тоже был
статным и могучим, но тогда как ману излучал неодолимую волю и каждый его жест был полон власти, этот
великий излучал самую сострадательную любовь и мудрость, такую же чистую и глубокую как воля ману.
Его волосы были почти чёрными, глаза тёмно фиолетовыми, тоже почти чёрныеми, а губы мягкими и
легко изгибавшимися в доброй улыбке. В поисках его имени в умах людей мы обнаружили, что его почитали и
любили под многими именами, таким как Пита, Деоспита, Вьяс, Сарваджарши, Сугата, Равидас, Ушадас, Махамуни
и Джанраджа. По левую руку ману стоял Сурья, с лучезарными волосами и сияющими глазами, с глубокой
любовью глядящий на своих благородных сынов — на главных фигур в толпе смотрящей на алтарь, который стоял
между главами сообщества и их людьми. | Beside Him, on His right, stood the Mahaguru, His priestly Brother, the Head of the Religion of the
community. Stately and mighty also was He, but while the Manu breathed resistless Will and every
gesture spoke of Rule, this Blessed One breathed Love most compassionate, and a Wisdom as pure and
deep as the Manu's Will was mighty. His hair dusky as ebony, His eyes of darkest violet, almost
black, His mouth tender, easily curving into a gracious smile. Seeking His name, we find many in
the people's minds as though reverence and love sought varied expression; often Pita, Deospita,
Vyas, Sarvajnarshi, Sugata, Ravidas, Ushadas, Mahamuni, Jnanraja such are some of the names by
which the people love Him. On the left side of the Manu stands Surya, with radiant hair and shining
eyes eyes that dwell with deep affection on His noble sons, the chief figures in the crowd facing
the alter, which stands between the Heads of the community and Their people. |
| Они были одеты с большим величием: длинная золотая ряса с тяжёлыми застёжками из драгоценностей спадала
к их ногам; махагуру и Сурья, под ними, были одеты в белые рясы из тончайшей материи; ману был одет в
малиновые одежды, спадающие ниже колен, тогда как его стопы были ничем не покрыты. Они стояли в ожидании
могущественных Владык Огня, которые должны были появится, чтобы благословить отправляющуюся армию. | They are clad with great magnificence; a long cloak of cloth of gold with heavy jewelled clasps
falls around Their feet; the Mahaguru and Surya have, beneath this, long white robes of finest
material; the Manu wears a double-like garment of rich crimson, reaching below His knees, the legs
and feet bare. They are waiting, expectant, for the overshadowing presence of the Mighty Lords of
the Flame, who are to appear to bless the departing hosts. |
| Предводители армий стояли у древнего алтаря, куда они положили своё любимое оружие, направив его на себя:
булаву, топор и меч. Марс стоял в центре, со своей женой Брихат слева, тогда как Меркурий был справа.
Сатурн — жена Меркурия — стояла возле него, а рядом с ней был Вулкан. Слева от Брихата стоял Корона,
который в одной из прошлых жизней был императором города Золотых Врат в древнем Атлантисе. Так стояли
четверо благородных воинов с достойными их жёнами. | The leaders of the army stand close to the ancient Alter, whereon each has placed his favourite
weapon, mace, or axe, or sword, facing their Chiefs. Mars is in the centre, with his wife Brihat on
his left, and Mercury upon his right. Mercury's wife, Saturn, is beside him, and by her, again,
stands Vulcan. On Brihat's left is Corona, who had once in a previous birth ruled as an Emperor of
the city of the Golden Gate in far Atlantis. A noble quartet of warriors they looked, with their
stately wives, full worthy of them. |
| Несколько детей сидели у алтаря, слегка изумлённые величественными фигурами на которых они уставились.
Это были дети Марса и Меркурия; Юпитер, благородный мальчик десяти лет и старший сын Марса, со своими
сестрами Осирис, Уран и Улуссес, а также с братом Сивой — пухлым двухлетним малышом, и Вирэй, в обнимку
с Осирис, который был тогда восьмилетним ребёнком и восторженно смотрел на трёх великих. Селена,
старший сын Меркурия, задумчивый мальчик возраста Юпитера, обнимал одной рукой самую маленькую девочку,
Мицар — беспокойного годовалого ребёнка. Его братья, Лео и Вайра, сидели положив руки друг другу на плечи.
Сестры Геракл и Алкион, маленькие леди пяти и трёх лет от роду, сидели вместе. Алкион родилась в 15,995
году до н.э. и Геракл, будучи старше на два года, чувствовала себя защитницей своей младшей сестры. | A group of children sat beyond the Alter, a little awed by the great Figures on whom their eyes
were fixed; they were the children of Mars and Mercury; Jupiter, a noble boy of ten years of age,
the eldest son of Mars, with his sisters Osiris, Uranus and Ulysses, his brother Siwa, a chubby boy
of two, and in the arms of Osiris, the eight years-old maiden, a baby boy, Viraj, who gazed with
solemn eyes upon the Three. Mercury's eldest son was Selene, a thoughtful-looking boy, about the
age of Jupiter, his arm thrown round the youngest girl, Mizar, a restless babe scarce twelve months
old; his brothers Leo and Vajra sat, with arms round each other's shoulders; the sisters Herakles
and Alcyone sat nested together, little maids of five and three, for Alcyone had been born in
15,995, and Herakles was two years her elder and a little inclined to be protective of her junior. |
| Наступила тишина как только чистый звук одной нотой пронёсся через огромный зал и над троном высеченным
из скалы появился яркий свет. Собравшиеся склонились, ибо на троне теперь сидела изумительная фигура,
сияющая как воплощённая сила, а за ним стояли ещё трое, лишь менее великие чем он. Это были четыре кумары
из индийских манускриптов — Владыки Огня. | There is a great hush, for a single note rings through the great Hall, clear as a silver clarion,
and a brilliant Light blazes out above the rock-hewn chair. The assembly bows down, for in the
chair is seated a marvellous Figure, dazzling, an emboldened Power, and behind Him are three
Others, only less great than He. They are the four Kumaras of Indian Scriptures, the Lords of the
Flame. |
| "Идите вперёд, дети мои, и делайте моё дело, ибо с вами сила моя." | Go forth, my children, and do my work; my strength is upon you. Having wrought return. |
| Эти слова пронзили тишину, он поднял руку в благословении и когда головы склонённые в почтении поднялись,
трон был пуст и свет исчез. | The accents fall upon the hushed stillness; a hand is raised in blessing, and when the heads bent
low in reverence are raised, the chair is empty and the Light is gone. |
| Сурья выступил вперёд и благословил своих детей, которые склонились перед ним, и остановившись, поднял
маленькую Алкион, свою любимую внучку, и приблизил к себе Геракла. | Surya stepped out and blessed his sons, who bent the knee before him and then, stooping, raised the
little Alcyone, his favorite grand daughter, and drew close to him the sturdier form of Herakles: |
| "Мои маленькие," сказал он и его мягкое лицо приняло серьёзное выражение, "в трудный и далёкий путь
вы идёте. Вы будете матерями храбрых мужчин и прекрасные женщины будут называть вас своими матерями.
Ваша раса долгое время будет жить на земле, куда вы ещё много раз вернётесь, чтобы учиться и учить.
Но эта жизнь первая из жизней искупления, в которых от старой кармы можно будет избавиться и прежние
ошибки смогут быть исправлены. Смерть придёт к вам двоим необычным и жестоким образом. В тот час позовите
меня и я приду к вам и Свет увиденный вами сейчас засияет во тьме для вас в тот момент." | My little ones, he said, and his tender face grew gently solemn, on a far rough way you go. Mothers
of brave men you shall be, and fair women also shall call each of you mother'. Your race shall
dwell long in the land and thither also you shall come again many times, to learn and teach. But
this is the first of the lives of expiation, that old Karma may be outworn, old wrongs made right.
Death shall come to both of you together, in strange and violent way. In that hour, call on me and
I will come to you, and the Light you have just now seen shall shine in the darkness then. |
| Маленькая Алкион прижалась лицом к его шее и тихо посмеялась: она любила своего дедушку, но не понимала.
Геракл смело посмотрела на него, неосознавая тяжесть пророчества. "Я позову тебя так громко, что ты
услышишь," и Юпитер, который всегда называл Геракла своей маленькой женой, гордо сказал: "Я о тебе
позабочусь." | Little Alcyone hid her face in his neck and laughed softly; she did not understand, but she loved
her grandfather; and Herakles looked up boldly, unwitting the gravity of the prophecy; I shall call
loud, so that you will hear, and Jupiter, who always called Herakles his little wife, said proudly:
I will take care of you. |
| Путешествие было долгим и тяжёлым и прошло много лет, прежде чем три полководца встретились вновь.
Корона довольно легко нашёл путь на юг, поскольку дорогу через Кашмир тогда уже знали и встречающиеся
поселения не проявляли враждебности. Но в Пунжабе у него сразу же начались разногласия с населением
и ему пришлось прорываться через враждебную страну. Он осадил большой толтекский город, уже под правлением
арийцев, где почти 1,500 лет назад предали Марса, и заставив город голодать, он вынудил местного правителя
принести себе клятву верности. Затем он подчинил Равипур возле современного Делфи и оставил там одного
своего офицера королём. Он продолжил путь на юг, сражаясь и подчиняя своих врагов, пока он не создал
себе империю с полусотней зависимых вождей. Прошло сорок лет прежде чем он добрался до Бенгала и уже
старым воином 70 лет нашёл там Марса в центральном Бенгале, который основал там королевство. | Long and arduous was the journey, and many years had passed ere the three commanders met again.
Corona found his way south fairly easily, as the road through Kashmir was known, and the people of
the settled portions were not unfriendly. But on reaching the Punjab he fell out with the
inhabitants almost from the beginning, and presently he had to fight his way through a hostile
country. He besieged the great Toltec city, now under Aryan rule, where Mars had been betrayed some
fifteen hundred years before, and at length reduced it by starvation, and made its ruler swear
fealty to himself; he next subdued Ravipur near the site of the modern Delhi and established there
one of his own officers as a tributary King; he pressed southwards, ever fighting and reducing his
enemies to submission, till he had carved himself out an empire, with half a hundred tributary
chiefs. Forty years had rolled away ere he reached Bengal, an aged warrior of over seventy years of
age, to find Mars settled in Central Bengal, having founded and established his kingdom. |
| Вулкан прошёл по пути через Тибет и Бутан на целых 16 лет раньше, присоединился к армии Марса и в 15,953
году до н.э. вторгся в Ассам, где оставался вплоть до прибытия Короны в 15,952 году до н.э. Многое, однако,
случилось задолго до этого и мы вернёмся к нашему герою, или точнее героине, которая была с Марсом. | Vulcan had found his way through Tibet and Bhutan a good sixteen years earlier, had joined his
forces with those of Mars, and in 15,953 had invaded Assam, and had there established himself in
fairly peaceful possession by the time Corona arrived, in 15,952 B.C. Much however had happened ere
that, and our hero, or rather heroine, is with Mars, and to her fortunes we must turn. |
| Путь Марса из центральной Азии привёл его в Тибет через великую горную цепь, где он остановился на
целый год, чтобы слабые представители его каравана могли отдохнуть перед тяжёлой дорогой через горы в
Непал. В это время родился Кастор. Ежедневно уделялось много времени на тренировку мальчиков разным
видам упражнений. Юпитер вёл все тренировки мужчин и среди мальчиков, из которых он делал солдат и
учил их разведке и искусству войны, мы нашли его кузенов Лео, Вайру и Селену. Алкиону тогда было 7-8
лет и она была тихой и несколько задумчивой леди, склонной сидеть дома, а не бродить где нибудь. Она
тихо пела ангелам своего народа и забывалась в своих видениях пока пела. | The route of Mars, on leaving Central Asia, took him in four years across the great Range into
Tibet, and he remained there for a full year, to rest the feebler members of his army-caravan, ere
they began the toilsome road across the mountains to Nepal. During this time Castor was born, and
much time was given daily to training the boys of the party in athletics of every sort. Jupiter was
the leader in all manly exercises, and among the boys whom he formed into a troop, which he trained
in scouting and mimic warfare, we note his cousins Leo, Vajra and Selene, Vajra making up for his
juvenility by his reckless daring and extreme activity and their friends Albeiro and Arcor.
Alcyone, a girl between seven and eight, was a somewhat dreamy maiden, quiet and thoughtful, more
apt to sit at home than to roam abroad. She would sing softly to herself the chants to the angels
of her people and lose herself in visions as she sang. |
| К концу пятого года после отправления из Маноа, армия вновь отправилась в путь и начала медленно
забираться на горы разделяющие Тибет и Непал. Они пытались идти вдоль горной цепи, разделявшей восток
и юг, но были вынуждены постоянно сворачивать с пути из за реки, которая рассекала непроходимые ущелья
над которыми скалы почти что смыкались. Время от времени им приходилось сражаться с местными племенами,
но ни одной серьёзной схватки не было ещё два года, пока они не подошли к Непалу, где Марс был вынужден
разделить армию на две части, оставив одну часть Меркурию, чтобы тот охранял огромный укреплённый
лагерь, а сам отправился с остальной частью захватывать страну, чтобы создать безопасный путь для своего
народа. Он взял с собой своего старшего сына Юпитера вместе с молодыми солдатами и Меркурий особенно
настоял на том, чтобы Вайра научился солдатской обязанности подчиняться. Во время его отсутствия была
одна попытка напасть на лагерь, но Меркурий без особых усилий отбил её, потеряв немного людей. Было
трогательно наблюдать как Меркурий сидел со своей женой и сестрой жены, с Алкион прижавшейся к его груди,
с Капри — близкой подругой Геракла, оперевшейся на его колено, и рассказывал истории о Сурье и махагуре и
иногда, понижая голос, о великих кумарах, которых они видели до того как покинуть Маноа. Геракл была
непоседливым ребёнком и её глаза постоянно что то искали в лагере пока её папа говорил, за что её иногда
порицала более скромная Капри. Осирис, Уран и Вирэй слушали с интересом, тогда как Улуссес часто
присоединялся к блуждающему взору Геракла. | At the end of the fifth year since leaving Manoa, the army started again on its way, and climbed
slowly over the mountains which lay between Tibet and Nepal. It tried to follow the course of a
mountains which lay between eastwards and southwards, but was constantly forced to turn aside when
the river plunged into impassable gorges and foamed through ravines where the cliffs almost closed
above it. There were many skirmishes with hill-tribes, but no serious fighting until two years
later they approached Nepal, where Mars found himself obliged to divide his army, leaving half
under Mercury to guard the huge entrenched camp, and going out himself with remainder of his troops
to subdue the country sufficiently to make a safe road for his people. He took with him his eldest
son, Jupiter, and his young troop, Mercury specially bidding his son Vajra learn the soldierly duty
of obedience. One attempt was made to rush the camp during his absence, but Mercury repelled it
without great difficulty and with little loss of life. It is a pretty scene to see Mercury seated
with his wife and sister-in-law, with Alcyone nestling on his breast, and a girl-friend Capri,
Herakles' special chum, leaning against his knee, as he told them stories of Surya and the
Mahaguru, and sometimes, speaking softly and low, of the great Kumaras whom they had seen ere
leaving Manoa. Herakles was a more restless child, and her eyes would rove eagerly over the camp
outside while her father was speaking, bringing on herself sometimes a solemn reproof from the more
demure Capri. Osiris and Uranus also, with little Viraj, were interested auditors while Ulysses was
apt to sympathise with Herakles' wandering gaze. |
| Прошло два года прежде чем оставленный лагерь вновь поприветствовал Марса и велико было ликование
когда путешественники вернулись. Он сделал безопасный коридор через Непал, частично борьбой, частично
дипломатией, и пару месяцев спустя ранним летом весь караван отправился в путь. Той зимой они расположились
у границ Непала, продолжив путешествие следующим летом, и так они медленно шли вперёд, продвигаясь летом и
останавливаясь зимой на протяжении долгих изнурительных лет, прежде чем они добрались до самой Индии. | Two years passed before the waiting camp again welcomed Mars and joyous were the greetings which
met the returning wanderers. He had secured a passage through Nepal, partly by fighting, partly by
diplomacy, and the whole caravan set out, a couple of months later, in early summer. That winter
they camped near the borders of Nepal, resuming their journey the following summer, and thus slowly
they went forwards, marching during the summer, camping in the winter, and spending weary years on
the way ere they reached India itself. |
| Тем временем сёстры превратились в статных и привлекательных леди, унаследовав что то из красоты и грации
у своих родителей. Гераклу было 18, а Алкион — 16 лет, и Марс решил сделать свою любимую племянницу женой
своего старщего сына, тогда как красивые глаза Алкион завоевали сердце Альбирео — брата Юпитера. Скромная
Капри стала идеалом для Аркора, чья бурная натура смогла найти отдых в её мягком домашнем характере,
и три пары поженились ещё до того, как армия покинула свой зимний лагерь в 15,979 году до н.э. | Meanwhile the sisters had grown into stately and handsome maidens, inheriting something of the
beauty and grace of their father and mother. Herakles was now eighteen, and Alcyone sixteen, and
Mars sought his favourite niece as wife for his eldest son, while the sweet ways and gentle eyes of
Alcyone had won the heart of Albeiro, Jupiter's brother in arms. Demure Capri had become the ideal
of Arcor, whose own somewhat stormy nature found rest and refreshment in her gentle household ways,
and the three pairs were married ere the army left its winter camp in 15,979 B.C. |
| Марс мирно провёл свой огромный караван через самый север Бангала тем летом и остановился у большой
реки, когда время марша подошло к концу. Там он решил подождать Вулкана и Корону, чтобы их объединённые
силы могли взять территорию под контроль и построить там королевство. Прошло два года прежде чем до него
дошли слухи о приближении Вулкана. При этом о Короне никаких известий не поступало и после третьего
года ожидания Марс, Меркурий и Вулкан решили идти дальше без него. Детей и женщин они оставили в
укреплённом лагере в северном Бенгале в 15,975 г. до н.э., а сами отправились на юг, взяв с собой Юпитера,
Альбирео, Селену и Лео. Продвигаясь через плодородную, но малонаселённую землю, они время от времени
останавливались и осталяли мощные насыпи, укреплённые глубокими канавами, которые легко заполнялись водой
отводимой от протяжённой окружающей территории и ту можно было возделывать и использовать как пастбища
для скота. В каждом таком укреплении Марс оставлял существенное число солдат и давал им приказ строить
широкие и прочные дороги между лагерями. Пять лет спустя после такого похода и строительства, он назначил
Вулкана главой всей этой завоёванной земли и приказал ему вернуться в северный лагерь и взять с собой всех,
кто хотел там поселиться со своими жёнами и детьми, а также достаточное число солдат, чтобы защищать
всех тех кто решил остаться в многочисленных лагерях Бенгала. Сам он продолжил путь на юг и вернулся туда,
откуда они отправились дальше спустя пять лет. | Mars led his great host peacefully through the extreme north of Bengal that summer, and camped
along a huge river when marching time was over. Here he determined to wait the arrival of Vulcan
and Corona, in order that their united forces might take possession of the land, and that he might
there build up his kingdom. Another two years, however, elapsed before the approach of Vulcan was
reported to him. Nothing whatever was to be heard of Corona, and after waiting for a third year,
Mars, Mercury and Vulcan decided to press on without him. They left the women and children in an
entrenchment camp in northern Bengal (15,975 B.C.) while they marched southwards, taking with them
Jupiter, Albeiro, Selene and Leo, through a fertile but only thinly settled land, and at intervals
the army stopped and threw up strong embankments, protected by deep trenches which seem to have
become easily filled up with water, the water being thus drained away from a considerable
surrounding area, which was readily cultivable, and afforded splendid grazing grounds for cattle.
Mars detached at each of these settlements a considerable body of troops, leaving them orders to
make broad and firm roads between the camps; after five years of this marching and building, he
placed Vulcan in authority over the whole of the conquered land, directing him to return to the
northern camp, taking with him all those who wished to settle down there with their wives and
children, as well as a large force, sufficient to guard the great numbers that were to settle in
the various camps established in Bengal. He himself determined to continue his march southwards,
and arranged to return to the place where they parted after another five years. |
| Вулкан, по пути на север, заходил во все поселения и обнаружил как они работают и процветают и как
редкие жители страны вступили с ними в дружественные отношения, часто работая пастухами, рабочими и т.д.
Он шёл на север пока не добрался до первого лагеря в 15,967 г. до н.э. где его с ликованием встретили
поселенцы. Там он нашёл нескольких новых жителей. До того как они отправились в путь, Геракл родила
сына Бии и дочь Канопус; Алкион родила двух сыновей Непутна и Псайке, а Капри родила Аркору маленькую
красивую дочку Пиндар и сына Альтаир. К ним позже присоединилась Алетсия — сын Геракла, Ригель — дочь
Алкиона и Адрона — сын Аркора. Трое старших детей — Бии, Нептун и Пиндар — родились в 15,978 г. до н.э.
и они были неразлучны как и их мамы, тогда как трое остальных — Канопус, Псайке и Альтаир — одинаково
сильно любили друг друга. У каждой маленькой леди было два принца: Пиндар везде сопровождали Бии и Нептун,
Канопус — Псайке и Альтаир. Их детство было счастливым, они играли и скакали на резвых взъерошенных пони,
собирались по вечерам со своими мамами, чтобы рассказать им о дневных приключениях, чтобы послушать истории
о стране которую их мамы покинули ещё в детстве, в особенности о великом храме и величайших фигурах которые
Алкион видела тогда. Алетсия, Ригель и Адрона были здоровыми красивыми детьми семи лет, которых изрядно
баловали их дяди — Вайра и Кастор — младшие сыновья Меркурия. | Vulcan accordingly started visiting all the settlements on his way north; he found them prosperous
and busy, the scattered inhabitants of the country having entered into friendly relations with
them, often taking service as cowherds, laborers and so on. He pressed on northwards till he
reached the original camp (15,967 B.C.) and was joyfully welcomed by its inhabitants. He found a
few newcomers there; before they had parted Herakles had given birth to a son, Bee, and a daughter,
Canopus; Alcyone to two sons, Neptune and Psyche, while Capri had borne Arcor a daughter, a pretty
little girl, Pindar, and a son, Altair. To these had been added Aletheia, son of Herakles, Rigel,
daughter of Alcyone, and Adrona, son of Arcor. The three older children, Bee, Neptune and Pindar
were of an age eleven years old, having been born in winter of 15,978 and were as inseparable as
their mothers, while remaining trio, Canopus, Psyche and Altair were equally fond of each other.
Each little maiden had her two knights, Pindar being everywhere accompanied by Bee and Neptune,
Canopus by Psyche and Altair. A happy childhood was theirs, playing on foot and on ponyback, rough
unkempt ponies, and gathering at eventide with their mothers, to tell of the day's delight, and to
listen to stories of the land the mothers had left in childhood, above all to the story of the
great Temple from the lips of Alcyone, and the august Figures their childish eyes had seen.
Aletheia, Rigel and Adrona were but seven years of age, pretty healthy children, much petted by the
uncles of the two first-named, Vajra and Castor, the younger sons of Mercury. |
| Вулкан собрал все семьи чьи главы или старшие члены шли за Марсом и повёл их на юг, оставляя каждую
группу с их родственниками в местах где те жили и с которыми они были столь долго разлучены. Радостными
были встречи, омрачённые лишь потерями в семейных кругах, после того как смерть унесла с собой убийством
или болезнью тех, кому уже не суждено было встретить вновь своих любимых на земле. | Vulcan gathered together all the families whose heads or elder members had followed Mars, and took
them southwards, leaving each group with their long separated men relatives in the settlement where
these were dwelling. Joyous were the meetings, saddened here and there by gaps in family circles,
when death had swept away by disease or violence those who were not to meet again their loved ones
upon earth. |
| Тем временем Марс пошёл на юг и быстро оказался ввязан в долгую серию сражений, так как страна, в которую
он вторгся, была густо населена народом с атлантской кровью, и как только он приблизился к морскому
берегу, люди стали воинственнее и начали оказывать больше сопротивления его продвижению. В конце концов
ему пришлось вступить в особо тяжёлую битву для которой король Ориссы собрал все свои силы: его жрецы,
приверженцы чёрной магии Атлантиса, заразили своих солдат яростью при помощи пламенных речей и сделали
их, как они думали, неуязвимыми, посредством человеческих жертвоприношений своим мрачным элементальным
божествам в огромном храме у моря, который был самым священным центром их религии — этот храм был
построен в забытые времена в циклопическом лемурийском стиле и стоял в там, где сейчас располагается
город Пури. В сумрачных помещениях храма в ночь перед сражением жрецы собрались на дьявольский совет
и путём жутких ритуалов и яростных вызываний они призвали своих тёмных божеств, чтобы те выступили против
лучистых ангелов арийских воинов. | Meanwhile Mars had gone southwards, and soon found himself engaged in a long series of skirmishes
and battles, for the country he invaded was thickly populated with people of Atlantean blood, and
as he approached the sea-board these became more warlike, and offered more resistance to his
advance. At last he had to fight a serious pitched battle, to which the King of the Orissa country
had summoned all his hosts: his priests, followers of the Atlantean dark magic, had incited the
troops to fury by fiery harangues, and had rendered them, as they believed, invincible by human
sacrifices offered to their gloomy elemental deities in the huge temple near the sea which was the
most sacred centre of their worship, a temple of unknown antiquity and cyclopean architecture of
the Lemurian type, standing in what is now the town of Puri. In the dim recesses of that temple, on
the night before the battle joined, the priests had gathered in unholy conclave, and with ghastly
rites and furious invocations had summoned their dark deities to give battle to the radiant angels
of the Aryan invaders. |
| На рассвете началось решающее сражение и длилось оно пять дней. Марс и Меркурий вели своих солдат с
неустрашимой отвагой, и им вторили их сыны и преданные друзья, среди которых Аркор выделялся своей
безрассудной отвагой. Велико было сражение и на закате пятого дня воинов Ориссы
арийцы победоносно погнали на юг и на ночь остались в лагере покинутом врагами. Жизнь Марса была
зачарованна, но все остальные полководцы оказались так или иначе ранены, а солдаты очень устали. | At daybreak the decisive battle began, and for five days it raged; Mars and Mercury led their hosts
with dauntless valour, well seconded by their sons and their faithful friends, among whom Arcor was
conspicuous for his reckless courage. Great was the slaughter, but, as the fifth day darkened into
evening, the hosts of Orissa were in headlong fight and the victorious Aryans chased them
southwards, and encamped for the night in the camp that their enemies had left. Mars appeared to
have carried a charmed life, but all the other leaders were wounded more or less, and very weary
were the hosts that slept. |
| Как обычно поднявшись до рассвета, странное и необычное зрелище предстало перед теми, кто совсем того
не зная заночевали у берега моря. Они ни разу до этого не видели столь широко раскинувшегося моря и
громкие возгласы удивления и благоговения вырвались у этих детей пустынь и гор как только огромные волны
поднялись на их глазах в полумраке рассвета и подкатились к их ногам, заставив их отскочить в ужасе назад.
Их предводители вышли на крики солдат думая, что враг вернулся с подкреплением, и тоже заворожённо
остановились, и прямо на их глазах небо на востоке начало краснеть. Они смотрели затаив дыхание, как вдруг
малиновый диск Солнца показался из под воды, будто бы выскочив из самых недр моря, и Марс с Меркурием
прикрыли лица от красных лучей светящих через океан, и раздался крик тысяч людей: "Самудра! Самудра!"
Для них Солнце было Пушаном, Нуришером, Пантой и Путём, и оно вело их за собой через пустыни, а теперь
оно родилось из моря на изумительном рассвете. | Rising ere daybreak, as was their wont, strange and new was the sight before the eyes of those who,
all unknowing had camped near the sea-shore. Never had they seen the broad expanse of the ocean,
and loud cries of wonder and of awe burst from these children of the desert and the mountain as the
huge plain of heaving waters burst upon their gaze in the dim twilight ere the dawn, and the waves
rippled to their feet, making them start back in fear. Their leaders came out at the shouts of the
soldiers, wondering if the enemy had returned in force. Transfixed they also stood, and, as they
gazed, the eastern sky began to redden towards the dawn; they watched, breathless, and suddenly the
crimson globe of the Sun flung itself upwards from the waters, as though it leaped from the bosom
of the deep, and Mars and Mercury threw themselves upon their faces and the red rays blazed across
the ocean, and the cry: Samudra! Samudra! rang from a thousand throats. The Sun had been Pushan,
the Nourisher, Pantha, the Path, as he guided them over the deserts; now he was born of the sea, in
the magical wonder of the dawning. |
| Шея сопротивления была сломлена и Марс сделал центром своего королевства север Ориссы в центральном
Бенгале, оставив своего старшего сына Юпитера во главе Ориссы вместе с Альбирео, Лео и Аркором в качестве
его помощников. Сам он ушёл на встречу с Вулканом, пообещав, что Меркурий вернётся вместе с семьями
всех тех, кто остался жить в той части его страны. Сразу же после этого Вулкан покинул Марса и завоевал
Ассам, где без труда построил своё королевство. | The neck of the resistance was broken, and Mars established the centre of his kingdom to the north
of Orissa, in Central Bengal, leaving Jupiter, his eldest son, in charge of Orissa, with Albeiro,
Leo and Arcor as his lieutenants. He departed to keep his tryst with Vulcan, promising that Mercury
should return and bring with him the families of all left to settle in that part of his realm.
Immediately after this Vulcan parted from Mars and invaded and conquered Assam, setting up there
his kingdom with little difficulty. |
| Вскоре вернулся Меркурий и привёл с собой свою благородную жену Сатурн, сыновей Вирэя и Кастора и дочерей
Геракла, Алкиона и Мицара. Также он привёл с собой Урана, чтобы та стала невестой Лео и Аврору для Селены.
Аркор с ликованием встретил свою горячо любимую Капри и своих сыновей Альтаира и Адрону. | In due course Mercury returned, bringing with him his noble wife, Saturn, and his sons Viraj and
Castor, and his three daughters, Herakles, Alcyone and Mizar. He brought with him also Uranus, to
be the bride of Leo, and Aurora to wed Selene. Arcor joyfully welcomed his fondly loved Capri and
his sons Altair and Adrona. |
| Затем начались годы тяжёлой работы, возведения королевства, которое иногда прерывалось обороной от
грабителей, попытками объединить прежних правителей страны и усилиями положить конец человеческим
жертвоприношениям. Один раз за эти несколько лет Марс нанёс визит своим детям, взяв с собой своих
сыновей Сиву и Вирэя, а также дочку Улуссес. Осирис вышла замуж и не могла покинуть свой дом. Тогда же
поженились Вайра и Улуссес и после долгого обсуждения родители решили сделать их правителями Ориссы,
а самим вернуться в северную столицу, взяв с собой Юпитера и его семью, поскольку Марс был уже очень стар
и хотел посадить своего старшего сына на трон, чтобы самому уйти на отдых вместе с Меркурием и их жёнами.
Так они и сделали и Вайра с Улуссесом стали правителями. | And now came many years of hard work, the building up of a kingdom, interspersed with occasional
wars of defense skirmishes with predatory bands, endeavours to conciliate the former owners of the
country, and efforts to put down human sacrifices. Once during these years Mars paid a visit to his
children, bringing with him his sons Siwa and Viraj, and his daughter Ulysses. Osiris had married
and could not leave her home. On this occasion Vajra and Ulysses were wed, and after much
discussion, the parents decided to leave these two as rulers of Orissa, and to return themselves to
the northern capital, taking with them Jupiter and his family; for Mars was very old, and wished to
install his eldest son upon the throne and retire from the world with Mercury and their wives. This
was done, and Vajra and Ulysses were left in charge. |
| Некотрое время всё шло несомненно хорошо, но незаметно начиналась буря. У Вайры не было умения убеждать,
как у Юпитера, поэтому его действия, имевшие благие цели, были несколько грубы. В 15,937 г. до н.э.
должен был состояться большой праздник старой религии и Вайра, за год до того, запретил его отмечать,
поскольку понимал опасность столь больших сборищ народа возбуждённого жертвоприношениями и колдовством.
Геракл перед этим приехала провести несколько месяцев с Алкион, поскольку они были несчастны в разлуке.
Она узнала больше о скрытой стороне белой магии Атлантиса и совместила эти знания с поклонение светлым
богам, после чего начала учить этой смешанной философии юношей и девушек из королевства своего брата,
а также допустила на свои уроки некоторых молодых жрецов черной магии атлантиса. Для всё ещё сильного
духовенства это было смертельным ударом и давняя ненависть стала ещё сильнее. | For a time all went apparently well, but a storm was gathering below the surface. Vajra did not
show the skill in conciliation characteristic of Jupiter, and his measures, aimed to bring about
good results, were sometimes harsh. In 15,937 B.C. a great religious festival of the old religion
was to be held, and Vajra had, the year before, forbidden its celebration, knowing the danger of
such a concourse, excited by sacrifices and incantations. Herakles had come to spend some months
with Alcyone, for the twain were not happy when apart, and she having become learned in the deeper
knowledge of the Atlantean White Magic and having wedded it to the worship of the bright Gods
worshipped in her ancient home began teaching this mingled philosophy and religion to the younger
men and women of her brother's kingdom, and she included in her classes some of the younger priests
of the dark Atlantean faith. This was to strike a deadly blow to the still powerful priesthood, and
ere long the muttering of hatred grew deep and angry. |
| За несколько месяцев возмущение росло и возник заговор с целью напасть на дом Альбирео, где жили Геракл
и Алкион, пока тот был в запланированном путешествии с Вайрой в удалённую часть страны. Духовенство
постановило, что запрещённое празднование должно случиться, но вместе с жертвами более благородными чем
обычный народ. С этой целью они старательно распространяли слухи о бунте, который якобы должен был
случиться там, куда отправлялись Вайра и Альбирео. В результате этого умело спланированного обмана Вайра
взял с собой почти всех солдат, оставив сравнительно небольшой отряд под началом Аркора поддерживать
поврядок и охранять свой дом. | As the months passed, the growlings grew louder, and a conspiracy was formed to attack the house of
Albeiro, where Herakles and Alcyone were living, while he was away on a projected journey with
Vajra to a distant part of the country. The priesthood resolved that the forbidden celebration
should take place, and with victims nobler than the common herd; and they diligently circulated
rumours that a rising was to take place in the district whither Vajra and Albeiro were going. The
result of this skillfully planned deception was that Vajra took with him the main part of his army,
leaving a comparatively small force under Arcor to preserve order and defend his household. |
| Шёл 15,937 г. до н.э. и приближался запрещённый праздник. Ранним ясным и прохладным утром группы людей
медленно приближались к центру, которым был дом Альбирео. Эти группы слились в толпу, которая росла
в размере и становилась плотнее. Вскоре тишину пронзил лязгающий звук: это был звук большого колокола
храма, которого не слышали уже много лет и которого уже больше никогда не услышат. Толпа ответила рёвом
на медный голос колокола и тут же начался мятеж. В дом Альбирео ворвались, охрану убили и перед толпой,
которая хлынула внутрь, показалась огромная фигура главного атлантского жреца Скорпио, за чью голову давно
была назначена цена и который прятался в подземных кельях храма известным лишь посвящённым.
"Йа-юли! Йа-юли!" — пронзительно кричала толпа, считавшая его восставшим из мёртвых и находящаяся в бешенстве
от религиозного экстаза. Его безжалостные губы скривились в жёсткой усмешке как только он услышал эхо
своего имени и повернувшись к толпе махнул ей рукой и та замолкла. | It was 15,937 B.C. and the high day, or rather night, of the forbidden festival was near. The early
morning dawned clear and cool, but scattered groups might be seen slowly converging to a centre,
and that centre the house of Albeiro. The groups coalesced into a crowd; the crowd grew in number
and denseness. Presently a deep clanging note clashed into the quiet: it was the note of the great
bell of the temple, unheard for long, the bell that no longer might be sounded. The roar of the
crowd answered the brazen voice of the bell, and in a moment a riot had broken out. The house of
Albeiro was broken into, the guards slaughtered, and in front of the crowd, as it surged inwards,
towered the tall gaunt form of the Atlantean High Priest, Scorpio, on whose head a price had long
been set, and who had lain hidden in the underground vaults of the temple, known to none but the
initiated priesthood. Ya-uli! Ya-uli!, shrieked the mob, half deeming him risen from the dead, and
frenzied by religious excitement. A slow stern smile curved his iron lips as he heard his name
re-echo, and turning, he waved back the yelling mob, and they stopped silent. |
| "Дети бога тёмного лика — ваш день пришёл. Я покажу вам виновных, женщин варваров с севера, которые
разрушили вашу веру и закрыли храмы ваших богов. Айо! Айо! Боги проснулись и они требуют крови и они
получат кровь. Убивайте! Убивайте всех кроме этих двух женщин которые останутся для них. Они мои, ибо я
жрец богов, которые пьют кровь людей и пожирают их плоть. Этой ночью их жажда и голод будут утолены.
Айо! Айо! Я всё сказал!" | Wait, children of the Lord of the Dark Face; your day has come. I go to bring forth the accursed,
the women of the barbarians of the North, who have crushed your worship and closed the temples of
your Gods. Aiyo! Aiyo! The Lords have risen; they cry for blood, and blood shall they have. Slay !
slay all but the two women who are theirs. They are mine, as the priest of the Gods who drink human
blood and devour human flesh. Tonight shall their thirst be slaked and their hunger appeased, Aiyo!
Aiyo ! I have said ! |
| Они ворвались в дом, безжалостные как смерть и жёстокие как воплощённая ненависть. При первых звуках
Аркор собрал всех своих людей и они ринулись в коридоры и попытались удержать лестницы. Схватка была
ожесточённой, но безнадёжной и все они были убиты. Сам Аркор ринулся в тайный вход в комнаты леди,
убил жрецов которые вели за собой толпу и отчаянно сражался, пытаясь загородить проход. Он упал,
сражённый десятком ран, и главный жрец перешагнул через него. | Into the house he stalked, grim as death and stern as an incarnate Hate. At the first alarm Arcor
had sounded his conch to summon his men, and , as they flung themselves into the passages and held
the stairways, a fierce but hopeless combat had ended in their extermination. Arcor himself had
rushed to the private entrance into the ladies' apartment, had struck down the priests who led the
crowd Ya-uli cautiously withdrawing till the way was clear and had battled desperately, though
alone, to bar the road. He fell, pierced by a score of wounds, and the Chief Priest stepped over
his body to his prey. |
| Алкион и Геракл были на утренней молитве, когда звук выломанной двери сообщил им об опасности и когда
они поднялись — две высокие статные леди: Геракл, которой тогда уже было 60 лет, с серебристыми волосами,
и Алкион с тёмными локонами с проглядывающейся сединой спадающими ниже талии — дверь в комнату для
молитв с грохотом открылась и в проёме появилась высокая фигура жреца. | Alcyone and Herakles were at their morning worship when the crash of breaking doors told them of
danger, and as they rose, two tall and stately women Herakles, now at the age of sixty, crowned
with silver hair, and Alcyone with dark tresses, silver streaked, falling below her waist the door
of their worship-chamber burst open, and the tall Priest stood on the threshold. The two women
faced him, a proud interrogation as to such intrusion spoken by the uplift of the noble heads, the
gaze of the steady eyes. |
| "Выходите, проклятые! День вашего гнёта подошёл в концу. Ночь вашего суда близка. Выходите, ибо тёмные
боги зовут и я их посланник мести." | Come, ye accursed! The day of your oppression is over; the night of your doom is near. Come, for
the Dark Lords call. I am their messenger of vengeance. |
| Геракл обняла рукой хрупкую фигуру своей сестры и сказала: "Жрец! Ты угрожаешь тем, кто не знает страха.
Убирайся! Не призывай смерть." | Herakles threw her arm round her sister's slight form: Priest! You threaten those who know not
fear. Begone ! invite not death. |
| Раздался грубый смех: "Смерть, женщина! Я её даю, а не принимаю. Выходи: ты моя." | A harsh laugh grated on the air: Death, woman ! I give it, I do not accept it. Come forth: you are
mine. |
| Он дал знак жрецам за его спиной и они вышли, чтобы схватить женщин за руки и начали доставать верёвки,
чтобы их связать. | He made a gesture to some priests behind him; they came in and seized the women by the arms,
drawing out cords to bind. |
| "Не связывайте!" — сказала Геракл — "Мы не убежим. Идём, дорогая, идём. Дочери нашего отца знают
как умирать." | Bind not! said Herakles. We shall not flee. Come, dearest, come. Our father's daughters know how to
die. |
| Алкион взглянула на свою сестру и на её лице появилась ангельская улыбка: "Я готова, сестра." | Alcyone glanced up at her sister, an angelic smile upon her face: I am ready, sister beloved. |
| И они медленно пошли вперёд в окружении жрецов по коридорам усыпанным мёртвыми телами. Не дрогнув они
прошли через возбуждённую толпу, которая орала на них, яростно сжимая кулаки пока они проходили, которая
разорвала
бы их на части, если бы не жрецы внушавшие им ужас. Они медленно шли по городу к широко открытым
воротам могучего храма, с длинными коридорами и тёмными колоннами уходящими в тёмноту. В белой одежде
и с светлой кожей две сестры выглядели как ангелы света посреди мрачной толпы с тёмными лицами и чёрными
руками поднятыми в воздух. У ворот жрецы развернулись и Йа-юли сказал: | And they moved slowly forward, surrounded by the priests, through the passages strewn with the
bodies of the dead. Unblenching they went through the seething crowd, which yelled at them, shook
clenched fists as they passed, and would have torn them in pieces had it not been for the priests
they feared. Slowly they went onwards through the city to the place where yawned widely the mighty
open gates of the temple, with long aisles of dark pillars glooming away into darkness.
White-robed, fair skinned, the two sisters looked like angels of light amid the tossing crowd of
dark faces and dark bare arms flung high in the air. At the gate the priests turned and Ya-uli
spake: |
| "Этой ночью, через четыре часа после заката, ворота будут открыты. Да придут дети богов тёмного лика на
свой пир." Ворота закрылись и Геракл с Алкионом остались без земной помощи. | To-night, four hours after the sunset, the gates will be opened; let all children of the Lords of
the Dark Face come to their festival. The gates clanged together, and Herakles and Alcyone were
past all earthly help. |
| Поначалу им не причиняли вреда, а предложили богатую пищу и вино, но они не стали есть. Они взяли лишь
фрукты и молоко. Затем была долгая убедительная беседа: Йа-юли пытался заполучить их обещание принять
участие в поклонении тёмным богам этой ночью, клянясь, что они вернутся домой в безопасности если таким
образом купят бесчестную жизнь. В своём лживом сердце он имел ввиду, что убьёт их после того как они
помолятся, но он желал услышать как они предадут свою веру и тем самым усилят веру его. Безуспешно он
пытался бороться с их непоколебимой волей, и в конце концов он в гневе приказал жрецам забрать их в мрачный
центр храма и оставить их там на время. | At first, no harm was wrought on them; they were offered rich food and wine, but would not eat.
Only fruit would they take, and a drink of milk. Then commenced a long persuasive talk; Ya-uli
strove to win their promise to take part in the worship of the Dark Gods that night, pledging
himself that they should return home in safety if they would thus purchase life with dishonor. In
his false heart he meant to slay them after they had worshipped, but he longed to proclaim them
renegades to their faith and so win credit for his own. Uselessly he strove against their steady
will, and in wrath at last he bade the priests take them to the gloomy centre of the temple, and
leave them there awhile. |
| Жутким и отвратительным было то место где их оставили. Мрачные формы, красные, чёрные, болезненно серые,
виднелись сквозь сумрак. Тихие стоны, как будто от боли, смутно приглушёнными доносились до их ушей. | A dread and awful place it was in which they were left. Dim shapes, some red, some black, some
sickly grey, were half visible through the gloom. Low moans, as of something in pain, came, dully
muffled, to their ears. |
| Геракл прошептала Алкиону: "Эти штуки, они живые или мёртвые? Они бросают меня в дрожь." | Herakles, whispered Alcyone, are these things alive or dead? They make me shudder. |
| "Дорогая, я не знаю, но живые или мёртвые, они не могут поранить душу." Они шептались друг с другом
в мрачной пещере, говорили о доме, о мужьях, о детях и днях счастливого детства и о величественном видении
прошлого. | Darling, I know not, but living or dead, they cannot hurt the soul. They whispered to each other in
the gloomy cavern, spoke of home, of husbands, of children, and then of the days of happy
childhood, and the glorious vision of the past. |
| "Мне кажется время пришло," сказала Алкион, "и мы должны вновь увидеть нашего дедушку." | I think the time has come, said Alcyone, and we shall see our grandfather again. |
| "Да будет свет!" выдохнула Геракл. | And the Light! breathed Herakles. |
| Было десять утра и плотная толпа заполонила огромное мрачное здание, замерев в молчаливом благоговейном
ожидании. После поданного знака женщин схватили, подняли на алтарь, на всеобщее обозрение, и мертвенный
свет кроваво-красного цвет засиял непонятно откуда и придал окружавшим мрачным фигурам некое подобие жизни.
Раздался звук разрываемой одежды, одеяния сорвали с двух женщин и показались их сжавшиеся прекрасные тела.
Они в ужасе закричали и Геракл, гордо подняв голову, обняла свою сестру в попытке защитить её от
взгляда грубой толпы: "оскверняя нас вы оскверняете своих матерей," прокричала она и замолчала.
"Взгляните на них," сказал жрец, "перед тем как тёмный бог начнёт свой пир с ними. Когда вы увидите их
в следующий раз, он будет уже сыт." Затем свет погас и толпа вышла в ожидании ритуала, который никто из
живых не мог увидеть и остаться в живых. | It was ten o'clock, and a dense crowd filled the huge dark building, silent, expectant, awe-struck.
At a given sign the women were seized, and lifted upon a high altar, in view of all, and a lurid
light, blood red shone out, none could say whence, and threw the awful figures around into grim
semblance of life. There was a sound of rending cloth, and the robes of the two women were torn
from them, and the fair white bodies shone out nude and shrinking. A low cry of horror burst from
them, and then Herakles threw up her proud head and flung her arms around her sister, striving to
shield her from the gaze of the rough crowd: You shame your mothers, men, in shaming us, she cried,
and then stood silent. Look at them, called the Priest, before the Dark Lord feasts upon them. When
next you see them, he shall have had his fill. And then the light faded, and the crowd filed out,
to wait for the rites that none save the priests might see and live. |
| Как бы описать ужасы которые последовали: из окружавших алтарей вырвались языки пламени, пронзительно
кричавших пленных подвели и в огонь начали бросать жир сдираемый с их живых тел, пока пламя не заревело;
затем им пустили кровь и собрали её в железные сосуды, чтобы вскипятить в огромных железных чанах и
вылить на изображения вокруг; злобные омерзительные создания, огромные пауки, монструозные скорпионы
пожирали обезображенные тела; и вскоре одно за другим изображения обрели ужасающую жизнь, начинали
шевелиться, сползать со своих пьедесталов, омерзительных форм невообразимого ужаса, и подползали к
центру где всё ещё стояли Алкион с Гераклом, сцепившиеся за руки. "Бегите! Бегите!" кричали жрецы,
"тёмный лорд идёт и его армия уже здесь!" и они, спотыкаясь друг о друга, в безумстве разбегались прочь
от ужаса который они призвали. | How tell the horrors that ensued: flames rose from surrounding altars, and shrieking captives were
led in, and the fire fed with fat skinned from their living bodies till the flames roared high;
then their blood was set flowing and caught in iron vessels, and set to boil in huge iron pots, and
poured upon the images set in the circle round; foul creatures of the slime, huge spiders,
monstrous scorpions, fed on the remnants of the slime, huge spiders, monstrous scorpions, fed on
the remnants of the mutilated bodies; and presently one after another of the images woke into awful
life, began to stir, to slip downwards from their pedestals, obscene shapes of unimaginable horror,
and crawled and writhed towards the centre where Alcyone and Herakles still stood, clasped in each
other's arms. Fly! Fly! yelled the priests, the Dark Lord is coming, and his hosts are here! and
they tumbled over each other in a mad rush to escape from the terror they had invoked. |
| Из тьмы показалось огромное лицо, лицо огромного могущества, боли и гнева слишком глубоких для описания,
невыносимой усталости и отчаяния. Он махнул могучей рукой, едва видимой в её собственном тусклом свете,
как будто от почти остывшего железа, и ужасные фигуры окружили алтарь и подняли свои красные открытые рты
и волосатые когти. Тут прозвучал чистый и громкий голос Геракла: | Out of the darkness loomed a gigantic face a face of power majestic, of pain and wrath too deep for
words, of intolerable weariness and despair. A mighty hand was waved, just visible by its own dull
glow, as of hot iron half-quenched and the fearful figures rolled up around the alter and reared up
red gaping mouths and hairy tearing claws. Then rang out the voice of Herakles, loud and clear: |
| "Сурьядева! Сурьядева! Махапита! Приди!" | Suryadeva, Suryadeva, Mahapita, come! Oh, come! |
| И тут, посреди всего этого ужаса, засиял свет на которых остановились глаза детей, и под ним была сияющая
фигура Сурьи которую они знали, с мягким взглядом и распростёртыми руками. Со слезами радости Алкион
прыгнула вперёд и её тело безжиненно упало на алтарь. И все жуткие фигуры иссхоли в ничто и упали на пол
как сброшенные змеиные шкуры, и колонны развалились и стены пещеры пали и могучий храм бога тёмного лика
стал могилой для тел сестёр. | And there, in the midst of all the horrors, there shone out the light on which the children's eyes
had rested, and beneath it the radiant form of the Surya they knew, with tender eyes and
outstretched arms; and with a sob of joy Alcyone sprang forward, and her body dropped lifeless on
the alter. And all the horrid shapes shrivelled into nothingness, and lay about like the cast-off
skins of snakes, and the pillars broke, and the cavern walls fell in, and the bodies of the sisters
had for tomb the mighty temple of the Lord of the Dark Face. |
| И той ночью Пури был полон ужаса, ибо земля разверзлась под ним и огромная волна ринулась на него.
Но те, кто сжался от ужаса и те, кто помнил двух сестёр, рыдали над своей ужасной судьбой и ничего
не знали о распростёртых руках, которые забрали их домой в колыбель, которая станет убежищем мира,
и ничего не знали о Свете, превратившим в рай тьму ада. | And that night in Puri, there was fear and trembling, for earthquake rent the ground, and a huge
tidal wave came rushing from the sea. But they who cowered in terror, and they who, remembering the
two sisters, wept for their awful fate, they knew nothing of the outstretched arms that had carried
them home, cradled on the bosom that is to become the Refuge of the world; they knew nothing of the
Light that had turned into heaven the darkness of that hell. |
| О мести Вайры, когда он вернулся, и о скорби Юпитера и Альбирео, уже нет времени рассказывать. Но всё это
закончилось давным давно. | Of the vengeance Vajra wrought when he returned, and of the grief of Jupiter and Albeiro, there is
here no room to tell. And it was all over very long ago. |
| |
| Вы должно быть помните, что в девятой жизни из этой серии Сурья предсказал трагическую смерть завершившую
десятую жизнь, а также рассказал о великом испытании и трудностях которые последуют в одной из следующих
жизней. С другой стороны он пообещал, что если испытание будет пройдено достойно, то последует заметный
прогресс. В самом деле, если отбросить этот конкретный случай, то мы видим, что в общем, когда человек
подходит к началу Пути, он обычно проводит несколько жизней в больших страданиях в неприятных условиях. | It may be remembered that in the ninth of this series of lives Surya prophesied the tragic death
which closed the tenth, and also foretold that great trial and difficulty should characterise that
which succeeded it. On the other hand he promised that if the trial were nobly borne, the
difficulty successfully surmounted, definite progress should be the result. Indeed, apart from this
particular case, we may take it as a general rule that, when a man is approaching the entrance to
the Path, he is likely to have some lives involving a good deal of suffering and some unpleasant
conditions. |
| На это есть две причины. Во первых, злая карма, какой бы она ни была, должна быть убрана с пути как
можно быстрее, чтобы она не помешала когда подойдёт время для завершающего усилия. Во вторых, нежелательные
качества должны быть быстро побеждены, чтобы стало возможным обретение необходимых умений и чтобы путь
мог быть свободен. | There are two reasons for this. First, whatever of evil karma remains to him must be cleared out of
the way as speedily as possible, in order that it may not hamper him when the time draws near for
the final effort. Second, any undesirable qualities in him must be quickly conquered, so that the
necessary qualifications may be acquired, and the way may be clear. |
| В уже описанных жизнях у нашего героя была привелегия быть вблизи от мужчин и женщин ставших с тех
пор Учителями Мудрости, и было сделано всё, чтобы усилить его характер личным примером и наставлениями.
В этой жизни, которую мы собираемся записать, его с рождения бросают в грубое и злое окружение, а помощь
Великих убирают, очевидно с целью отработать плохую карму и дать ему возможность показать, есть ли в нём
достаточно сил и проницательности, чтобы вырваться из злых традиций, даже если за ними стоит весь вес религии
и родительского авторитета, незапамятных обычаев и личных страстей. | In the lives already described our hero has had the privilege of frequent and close association
with men women who have since become Masters of the Wisdom, and everything has been done to
strengthen his character by example and precept. In this life which is now to be chronicled he is
thrown from birth into gross and evil surroundings and the help of the presence of those Great Ones
is withdrawn from him the object evidently being to work off some bad karma, and in doing so to
give him an opportunity of showing whether he has within him sufficient strength and insight to
break through an evil tradition even though it has behind it all the weight of religious and
tradition even though it has behind it all the weight of religious and parental authority, of
immemorial custom and of personal passion. |
| В тот раз Алкион родился в женском теле в 15,402 году до н.э. в Рахане, в районе Оуд в Индии. Её отец,
Сетус, был жрецом религии в которой было много неясного. Хотя он, несомненно, был арийского происхождения,
религия была определённо туземной, потому что она была одновременно слишком продуманной и слишком
варварской для радостных в сердце арийцев. Вполне может быть, что она стала тем зерном из которого
выросла религия Кали, потому что она, в основном, состояла из мрачных ритуалов посвящённых кровожадной
богине. С внешней стороной этой веры было связано много безрассудного веселья, но сквозь него всегда
проглядывался мрак и ужас. Многие тайные службы были известны лишь посвящённым и на них же свободно
практиковались наиболее ужасные ритуалы чёрной магии. Многие части эти служб проводились на языке
совершенно непостижимом для людей, но в то же время что то в нём было определённо на санскрите. | Alcyone, then, was born this time in a female body in the year 15,402 B.C. in Rahana, in the Oudh
district of India. Her father, Cetus was the priest of a religion about which there seemed to be
much mystery. Although he himself was unquestionably of Aryan descent, the religion was certainly
aboriginal, for it was at the same time too elaborate and too barbarous for the joyous-hearted
Aryans. It may well have been the seed from which Kali worship has since arisen, for it consisted
mainly of gloomy rites to a bloodthirsty female deity. There was a good deal of reckless gaiety
about the outer side of this faith, but through it all there always rang a sombre note of gloom and
fear. Many secret services were held to which only the initiated' were admitted, and at these the
most horrible rites of the darker magic were freely practiced. Many parts of some of these services
were held in a language incomprehensible to the people, but at the same time some of the
recitations were at least partially Sanskrit. |
| Отец Алкиона был подходящей персоной для подобной веры: он был безжалостен, скрытен и мрачен, но тем
не менее обладал огромным влиянием. Предположительно он обрёл многие силы при помощи жертвоприношений
и самоограничений и был известен своей готовностью применить эти силы во имя зла очень многими способами.
Её мать, Канцер, не была злой, но постоянно находилась в состоянии тревоги и страха, что быстро передалось
её ребёнку. Ребёнок жил в атмосфере тревоги и незнания; с ней неплохо обращались и поскольку её не
допускали ко внутренним службам, она не знала чего то определённого об ужасах своей религии, хотя мрак и
ужас этих внутренних кругов оказывал своё действие на её детство. | Alcyone's father was a fit person for such a faith, a stern, reserved and gloomy man, but
nevertheless a person of very great influence. He was supposed to have won many powers by
sacrifices and austerities, and was further credited with readiness to use them for evil in a great
many ways. Her mother, Cancer, was not unkind, but was always in a condition of anxiety and terror,
which speedily communicated itself to the child. The latter lived a rather frightened and neglected
life; she was not actually badly treated, and as she was not admitted to the inner services, she
saw nothing definite of the more unnecessary horrors of her religion, but the gloom and the fear of
the inner circles reacted upon her childhood miserable with vague terrors. |
| Она выросла без особого образования и в её детстве не было сколь нибудь важных событий, пока в примерно
16 лет она не встретила Поллюкса — привлекательного и легкомысленного парня, внешность которого сразу же её
привлекла. Симпатия оказалась взаимной и они влюбились обычным образом. Алкион боялась объявить о своей
любви в мрачной атмосфере своей семьи, поэтому часто они встречалась в тайне и со временем стали слишком
близки. Спустя некоторое время Алкион начала настаивать на том, чтобы её возлюбленный рассмотрел вопрос
свадьбы, но когда она стала более настойчива, тот заявил о совершенной невозможности этого и что он
не только принадлежал к другой религии, но и между его семьёй и семьёй Алкиона была наследственная вражда. | She grew up without much education, and there was no event of special importance in her young life,
until at the age of about sixteen she met Pollux, a bright handsome careless fellow, whose
appearance at once attracted her. The attraction seems to have been mutual, so they fell in love in
the ordinary way. Alcyone was too terrified to find it possible to propound the idea of love in the
dark, uncertain atmosphere of the family life, so these young people met frequently in secret, and
in course of time became too intimate. After a while Alcyone pressed her lover to make some
arrangements as to marriage, but when urged he declared that this was an impossibility, as not only
did he belong to quite a different religion, but there was also a hereditary feud between his
family and that of Alcyone. |
| Прошло много времени прежде чем Алкион поняла, что её возлюбленный был в самом деле бессердечен и
не собирался совершать движений в ту сторону, но когда она наконец осознала правду, она отвернулась
от него в отвращением и рассказала всё своей маме, сказав о своём состоянии и клянясь посвятить свою
жизнь месте человеку, который сделал с ней это. Её мать была поражена и возмущена, но когда она узнала
кто был тот человек, она сразу же сказала, что он из плохой семьи и что его отец таким же образом
разрушил жизнь её младшей сестры. Эта история ещё больше разьярила Алкион и она, как уже было сказано,
решила потратить свою жизнь на тщательно спланированную месть. Её мать тогда раскрыла ей секрет, что месть
может быть осуществлена с помощью тайных ритуалов её религии и та, соответственно, решительно захотела
быть посвящённой в неё. | It took a long time to convince Alcyone that her lover was really heartless and did not intend to
make any move in the matter; but, when at last she realised the truth, she turned from him with
disgust and told all to her mother, announcing her condition, and vowing to devote her life being
revenged upon the man who had brought her into it. Her mother was much shocked and upset, but when
she learnt who the lover was she said at once that he came of a bad stock, and that his father
before him had ruined a younger sister of hers, in a similer manner. This story made Alcyone only
the more fiercely indignant and, as has been said, she resolved to dedicate her whole life to a
full and carefully-planned revenge. Her mother then unfolded to her the secret that revenge could
be had through the secret rites of their religion, and she consequently became eager to be
initiated into it. |
| Всю историю пришлось рассказать отцу и тот был вне себя от ярости, потому что по обычаям того времени
рождение незаконного ребёнка обрекало её на жизнь вдовы. Он её сильно отругал, но в то же время
поощрил её желание мести. Он позволил ей узнать о скрытой стороне её веры, которая её сильно впечатлила и
напугала, потому что от неё требовалось окунуться в кошмар который она была бы рада забыть. С целью
скрыть насколько можно результаты неподобающей связи, её отец потребовал от неё выйти замуж за
дьявольского жреца Скорпио, который был гораздо старше её и был проводником для самых ужасных влияний. | The whole story had to be told to her father, who also was furiously angry, for by the customs of
the time the birth of an illegitimate child doomed her to the life of a widow. He blamed her
bitterly, but yet commended and encouraged her desire for revenge. He permitted her to learn the
secrets of the faith, by which she was deeply impressed, but also greatly terrified, for she had to
pledge herself to a nightmare of horrors which she would have been glad to be able to forget. In
order to cloak as far as possible the results of the undue intimacy, the father insisted upon her
immediate marriage to a devil-priest, Scorpio, a man much older than herself and of most
undesirable type, one who was a medium for the most horrible influences. |
| Конечно, она с отвращением отшатнулась от всего этого, но всё же приняла это как необходимую часть
возмездия, которому она решила посвятить свою жизнь. Всё это усугублялось её постоянными размышлениями
на эту тему, из за чего её ум пришёл в состояние в котором он стал открыт неизменному давлению
злых астральных влияний, то есть она практически стала одержима, что в этой примечательно гнусной религии
считалось признаком огромного прогресса. После того как она дала клятву верности, её мать раскрыла ей
особенно отвратительный план мести который, как она сказала, ещё никогда не подводил. Помимо всех прочих
отталкивающих подробностей план требовал принести в жервту её ребёнка во имя вызываемого божества.
В гневе на Поллюкса она согласилась на это, потому что это был бы его ребёнок, но когда он родился её
материнский инстинкт взял верх и она отказалась выполнять договорённость и приносить жертву. | Of course she shrank with loathing from all this, but yet accepted it as a necessary part of the
revenge to which she had resolved to devote her life. The whole affair had become distorted by her
long brooding over it, and her state of mind was such that she was open to a steady pressure from
evil astral influences, a condition of practical obsession which was considered a mark of great
advancement in this peculiarly abominable religion. After extracting from her blood curdling oaths
of secrecy, her mother unfolded to her a particularly ghoulish scheme of vengeance which she said
had never been known to fail. Among other repulsive details it involved the crime of murdering her
own child, and offering it to the deity invoked. In her rage against Pollux she agreed to this,
because it would be his child; but when it was born her maternal instincts triumphed, and she
refused to fulfil the agreement or to consummate the sacrifice. |
| Многие церемонии уже были завершены и дело оставалось за ужасной договорённостью по которой при рождении
ребёнка она должна была целиком посвятить его и себя службе этой тошнотворной богине. Кульминационным
моментом должно было стать убийство младенца на алтаре божества и произнесение определённых жутких
заклинаний, в ответ на которые изображение должно было сойти с пьедестала и охватить просящего. Во время
этого богиня должна была перейти с изображения в тело молящегося, который затем, как проводник божества,
должен был поглотить жертву. Силой этой кошмарной трапезы вселяющаяся сущность должна была дать телу
почти те же силы, которыми средневековые суеверия наделяли Руку Славы: при приближении мстителя все двери
распахивались, все живые создания становились неспособны сопротивляться его воле, так что он мог мстить
без сопротивления, и даже оставаться незамеченным, поскольку богиня окутывала его мантией невидимости. | Many of the ceremonies had already been commenced, for it was of the essence of the horrible pact
that the birth of the child she should already have dedicated both herself and it utterly to the
service of this loathsome goddess. The culmination was to be the slaughter of the child upon the
alter of the deity with certain tremendous invocations, in response to which the image was supposed
to descend from its pedestal and to embrace the suppliant. In this embrace the goddess was to pass
from the image into the body of the worshipper, who then, as the vehicle of the deity, was herself
to devour the sacrifice. In the strength of that ghastly meal the obssessing entity was supposed to
give to the body much the same powers which medieval superstition attributed to the Hand of Glory.
At the approach of the avenger all doors flew open, and all living creatures became incapable of
resisting his will, so that he could wreak his vengeance unopposed, and even unrecognised, for the
goddess threw over him a mantle of invisibility. |
| Ведомая безумной яростью и почти что несокрушимой силой окружения, Алкион приступила к начальным стадиям
этой отвратительной части чёрной магии. Но когда ребёнок родился, у неё возникло отврашение ко всему
этому и она отказалась продолжать церемонии. Её отец был чрезвычайно зол и высмеял её как слабую и
недостойную помощи и благосклонности богини. Он даже заявил, что ребёнок уже принадлежал не ей, а богине,
которой он был предназначен и потребовал, чтобы ребёнка доставили к нему. Алкион твёрдо отказалась,
отважившись навлечь на себя гнев своего мрачного и жуткого отца. Поначалу он с негодованием требовал своего,
но потом вдруг неожиданно уступил с усмешкой и сказал, что богиня получит своё другим путём. | Driven by mad rage and by the almost irresistible force of environment, Alcyone had begun the
earlier stages of this appalling piece of witchcraft. But when the child was actually born she
experienced a revulsion of feeling, and declined to continue the dedicatory ceremonies. Her father
was exceedingly angry, and rediculed her as weak and unworthy of the assistance and favour of the
goddess. He even claimed that the child already belonged not to the mother but to the deity to whom
it had been dedicated, and demanded that it should be delivered to him on her behalf. Alcyone
firmly refused this, braving even the anger of her gloomy and terrible father. He insisted
indignantly for a time, and then suddenly yielded with a sneer, saying that the goddess would
obtain her rights in another way. |
| Вскоре после этого ребёнок заболел и несмотря на всё что делала его мама, загадочная болезнь стремительно
прогрессировала. Вскоре она сама заболела беспокоясь о ребёнке, и когда она выздоровела, ей сказали, что
ещё в начале её болезни ребёнок умер и его тело сожгли обычным способом. Но её никогда не покидало
подозрение, что здесь что то не так, и к этому примешивалась ненависть к отцу и страх перед ним. Правда же
(которую она так и не узнала, что бы она там не подозревала) состояла в том, что её отец фанатично верил в
то, что ребёнок принадлежал богине и что её гнев обрушился бы на него, если бы он позволил ей забрать этого
ребёнка у него, сумел сделать так, чтобы сначала её ребёнку, а потом и ей, добавляли дозы медленного яда,
и как только последняя потеряла сознание, он забрал ребёнка и сам принёс его в жертву своей кровожадной
богине. | Soon afterwards the baby fell ill, and in spite of all that the mother could do its mysterious
malady grew rapidly worse. She presently fell ill herself with watching and grieving over it, and
when she recovered she fell ill herself with watching and grieving over it, and when she recovered
she was told that early in her illness the baby had died, and its body had been burnt in the usual
way. But she always had certain lurking suspicions, and ever after this a drawing of hatred mingled
with her fear of her father. The truth (which, however, she never actually knew, whatever she may
have suspected) was that her father, really believing in his fanaticism that the child belonged to
the goddess, and that her anger would descend upon him if he allowed her to be robbed of it, had
contrived to administer repeated doses of slow poison, first to the child and then to the mother,
and as soon as the latter was unconscious he had taken the child and sacrificed it himself to his
bloodthirsty deity. |
| Человеческие жертвоприношения были обыденной частью тайных ритуалов этой кошмарной веры, но всё же
посреди всех этих ужасов виднелись проблески чего то лучшего, что было раньше — определённые намёки
на те времена, когда вера ещё не так сильно деградировала. Та фраза, которую торжественно произносили
жрецы в кульминационной точке человеческого жертвоприношения указывала на некий бледный проблеск лучших
времён, поскольку первая часть её напоминала хотя бы тоном одну из Упанишад. Она звучала примерно так: | Human sacrifice formed a regular part of the secret rites of this horrible faith, and yet in the
midst of all these abominations there were certain gleams of some original better
influences--certain suggestions which may have been the reflection of a condition in which the
faith was not so utterly degraded. The very phrase which was solemnly pronounced by the priest at
the culminating point of a human sacrifice seemed to have in it some faint reflection of a better
time, for the earlier part of it at least had a tone which reminds one of the Upanishads. It ran
something like this: |
| "Из земли исходит жизнь и кровь, но откуда берётся душа? Кто тот держащий в руках нерождённого?
Смотрители прошлого мертвы и мы пришли им на смену. Во имя крови которую мы предлагаем, услышь нас
и спаси! Жизнь и кровь мы даём тебе. Возьми его душу и отдай её нам взамен." | From the earth is the breath and the blood, but whence is the soul? Who is he who holds the unborn
in his hands? The watchers of old are dead, and now we watch in turn. By the blood which we offer,
hear us and save! The breath and the blood we give thee. Save thou the soul and give it to us in
exchange. |
| Последние слова видимо указывают на то, что душа, а точнее астральное тело, приносимого в жертву
должно быть передано в их руки и стать одной из их кошмарных сущностей для одержания, стать одновременно
и инструментом и неким странным образом предметом их опустившейся религии. Как было сказано, большинство
их заклинаний было совершенно невоспринимаемо и значительно походило на те, что применяются в церемониях
вуду и обеах неграми. В то же время в других содержались определённые слова из санскрита, обычно
погребёнными в серии грубых восклицаний произносимых с огромной яростью, которая несомненно делала их
ужасающе сильными для целей зла. Одной их особенностью было произнесение комбинации согласных в которую
по очереди вплетались все гласные звуки. Таким было слово "хрим" и восклицание "кхжранг." Посреди всех
этих грубых восклицаний появлялось пожелание зла на ясном санскрите: "юшмамбих моханам бхавату," и всё
это завершалось примечательно яростными проклятиями которые по видимому невозможно выразить ни в одном
из обычных алфавитов. | These last words seemed to point to the idea that the soul, or perhaps more exactly the astral
body, of the sacrificed was to be given into their power to become one of their horrible band of
obsessing entities, to be at once an instrument and yet in some strange way one of the objects of
their degraded worship. As has been said, most of their incantations were entirely
incomprehensible, and bore a considerable resemblance to those employed in Voodoo or Obeah
ceremonies by the Negroes. Others, however, contained distinct Sanskrit words, usually buried in
the midst of a series of uncouth exclamations delivered with a furious energy which certainly made
them terribly powerful for evil. One of their characteristics was the use of certain cacophonous
combinations of constants into which all the vowels were inserted in turn. The syllable hrim was
used in this way, as also the interjection kshrang . In the midst of these uncouth outbursts of
spite occurred what appears to be an evil wish in unmistakable Sanskrit: Yushmabhih mohanam
bhavatu, and the whole utterance concluded with some peculiarly explosive curses which it seems
impossible to express in any ordinary system of letters. |
| Бедная Алкион вела исключительно жалкое существование среди всего этого хаоса баснословных кошмаров.
Её муж был злым и коварным человеком, играющим на доверчивости людей, и часто пребывал в состоянии
сильнейшего опьянения от конопли и одной разновидности опиума. Вскоре Алкион начала горько жалеть о
своём безумном желании мести которое привело её в эту сеть зла, но она слишком плотно в ней застряла,
чтобы суметь вырваться: в самом деле, бывали моменты, когда одержание подчиняло её и она чувствовала,
что месть была бы желанной и правильной. Вскоре умер её отец и семья потеряла часть своего влияния. | Poor Alcyone led an exceedingly miserable life amidst all the chaos of obscene horrors. Her husband
was an evil and crafty man, who prayed upon the credulity of the people, and was often in a
condition of complete intoxication from the use of hemp and some form of opium. Soon Alcyone came
bitterly to regret the fit of mad revenge which had led her into all this network of evil, but she
was too firmly entangled in it to be able to make her escape, and indeed there still were times
when the obsession dominated her and she felt that revenge would be right and sweet. Presently her
father died, and the family fell back into a position of less influence. |
| Однако этот неестественный родитель мёртвый был ещё ужаснее чем живой, поскольку он сосредоточил все
свои силы на нижнем астральном плане и применял примечательно зловредную форму одержания на своей
дочери. Она хорошо знала это влияние и решительно желала сопротивляться ему, но не могла найти способ как
это сделать, хотя её страдания под ним были неописуемы и вся её душа была переполнена крайним отвращением.
Её мать и ещё три члена семьи женского пола находились под тем же зловредным влиянием в большей или
меньшей степени, но для них всё это было само собой разумеющимся делом и они даже считали себя
привелегированными и в каком то смысле святыми, даже когда их схватили для самых кошмарных целей. | This unnatural parent, however, was more terrible dead than alive, for he concentrated all his
energies, in the lowest part of the astral plane, and execercised a peculiarly malignant obsession
over his daughter. She knew the influence well, and earnestly desired to resist it, but could find
no method of doing so, though her suffering under it was indescribable and her whole soul was
filled with uttermost loathing. Her mother and all three other female members of her family were
under the same malign influence to a greater of less degree, but to them the whole thing was a
matter of course, and they even supposed themselves to be specially favoured and to become in some
way holy, when they were seized upon even for the most dreadful purposes. |
| Помимо всех этих влияний существовал чрезвычайно сложный и хитроумный план на физическом плане.
Целые годы были потрачены на проработку нечестивого плана по захвату Поллюкса в сети семьи, и когда
этот план, наконец, был готов, он вместе со своим сыном Типусом оказался в их руках, поскольку он
уже успел жениться и у него появился маленький симпатичный мальчик. Мать Алкиона вместе с другими
женскими членами семьи были переполнены злодейским ликованием и присоединились к необычному виду
оргии ненависти, в то время как отец влиял на них сильнее чем когда либо раньше. Алкион ощущала
огромную силу этого сочетания и её это часто захватывало и она была не в силах сопротивляться, хотя
даже тогда она постоянно находилась в состоянии ожесточённого протеста и негодования. Поллюкса
предполагалось отравить примечательно ужасным способом и Алкиону была доверена эта задача. Она чувствовала
к нему только отвращение, поскольку в тот критический момент влияние на неё его отца было почти что
совершенным и вряд ли можно было сомневаться, что преступление было бы совершено, если бы не удивительно
удачное потрясение случившееся с ней в последний момент. | Along with all the psychical influence there was a perfect labyrinth of the most complicated and
ingenious plotting on the physical plane. Years were spent in the elaboration of a nefarious scheme
to get Pollux into the power of the family, and at last the plan matured itself and he and his
child Tiphys were in their hands for he had married in the meantime and had with him a bright
little boy. Alcyone's mother and other female relatives were filled with fiendish exultation, and
joined in a strange kind of orgy of hatred, the father impressing himself upon them all more
strongly than ever. Alcyone felt the tremendous power of this combination, and was often carried
away by it and unable to resist its action, although even then she was all the time in a condition
of bitter protest and resentment. Pollux was to be poisoned in a piculiarly horrible way, and it
was to Alcyone that the task was entrusted of the actual administration of the dissipation, and
Alcyone felt nothing but repulsion for him; and, as at this critical moment the obsession by the
father was almost perfect, there is little doubt that the crime would have been committed, but for
a most fortunate shock which she received at the last moment. |
| Как раз в тот момент когда она передавала чашку своей жертве, её взгляд встретился с широко открытыми
глазами ребёнка. Его глаза были точно такими же как у его отца, её радостного молодого возлюбленного
столь много лет назад, который был единственным лучом света в её мрачной жизни. В одно мгновение эти
глаза напомнили ей о прошлом, а вместе с этим пришло понимание того, что она собиралась сделать под ужасным
принуждающим влиянием этой отвратительной религии ненависти. Это мгновенно изменило её чувства: она бросила
чашку на пол, выбежала из дома, а затем и из города, одетая лишь в то, что на ней было в тот момент,
и столь испугана она была, что даже не останавливалась ни на мгновение, чтобы подумать о том, что впереди
и что из всего этого получится, решив лишь навсегда покончить любой ценой со всей этой злой жизнью. | Just as she was handing the cup to her victim, she met the wide gaze of the child. his eyes were
exactly those of his father, her joyous young lover of so many years ago, who had been the one
bright spot in her dreary early life. in a flash those eyes brought back the past, and with it a
realisation of what she was about to do now under the awful compelling power of this ghastly
religion of hate. The instantaneous revulsion of feeling was complete; she dashed the cup to the
ground and rushed from the house from the house and from the city, dressed just as she happened to
be at the moment, so overpowered by the horror of the thing that she never even paused for a
thought as to what lay before her, or what would come of it, resolved only to have done for ever at
any cost with all that evil life. |
| Сила её эмоций прорвала чёрную завесу злого влияния, которое столь долго принуждало её, и она наконец то
полностью освободилась от пагубного влияния своего отца. Она бежала из страны не заботясь о том, куда она
направляется, поскольку она навсегда убежала от той ужасной жизни. Непривычная к упражнениям и к
свежему воздуху, она быстро устала, но продолжала идти, неким образом поддерживаемая безумной
решительностью. Конечно у неё не было денег и одета она была лишь в домашную одежду, но это её совсем
не тревожило до наступления ночи. Тогда она впервые оглянулась вокруг и осознала где она находится.
Она уже была в многих милях от дома на открытой местности и наконец начинала осозновать чрезвычайную
усталость и голод, так что она направилась к деревенскому дому который был вблизи от неё. | The violence of her feelings broke through the black pall of evil influence which had so long
dominated her, and for the time she was entirely freed from the maleficent control of her father.
She rushed out into the country, careless whither she went so long as she escaped for ever from
that awful life. Unaccustomed to exercise and to the free air of heaven, she was soon sinking from
fatigue, but still she pressed on, upheld somehow by a kind of frenzy of determination. She had of
course no money, and only indoor clothing, but she thought nothing of these things until night
began to fall. Then for the first time she looked about her and became conscious of her
surroundings. She was already many miles from home, out in the open country, and, becoming
conscious at last of severe fatigue and hunger, she turned her steps towards a country house of
some size which she saw at a little distance. |
| Она слабо представляла что делать, но к счастью Ахилес, хозяйка дома, была доброй женщиной и была
тронута изнурённым состоянием путницы и приняла ту с открытыми объятиями, отложив вопросы до тех пор,
пока та не поела и не отдохнула. Затем, понемногу, та рассказала всю историю, вызвав у доброй пожилой
дамы много восклицаний удивления и жалости от ужасов мрачной демонической религии. Пожилая леди отметила
тот факт, что покинув дом, Алкион потеряла своё положение в обществе вместе со всем мирским имуществом,
и сказала, что всё это ничего не значит, поскольку та убежала от ужасов и теперь должна посвятить себя
радикальному и полному изменению себя и своего отношения к миру, и забыть о прошлом как если бы оно было
простым неприятным сном. Она мудро сказала, что с этого момента её жизнь началась заново и что та на самом
деле и не жила до сего момента, и пообещала сделать всё возможное в её силах, чтобы сделать эту новую
жизнь проще для неё. | She knew little what to say or do, but fortunately Achilles, the mistress of this house, was a kind
motherly woman, who was touched by the exhausted condition of the wanderer and received her with
open arms, and postponed her questions until she had eaten and rested. Then, little by little, the
whole story came out, and many were the exclamations of wonder and pity on the part of the good old
dame, as the horrors of the dark demon-worship were gradually revealed. The old lady made light of
the fact that in leaving home Alcyone had lost her position in life and all her worldly
possessions, telling her that all that mattered nothing now that she had escaped from the other
horrors, and that she must now devote herself to changing radically and entirely her whole attitude
of mind, and forget all about the past as though it had been a mere hideous dream. She said wisely
that life began afresh for her from that hour indeed that she had not really lived until now, and
she promised to do all in her power to help her and make the new life easy for her. |
| Алкион боялась, что её муж, дьявольский жрец, мог потребовать её выдачи, и она знала, что поклоняющиеся
тёмному культу будут вне себя от ярости от того, что один из их посвящённых убежал. Но пожилая женщина,
будучи храбрым и способным человеком, заявила, что не знает как всё может обернуться по закону, но
несмотря на закон, она в любом случае была уверена в одном — что она не выдаст Алкион ни её мужу ни её
родственникам; она также была вполне уверена в том, что если дело предстанет перед королём и он узнает о
всех этих нечестивых делах тёмного демонического культа, он встанет на её сторону и откажется возвращать
её в рабство из которого та убежала. | Alcyone feared that her husband, the devil-priest, might be incited to assert some kind of legal
claim over her, for she knew that the worshippers of the dark cult would be fiercely angry that one
of their initiates should escape from the fold. But the old woman, who was a brave and capable
person, declared that she did not know exactly how the law might stand, but that, law or no law,
she was at any rate quite certain as to one fact that she did not intend to give Alcyone up to her
husband or any of her relations; and she felt quite confident that if the case were carried before
the King of the country and all the nefarious proceedings of the dark demon-worship exposed, the
authorities would be certain to take her side and decline to deliver her again into the slavery
from which she had escaped. |
| Алкион была очень благодарна такому покровительству и в состоянии полнейшего изнеможения тела и ума
она была рада принять предложение отложить все эти обсуждения до следующего дня, а тем временем отдохнуть
в предоставленных ей удобных апартаментах. Потрясение для неё оказалось огромным и было бы вполне
естественно, если бы за ним последовала серьёзная болезнь; и так наверно бы и случилось, если бы не
прекрасное видение явившееся ей ночью. Человек командной внешности и изумительной доброты (Меркурий)
явился ей и произнёс слова утешения и поощрения, рассказав, что та ужасная жизнь прожитая ей имела два
следствия о которых она совершенно не подозревала. Во первых, ужасными страданиями были отплачены
оставшиеся долги со многих прошлых жизней, благодаря чему ей открылся путь к дальнейшему продвижению.
Во вторых, вся эта жизнь была проверкой, чтобы узнать достаточно ли сильной была её воля на тот момент,
чтобы вырваться из чрезвычайно сильного окружения из зла. | Alcyone was most thankful to this kind protectress, and in her condition of utter exhaustion of
body and mind was glad to adopt the suggestion that at least they might leave all further
discussion till the morrow, and to sink to rest in the comfortable quarters provided for her. The
shock to her had been severe, and it would have been only natural if some serious illness had
supervened; and indeed it seemed as though that would have been the case but for a wonderful vision
which came to her during the night. A man of commanding appearance and wonderful gentleness of
mien(Mercury) appeared to her and spoke words of comfort and encouragement, telling her that the
awful life which she had lived so far had two aspects of which she had been entirely unconscious.
First, its terrible sufferings had paid off outstanding debts from long past lives and had made the
way clear for future advancement; and secondly, the whole life had been in the nature of a test, to
see whether at its present stage her will was strong enough to break through as exceedingly
powerful surrounding of evil. |
| Он поздравил её с успехом и решительностью с которой она вырвалась на свободу и предсказал ей быстрый
прогресс и полезность в будущем. Он сказал, что перед ней долгий путь и привлёк к ней словами
прекрасную картину двух путей прогресса: медленный и лёгкий, вьющийся вокруг горы, а также короткий,
крутой и труднопроходимый, лежащий перед теми, кто стоит за любовь к Богу и человеку и желает посвятить
себя благополучию своих братьев. У неё была, как он сказал, возможность выбрать второй путь в будущем,
и если она так решит, то хотя работа и будет тяжёлой, награда превзойдёт все ожидания. Это видение
произвело на неё глубокое впечатление и она всегда помнила слова и лицо учителя, как и сияние того
энтузиазма с которым она пылко выбрала второй из предложенных ей путей. | He congratulated her upon her success and determination in breaking away, and prophesied for her a
future of rapid progress and usefulness. He said that the way was long before her, but drew for her
also by his words a beautiful picture of two paths of progress, the slow and easy road that winds
round the mountain, and the shorter but steeper and more rugged path that lies before those who for
love of God and man, are willing to devote themselves to the welfare of their brothers. She had, he
said, the opportunity to take the latter in the future if she chose, and if she took that path,
though the work would be arduous, the reward would be glorious beyond all comprehension. This
vision produced a profound impression upon her, and she never afterwards forgot the words of the
face of the instructor, not did she ever entirely lose the glow of enthusiasm with which she felt
herself eagerly accepting the second of these alternatives which he placed before her. |
| Следующим утром она пересказала своё видение доброй хозяйке дома, которую этот рассказ глубоко
впечатлил и которая сама подтвердила, что у неё самой было подобное видение. Эффект был виден даже
на физическом плане, посколько главным образом благодаря этому Алкион чувствовала себя лучше чем
ожидалось. Её умёрший отец сильно ей досаждал постоянными и решительными попытками восстановить
свой прежний контроль над ней. Однако она задействовала свои латентные запасы воли и решительно
поставила их против его влияния, отражая его со всей доступной ей энергией и без малейших
колебаний и компромисов, полностью понимая, что пытаясь таким образом сопротивляться одержанию она
может умереть, но хотя бы уже никогда ему не подчинится. Эта борьба продолжалась с небольшими перерывами
многие месяцы, и каждый раз когда она начиналась, Алкион держала перед собой лицо неуязвимого
героя своего видения и укрепляла себя вспоминая его слова. | Next morning she related her vision to her kind hostess, who was deeply impressed by it, and said
it quite confirmed the impression which she herself had received. It had its effect even upon the
physical plane, for it was largely owing to it that Alcyone was better than might have been
expected. Her dead father troubled her greatly by constant and determined attempts to reassert his
old dominion over her. She however, called up all the latent reserves of her will and and set them
definitely against this influence, rejecting it with all the vigour which she possessed, without
the slightest hesitation or compromise, with the strong resolution that she might die in resisting
the obsession, but at least she would never again submit to it. This struggle continued at frequent
intervals for many months, but whenever it came she always kept before her the face of the
vulnerable messenger of her vision, and fortified herself by remembering his words. |
| Всё это время она оставалась со своей доброй хозяйкой, которая даже слышать не хотела о том, чтобы
Алкион отправилась куда ещё или пыталась сама себя поддерживать. Помимо постоянного астрального
давления у неё не было никаких проблем, поскольку на физическом плане её муж даже не пытался её найти.
Судя по всему её семья каким то образом восприняла идею о том, что та погибла, и даже появились какие то
слухи о том, что нашли тело женщины чем то напоминающее тело Алкион. Хозяйка постоянно говорила, что
это боги направили Алкион к ней и что она приняла её как подопечную. Алкион была очень благодарна за
всё это и пыталась всеми способами оказаться хоть как то полезной. Она начала изучать что то из обычной
арийской религии, которая показалась ей привлекательной после всех прошлых ужасов. Она посвятила много
времени этому изучению и вскоре знала о этой религии больше чем хозяйка дома. | All this time she stayed with her kind hostess, who would not hear of her going anywhere else, or
of her making any effort to support herself in any way. Apart from this constant astral pressure
she had no trouble, for no attempt to reclaim her was made on the physical plane on behalf of her
husband. Indeed, it seems that the family somehow acquired the idea that she was dead, some rumours
reaching them of the discovery of the body of a woman vaguely answering to her description. Her
hostess always declared that the Gods had guided her footsteps to her, and that she accepted her as
a charge from them. Alcyone was most grateful for all this kindness, and tried in every possible
way to make herself of some use to her benefactress in return for it. She now began to learn
something of the ordinary Aryan religion, which proved attractive to her after all the horrors of
her early training. She devoted much time to its study, and soon knew much more about it than her
hostess. |
| В то время мало внимания уделялось письму, но ей очень помог Вега — брахман, который познакомился
с ней по случаю визита к хозяйке дома. Он ей очень заинтересовался и был искренне тронут рассказом
о её прошлых страданиях. Он научил её нескольким гимнам: некоторые из них были прекрасны, и все были
благодетельного характера. Его советы были в целом хорошими и разумными, хотя и в некоторых областях
он был несколько недальновиден. Его жена Аурига тоже очень помогла Алкион, поскольку сама сильно
интересовалась религиозными темами. Спустя примерно год умерший отец прекратил попытки каким либо
образом восстановить своё влияние и Алкион наконец то почувствовала, что все связи с прошлой злой
жизнью полностью оборвались. Всё это казалось ей будто воспоминаниями о некой прошлой инкарнации, когда она
пыталась на мгновение вспомнить что то из прошлого, и вскоре она настолько от них отдалилась, что
подробности этого прошлого начали угасать в её памяти. | Little seems to have been at this time committed to writing, but she obtained much assistance and
instruction from Vega, a Brahman, who made her acquaintance on the occasion of a visit which he
paid to her hostess. He was much interested in her and profoundly touched by the story of her
previous sufferings. He taught her a number of hymns, some of them of great beauty, and all of high
moral tone and of beneficent intent. His advice was on the whole good and sensible, though in
certain directions he was somewhat narrow and fettered. His wife Auriga was also of great help to
Alcyone, for she was deeply interested in religious matters. At the end of about a year the dead
father ceased to make any effort to assert his influence, and Alcyone felt at last that all
connection with the old evil life had been entirely severed. It seemed to her like looking back
upon some past incarnation, when she tried for a moment to see anything of that earlier time, and
soon she was able to cut herself off from it so far that some at least of its details began to fade
from her memory. |
| После того как влияние отца полностью пропало, она имела неописуемое удовольствие ещё раз увидеть
во сне Иерофанта, который показался ей в первую ночь после побега. По этому случаю он поздравил её
с завоёванной победой и дал ей обещание защиты и поддержки. В доме её все полюбили: не только хозяйка,
но и другие члены семьи и даже знакомые. Она практически стала в доме как дочь или, точнее, заполнила
место той, что вышла замуж и покинула дом. Хотя семья не забыла, что она не была её частью, всё же когда
старая хозяйка умерла, равную часть оставшегося имущества предложили Алкион и когда она возразила
против этого, её начали убеждать со всей решительностью. В конце концов она согласилась принять
определённую малую часть и ещё несколько лет жила с семьёй. | After the influence of the father had entirely departed, she had the unspeakable pleasure and
encouragement of seeing once more in dream the Hierophant who had shown himself to her on the first
night of her escape. On this occasion he congratulated her upon her newly won freedom and gave her
a promise of help and protection. She endeared herself much, not only to her hostess , but also to
other members of the family and to friends. She became practically a daughter of the house, or
rather filled the place of one who had married and left the homestead. It seemed in fact as though
the family had forgotten that she was not one of themselves, for when the old benefactress died an
equal share of what was left was offered to her as a matter of course, and when she protested
against this it was pressed upon her with the utmost sincerity. She agreed at last to accept a
certain small share, and continued for some years longer to live with this same family. |
| Пришло время когда начало подрастать второе поколение и потребовалось больше места, поэтому она
переместилась в дом поменьше в поместье и стала там жить с молодой парой — Сигнус и Ирис — для которых
она была как помошник и добрая мать. Её интерес к религии никогда не ослабевал и вскоре она узнала
всё то, что её знакомый брахман мог рассказать, но она страстно желала узнать ещё больше во многих
областях. Брахман понял, что не может ей ответить на все вопросы и рассказал об одном святом, который
сможет ответить на все её вопросы, если он ещё не умер. Об этом человеке он рассказывал величайшим
почтением, говоря, что всё, что он знает он узнал от него и что он всегда с грустью осознавал, что
мог бы узнать ещё больше если бы он был в силах ухватить больше из слов мудрости спадавших с губ его
учителя. | There came a time when the second generation was growing up and more room seemed desirable, so she
transferred herself to a smaller house on the estate, to live there with one of the younger
couples, Cygnus and Iris, to whom she acted as a kind of mother and advisor. Her interest in the
religion never waned, and presently she had learned all that her Brahman friend, was able to teach
her, and was passionately desirous of still further information upon many points. The Brahman found
himself unable to supply all this, but he told her of a holy man who, if he still lived, would be
able to answer all her questions. He spoke of this man with the greatest reverence, saying that
from him he had learnt all that he knew, and that he had always felt sadly conscious that he might
have learnt much more if only he had had the power to grasp fully the words of wisdom which fell
from the teacher's lips. |
| Он говорил о своём учителе так убедительно и с таким энтузиазмом, что после многих бесед Алкион
решила отправиться в поиски этого человека, хотя для уже пожилой женщины это было трудным делом.
Расстояние было огромным и поскольку брахман уже несколько лет ничего не слышал о своём учителе,
оставалась неуверенность в том, находился ли он в том же месте, что и прежде, но тогда не было
никакого доступного способа это узнать. Однако Алкион отправилась в это необычное путешествие и в
последний момент Вега решил покинуть свою должность и отправиться вместе с ней. Так они отправились
в поиски, взяв с собой лишь двух слуг, один из которых оказался нашим старым знакомым Бореа. | He spoke so earnestly and enthusiastically of this teacher, that after much consultation Alcyone
resolved to make a journey in search of this man a considerable undertaking for one who was now
becoming an old woman. The distance was great, and as the Brahman had not heard of his teacher for
a number of years, there was a good deal of uncertainty as to whether he would still be found in
the same place, but there seems to have been no readily available method of making enquiries.
However, Alcyone set off on this rather curious pilgrimage, and at the last moment the Brahman Vega
resolved to throw up his position and his work and accompany her, and thus they journeyed together
taking with them only a couple of servants as attendants, one of whom was our old acquaintance
Boreas. |
| После многих приключений и более чем месяца путешествий они добрались до храма где располагался
учитель Веги и там он радостно услышал, что учитель ещё жив. Они попросили с ним встречи и Вега
вновь вне себя от радости упал к ногам своего древнего наставника. Затем он обернулся, чтобы представить
Алкион, но с удивлением увидел, как та смотрит на него с невыразимым удивлением и почтением и в тоже
время узнает его, тогда как тот улыбнулся ей как той кого он уже знал. Несколько слов неразборчивого
объяснения показали, что этим учителем был Меркурий — тот, кто дважды являлся ей в видениях — и конечно
это открытие всё поменяло и связало их вместе как старых друзей. | After various adventures and more than a month's travelling, they reached the temple over which
Vega's teacher presided, and heard to their great joy that he was still living. They asked for an
audience and Vega was overjoyed to fall once more at the feet of his ancient instructor. He then
turned to introduced Alcyone, but saw with amazement that she was regarding the teacher with
unspeakable wonder and reverence, and yet with an obvious recognition, while he in turn smiled upon
her as some one with whom he was already familiar. A few words of incoherent explanation soon
showed that this teacher was Mercury, the person who had twice appeared to her in vision, and of
course this discovery put an entirely new complexion upon the affair, and linked them all together
as already old friends. |
| С этого момента для Алкион началась счастливая жизнь, поскольку на все её вопросы нашлись ответы
и все её искренние желания были выполнены, и учитель рассказывал ей о далёком будущем в котором
она должна будет узнать гораздо больше того, что она сейчас может знать и должна будет передать это
знание другим ради помощи миру. Но он также сказал, что для этого требуются многие качества которыми
она ещё не обладает и что у неё остаётся ещё много кармы от которой надо избавиться, что ради этого
она должна стремиться забыть себя и пожертовать собой для блага людей, что в конце этого усилия придёт
успех и окончательное спокойствие. Вега решил послать за своей женой и семьёй, чтобы остаться вместе
с учителем до конца своей жизни, и Алкион бы с радостью поступила также, ибо между ними возникла
глубокая симпатия, но учитель сказал ей, что её предназначение не в этом и что он сам ещё не долго будет
оставаться на физическом плане, и что её долг это семья которая помогла и спасла её. | Now began a happy time for Alcyone, for all her questions were answered and her most earnest
desires were fulfilled, and the teacher spoke often to her of a far distant future in which she
should learn far more than she could at present know, and should hand on the knowledge to others
for the helping of the world. But he told her that for this many qualities were needed which she
did not yet possess, that there was much karma even yet to be worked out; that to this end she must
be willing to forget self and to sacrifice herself utterly for the welfare of mankind, but that at
the end of this effort would come triumph and peace at the last. Vega made up his mind to send for
his wife and family and to stay for the rest of his life with this teacher, and Alcyone would
gladly have done the same, for a strong affection sprang up between them; but the teacher told her
that this was not her destiny, and indeed that he himself would be but a little while longer upon
the physical plane, while her duty lay with the family who had helped and rescued her. |
| Так что спустя примерно год она с большим сожалением неспеша отправилась к своим старым друзьям,
которые были сердечно рады увидеть её вновь. Остаток её жизни прошёл спокойно и счастливо в заботах
и помощи детям и внукам тех, кто оказались так добры к ней. | So at the end of about a year she took leave of him with many regrets and travelled slowly back
again to her old friends, who were heartily glad to welcome her. The rest of her old friends, who
were heartily glad to welcome her. The rest of her life was spent quietly but happily in
ministering to and helping the children and grand-children of those who had been so kind to her. |
| Алкион получила весомую репутацию благодаря своим примечательным знаниям религиозных аспектов и
стала авторитетом с которым советовались даже жрецы и брахманы по соседству. Так что жизнь, начавшись
посреди ужасов и борьбы, завершилась на спокойном и мирном закате и когда она покинула этот мир,
о ней искренне сожалели все кто её так хорошо знал и любил. | Alcyone acquired a wide reputation because of her remarkable knowledge on all religious points, and
she became an authority to be consulted even by the priests and the Brahmans of the neighbourhood.
So the life which had begun amidst such horrors of storm and strife ended with the calm of a
peaceful sunset, and she passed away deeply regretted by all those who knew and loved her so well. |
| |
| Инкарнация в 14,415 г. до н.э. в Калипе в районе Оуд вновь случилась в женском теле в касте брахманов
или, точнее, в той касте которая позже стала кастой брахманов. Мы добрались до времени когда глава
каждого дома также был священником для этого дома. Его обязанностью было совершать для семьи большинство
церемоний для которых сейчас считается необходимым пользоваться помощью специально тренированного
священника, так что то время, наверно, можно считать переходным периодом. По видимому полагалось, что
каждый должен знать все необходимые церемонии, однако уже тогда были те кто этого не знал, и потому
иногда нуждался в помощи более начинанных и умелых соседей. Это подготавливало основу для особого класса
людей, которые будут заниматься исключительно этим и это же создало порочный круг, когда люди занимающимися
этой работой считали, что в их интересах множить церемонии и делать их всё более сложными, чтобы другие
были вынуждены пользоваться их помощью для правильного проведения этих церемоний. | The incarnation which took place B.C. 14,415 at Kalipa, in the Oudh neighbourhood, is again a
female one in the Brahman caste, or rather perhaps in the caste which afterwards became Brahman. We
have reached a period when each head of a house hold was the priest for that household. It was his
duty himself to perform for his family most of the ceremonies for which it is now considered
necessary to invoke the assistance of a specially trained priest or officiant; so perhaps this may
be regarded as a kind of transition stage. It seems to have been supposed that every householder
should know all the necessary ceremonies, and yet even already there were some who did not, and
therefore needed sometimes to call in the assistance of better read or trained neighbours. This was
even then paving the way for the existence of a special class who should make a profession of doing
this work, and this very fact seems to have reacted upon other conditions, and produced a kind of
vicious circle, because those men who were specially engaged to do such work found it to their
interest to multiply ceremonies and make them more and more complicated, precisely in order that it
might be necessary to call them in for their due performance. |
| Алкион была дочкой одного такого главы дома (Лео), который довольно масштабно занимался земледелием,
а также имел многочисленные стада животных. Он был одним из тех, кого можно было охарактеризовать как
разбирающегося в церемониях, и ему редко нужна была помощь подобного рода. Его религия, однако,
имела мало что общего с современным индуизмом, а больше напоминала поклонение воплощениям Шивы,
Вишну и Брахмы; по сути в его уме не было какой либо философии вообще, но всё же связь с современным
индуизмом была вполне очевидна. | Alcyone was the daughter of such a head of a household (Leo) a man who practiced farming on a
fairly large scale, being chiefly a cultivator of the ground, but also having many flocks and
herds. He was one of those who may be described as learned in the ceremonies, and he rarely needed
to call in outside assistance of any kind. His brief, however, does not seem to have corresponded
at all closely to modern Hinduism, being much more largely a worship of the personification of
Shiva, Vishnu and Brahma; in fact, his mind was practically devoid of philosophy altogether. Still
the connection with modern Hinduism is quite observable. |
| Их религия главным образом состояла из некоторого числа жертвоприношений разнообразным силам природы,
но некоторые церемонии напоминали прообраз современных церемоний. Жертвоприношения совершались для
умершего отца его старшим сыном и состояли они из двух частей или, точнее, имели две формы: в одной из
них просто предлагалась некая пища для умершего, а другая была чем то вроде взятки, чтобы успокоить
существ, которые иначе могли бы досаждать или охотиться на умершего. У них также была церемония
напоминающая современный ритуал "дарения нити" (возможно автор имеет ввиду упанаяну — прим. перев.) — что то вроде посвящения мальчика в церемонии своего класса, хотя и дарение нити не было замечено во
время этого. На самом деле у них было три подобных церемонии посвящения: примерно в возрасте 7, 14 и
21 года. Первая из них была простой подготовкой и имела личный характер, вторая была продолжением
первой, но проводилась с большей тщательностью и лишь третья наделяла всей силой, чтобы быть
священником для остальных. | Their religion appears to have consisted mainly of the offering of a number of sacrifices to the
various powers of nature, but some at least of their ceremonies look like prototypes of those of
the present day. Sacrifices were offered for the dead father by his eldest son, but the sacrifice
seems to have had two parts, or to have been of two varieties, one involving merely provision of
some sort of food for the dead, and the other being of the nature of a kind of bribe to appease
entities who might otherwise have annoyed or preyed upon the dead man. There was also a ceremony
corresponding to the thread-giving of the present day a kind of initiation of the boy into the
ceremonies of his class, though the giving of a thread was not noticed in connection with it; in
fact there appeared to be three such initiatory ceremonies at different stages, about the ages of
seven, fourteen and twenty-one respectively, the first being of a simple preparatory and personal
nature, the second an extension of the same but much more elaborate and detailed, and only the
third conferring the full power to act as a priest for others. |
| Алкион уже с раннего возраста очень интересовалась церемониями. Ещё ребёнком она была в некоторой
степени ясновидящей и по крайней мере часть её интереса к церемониям было вызвано её умением наблюдать
создаваемые эффекты и видеть существ вызываемых ими, которых она, однако, считала скорее друзьями чем
пугающими божествами. У неё был старший брат Уран, который разделял её интерес ко всем эти вещам хотя
и не был ясновидящим и потому был вынужден зависеть от её описаний происходящего. Будучи детьми они
постоянно спрашивали своего отца обо всех этих вещах и тот не мог ответить на их вопросы и когда они
подросли, они оказались несколько разочарованы религией того времени и постоянно искали то, что могло бы
осветить общие вопросы которым не уделялось внимания в то время. Фактически они искали нечто похожее на
рудиментарную теософию — некую систему которая бы содержала и объясняла разрозненные и даже очевидно
противоречивые утверждения которые они слышали. | Alcyone, even from childhood, took a keen interest in the ceremonies. As a child she was to some
extent clairvoyant, and part at least of her delight in the ceremonies consisted in watching their
effects and observing the entities evoked by them, whom however she regarded more as play-fellows
than as dread deities. She had an elder brother Uranus, who shared her interest in all these
matters, though he was not clairvoyant, and had to depend upon her for a description of what
occurred. As children these two were perpetually asking their father about such matters questions
which he was unable to answer, and as they grew up these young people became somewhat dissatisfied
with the religion of their time, seeking perpetually for enlightenment with the religion of their
time, seeking perpetually for enlightenment on general problems which were not touched upon in the
information given in such traditions as were then extant. They were seeking, in fact, for some king
of rudimentary Theosophy, some system which could contain and explain the isolated and even
apparently contradictory statements made to them. |
| Брат и сестра всегда любили отправиться куда нибудь вместе и обсудить эти запутанные вопросы. Уран
лучше умел убеждать, потому как был старше, но Алкион всё же имела частые озарения интуиции и так
приходила к решениям к которым интеллект Урана привести не мог. Остальные члены семьи, даже отец Лео
и мать Орфей, считали эту молодую пару задумчивой и непрактичной, а их вопросы бесполезными. Они
непрестанно искали в разных направлениях то, что могло бы осветить их трудности, но они встречали
мало понимания и симпатии. Говорили, что где то в труднодоступном месте вдалеке в горах жило сообщество
или братство, которое посвятило себя подобным учениям, но поскольку они были людьми другой расы и
другой веры, арийцы их сильно презирали и даже смотрели на них с ненавистью как на неверующих. | The brother and sister were always fond of going off alone together and discussing these knotty
problems, and while Uranus, being older, had greater reasoning power, Alcyone frequently had
flashes of intuition which brought solutions at which his intellect did not enable him to arrive.
The rest of the family, even including the father Leo and the mother Orpheus, regarded this young
couple as dreamy and unpractical, and thought their speculations and arguments of little use. They
were constantly seeking in various directions for light upon their difficulties, but they met with
but little either of comprehension or of sympathy. Somewhere in a secluded spot at some distance
away in the hills, it was said that a community or fraternity existed who devoted themselves to
some such studies as these; but since they were people of a different race and a different faith,
they were much despised by the Aryans, and even regarded with hatred as unbelievers. |
| Иногда старшие слышали эти дискуссии брата и сестры и с презрением говорили им, что им надо пойти и
научится у этого братства и эта мысль, высказанная несомненно случайно или в шутку, обосновалась в
их умах и они наконец пришли к идее, что посетить то сообщество было бы возможно и даже желательно,
несмотря на ожесточённое предубеждение к ним в их собственной расе и классе. Они обсуждали это вновь и
вновь наедине и со временем пришли к решению, что когда Уран достигнет совершеннолетия, они пойдут и
найдут то сообщество с намерением либо убедиться, что презрение к их членам имеет основания, либо
возможно обнаружить, что у них действительно есть чему научить, тому, что высокомерные арийцы не знают. | Sometimes elder people who overheard the rather crude discussions of the brother and sister would
contemptuously tell them that they ought to go and learn from this fraternity, and this idea,
spoken no doubt merely at random or in jest, took root in their minds, until at last they came to
think of a visit to that community as a possible and even a desirable thing, in spite of the bitter
prejudice felt against it by their own race and class. The matter was again and again discussed
between them in private, and eventually they arrived at a resolution that when Uranus came of age
they would go and find this community, with a view to ascertaining whether the disdain in which its
members were held was well-founded, or whether perchance they really had some teaching to give, of
which the contemptuous Aryan was not possessed. |
| Вскоре после того как старший брат достиг совершеннолетия, он заявил о своём намерении совершить
это путешествие и взять с собой Алкион. Конечно это вызвало бурю протеста в семье, особенно со стороны
матери. Как Уран так и Алкион собирались тогда жениться или, скорее, таковыми были планы отца насчёт
обоих, но Уран (который помимо этого необычного желания имел также много здравого смысла и всегда был
хорошим сыном) заявил, что его согласие на свадьбу зависит от того разрешат ли ему перед этим отправиться
в это путешествие и взять с собой сестру. Как было сказано, мать и другие родственники решительно
возражали, но отец всё же сказал: | Soon after the elder brother came of age, he announced his intention of making this journey and of
taking Alcyone with him, and this of course caused a good deal of outcry and opposition in the
family, more especially from the mother. Both Uranus and Alcyone were about to be married or rather
that was the father's wish with regard to both; but Uranus(who, apart from this abnormal desire,
had always been a good son and full of common sense) declared that his assent to their marriage
arrangements would be conditional upon his first being allowed to make this experimental visit and
so take his sister with him. As has been said, the mother and other relations protested
rigourously, but the father eventually said: |
| "Пусть они идут и сами увидят. Во первых они вряд ли найдут эту общину и после долгих бесплодных поисков
вернутся домой и наконец то осядут. Во вторых если там всё же есть это братство и они его найдут, они
несомненно также обнаружат, что у них нет никаких новых знаний которые бы они могли передать и наконец
осознав глупость своих мечтаний они захотят вернутся домой и заняться нормальными делами." | Let them go and see for themselves; first, they will probably not be able to find the community,
and after much unavailing search will presently come home and settle down contentedly; secondly, it
there is such a brotherhood and they do find it, they will assuredly also find that it has no
information of any value to give them; and again having realised the foolishness of their dream
they will be willing to come home and settle down into ordinary life. |
| Идея о том, что молодая девушка может отправиться в столь необычное путешествие в неизвестность была
очевидно нова для традиций того времени, но поскольку эти двое были неразлучны, поскольку сестра
заявила, что брат не может без неё уйти и поскольку тот сам сказал, что без неё он никуда не пойдёт, отец
наконец прервал протестующих и дал своё разрешение, хотя и с сильным чувством высокомерия. | The idea of a young girl undertaking such a curious pilgrimage into the unknown was evidently
foreign to the custom of the time, but since the two were inseparable, since the sister declared
that the brother should not go without her, and since he on his part announced that without her he
would not go, the father at last silenced all opposition and gave his permission, though with a
good deal of semi-contemptuous feeling. |
| Брат с сестрой начали путешествие идя от деревни к деревне через густонаселённую часть страны без
каких либо сложностей и приключений. По пути они спрашивали о предполагаемой общине. Некоторые считали
всё это мифом, или говорили, что возможно когда то такая община и была, но воинственные банды арийцев
разогнали или убили всех её членов. Другие заявляли, что она всё ещё существует, но совершенно не
представляли где она может находиться и что за люди там живут. Однако с продвижением вперёд слухов о
существовании этой общины становилось больше, чем заявлений о том, что её нет и когда они подошли к
подножью гор, у них уже было нечто вроде определённого направления. | The brother and sister started on their journey, passing from village to village, through the
thickly populated part of the country, without any difficulty or special adventure. As they passed
on they made enquiries with regard to the alleged community. Some people regarded the whole thing
as a myth, or said that perhaps there once had been such a body of men, but that it had been
dispersed or massacred by the marauding bands of Aryans; others declared that it still existed, but
they seemed to have no definite information of its whereabouts, or the type of men who composed it.
however as they moved onward, the rumours of its real existence began to prevail over the denials,
and when they came to the foot of the hills they were able to get something like a definite
direction. |
| С этого момента начались их приключения, поскольку деревни стали попадаться редко и в труднодоступных
местах, и хотя Алкион была хорошо развитой девушкой и почти также хорошо ходила как и её брат, всё же
необходимость карабкаться по горам оказалась для неё тяжёлым испытанием и прошло несколько недель прежде
чем она к этому привыкла и стала в этом деле довольно умелой. Сведения о братстве становились всё более
определёнными, но также и менее ободряющими, поскольку стало очевидно, что строгая исключительность была
одним из важных правил братства, а также ни одна женщина не была в этой общине или была допущена на его
территорию. Это звучало обескураживающе, и Алкион, хотя и решительно хотела довести в путешествии до
логического конца, сразу же предложила найти место в какой нибудь деревне у подножья гор где она могла
бы оставаться пока её брат проникает в секретные места и изучает мистерии братства, конечно же при
условии, что он честно пообещает после возвращения поделиться всеми этими знаниями. Уран, однако, даже
слышать об этом не хотел и пообещал, что они либо будут вместе, либо вообще никуда не пойдут, и сказал,
что не желает знать ничего из мудрости братства, если это знание настолько грубо, что его нельзя дать
любому честно стремящемуся уму. Их решимость и выносливость подверглись весьма жёсткой проверке во время
путешествия чрезмерной усталостью и периодической нуждой, столкновениями с дикими животными и большими
страданиями когда они два раза сбились с пути. | Here, however, their adventures began, for the villages now were often wide apart and difficult of
access, and though Alcyone was a well-developed young woman, and almost as good a walker on the
level as her brother, the hill-climbing tried her sorely, and it took her some weeks to become
accustomed to it, and fairly proficient in it. As information about the brotherhood became more
definite it also became less encouraging, for it was evident that rigid exclusiveness was one of
its prominent rules, and certainly that no women belonged to it or were admitted into its
precincts. This sounded ominous, and Alcyone, though eagerly anxious to carry out the adventure to
its legitimate conclusion, at once offered to find a place in some village at the foot of the
hills, where she could stay while her brother penetrated into the secret places, and learnt the
mysteries of the brotherhood on condition, of course, that he faithfully promised to impart them
all to her on his return. Uranus, however, would not hear of this, and vowed that they would keep
together or not go at all, and said that he would have none of the wisdom of a fraternity so
churlish as to refuse it to any honestly enquiring mind. Their courage and endurance were fairly
tested in the course of this pilgrimage, by the extreme fatigue and occasional privation, and by
their adventure, and by their adventures with wild beasts; also on one or two occasions they met
with much suffering and exposure in consequence of their losing their way. |
| Со временем они, однако, достигли своей цели и обнаружили, что эта широко обсуждаемая община
действительно существовала на физическом плане. Братство жило в уединённой долине, обосновавшись
высоко в незаселённой части гор, в месте чрезвычайно хорошо защищённом природой от любой возможности
нападения и даже от обнаружения теми, кто не был знаком с местностью. В центре этой долины стояло большое
строение чем то напоминающее крепость. Там располагался глава общины, а также обеденный зал и зал
для встреч. Вокруг него без какого либо порядка стояли каменные дома или, скорее, хижины, построенные
теми братьями которые присоединились к общине. Эта община или монастырь называлась Цухупан (что было,
очевидно, атлантским именем) и почти полностью состояла из представителей высшей атлантской расы, за
исключением лишь двух или трёх арийцев. Их образ жизни можно было назвать полу-монастырским: существенную
часть жизни они проводили медитируя и что то изучая, и в тоже время каждый из них брал на себя
часть обязанностей по возделыванию земли и выращиванию зерна и фруктов, за счёт которых они жили. | Eventually however they reached their goal and found that this much discussed community was really
a fact upon the physical plane. The brotherhood lived in a secluded valley, nestling far up in a
wild part of the mountains, exceedingly well defended by nature against any possibility of attack,
or indeed even of discovery by those unaquainted with the district. In this valley was a large
central building, rudely some sort of robber fortress. This was the residence of the head of the
community, and also contained the large dining and meeting hall. Round it were grouped irregularly
a number of small stone houses almost huts, some of them which had been erected by the various
brothers as they joined. This community or monastery was called Cuhupan (evidently an Atlantean
name) and consisted almost entirely of men of high Atlantean race, only two or three among them
being Aryan. They lived what might be called a semi-monastic life, spending much of their time in
meditation and study, and yet at the same time each taking his appointed share in the cultivation
and preparation of the grains and fruits upon which they lived. |
| Когда они наконец то нашли это место, они явились перед воротами долины в ожидании пропуска. Сначала
им в этом решительно отказали и фактически сказали заниматься своими делами. Однако Уран отметил, что
они прошли сотни миль в поисках мудрости которую может дать лишь эта община и потребовал встречи с его
главой. После некоторых препирательств стражники разрешили им пройти, хотя и заранее заверив, что
просить допуска в братство совершенно бесполезно. Спокойное, но решительное упорство Урана позволило
им получить аудиенцию и их привели к Весте — главе общины с величественной внешностью и чрезвычайно
острым и проникающим взглядом. Вполне открыто рассказав ему свою историю они также ответили на вопрос, что
не собираются отказываться от религии в которой они родились и точно не сделают этого без дополнительных
серьёзных исследований, и что они искренне желают узнать то, что эта религия проповедуемая их отцом и
соседями не могла им рассказать, и что до них дошли слухи издалека о славе и знаниях этого монастыря,
и что они прошли этот путь в надежде на то, что им позволят стать его частью. | Having altast discovered this secret, the brother and sister presented themselves at the gates of
the valley for admission. This was at first promptly denied to them, and they were practically told
to go about their business. Uranus however represented that they had travelled hundreds of miles in
search of the wisdom which this community alone could give to them, and he demanded to be taken
before its head, that at least his case might be enquired into before its head, that at least his
case might be enquired into before it was summarily disposed of. After some demur the guardians of
the gate granted them this favour, though assuring them beforehand that it was entirely useless to
attempt admission. The quiet but determined persistence of Uranus eventually procured them the
desired interview, and they were brought before Vesta, the head of the brotherhood, a man of
venerable and dignified appearance, yet with an exceedingly keen and penetrating gaze. To him they
told their story quite frankly, asserting, in answer to an enquiry, that they had no wish to give
up the religion into which they had been born, at least certainly not without much further enquiry,
but that they earnestly desired information which that religion as propounded by their father and
neighbours was unable to give them, and that they had heard from afar of the fame and the learning
of this monastery, and so had come all this way in the hope of being allowed to partake of it. |
| Уран столь хорошо всё изложил, что глава общины в конце концов дал им разрешение на обучение,
однако долгое время он не мог согласиться допустить Алкион, поскольку до сих пор ни одна женщина
не получала разрешения жить на территории этого монастыря. Но Уран решительно стоял на своём, что
либо пускают их обоих либо не пускают никого, и сама Алкион, когда ей задавали вопросы, показала
столь разумный интерес к религиозным предметам, что аббат наконец то уступил, хотя и с опасением,
что присутствие Алкион может вызвать трудности у братьев, несмотря на то что он мог им доверять.
Брату с сестрой дали отдельную хижину и на Алкион наложили определённые ограничения, которые та
посчитала совершенно нелепыми. Однако она бы согласилась и на более строгие условия ради той информации,
которую она собиралась получить. | Uranus stated his case so well that the head of the community finally agreed to allow him to
receive instruction, but for a long time he would not consent to the admission of Alcyone, as no
woman had ever been permitted to reside within the precincts of the monastery. Uranus, however,
quite definitely took the stand that both must be admitted to the teaching, or neither, and Alcyone
herself when questioned showed such an intelligent interest in religious matters that eventually
the abbot gave way, though he felt sure that he could trust his brethren, he yet doubted whether
some trouble and heart-burning might not be caused among them by her presence. An empty hut was
assigned to the brother and sister. Certain restrictions were placed upon Alcyone's movements which
she considered as absolutely ridiculous. She would, however, have complied with far more serious
conditions for the sake of the information which she expected to obtain. |
| Как только всё улеглось, аббат сам захотел научить их тому, что знает и вскоре обнаружил, что
они оба достойны любой помощи которую он мог им оказать. Для них соприкоснуться с чем то из знаний
и науки Атлантиса было как открыть новый мир. Хотя арийцы в то время были воинственной расой, со
многими своими оригинальными идеями, они не были высоко образованным народом ни в области науки ни в
области философии. Брат и сестра вскоре обнаружили, что вопросы которые они несколько наивно обсуждали
уже давно серьёзно изучены тысячи лет назад в Атлантисе и что аббат со своими монахами обладали
определённой системой знаний которая простиралась далеко за пределы того о чём они мечтали. | When once the matter was thus settled, the abbot in person interested himself in teaching them such
wisdom as he had to give, and he soon saw that both of them were well worthy of any help that he
could give them. For them to come into touch with something of the knowledge and science of
Atlantis was the revelation of a new world. Though the Aryans of the period were a fighting race,
with a great many original ideas of their own, they were not a highly educated people in the
direction of either scientific or philosophical knowledge. The brother and sister soon found that
the questions about which they had somewhat crudely speculated had been thoroughly discussed
thousands of years before in Atlantis, and that the abbot and his monks were possessed of definite
systems of thought which extended far further than they had ever dreamed. |
| Для них это большим открытием и они поглощали каждый кусочек информации который они могли получить
от аббата и от его братьев. Система знаний предложенная им имела много общего с современной теософией.
Помимо всего прочего в монастыре было много тайных книг из которых им читали стихи и которые заполняли их
радостью и благоговением, поскольку написанные книги ещё не были в моде того времени. Они искренне желали
получить разрешение оказаться на испытательном сроке в Оредене, однако этого аббат допустить не мог,
говоря, что Алкион такого разрешения точно не получит, а её брат должен был бы доказать, что он подходит
годами нахождения в общине. Но ему разрешили помогать в работе общины, что было чем то вроде платы за
гостеприимство вынужденно распространённое на его сестру. Так прошло несколько счастливых месяцев,
полных усердия и интереса. | All this was the purest delight to them, and they devoured every scrap of information that they
could obtain from the abbot or from any other of the brothers. The system put before them had many
points of contact with the Theosophy of to-day; and above all things the monastery possessed a
score of secret books, from which verses were read to them, which filled them with delight and with
awe, since written books were not yet in vogue among their own people. They earnestly desired to be
admitted as probationers of the Order, but this the abbot would not permit, saying that Alcyone
could in no case be so received, and that even her brother must prove his fitness by years of
residence. He was, however, allowed to assist in the labours of the community, as a sort of payment
in kind for the hospitality necessarily extended to his sister and himself. So passed some happy
months, full of eager study and interest. |
| Тем временем подтвердились смутные страхи аббата, поскольку несмотря на бесформенную накидку некоторые
из его молодых учеников начали влюбляться в Алкион и то, что его ещё больше пугало это то как сама Алкион
была несомненно небезразлична к их очевидному, хотя и молчаливому, восхищению; справедливости ради
стоит отметить, что её голова была столь занята новой философией, что прошло некоторое время прежде
чем она начала воспринимать их чувства. Когда она привыкла к обстановке и начала оглядываться по
сторонам, последовало неизбежное, в тех аномальных условиях, продолжение. Старый аббат слишком
сильно рассчитывал на завуалированность лица и на расовые отличия. По крайней мере один из молодых
атлантских монахов сумел увидеть Алкион без накидки и обнаружил, что чары прекрасной арийки окончательно
одолели его расовые предрассудки. Ситуация быстро дошла до стадии когда они начали тайно встречаться
и эти тайные встречи со временем неизбежно стали известны, что вызвало бурю эмоций. Алкион вместе с братом
и заблудшим молодым монахом Нептуном предстали перед аббатом и были немедленно изгнаны из общины,
потому что хотя он и полюбил двух странников, всё же свою общину он любил гораздо сильнее. | Presently, however, the abbot's half-formed fears were realised, for, in spite of the disfiguring
veil, some of his younger disciples began to fall in love with Alcyone, and it is to be feared that
she herself was by no means indifferent to their obvious though unspoken admiration; though, to do
her justice, her head was so full of the new philosophy that it was some time before she perceived
their sentiments. When she became more accustomed to the life, and had time to look about her, the
inevitable sequel to such an anomalous condition of affairs specially declared itself. The old
abbot had trusted too much to the veiled face and the difference of race for the contempt of the
Aryan for what he considered the effeminate and effete Atlantean was fully reciprocated by the
latter, who regarded the Aryan as a mere barbarian without even the rudiments of real culture. One
at least of the young Atlantean monks contrived to see Alcyone unveiled, and found that the charms
of the fair Aryan altogether overpowered his race prejudice. Things soon reached a stage at which
secret meetings were arranged, and equally inevitably in due course of time these secret meetings
were discovered, and then of course a great explosion of wrath took place. Alcyone, her brother,
and the erring young monk, Neptune, were all brought up before the abbot and instantly banished
from the community, for though the abbot had learned to love the two strangers he loved his
community as his life-work far more. |
| Уран был крайне возмущён и также сильно как он любил свою сестру, он винил её за тот поступок.
Как только их выгнали из долины и стражи сдерживающие братьев ушли, он набросился на молодого
монаха, которого считал причиной своего изгнания, и начал с ним драться, после чего оба они
оказались ранены и Алкион оказалась хозяйкой ситуации. Она их обоих отругала за глупую стычку,
тогда как было очевидно, что их интересы совпадали. Она сказала, что хотя она горько жалеет о том,
что её действия привели к их изгнанию, она всё же не может жалеть о самом поступке, который был,
по её мнению, в полном соответствии с природой, и спросила почему они не могут жить во внешнем мире,
более естественном чем та община, и в то же время продолжать изучать философию которая стала направлять
их жизни. | Uranus was exceedingly indignant and, much as he loved his sister, he blamed her severely for her
action. As soon as they were cast out of the valley and the restraining guardianship of the
brothers was removed, he fell upon the young monk, whom he considered as the cause of his
exclusion, and a struggle took place between the two young men in which both were wounded, which
left Alcyone mistress of the situation. She rated them both roundly for their folly in quarrelling
when it was obvious that, their interests were identical; she said that, while she bitterly
regretted that any action of hers should have led to this banishment, she yet could not regret the
action in itself, which she felt to be entirely in accordance with nature, and she asked why it
might not be possible that they live a life in the outer world more natural than that of the
community, and yet at the same time continue the study of the philosophy which had become the
guiding principle of their lives. |
| Чувство здравого смысла в конце концов заставило её брата это понять, а молодой монах был не против
помириться, так что Алкион, с огромными трудностями, привела двух молодых людей в ближайшую деревню
несмотря на то, что даже та была очень далеко. Она сама обработала их раны и делала для них всё что
было в её силах, но лишь в деревне они смогли получить подобающую помощь, отдых и пищу. Там они
провели немного времени и со временем решили, что для них будет лучше уйти ещё дальше от монастыря:
молодой монах особенно сильно желал добраться до какого нибудь уголка страны где о его изгнании никто
не будет знать. Не то чтобы он об этом жалел, поскольку он считал мир потерянным во имя любви и Алкион
проявляла к нему большую заботу. Она считала, что не сможет вернуться домой с мужем принадлежащим
презираемой расе, особенно учитывая каким образом она его получила, а Уран также решил разделить с ними
судьбу, по крайней мере первое время. | The common sense of her brother brought him at last to see this, and the young monk was willing
enough to be friendly, so Alcyone, with much trouble and hardship, got the two young men to the
nearest village, though even that was a long distance away. She herself tended their wounds and did
her best for them, but it was only at the village that they could get help and rest and proper
food. They stayed here for some little time, but eventually decided that it would be better to be
even further away from the monastery, the young monk especially desiring to reach some part of the
country where the story of his expulsion need not be known. Not that he regretted it, for he
regarded the world as well lost for the sake of love, and Alcyone in turn developed a strong regard
for him. She did not feel that it would be possible for her to return home with a husband of the
despised race, especially one who had been obtained in so irregular a manner, and Uranus also
determined to throw in his lot with the young couple, at any rate temporarily. |
| Не имея никаких средств к существованию им естественно пришлось начать работать. Уран хорошо знал
практическое земледелие, тогда как Нептун хотя и был сильным, упорным и стремящимся, не знал ничего
помимо того, чему научился делая свою часть работы по возделыванию земли монастыря. Вскоре они
познакомились с Ирен — фермером, который был уже стар и поскольку не имел детей, нуждался в помощи
по возделыванию земли своего участка. Так они постепенно завоёвывали положение, которое хотя и было
скромным поначалу, со временем становилось лучше. Они узнавали его всё лучше и фермер оказался добрым
и учтивым, а вскоре передал им заметную часть своей фермы. Там они жили и работали несколько лет, в
целом счастливо, постепенно завоёвывая себе уважение и богатство в маленькой деревне. | Having no means of subsistence, they had naturally to endeavour to turn to work of some sort.
Uranus understood practical farming well, but Neptune, though strong, sturdy and willing, had no
knowledge of any useful art beyond the little that he had gained in taking his share in the
cultivation of the monastic valley. Nevertheless they presently engaged themselves to Irene, a
farmer who, growing old and having no children within reach, desired assistance in the cultivation
of his estate. Thus by degrees they worked their way into a recognised position which, though at
first but humble, gradually improved itself. As they came to know him better the old farmer proved
kindly and honourable, and presently he assigned to them a definite share in the farm. Here they
lived and worked for some years, on the whole happily, gradually winning their way to position of
respect and opulence in the little village. |
| Алкион родила несколько детей и она оказалась способной хозяйкой и мамой. Хотя она никогда не теряла
интереса к философским и религиозным вопросам, у неё естественным образом оставалось меньше времени
на подобные дискуссии пока семейные заботы требовали её внимания. Она водила своих детей на ритуалы
своей унаследованной арийской религии, а также прививала им благородную философию старого Атлантиса.
Среди друзей Алкион был молодой сосед Сигнус, который восхищался ей и очень уважал её мнение по
религиозным предметам. Он со своей женой Мицар были близкими друзьями их семьи многие годы. | Several children were born to Alcyone, and she became a capable house-mother. Though she never lost
her interest in philosophy and religious problems she had naturally less time to give to their
discussion, as the cares of the family and the household accumulated upon her. While she brought up
her children in the rites of her ancestral Aryan religion she nevertheless grafted on to it the
noble philosophy of old Atlantis, and so for them and for some friends who were interested she to
some extent anticipated the later developments of that Hinduism which accepted the Upanishads as
well as the Vedas. Prominent among these friends was a young neighbour, Cygnus, who felt great
admiration for Alcyone and great respect for her opinion in religious matters. He and his wife
Mizar were close friends of the family for many years. |
| Тот факт, что Алкион и её муж принадлежали к разным расам казалось совсем не отторгал их из обществ
обоих рас; наоборот, он скорее оказывал обратный эффект, поскольку позволял им заводить друзей
обеих рас. Её дети, когда подросли, казалось собрали в себе лучшие качества обоих рас вместо того,
чтобы взять плохие, что часто к сожалению случается в случае таких смешанных браков. Ясновидение
Алкион стало затухать с возрастом и почти полностью покинуло её после свадьбы, хотя чувствительноть
и проницательная интуиция остались. Однако ясновидение иногда проявлялось по крайней мере у одного её
ребёнка и в любом случае воспоминия об этом всегда оставались для неё очень ценны, поскольку позволяли
гораздо более полнее осознать присутствие невидимого мира который всегда так близок к нам. | The fact that Alcyone and her husband were of different races does not seem to at all to have put
them outside the pale of society in either race; on the contrary, it operated rather in the
opposite direction, as it enabled them to make friends in both. Her children as they grew up were
fine stalwart specimens, and seemed for once to combine the good qualities of the two races,
instead of the bad ones, as he so often unfortunately the case in such admixtures. Alcyone's
childish clairvoyance had diminished as she grew older, and deserted her almost entirely after
marriage, though her sensitiveness and keen intuition still remained. But the clairvoyance showed
itself occasionally in at least one of her children, and at any rate the recollection of it was
always a precious possession to her, as enabling her to realise far more keenly than would have
otherwise been the case the facts of the unseen world which is always so close about us. |
| Примерно спустя 12 лет после их изгнания из монастыря до них дошёл слух, что тот аббат уже долгое
время спокойно и безуспешно пытается их найти. Чувствуя себя в полной безопасности по отношению
к любым мерам которые может предпринять аббат, они не медля послали на поиски его посланника, чтобы
заявить о себе. Тогда они обнаружили, что целью долгих поисков аббата было донести до них определённое
послание. Ему сказал его учитель Меркурий (которого он глубоко уважал и который являлся ему астрально,
но ни разу не являлся ему во плоти) что он ошибся прогнав их, поскольку поступок Алкион и молодого
монаха хотя и был непростителен, всё это он был вызван естественной слабостью тела, тогда как искреннее
стремление к мудрости принадлежит человеку внутри, и которое в далёком будущем превратится в ценность,
причём не только для них самих, но и для помощи многим другим. Поэтому аббат хотел исправить своё
решение и пригласить их троих обратно, чтобы продолжить обучение в общине. | Some twelve years after their expulsion from the monastery, news reached them that its abbot had
for a long time been making patient but unsuccessful enquiries after them; and, feeling now
perfectly secure with respect to any further steps that he might take, they had no hesitation in
sending in search of his messenger and announcing themselves to him. Then they found that the
object of the abbot's long continued enquiries was to convey to them a certain message. He had been
told by his teacher Mercury(whom he reverenced deeply, who appeared to him or communicated with him
astrally, but had never been seen by him in the flesh) that he had done wrong in expelling them,
for though the action of Alcyone and the monk was in itself indefensible, it was after all but a
natural weakness of the body, while the earnest desire for wisdom was a quality of the man within,
which in the far-distant future would be turned to valuable account, not for themselves alone, but
for the helping of many others also. Therefore the abbot wished to rescind his action, and invite
all three to return to their studies with the community. |
| Это приглашение конечно же было послано в неведении того факта, что они начали семейную жизнь и Алкион
вместе со своим мужем уже считали невозможным принять приглашение, поскольку у них были более важные
обязанности по отношению к своим детям. Уран, однако, решил зайти в гости к аббату и поблагодарить его
за доброту с которой он послал приглашение, и попросить у него один подарок который они давно и искренне
желали — копию одной из священных книг. Спустя несколько месяцев проведённых в своём прежнем доме, он
вернулся с драгоценным трофеем а также с добрыми пожеланиями и благословениями Весты. | This invitation had of course been issued in ignorance of the fact that they had settled down into
family life, and both Alcyone and her husband felt that it was impossible for them to accept it,
since their duty to their children was now paramount. Uranus, however, decided to pay a visit to
the abbot, to thank him for his kindness in sending them such a message, and to beg from him a gift
which they had long and earnestly desired a copy of one of the sacred books. After a stay of some
months in his old quarters he returned with this much prized treasure, bringing with him the
friendly wishes and blessings if Vesta. |
| Вскоре после этого старый фермер Ирен, на которого они поначалу работали, ушёл на астральный план,
оставив им за годы преданной работы почти всё своё поместье, за исключением небольших участков уже
обещанных некоторым дальним родственникам. Таким образом семья прочно обосновалась в роли местных
магнатов, а их будущее и благосостояние было определённым. Их дом также стал чем то вроде религиозного
центра, поскольку считалось, что философское учение преподаваемое ими было ценным дополнением к
обычному учению поклонению природе которое у них было распространено. Нептун и Уран умерли раньше Алкион,
и хотя она горевала по поводу их расставания, её дети по прежнему окружали её, как и её высокоуважаемое
положение в деревне. Она мирно ушла в 91 год. | Soon after this the old farmer Irene, for whom they had originally begun to work, passed over to
the astral plane, leaving them in return for their years of loyal service nearly the whole of his
estate, with the exception of certain small portions already promised to some distant relations.
Thus the family became definitely established as local magnates, and their future welfare was
assured. There house also became a kind of religious centre, since it was recognised that the
philosophical information which they had to give formed a valuable supplement to the ordianary
teaching of the Nature-worship which surrounded them. Alcyone's husband Neptune and her brother
Uranus both died before her, but though she mourned over the separation from them her children
still remained to her, as did also her position of great respect and honour in the district. She
passed away peacefully at the age of ninety-one. |
| |
| В этот раз мы отправляемся в южную часть великого острова Посейдонис располагающегося в центре
современного Атлантического океана. Алкион родилась там среди горцев тлаватской расы в 13,651 г. до
н.э. Она оказалась дочкой Меркурия, который был жрецом Солнца благородного происхождения и был
дальним родственником правителя страны. У неё было счастливое детство и она была очень предана
отцу, который был к ней очень добр и казалось понимал детей лучше чем другие родители того времени.
Основной религией тогда было поклонение Солнцу, хотя также было достаточно распространено
олицетворение различных сил природы; кроме того, некоторых святых из далёкого прошлого почитали как
богов. Будучи ребёнком её очень интересовали и сильно впечатляли церемонии в храмах, и тогда у неё
было желание посвятить свою жизнь подобной службе. В храме для женщин открывалось два пути: либо
стать обычной монахиней — ясновидящей при храме, либо присоединиться к чему то вроде гильдии
замужних женщин. | Our story takes us this time to the southern part of the great island of Poseidonis, in the middle
of what is now the Atlantic Ocean. Alcyone was born there among a nation of mountaineers of
Tlavatli race, in the year 13,651 B.C. She was the daughter of Mercury, a priest of the Sun, who
was of noble birth, being distantly related to the ruler of the country. She had a happy childhood,
and was utterly devoted to her father, who was especially kindly and helpful towards her, and seems
to have understood children better than the average parent of that age. The religion of the period
was primarily Sun-worship, although there was also a good deal of personification of various powers
of nature; and it would also seem that some great saints of old had been deified. The little girl
was keenly interested in the temple ceremonies, and much impressed by them, and when she was young
it was her wish to dedicate her life to the service of the temple. In connection with the temple
there were two careers open for women one being something along the line of the usual vestal
virgins, or temple-clairvoyants, and the other a sort of guild of service which consisted of
married women. |
| С позволения отца она готовила себя на роль ясновидящей и приступила к подготовке в 16 лет.
Разнообразные способы медитации предусмотренные для девочек оказали на неё заметный эффект и её
отец надеялся на то, что она быстро продвинется вперёд. Однако ещё до того как закончился первый
год её испытания, в её жизни появился неизбежный молодой человек и она в него сильно влюбилась.
Объект её симпатий (Сириус) был окутан тайной: он лишь недавно появился в городе и кажется никто не
знал ни кто он такой ни откуда он взялся; даже в те времена это считалось поводом для отказа
потенциальному ухажёру, несмотря на то, что он хорошо выглядел и был не беден. Она видела этого
молодого человека на одной церковной службе и при первом взгляде они странным образом ощутили
притяжение друг к другу, так что он начал искать поводы встретить её, что было непросто, потому что
она постоянно находилась в храме. Молодой ухажёр однако сумел при помощи большого терпения и рвения
поговорить с ней много раз и их странная дружба быстро превратилась в страстную привязанность. | As she grew up she prepared herself for the former position, with the approval of her father, and
entered herself at the age of sixteen. The various practices of meditation enjoined for the girls
appear to have produced considerable effect upon her, and the father was hopeful about her making
rapid progress. However, before her first year of definite service in the novitiate was completed,
the inevitable young man appeared on the scene, and she fell deeply in love with him. The object of
her affections (Sirius) was something of a mystery; he had only recently appeared in the city, and
no one seemed to know who he was, nor whence he came, and even in these earlier years that was
regarded as an objection to a possible suitor, though he was a handsome and well-set-up youth. She
saw this young man at some of the temple service, and they were strangely attracted towards each
other at first sight, so that he began to scheme for occasions of meeting her, which were difficult
to procure, since she was constantly in attendance at the temple. The young suitor, however,
contrived, by the exercise of great patience and assiduity, to obtain speech with her on a good
many occasions, and their strange friendship rapidly warmed into a passionate attachment. |
| Поначалу Алкион ничего не сказала отцу, но он догадался, что то то произошло и задал ей несколько
вопросов, которые вывели на свет стыдливое признание того, что церковные службы уже не стоят для
неё на первом месте. Её отец расстроился узнав это, но принял это мягко и философски и дал ей
разумный совет, что нет смысла посвящать себя особой службе Божеству если она совершенно точно не
чувствует такого призвания, и что, в конце концов, она может служить Солнечному Богу, возможно не
так явно, но всё же также искренне и благородно, если она последует указаниям своего сердца. Однако
он захотел увидеть молодого человека и рассказ последнего о себе несомненно не был
удовлетворительным с точки зрения родителя, поскольку он мог лишь сказать, что был благородного
происхождения и вполне равным по рангу той которую он любил, но его рождение было окутано тайной
которую он не считал возможным раскрыть. Также он потерял связь со своей семьёй, какой бы она ни
была, и влачил довольно жалкое существование за счёт охоты, но это, как он сказал, ни в коем случае
не было его призванием ради которого он родился. Священник начал испытывать к нему сильную
симпатию, несмотря на то, что он не подходил, поскольку он был не только красивым, но и достойным
парнем, хотя и удивительно невежественен в повседневной жизни. Меркурий прямо сказал, что он ему
понравился, но он считает невозможным отдать свою дочь человеку окутанному такой тайной и без каких
либо средств к существованию. | At first, Alcyone said nothing of this to her father, but he half-divined that something was going
on, and he put some questions to her which presently brought forth a shamefaced confession that the
temple services were no longer the first thing in life for her. The father was disappointed at
this, but nevertheless took it both kindly and philosophically, and gave her some sensible advice,
to the effect that it was useless to devote herself to the special service of the Deity unless she
was absolutely certain of her vocation, and that after all she could serve the Sun-God, less
directly perhaps, yet just as truly and nobly, if she followed the dictates of her heart. He
demanded, however, to see the young man, and the latter's account of himself was by no means
satisfactory from the point of view of a parent, for he could only say that though he was of noble
birth and quite equal in rank to her whom he loved, yet there was surrounding his origin a mystery,
which he was not at liberty to disclose. Also he seemed to have no present connection with his
family, whatever it might have been, and was obtaining a somewhat precarious livelihood by hunting,
though he declared that this was in no way the vocation to which he was born. The priest was
strongly attracted to him, in spite of his obvious undesirability, for he seemed both a handsome
and a worthy young fellow, though curiously untamed and seemingly ignorant of the ways of ordinary
life. Mercury frankly told him that he liked what he saw of him, but at the same time it was quite
impossible that he should give his daughter to a person involved in so much mystery, and with no
regular means of livelihood, that unless he was prepared fully to confide in him, he felt with
regret that he could hardly encourage the intimacy of the two young lovers. |
| Молодой человек был этим сильно обескуражен, хотя и не мог не согласиться с тем, что это справедливо,
однако продолжал настаивать на том, что тайна в которую он был вовлечен касалась не только него и что
он должен подождать прежде чем рассказывать об этом. Поэтому всё осталось как есть на некоторое время
и жрец с сожалением запретил молодым людям видеться наедине, хотя он открыто признал, что испытывает
сильную симпатию к странному молодому человеку. Привязанность Алкиона была столь сильна, что она бы
наверно закрыла глаза на его странности и сбежала бы с ним если бы не сильная любовь и доверие к отцу
который убедил её, что он прав, несмотря на то, что это выглядит жестоко. Она разрывалась между двумя
чувствами и сильно страдала из за этого. | The young man was much cast down by this, though he could not but admit its justice, but he still
maintained that the secret in which he was involved was not his own, and that he must await the
proper time before divulging it. Thus the matter was left in suspense for some little time, the
priest regretfully forbidding the young people to see each other in private, even though he quite
frankly admitted that he felt strongly drawn towards the mysterious young man. Alcyone's affection
for him was so strong that she probably might have ignored the mystery and fled with him, but for
her strong love for and confidence in her father, which persuaded her that he must be right, even
in what she thought his first cruelty towards her. She was much torn by divided feelings, and
suffered greatly for a while. |
| Всё это время правитель страны Аластор воевал с толтекским владыкой Короной: экстравагантное требование
подарка превратило давно тлеющую неприязнь в открытую ненависть. Из за намного превосходящей дисциплины
и военного искусства в армии сюзерена, жителям гор было непросто встретиться в открытом бою. Однако
местный король хорошо знал эти земли, а его сын Урса убедил его заманить большую толтекскую армию в одну
долину и там затопить её из скрытого водохранилища. После этой победы был большой праздник и даже что то
вроде национального фестиваля. Между тем появились слухи насчёт того подозрительного странника. Спустя
несколько дней Сириуса неожиданно арестовали и привели к Аластору. Во время последующего допроса Сириус
рассказал свою историю, которая оказалась романтичной и очень необычной. | All this time the ruler of the country, Alastor, was at war with the Toltec overlord, Corona, some
question of an extravagant demand for tribute having brought a long smouldering disaffection to the
point of open revolt. Owing to the greatly superior discipline and fighting power of the armies of
the suzerain, it was difficult for these men of the hills to meet them in open fight. The local
King, however, knew his country very well, and his son Ursa contrived to destroy a large Toltec
army by inveigling it into a valley which he was then able to flood from a concealed reservoir. In
honour of this victory there were great public rejoicings and a sort of national festival was held.
Somehow, in the course of this, strange rumours began to fly about with regard to the young lover,
Sirius, and he was one day suddenly arrested and carried before old King Alsator. In the course of
the enquiries then made the whole of the strange life-story of Sirius came out, and proved to be
romantic though distinctly unconventional. |
| Этот старик Аластор был весьма педантичным, но невероятно глупым человеком и из за этих особенностей
его характера всё в его семье пошло не так. Его сын, Урса, был энергичным парнем который привык делать,
что ему заблагорассудиться без оглядки на других. У него была младшая сестра Орион которая ещё с детства
сильно к нему привязалась. Они всегда были вместе и он заставлял её делать то и это, как это обычно
бывает у братьев с младшими и преданными сёстрами. Они росли, отношения между ними оставались сильны
как и прежде, и однажды они стали более чем братскими. Об этом узнали и случился скандал, поскольку
даже в прежние времена, когда на такие вещи смотрели проще, подобные отношения считались недопустимыми.
Когда дело дошло до Аластора тот повёл себя глупейшим образом показав образец спартанского суда и вместо
того, чтобы решить проблему мягко и с пониманием, он выгнал сына из страны, а свою дочь приговорил к казни.
Однако Урса даже не думал вот так просто принять конец своим развлечениям. Он сумел сбежать от отцовских
стражников, вытащил сестру оттуда где её держали и вместе с ней бежал в лес на задворках королевства, сумев
убедить погоню, что они отбыли из определённого морского порта в совсем другом направлении. Там в лесу
они жили несколько лет и у них родился сын, Сириус, и дочь, Вега. Урса тщательно нанёс Сириусу татуировку
красной змеи вокруг талии, чтобы отметить его как наследника трона. Однако со временем Урса начал уставать
от такой жизни и тосковать по тому положению при дворе которое оставил. | This old Alastor was a precise but incredibly stupid man, and in consequence of his character the
affairs of his family had gone seriously wrong. His son Ursa was a wild young fellow, accustomed to
do what he liked, without any consideration for others. He had a younger sister, Orion, who in
their childhood was entirely devoted to him. They were always together, and he made her fetch and
carry for him in the usual manner of elder brothers with devoted little sisters. As they grew up,
the affection between them remained as strong as ever, and in process of time his relations with
her became more than fraternal. This was discovered, and caused some scandal, for even in those
more easy-going times such relationship was considered highly improper. When it came to Alastor's
knowledge he behaved in the most foolish manner, making a great parade of Spartan justice, and,
instead of treating the young people kindly and sensibly, he banished his son from the country and
condemned his daughter to death. Ursa, however, had no idea of submitting quietly to such an
inauspicious ending to his pleasures. He managed to escape from his father's guards, and to rescue
his sister from the place in which she was confined, and they fled together and concealed
themselves in a forest on the outskirts of the kingdom, having contrived to divert pursuit by
allowing it to be understood that they had fled by sea from a certain port in quite another
direction. In this forest he and his sister lived for some years, and two children were born to
them, a son, Sirius, and a daughter, Vega. Ursa carefully tattooed round the waist of Sirius the
red snake which marked him as the heir to the throne, and the brother and sister lived happily
enough in sylvan solitude; but after a time Ursa began to tire of this life and to yearn for the
delights of the Court and the position which he had left. |
| Ему было не свойственно оглядываться на других, поэтому без всяких сомнений он бросил свою жену
с детьми, отправился в порт и сделал вид будто прибыл из далёкой страны. Вскоре он добрался до
своего отца который простил его и восстановил его титул наследника поскольку был озабочен тем, кто
будет его преемником. Вскоре Аластор организовал свадьбу для сына которую тот принял даже не сказав
ничего про жену и детей которых оставил в лесу. Более того, когда он только вернулся, он сумел убедить
всех, что никак не связан с побегом его сестры и ничего не знает о её дальнейшей судьбе. Его новая
жена, Гесперия, быстро родила ему сына, Поллюкс, которому также нанесли татуировку змеи, поскольку
если бы Урса попробовал бы этому помешать, он бы тут же попал под подозрение. Однако его новая жена
оказалась с тяжелым характером и он часто с ностальгией вспоминал ту счастливую жизнь в лесу. Как то раз
он охотился в том же лесу; он отделился от группы и отправился к хижине которую они построили с сестрой,
но там уже никого не было. | Being in the habit of considering only his own convenience, he had no hesitation in abandoning his
wife and children; he made his appearance at a port and pretended to have arrived from a foreign
country. He soon made his way to his father, who forgave him and reinstated him as heir to the
throne. Being anxious to provide for the succession. Alastor shortly arranged a marriage for Ursa,
which the latter accepted without saying anything about the wife and the children whom he had left
behind in the forest. Indeed, on first returning he had allowed it to be understood that he had had
no part in his sister's escape, and knew nothing about her fate. His new wife, Hesperia, presently
bore him child, Pollux; and this child was also tattooed with the snake, for if Ursa had not
permitted this to be done, suspicion would have been at once aroused. The new wife, however, proved
to be of a trying temper, and he often looked back with regret on his happy free life in the
forest. On one occasion when he was out hunting in the forest where he had lived so long, he
contrived to separate himself from his companions and went to look at the hut which he had built
for his sister-wife, but he found it deserted. |
| Орион жила там ещё много лет и наблюдала как её дети росли здоровыми и красивыми. У неё не было
проблем с едой потому что разные ловушки поставленные Урсой продолжали работать, к тому же она
могла собирать фрукты и выкапывать корешки как когда то делал он. Когда её дети подросли и им
потребовалась одежда, она её сшила из камышей и они жили естественной и счастливой жизнью, хотя
она и очень грустила по покинувшему её мужу. Она продолжала надеятся, что однажды он вернётся к ней
и что её сын окажется на троне её предков. | Orion had lived on there for many years and had seen her children grow up healthy and beautiful.
She had no difficulty with regard to food, for the various traps which Ursa had made were still in
action and she was able to gather fruit and dig up roots as he had done. When her children grew old
enough to need clothing she wove it for them from reeds, and they lived a natural and happy life,
though she sorrowed much because of the desertion of her brother and husband. She always cherished
the hope that some time of other he would return to her, and that in process of time her son would
sit upon the throne of his ancestors. |
| Она понимала, что если этому и суждено случится, она должна привести своих детей к другим людям,
чтобы те не казались им чуждыми существами, так что она оделась в то, что осталось от той одежды
в которой она тогда бежала и добралась до деревни, где смогла поменять шкуры животных на крестьянскую
одежду для себя и своих детей. Позже ей удалось пару раз вывести детей в деревни в той удалённой части
страны где находился её лес, но она не бывала в одной деревне дважды чтобы избежать лишнего внимания
и всегда рассказывала, что она с детьми путешествует по стране. Как только её сын подрос, она рассказала
ему историю его появления и они придумали как они вернутся в столицу и потребуют признания после
смерти старого короля. | Presently it occurred to her that, if this were to be so, she must manage to bring her children
somehow into contact with their fellow-creatures, that they might not be entirely strange to them;
so she dressed herself in what remained of the clothes in which she had originally escaped, and
made her way to a village where she was able to exchange the skin of the creatures that they had
killed for some clothing, such as peasants wear, suitable for the children and herself. She was
then able to take her children once or twice on expeditions to villages in the remote part of the
country where the forest was situated, but she did not visit the same village twice, lest suspicion
should be excited, and she always gave out that she and her children were travellers passing
through the country. As the young man grew up his mother told him the story of his royal birth, and
they planned how they would reappear in the capital and claim recognition after the death of the
old king. |
| Вскоре, однако, Орион заболела и умерла. Перед смертью она попросила сына пообещать, что тот найдёт
своего отца и заявит о том, что он — наследник короля. Она его предупредила, что его отец — человек
настроения, и что он должен быть очень внимателен в выборе момента для такого заявления. Брат и сестра
очень скорбили после смерти матери. Они закопали тело под полом в хижине и затем покинули её навсегда,
потому что не могли находиться в месте где каждое дерево и каждый камень напоминали им об этой потере.
Сириус очень заботился о сестре и со временем они добрались до столицы. Он сумел найти там кое какую
работу, применяя главным образом свои навыки охоты. Его план был в том, чтобы как нибудь продержаться
с сестрой до сметри короля, но как уже было сказано, здесь его опередили. На одном из праздников
связанных с упомянутой победой были заплывы на скорость в которых он принял участие. Он сумел обогнать
всех соперников, но во время этого кто то заметил татуировку на его талии; поползли слухи и об этом
однажды узнал Аластор который потребовал привести Сириуса. Когда он узнал правду, он был в ярости и сказал
Урсе выдать приказ казнить Сириуса, которого бросили в тюрьму и приставили охрану. Однако для Аластора
шок от того, что он узнал оказался чрезмерным и его хватил удар от которого он уже не оправился и умер
через несколько дней. | Presently, however, Orion fell ill and died. When on her deathbed she made her son solemnly promise
that he would go to his father and announce himself as the heir to the throne. She warned him
however that his father was a man of moods, and that he must watch carefully for the right moment
at which to make such an announcement. The young people mourned deeply the death of their mother.
They buried her body under the floor of the hut, and then abandoned it for ever, as they could not
bear to live any longer in a place where every tree and stone reminded them perpetually of their
loss. They made their way gradually to the capital, Sirius taking the most affectionate care of his
sister Vega. He contrived to find some employment there, using chiefly his skill in hunting and
trapping. His intention was in this way to support himself and his sister until the old King died;
but, as has been described, he was forestalled in this. Among the festivities in connection with
the great victory previously mentioned were some swimming races in which he took part in which,
indeed, he out-distanced all competitors but it happened by some accident that the red snake
tattooed round his waist was seen, and remarks began to fly about which eventually reached the ears
of old Alastor, and led to his being brought before him. When the truth came out there was an angry
scene, and Alastor compelled Ursa to issue an order for the execution of Sirius, who was cast into
prison and closely guarded. To Alastor, however, the shock of the disclosure had been so great that
it brought on a stroke, from which he never recovered, and he died in few days. |
| Затем Урса стал королём и решил, что его старший сын Сириус будет наследником вместо Поллюкса,
поскольку тот имел характер слабый и изменчивый. Однако у нового короля была одна проблема:
он не мог просто отменить приказ который его отец заставил его подписать, поэтому он решил
самостоятельно организовать побег Сириуса из тюрьмы. Его вторая жена, Гесперия, каким то образом
почувствовала его намерение, или, возможно, просто подозревала его, поэтому она начала за ним
следить, чтобы затем спутать его планы в интересах своего сына Поллюкса. | Ursa then became King, and he was resolved that his elder son Sirius should be heir to the throne,
instead of Pollux, as the latter had even shown a weak and dissipated character. The new King was
however in difficulties, as he could not well annul the decree which his father had forced him to
sign, so he determined to manage privately the escape of Sirius from prison. His second wife,
Hesperia, seems in some way to have got wind of his intention, or perhaps she only suspected him,
but at any rate she watched him closely and resolved to thwart him in the interest of her own son
Pollux. |
| Тюрьма представляла собой любопытный лабиринт из концентрических кругов где на выходе
из каждого круга стояла стража. Сириус, как заключенный, был в центральном круге. Урса
замаскировался и тайно отправился туда ночью, подошёл к стражнику внешнего круга и подкупил
того любопытной безделушкой, чтобы тот взамен пропал ненадолго и позволил замаскрированному
королю попасть внутрь. Тем временем ревнивая Гесперия догадалась об этом плане и полная
подозрений тоже отправилась к тюремным воротам. Увидев, что стражника нет, её подозрения
подтвердились и она вошла в дверь которую Урса оставил открытой. Тем временем Урса добрался
до стражника второго круга и набросился на него, чтобы тот не успел позвать на помощь, и после
ожесточенной схватки задушил его. Третьего стражника ему удалось обойти, но с четвёртым
пришлось столкнуться — он смог одержать верх, но был ранен. Наконец он добрался до сына
и предложил тому свободу при условии, что тот уйдёт, не будет рассказывать о своём происхождении
и никогда не вернётся. Сириус не узнал замаскированного отца и отказался от предложения, сказав,
что уже пообещал матери, что вернётся в столицу и заявит о своём праве на трон. Тогда Урса
начал умолять его уйти, с условиями или без, пока есть на это время. | The prison was a curious labyrinth of stone walls, circle within circle, and every opening from one
circle to another was efficiently guarded. The son, as a prisoner of State, was placed in the
central cell of all. Ursa disguised himself and left his palace, secretly at night, went to the
outer guard and bribed him with a curious trinket, in consideration for receiving which he agreed
to absent himself for a few moments, and allow the disguised King to enter the prison. Meanwhile
the jealous Hesperia had discovered her husband's absence, and, full of suspicion, immediately
rushed to the prison gates. Finding the first guard gone her suspicions were confirmed, and she
entered by the door which Ursa had left open. The latter went on until he met the second guard,
upon whom he sprang before he could give the alarm, and managed, after a furious struggle, to choke
the man to death. He succeeded in eluding the third guard, but again had a struggle with the
fourth, in which he finally conquered, though he himself was wounded. Finally he penetrated to the
innermost cell and found his son, to whom he offered freedom and safety on condition that he would
go away (preserving however absolute silence as to his identity and history) and never return. The
son, not recognising his father in his disguise, refused to give this pledge, as he said that he
was bound by the promise which he had already made to his mother on her death-bed that he would
return to the capital and claim his inheritance. Ursa implored him to go, to go under any
conditions or no conditions, but in any case to escape while still there was time. |
| Что то позволило Сириусу догадаться кто его посетитель — он сорвал с него маску и узнал его.
Как раз в этот момент появилась Гесперия — она нашла убитого стражника и взяла его кинжал,
но ей пришлось задержаться у третьего стражника который пропустил ей только когда она показала
кто она. Она тут же набросилась на Урсу и после ожесточенной схватки, в которой и Урса и Сириус
были ранены, поняла, что не сможет победить и вонзила кинжал себе в сердце. | Something caused his son to suspect the identity of his visitor, so he tore away the disguise from
his father's face and recognised him. Just at this moment Hesperia arrived; she had found the
murdered guard and had possessed herself of his dagger, but had been detained through having to
parley with third guard, who would not let her pass until she unveiled herself and used her
authority as Queen. Now she sprang upon her husband like a maniac; and there was a terrible
struggle, during which both father and son were wounded. Eventually, when she saw that she could
not prevail against them, she stabbed herself to the heart in her wild passion. |
| Урса и Сириус начали думать над тем как быть дальше. Сначала Урса предложил бежать вместе из страны,
но Сириус решительно воспротивился этой идее, сказав, что лучше будет ему одному скрыться и забыть
про обещание матери. Урса же с этим не согласился и они провели ещё несколько часов в спорах.
Сириус предложил поделить королевство между ним и Поллюксом когда Урса умрёт, или, если это невозможно,
дать последнему хотя бы значительный пост в правительстве. Урса не согласился и с этим и наконец решил,
что лучше всего в этот раз будет поступить честно и исправить столько совершённых ошибок сколько можно. | Father and son now held a consultation as to the best course to pursue. At first the father
suggested that they should escape together and leave the kingdom to take care of itself, but Sirius
strenuously opposed that idea, offering rather to disappear and disregard his promise to his
mother. But Ursa would not now consent to that, and they discussed the matter all through the long
hours of the night. Sirius suggested that at Ursa's death the kingdom should be divided between
himself and Pollux, or, if that was not feasible, that a high post in the Government should be
offered to the latter. Ursa did not approve this, and finally decided that honesty was the best
policy, and that the time had come to undo the wrong of his life so far as was now possible. |
| Они вместе вернулись в замок, Урса послал за Поллюксом и рассказал тому всю историю, сказав, что
о троне он может забыть. Поллюксу новость не понравилась и он в ярости выбежал из комнаты. | They went back to the palace together, and Ursa sent for Pollux and told him the whole story,
saying that he must give up all hope of succeeding to the throne. Pollux took the news badly, and
rushed out of his father's presence in a great rage. |
| Затем Урса созвал министров, рассказл всю историю своей жизни и представил им настоящего наследника.
Большинство сразу согласились принять Сириуса, несмотря на его необычное происхождение, поэтому тот
надел золотое кольцо которое указывало на его ранг. Поллюкс же покинул страну и начал собирать армию,
чтобы вернуться и заявить о себе. Ему не удалось собрать такую армию из маленьких окружающих деревень,
поэтому он отправился к Посейдонису и попробовал заинтересовать толтекского правителя своим планом.
Корона весьма заинтересовался этой возможностью, отчасти из за той истории с данью, а отчасти из за
недавнего поражения от Урсы, хотя ему и не удалось чем то помочь из за большого восстания в своих
владениях. | Ursa then called together his chieftains, told them the whole history of his life, and introduced
to them the true heir to the throne. The majority of them at once agreed to accept Sirius as heir,
in spite of the irregularity of his birth, and thenceforward he wore the golden collar which marked
his rank. Pollux, however, left the country and endeavored to get together a foreign army to help
him to assert what he supposed to be his claim. He was unable to raise this army among small
neighboring tribes, and so went off to Poseidonis and tried to interest the Toltec ruler in his
affairs. Corona was quite willing to espouse his cause because of the question of the tribute, and
also because Ursa had recently defeated his armies, though he was unable to give much active
assistance in consequence of a considerable rebellion in another part of his dominions. |
| Как только Сириуса признали, тот смог подойти к Меркурию и рассказать как всё было на самом деле
в года его детства и ещё раз попросить руки Алкион. В связи с этими изменившимися обстоятельствами,
Меркурий был склонен согласиться, сказав, что хотя происхождение Сириуса весьма необычно, его
публичное признание как наследника трона всё меняет. Несомненнно на решение Меркурия повлияло то,
что ему понравился Сириус и то, что Сириус сильно любил Алкион. Таким образом они сыграли свадьбу
с большим размахом и, несмотря на возраст, Алкион заняла своё место среди первых леди королевства.
Она была чрезвычайно рада этому новому этапу своей жизни, гордилась своим мужем и даже восхищалась
историей его происхождения. Это счастливое время продлилось три года в течении которых родились два
прекрасных ребенка (сын Уран и дочь Геракл), но потом началась война и Сириус был вынужден принять
участие. | Meantime Sirius, having been publicly acknowledged, was able to come before Mercury and tell the
true story of his early life, and demand once more the hand of Alcyone. Under these altered
circumstances Mercury was quite willing to give it, saying that though the conditions surrounding
the birth of Sirius had been exceedingly irregular, yet his public acceptance as heir to the throne
to a large extent wiped out all that and assured his position. There is no doubt the priest had
taken a liking to the young man, and that it was this and the strong love of Sirius for Alcyone
that induced him to be ready to overlook the irregularities aforesaid. Alcyone therefore was
married with considerable pomp and ceremony, and, though still young, took her place among the
great ladies of the kingdom. She was intensely happy in this beginning of her new life, proud of
her husband and really exulting in his most remarkable early history instead of being repelled by
it. this unalloyed happiness lasted for some three years, during which time two beautiful children
(Uranus, a son, and Herakles, a daughter) were born to her, but after this the war broke out again
and her husband had to go forth and bear his share in it. |
| Казалось, что толтекский император не особо интересовался этой войной, потому что несмотря на
превосходящую выучку и намного большее число воинов обе стороны имели примерно одинаковый успех
и война тянулась без признаков победы кого либо. Урса имел обыкновение спрашивать совета Меркурия,
которого тот очень уважал. Примерно в это время Меркурий рассказал ему некоторые детали его отношений
с Сириусом в прошлой жизни, что очень того поразило: он объяснился перед сыном и в конце решил
отдать трон Сириусу и стать кем то вроде отшельника. | It seemed, however, that the Toltec Emperor was not pursuing this local war with any great vigour,
so that in spite of the superior discipline of his men, and their far great number, successes were
fairly evenly divided, and the war dragged on for a long time with no pronounced victory on either
side. King Ursa was in the habit of consulting Mercury when he required advice, and paid him deep
reverence. It was about this time that Mercury gave him some information with regard to his
relations with his son Sirius in a previous life an account which affected him deeply, and caused
him to have a great scene of explanation with his son, at the end of which he decided to abdicate
in favour of Sirius, and retired to a kind of hermit life. |
| Так Сириус принял правление и несмотря на возраст держался очень достойно, часто заходя за советом
к отцу-отшельнику и ещё чаще к Меркурию за советами как быть с теми или иными трудностями неизбежно
возникающими из за его положения. Алкион таким образом оказалась первой леди в этом маленьком
государстве. Новый король продолжил войну с переменным успехом и однажды едва избежал смерти от
предателей. Одно время у него при дворе жила старая леди, Тетис, которая хорошо притворялась лояльной,
но на самом деле была на стороне сводного брата Сириуса от имени которого воевал толтекский император.
Ей удалось кое что узнать о планах короля, в особенности о маленькой экспедиции под началом Сирируса
цель которой была узнать важную информацию о расположении толтекских армий. Тетис сумела сдать эту
экспедицию толтекам, чтобы те смогли устроить засаду и убить короля. | Sirius took up the reins of government and, young as he was, acquitted himself creditably, coming
often to his hermit-father, and still more often to Mercury, for advice as to the way in which he
should meet the various difficulties which are inseparable from such a position as his. Alcyone was
thus lifted to the highest position in this small State, and bore her honours well. The new King
carried on the war with varying success, and at one time had an exceedingly narrow escape of losing
his life by treachery. There was at his court a certain old woman, Thetis, who pretended great
loyalty to his cause, but was in reality on the side of his half-brother, on whose behalf the
Toltec Emperor was waging war. She contrived in some underhand way to learn something of the King's
plans, and especially of a certain small expedition which he was about to lead in order to obtain
important information as to the disposition of the Toltec armies. This woman was able to betray
this little expedition to the Toltecs, in order that they might arrange an ambuscade, and so, as
she thought, make sure of the death of the King. |
| Её гнусный план был раскрыт лишь благодаря сну или видению которое явилось отцу-отшельнику Сириуса,
после которого тот покинул свою пещеру и встретил сына уже собравшегося в экспедицию, чтобы потребовать
вести её самому. Сириус пытался убедить отца, что в его возрасте идти в такой поход — безумие. Однако
Урса был очень настойчив и в итоге Сириус уступил. Так королевский отшельник возглавил поход, сумел
добыть нужную информацию и послать гонца с ней перед тем как попасть в засаду приготовленную для его сына,
где и был убит. Этим он спас жизнь Сириусу. | Her nefarious project was defeated only by a dream or inspiration which came to the hermit-father,
in consequence of which he left his cave, and met his son the King while on his way with his
expedition, and demanded to be allowed to lead thee party himself. His son expostulated, saying
that it was madness for his father at his age to expose himself to such risks. Ursa however
insisted, and Sirius was at last compelled to yield. The old royal hermit therefore led the
expedition, and contrived to obtain the necessary information and send back a messenger with it
before he fell into the ambuscade which had been prepared for his son, and was killed. In this way
the life of Sirius was saved, but he mourned greatly for the death of his father, all the more
since Mercury by some intuition was able to tell him that his father had, through his dream, known
of the danger, and had therefore voluntarily resigned his own life in order to deliver his son. |
| Это событие произвело неизгладимое впечатление на Сириуса и Алкион, после чего тот отправился
к Меркурию за советом что делать дальше. Совет Меркурия был таков: поскольку не только страна
страдала от этой непрекращающейся бойни, но и люди, прогресс которых был невозможен в таких условиях,
Сириус должен приложить все усилия, чтобы договориться с толтекским императором даже если для этого
придётся пойти на компромис и согласиться платить большую дань. К счастью вскоре после этого Сириус
сумел нанести разгромное поражение толтекской армии и погнать её остатки за пределы королевства.
Как только это было сделано, он тут же отправил посла к толтекскому императору с сообщением, что
несмотря на временную победу в его руках, он желает мира, а не продолжения войны и дабы избежать
кровопролития, желает начать мирные переговоры. Император, устав от невыгодной войны на задворках
своего королевства, оказался намного сговорчивее чем ожидалось, так что Сириус лишь небольшой
компенсацией сумел расформировать свои войска и направить их на более мирное дело, так необходимое
в тот момент. | This event produced a profound impression upon both Sirius and Alcyone, and the former went to
consult Mercury as to what line of action he should take. Mercury's advice was that, since not only
was the country being devastated by this incessant warfare, but also anything like real progress
for the people was impossible while such conditions persisted, he should make a determined effort
to come to terms with the Toltec Emperor, even though for that purpose it might be necessary to
offer some compromise, such as the payment of a largely enhanced tribute. By good fortune, Sirius
was able shortly afterwards to inflict a crushing defeat upon the Toltec army, and to drive its
remnants out of his kingdom. As soon as this had been done, he at once sent an embassy to the
Toltec Emperor announcing that although the victory was at present entirely in his hands, he yet
desired peace and not further war, and to save bloodshed he desired to come to an amicable
arrangement. The Emperor, tired of an unprofitable war in a distant part of his kingdom, was more
reasonable than might have been expected, and so, by the payment of only a slightly enhanced
tribute from the revenues, Sirius was enabled to disband his armies, and devote them to much needed
works of peace. |
| Алкион была хорошей помошницей своему мужу и у неё было много планов как улушить жизнь населения.
Началось время мира и процветания для короля и его народа. Алкион родила ещё несколько детей и они
счастливо жили вместе. Там нам повстречался Сигнус который верно служил Сириусу на протяжении
многих лет. | Alcyone was a real helpmate to her husband in all this, being full of plans for the amelioration of
the condition of the people. A time of peace and prosperity now began both for the King and the
country. Several more children were born to the King and Queen and they were happy in their
domestic life together. Another of our list of characters appears here Cygnus, who steward of some
large States belonging to Sirius, whom he served faithfully in that capacity for many years. |
| Другой претендент на трон — Поллюкс — хотя и был отвергнут толтекским императором, не оставил
планов захватить власть. Основой его плана было убийство Сирируса, что он попытался сделать дважды.
Во второй раз Сириуса фактически спасла Алкион. Ей приснился вещий сон и она отправила ему сообщение,
что на него планируется нападение. В её сне был человек который должен был убить Сириуса и она
смогла описать его так точно, что когда Сириус увидел его, то тут же узнал и приказал стражникам
его обыскать. У него нашлось оружие которым он собирался убить Сириуса и поскольку тот не смог
объяснить зачем оно ему нужно, приговор был коротким. | The other claimant to the throne, Pollux, the half-brother of the King, though his case was
abandoned by the Toltec Emperor, did not cease to plot in order to gain the throne. His chief
endeavor was to assassinate Sirius, and twice he all but succeeded. On the second of these occasion
it was really Alcyone who saved her husband's life, for she had a vivid dream which induced her to
send to him with the greatest haste as he sat in judgement, warning him that an attack on him was
about to be made. Her dream or forecast described the man who was about to make the murderous
attack with such accuracy that the king was instantly able to recognise him when he came before
him, and immediately ordered his guards to seize and examine him. The weapon with which it had been
his intention to murder the King was found upon him, and as he was not able to account for its
possession his shrift was a short one. |
| Под мудрым правлением короля страна стала быстро наращивать мощь и богатство. По совету Меркурия,
который тогда был уже очень стар, Сириус послал за своим сводным братом и попытался договориться.
Он прямо сказал, что считает заботу о королевстве своей обязанностью и потому не может его кому то
уступить, и предложил Поллюксу должность губернатора в одной из провинций под своим началом. Однако
тот отказался от предложения и сказал, что получит либо всё либо ничего. Тем не менее во время этих
встреч он влюбился в Алкион и ради того, чтобы быть рядом с ней с готовностью согласился стать
губернатором, но не дальней провинции, а столицы, с чем Сириус радостно согласился. | Under the King's intelligence rule, and with the peace which he had procured for it, the kingdom
rapidly advanced in power and wealth. Again at the suggestion of Mercury, now drawing to extreme
old age, Sirius sent for his half-brother, and endeavoured to come to some sort of arrangement with
him. He told him quite plainly that he regarded the kingdom as a charge committed to his care, and
that he could not therefore yield it to anyone else, but he offered him the governorship of a
certain division of the country under himself. The claimant, however declined to accept this, and
said that he would be satisfied with nothing less than the whole. However, in the course of
interviews which he had had with Sirius, this half-brother had fallen in love with Alcyone, and for
the purpose of being near her he presently offered to accept the governorship, not of a distant
province, but of the capital city. This Sirius willingly gave him. |
| Когда Меркурий услышал об этом договоре, то предостерег Сириуса, чтобы не слишком доверял показной
дружелюбности Поллюкса. Однажды тот воспользовался своим положением и неподобающим образом обратился
к Алкион, на что та решительно ответила отказом, но после того случая сомневалась стоит ли рассказать
обо всём мужу, потому как тот, как ей казалось, был очень рад перемирию после столь долгой вражды.
К тому же Поллюкс пообещал исправиться и она решила, что об этом можно забыть, но скоро вновь его
желания возобладали над его разумом и в этот раз скрыть всё от Сириуса не удалось, на что тот в ярости
отправил брата в тюрьму где он вскоре и умер. | When Mercury heard of this arrangement he warned Sirius not to place too great a confidence in the
apparent friendliness of his half-brother. A time came when Pollux took advantage of his new
position to make improper advanced to Alcyone, which she promptly rejected, yet she doubted whether
she should expose him to her husband because of the fact that the latter was greatly pleased to
have (as he thought) thus extinguished the lifelong enmity of his half-brother. As the young man
promised amendment she hid the matter for a while, but presently his passions once more got the
better of him and a scene occurred which it was impossible to hide from Sirius, the latter was
exceedingly angry, and deposed his brother and cast him into prison, where he shortly afterwards
died. |
| В это же время к Сириусу и Алкион пришли очень печальные новости: умер их уважаемый отец и учитель,
Меркурий, в очень почтенном возрасте. Они глубоко скорбили о его утрате, ибо подобного уровня
советника было не сыскать. Тем временем умер и толтекский император, а его наследник Улуссес
сразу же перешёл к более жесткой политике, целью которой было подчинить себе весь остров, а не
быть номинальным главой множества королей ранних подрас. Он приложил много усилий к этому, но
тлаватские горцы не смогли смириться с потерей свободы. Так начались восстания и Сириус был убит
в одном из сражений за свободу своей страны в 13,000 г. до н.э. | At this period a great sorrow came both to Sirius and Alcyone in the death of their revered father
and teacher, Mercury, at a very advanced age. They mourned sincerely over his loss, and indeed they
might well do so, for no similarly sage counsellor was forthcoming after he had gone. Meanwhile the
Toltec Emperor also had died, and his successor, Ulysses, presently determined upon an aggressive
policy, his idea being definitely to reduce the whole of the island to a direct obedience to
himself, instead of his being merely the nominal suzerain over a number of Kings of the earlier
sub-races. After a great deal of effort to make the whole into one kingdom, but the Tlavatli
mountaineers could not brook the loss of their liberty, and constant outbreaks were the result, and
plots and counterplots. Sirius was killed in battle in the effort to save the liberty of his
country, in the year 13,000. |
| Алкион была очень расстроена и начала думать лишь о том как отомстить толтекскому императору.
Эта неудача казалось полностью изменила её характер и из нежной и любящей жены она превратилась
в решительного и отчаянного мстителя посвятившего себя лишь одной цели. Она надела доспехи мужа
и во главе того, что осталось от её армии и отправилась в горы, поскольку толтекские армии уже
прошлись через всю страну. Слуга её мужа, Сигнус, всегда ей восхищался и стал одним из первых
среди её отряда воинов. Несколько лет она вела отчаянные сражения, преодолевала огромные трудности,
но никогда даже не думала отклониться от цели. Она не могла вступить в открытое сражение с толтеками,
имея лишь столь немногих воинов, но она могла вести партизанскую войну и благодаря знанию местных гор
могла успешно избегать попыток её захватить. | Alcyone was filled with deepest sorrow, and allowed herself to harbour bitter thoughts of revenge
against the new Toltec Emperor. This misfortune seemed for the time quite to change her character,
and the gentle and loving wife became a determined and relentless avenger, filled entirely with one
idea. She dressed herself in her husband's armour, put herself at the head of what remained of her
people and fled to the recesses of the mountains, since the Toltec armies had overrun the whole
country. Her husband's steward, Cygnus, who had always greatly admired her, became one of the
foremost of her band of warriors, and distinguished himself greatly. She directed a guerrilla
warfare for some years, enduring the greatest hardships, but never for a moment swerving from her
purpose. She was unable, with her handful of mountaineers, to meet the Toltecs in open fight, but
she constantly harassed them and, owing to the intimate knowledge which she gained of the
fastnessees of the mountain-chain, she was always able to elude all attempts to capture her.
Meanwhile, she never wavered in her hatred of the Emperor, whose ambition had caused the death of
her beloved husband. |
| Она заставила своих сыновей поклясться, что они не успокоятся пока император жив, и послала
одного из них (Аврору) замаскированного в Город Золотых Врат, чтобы попытаться сделать задуманное.
После многих приключений он добрался до города и вскоре сумел присоединиться к другим таким же
недовольным, а когда представилась возможность, он оказался рядом с императором и заколол его.
С этими новостями он поспешил с матери и гордо продемонстрировал клинок которым он это сделал.
Она похвалила его за осуществлённую месть, однако в тот момент в её мыслях впервые возникло сомнение
в том, что её покойный муж и отец одобрили бы этот поступок. | She caused her sons to take an oath never to rest until that Emperor and his power should be
destroyed, and she sent one of them (Aurora) in disguise to the City of the Golden Gate to
endeavour to compass this destruction. After many adventures the young man reached that city, and
soon contrived to attach himself to some of the many disaffected parties, and when the opportunity
offered he was one of the party who fell upon the Emperor and slew him. He hurried to his mother
with the news of the downfall of the tyrant, proudly exhibiting to her the dagger with which the
deed had been done. She welcomed him with praise as the avenger of his father, yet even in the very
act a doubt for the first time came across her mind as to whether her dead husband and her dead
father would fully have approved her action. |
| Сомнение это становилось сильнее, пока не превратилось в кошмар и она совершила что то вроде
обряда призывания своего покойного мужа, заявив, что не прекратит его звать пока тот не скажет
своё мнение. Днями и ночами она продолжала это странное действо, пока однажды не уснула без сил
и во сне она увидела Сириуса. К ней явились Меркурий и Сириус и сказали, что хотя по меркам
того времени месть была не только допустима, но и приветствовалась, всё же месть была не просто
не верным, но и самонадеянным шагом, поскольку пыталась повлиять на исполнение божественного закона. | The doubt grew and increased until it became a nightmare to her, and she commenced a kind of
invocation to her dead husband, declaring that she would not cease to call for him until he should
tell her what was his will. For days and nights she continued this strange invocation until at last
she fell asleep in sheer exhaustion; then in her dream she saw Sirius once more. Sirius and Mercury
came to her together, and they told her that, while by all the standards of the time her act of
revenge had been allowable and even laudable, there was yet a higher standpoint from which all
revenge was not only wrong but presumptuous as an interference with the devine prerogative of the
Law. |
| Дочь моя, сказал Меркурий, на этот раз ты ошиблась, хотя я и понимаю почему ты так поступила.
Причина твоя выглядит весомой, однако это не может превратить плохое в хорошее и не может
оправдать жестокость. Этот поступок принесёт много страданий в будущем, как тебе, так и тому
кого ты использовала для этой цели, однако через страдания придёт мудрость к тебе, и в далёком будущем
ты поведёшь к свету того, чей путь ты так прервала, и в этом далёком будущем я буду помогать
и направлять вас обоих как делал в это в этой жизни. | My daughter, said Mercury, in this you have erred, though well I understand the reason for your
error. Your excuse seemed to you a sufficient one, yet no excuse can ever make wrong right, nor
violence justifiable, and this act of yours will bring much suffering in the future, both to you
and the devoted instrument whom you have employed; but through suffering wisdom shall come to you,
and in the far future your hand shall lead to the light him whose career of sin you have now cut
short, and in that future I shall help and direct you both as I have done in this life. |
| Хотя Алкион и огорчилась от услышанного, всё же ей очень помогло это видение, так как она вновь
встретилась с теми кого любила больше всего на свете. Так она вновь стала такой как прежде.
Доспехи своего мужа она носила лишь до того момента как посадила своего старшего сына Урана
на трон, после чего навсегда их забросила, и стала той же нежной и любящей Алкион. | Alcyone, though grieved at the disapproval of her father, was yet greatly comforted in many ways by
this vision, for she had once more met face to face those whom in all the world she had loved most
deeply. Once more she became herself again. She retained her man's attire only long enough to
install her eldest son Uranus upon the throne of his father, and then cast it aside for ever, and
became the gentle and loving Alcyone of earlier days. |
| После смерти тирана королевство распалось на прежние провинции и набеги на южных горцев прекратились.
Уран правил мудро и рядом с ним всегда была Алкион, которая думала о том, что бы сделал Сириус и
что бы посоветовал Меркурий. Довольно долго они и вправду давали ей советы, хотя она едва это осознавала.
Именно поэтому она часто принимала столь мудрые решения или, точнее, советовала их принимать королю. | Now that the tyrant was dead, his kingdom at once broke up into its original parts, and no further
attack was made upon the tribes of the southern mountains. The new King Uranus ruled well and
wisely, for the Queen-mother Alcyone was ever at his back, thinking always what Sirius would have
done, and what Mercury would have advised. For some considerable time they did still advise her,
though she was but half conscious of the fact; yet often it was to their influence that she owed
the wisdom of the decisions which she made, or rather influenced the King to make. |
| Хотя она к тому времени уже смотрела на те года мести с сожалением и омерзением, а также с удивлением
признавала, что это было чем то вроде одержания, народ же этим восхищался и считал это ярким героизмом.
Из за этого её очень уважали и её влияние было во многом даже сильнее чем у короля. Она пережила своего
мужа примерно на 30 лет и спокойно ушла в 13,569 г. до н.э. когда ей было 82 года. О ней скорбила вся
нация и её дети, которых она столь хорошо поддерживала за исключением того тёмного времени когда
шок и скорбь повели её в сторону от пути любви. Её сын — король — пережил её на несколько лет и помня её
наставления правил мудро, а поскольку у толтеков так и не хватило сил восстановить своё влияние на
южных горах, его династия и народ процветали ещё несколько столетий. | Though she herself had now come to regard the period of her revenge with regret and distaste, and
indeed to look upon it with wonder as a kind of obsession, the people applauded it, and regarded it
as the most splendid heroism. She was therefore greatly reverenced and admired, and her influence
was in many ways even greater than that of the King himself. She survived her husband for some
thirty years, and eventually passed peacefully away in the year 13,569, at the age of eighty-two,
deeply loved and mourned by the whole nation and by the many children whom she had reared so well,
except fot that one dark time when the shock of a great sorrow had led her to deviate from the
teaching of the law of love. Her son the King survived her for some years and, remembering her
instruction, ruled well and wisely, and as the Toltec power never regained sufficient strength to
reassert itself in the southern mountains, the dynasty which was thus founded lasted for centuries,
and her tribe flourished exceedingly. |
| В целом эта жизнь оказалась хорошей и Алкион заметно продвинулась вперёд несмотря на тот случай,
в отличии от предыдущей жизни в которой разные ошибки играли соновную роль. По крайней мере в этот
раз мы должны отметить, что чувство мести уже не было личным, а было вызвано скорбью по потере любимого.
Также отметим, что в далее будут жизни в которых все мысли о мести будут отброшены под влиянием
великого воплощения любви и сострадания. | This life was on the whole a good one, and in it considerable progress was made, in spite of that
one lapse, under terrible provocation, into the fault which had been the dominant note of a
previous life. But at least we may note that this time the feeling of revenge was excited no longer
on merely personal grounds, but solely by the injury to a loved one. As we shall presently see,
there are lives lying yet far in the future in which all thought of revenge shall be cast aside
under the influence of the great Embodiment of Love and Compassion. |
| Её старшая дочь Геракл вышла замуж за Альдеба, что перенесло её в другое тлаватское королевство
примерно того же типа и уровня. Позже её муж унаследовал трон и она также стала королевой. У неё
была репутация мудрой женщины и временами она оказывалась под хорошим влиянием, потому как её муж
часто спрашивал её совета и её ответы были определённо за пределами её знаний. | Her eldest daughter, Herakles, married Aldeb, and this transferred her interests to another kingdom
of the same general type and condition, also Tlavatli. In course of time her husband inherited the
throne of this kingdom, so that she also became a Queen. She had a great reputation for wisdom, and
was at times under the control of some good influence, for her husband often consulted her on
points about which he was in doubt, which she certainly answered with more than her own knowledge. |
| Мицар вышла замуж за Ирен, но случилось это намного позже остальных свадеб. Когда её мать стала стара,
она с мужем вернулись в старый дом и она занялась хозяйством. Вайра рано покинул дом и много путешествовал,
а также провёл много времени с Альдебом и Геракл. Он был определённо искателем приключений потому что
совершил несколько походов в окружающие горы. Нептун был человеком преданным, но применял это чувство
разумно, и позже женился на Белле. | Mizar married Irene an event which took place much later than any of the other marriages. When her
mother grew old she and her husband came and lived at the old home, and she took charge of the
household. Vajra left home early, and seemed to have traveled a good deal, and he stayed a long
time with Aldeb and Herakles. He was decidedly adventurous, and undertook several exploring
expeditions into the neighbouring mountains. Demeter was rather sensitive, though not distinctly
psychic. Neptune, a man with a good deal of affection which he always placed wisely, married Bella.
Selene led a quiet life and studious life. |
| |
| Фанатичное большинство арийской расы в центральной азии продолжало расти и поскольку земли пригодной
для земледелия вокруг моря Гоби на всех не хватало, оттуда одна за другой исходили волны эммигрантов,
большинство из которых нашли свой дом в Индии. Гораздо позже некоторые группы отправились в Персию,
но в то время империя владеющая той территорией была слишком сильна, чтоб на неё можно было напасть.
Однако одна из этих армий, или точнее племён, смогла пройти по северу Персии и добраться до Кавказа,
откуда этот народ позже распространился по Европе. Множество меньших волн иммигрантов в Индию ещё
случались на протяжении следующих нескольких тысяч лет. | The fanatical majority of the Aryan race in Central Asia continued to increase and multiply, and as
the cultivable land round the shores of the Gobi Sea was a limited quantity, wave after wave of
emigrations went forth from it, and the great majority of these waves eventually found their way
into India. Much later certain bands penetrated Persia, but at this time the empire occupying that
district was much too strong for them to venture to attack it. One army or tribe of such emigrants
had, however, worked their way round the north of Persia, and eventually arrived at the Caucasian
district, from which far later they radiated over Europe. Many minor waves of immigration into
India seem to have extended over a period of some thousands of years. |
| В целом вторжение арийцев напоминало вторжение готов и вандалов в римскую империю. Здесь мы также
видим развитую цивилизацию со всеми ей присущими качествами и уже находящуюся в упадке. Арийские
же варвары были не такими продвинутыми в плане наук и искусств, но зато были намного живучее, фанатичнее
и менее склонными к размышлениям. Их лидер внушил им, что эта война носит религиозный характер.
Атлантов они называли "дасьями" и считали их неверными коих следовало уничтожить любой ценой,
а также терпеть не могли их более развитую цивилизацию и их искусства, хотя и ненависть эта не
распространялась на золото и драгоценности атлантов. Выучка у солдат атлантов была лучше, но это
им редко помогало против безумного напора варваров с севера. Там были и другие расы, судя по всему
потомки лемурийцев. Обычно власть была сосредоточена в руках многочисленного чёрного народа
держащегося в стороне как от коричневых тлаватей, так и от красных толтеков. В то время толтеков
называли "нагами", а более тёмных людей "такшаками" — тех, которые применяли ядовитые стрелы с
железными наконечниками. | In a general way the Aryan incursion much resembled the descent of the Goths and Vandals upon the
Roman Empire. We find the same phenomenon of a high civilisation with all sorts of specialised
detail, yet somewhat effete. The Aryan invaders, though much less civilised as far as arts and
sciences went, were a more virile race, far more fanatical and less philosophical. Their leaders
impressed upon them that their conquest was a religious war. They spoke of the Atlanteans as
Dasyas, and regarded them as unbelievers, to be exterminated at all costs, despising their higher
civilisation and their arts, though not apparently their gold and jewels, and their soldiers were
well-disciplined, yet in most cases they were unable to stand before the wild onrush of the burly
barbarians from the north, Other races existed in the country, apparently of Lemurian descent;
there was a large black population quite apart both from the brown Tlavatli majority, and from the
red Toltec race, in whose hands was usually all the power. The Toltecs were sometimes spoken of as
Nagas, and some of the darker people were called Takshaks a people who used poisoned arrows with
iron barbs. |
| Арийцы были сами по себе больше и своими пронзительными глазами и орлиными носами напоминали
афганцев или пуштунов наших дней. Их также было намного больше чем более слабых атлантов, хотя
последние сумели удерживать некоторые укреплённые города столетиями. В целом арийцы были людьми
хорошими и счастливыми, хотя и ни в коей мере не идеальными судя по тому как они жили. В то время
большинство были мясоедами; по крайней мере несколько больших племён убивали и ели коров. Также
было распространено пьянство и их главным напитком был сок некоего растения из семейства аскелепиадов,
который они смешивали с молоком. Некоторое из племён поселившихся на завоёванных землях на севере
Индии выращивали пшеницу и ячмень и так практически стали вегетарианцами. Ничего похожего на
кастовую систему мы не обнаружили в то время. | The Aryans were physically larger and men, with keen eyes and aquiline noses, not unlike the Afgans
or Pathans of the present day, and man for man they easily overmatched the more enervated
Atlanteans, though some of the large fortified towns of the latter held out against their attacks
for centuries. The Aryans were on the whole a bright and happy people, though by no means ideal in
the life which they lived. At this period the majority were flesh-eaters; at least it is certain
that some large tribes did kill and eat cattle. Also there was a good deal of drunkenness among
them, the chief liquor being the juice of some plant of the asclepiad order, which they mixed with
milk. Some of the tribes, when they settled down in the conquered countries in the north of India,
cultivated wheat and barley, and practically became vegetarians. Nothing in the nature of caste is
observable at this period. |
| Родители Алкиона были в числе одной из бродячих групп и во время одного из маршей он и родился,
где то в горном селе неподалеку от того места которое сейчас стало Афганистаном, в 12,877 г. до н.э.
Эта группа медленно прошла до Пенджаба который у тому времени уже был захвачен арийцами.
Марадёрствующие варвары казалось всегда были рады схватиться не только с противником, но и с людьми
своей же расы если им не удавалось получить то что хочется. Уже обосновавшиеся арийские короли
были достаточно мудры, чтобы заявить о родстве с этими бандами и помочь им пройти, хотя некоторые,
уже живущие там столетиями, считали тех за дикарей и яростно им сопротивлялись, за что обычно терпели
поражение. | The parents of Alcyone belonged to one of these wandering bands, and he was born on the march,
somewhere in the hill country in the neighbourhood of what is now called Afghanistan, in the year
12,877 B. C. This band made its way slowly down to the Punjab, which was already in the hands of
the Aryans. These marauding invaders seem always to have been ready to fight, just as much with men
of their own race as with others, if they could not get exactly what they wanted. In some cases the
Aryan Kings already in possession were wise enough to claim kinship with these new bands and speed
them on their way; others, having been settled for centuries, regarded their bretheren as mere
savages, resisted them vigorously, and were usually defeated by them. |
| Со временем семья Алкиона обосновалась в поселении Арупалу, неподалёку от того места где сейчас
находится Амритсар. Стоит упомянуть, что хотя обычно арийцы прогоняли или убивали атлантов,
в некоторых случаях они жили с ними мирно: хотя большинство арийцев были яростными фанатиками
и ненавидели всё, что хоть как то было связано с более развитой культурой атлантов, среди них
всё же попадались те, кто смотрели на мир шире и стремились узнавать новое. Религией атлантов
было поклонение Солнцу и у них также была впечатляющая философская система. Их храмы были обычно
построены в форме звезды из слепяще белого камня. | The family to which Alcyone belonged eventually settled down at a place called Arupalu, not far
from where Amritsar now is. It must be remembered that while the Aryan invaders usually expelled or
massacred the Atlanteans, in some places they lived amicably with them; and though the majority of
the Aryans were fiercely intolerant and fanatical, and objected to anything which even savoured of
the higher civilisation of Atlantis, there were yet some who were more broad-minded and more
willing to learn. The religion of the Atlanteans was a form of Sun worship, but it was accompanied
by a magnificent system of philosophy. Their temples were usually of dazzling white stone, and
built in the shape of a star. |
| Детские воспоминания Алкиона были связаны с непрестанным движением его племени вперёд, а первым
божеством которому его научили молиться был Путеводитель — к нему обращались соплеменники с просьбами
указать им дорогу к хорошим землям. В стране из которой они пришли было много странных и любопытных
обычаев. Если этим обычаям хоть немного верить, то получается, что они вели полудикий образ жизни
на задворках страны которой правила могучая сила, постоянное распространение которой вынудило
их уйти. | Alcyone's earliest memories were connected with the ceaseless forward movement of the tribe, and
the first deity to whom he was taught to pray was the Path-finder, to whom the tribe put up their
petitions that he would find a road for them, and lead them into a pleasant land. They had many
strange and interesting traditions of the country whence they had come. If these are in any way to
be trusted, it would seem that they had been a semi-barbarous people, living on the outskirts of
the territory of some great settled power, whose constant pressure and expansion drove them into
migration. |
| В этот раз отцом Алкиона оказался Алгол, а Тезеус стала его мамой, которая умерла вскоре после его рождения.
Алгол был типичным фанатиком, яростно отвергающим всё, хорошее или плохое, что было хоть как то
связано с цивилизацией атлантов и это чувство лишь усиливалось, а не менялось, от того, что оказались
они в районе где арийцы и атланты мирно жили вместе. Алкион довольно быстро усомнился в правильности
отцовских взглядов поскольку было много вещей в атлантской культуре которые сильно привлекали его,
а ещё ребенком он завводил друзей в равной степени среди арийцев и атлантов. Более того, его лучшим
другом был Psyche — сын богатого атлантского чиновника Орфеуса — но фанатизм его отца был столь силён,
что Алкион никогда не решался не просто пригласить того к себе домой, но и даже дать знать отцу, что
у него есть такой друг. Алкиону удалось получить лучшее образование чем то, что мог бы дать ему его
отец, за счёт того, что Psyche пересказывал ему то, чему учили его самого. | Alcyone's father in this incarnation was Algol, and his mother was Theseus, but she died very
shortly after his birth. The father was a man of fanatical type, bitterly opposed to everything,
good and bad alike, which savored of the high Atlantean civilisation, and this feeling was rather
intensified than modified by the fact that in the district in which they settled the Aryans and
Atlanteans had arranged to live together in comparative harmony. Alcyone soon doubted the wisdom of
his father's position for there were many things about the civilisation which attracted him
strongly, and even as a boy he made friends equally with Atlantean and Aryan children. Indeed, his
favorite companion , Psyche, was the son of a wealthy Atlantean dignitary, Orpheus, but his
father's fanaticism was so great that he never dared to invite his friend to his home, or even to
let his father know of that friend's existence. He contrived incidentally to get a good deal more
education than his father would have given him, for he learnt at second-hand from his friend a good
deal of what the latter was taught. |
| Всё это оказало большое влияние на его дальнейшую жизнь: на протяжении нескольких лет он продолжал
ходить к своему другу до тех пор пока они не стали старше, после чего он ещё больше усложнил
ситуацию влюбившись в Мицар — сестру того друга. Чувство это было взаимным, но перспективы
этого знакомства были неутешительны. Было бы безумием даже рассказать о возможности такого
альянса отцу Алкиона, а атлантский же чиновник вряд ли был бы рад таким образом связаться с
Алголом — человеком, столь люто ненавидящим атлантов. Таким образом молодые люди оказались
перед сложным выбором: они не могли продолжать отношения не вовлекая родителей, но также не могли
рассказать родителям о своих взаимных чувствах. | All these facts had a serious influence over the direction of his future life, for his visits to
this boy-friend continued over a period of some years, until they were both young men, when he
complicated the situation by falling deeply in love with his friend's sister Mizar. The feeling was
strongly reciprocated, but the prospect before the two young people was not hopeful. It was
impossible even to think of proposing such an alliance to the father Algol, while the Atlantean
dignitary on his side was little likely to welcome an arrangement which linked him to one who was
so fiercely opposed to his race. So the young people found themselves to some extent in a
dilemma--unable to do anything without taking the parents into their confidence, and yet at the
same time unable to tell either of the parents, because of the feelings with which they regarded
each other. |
| Проблема решилась сама собой: слухи о том, что Алкион посещает атлантский дом добрались до Алгола
и тот вызвал сына и долго его бранил. Тогда Алкион открыто признал, что этой дружбе уже много лет,
а также то, что он собирается взять Мицар замуж. Алгол тут же выгнал сына из дома, но к счастью
забыл об этом сообщить его атлантским друзьям. Алкион тут же отправился к ним, нашёл своего друга
и Мицар и сходу сообщил, что та должна с ним бежать сейчас же, до того как новости доберутся до
её семьи. Мицар естественно засомневалась, но потом уступила и с помощью Psyche и большой суммы
денег которую тот им одолжил они отправились в путь. | The Gordian knot was cut for them, however, for through gossip of some kind the news of Alcyone's
visits to an Atlantean household reached his father's ears, and called down upon his head an
outburst of vituperation. When it thus came to the point, Alcyone boldly admitted that his
friendship was a matter of years, and he furthermore announced his intention of marrying Mizar. His
father promptly turned him out of the house, but fortunately omitted to notify his Atlantean
friends. Alcyone at once went to call upon them, took his friend and Mizar into his confidence, and
took away the breath of the latter by proposing that she should instantly fly with him then and
there, before the news of his father's proceedings could come to the ears of her family. At first
there was some natural hesitation, but finally Mizar yielded, and with Psyche's assistance, and a
large sum of money which he lent them, these two young lovers actually started off together. |
| Их план заключался в том, чтобы присоединиться к одной из арийских банд как раз продвигающуюся
через те земли и считать, что там их вряд ли кто то будет искать, но даже если будут, то арийцы
вряд ли их выдадут. Они придумали что то про внезапный визит к каким то друзьям или родственникам
и это первое время держало отца Мицар в неведении вплоть до того момента когда они уже в составе
той группы покинули страну, а когда тот понял, что случилось — было уже практически невозможно
найти их след. Стоит сказать, что ему удалось выяснить, что они ушли с арийцами, но ни вернуть их
ни узнать что либо ещё он уже не смог. | Their method of escape was to attach themselves to one of the Aryan bands which happened just then
to be passing through the country, feeling certain that that was the last place in which anyone
would look for them, and also that a body of Aryan invaders would be unlikely to give them up, even
if enquiries were made for them. Some sort of excuse about a sudden visit to some friends or
relations kept the Atlantean father off their track until the band to which they joined themselves
had passed out of the province, and by the time that he realised the state of affairs it was
practically impossible to trace the fugitives; that is to say, he was able to discover that they
had joined the Aryan host, but not to recover them or to obtain any further information about them. |
| Арийцы шли на восток и хотя в их образе жизни было многое, что не нравилось молодой паре, к ним всё
же хорошо относились. Какое то время они шли с той группой, но всегда помнили, что им надо уйти как
только это станет безопасно и их никто не станет преследовать. | The Aryan bands were moving eastwards, and though there was much about their mode of life which was
distasteful to the young couple, they were nevertheless kindly treated in a kind of hearty and
boisterous manner. They moved on with the band for some time, though always fully intending to
break away from it when they felt themselves sufficiently secure from possible pursuit or
interference. |
| Пожертвова таким образом всем ради любви, Алкиону пришлось думать над тем, как прожить ему и его жене.
Поскольку они были разных рас, им нужно было найти работу и дом в таком месте где две расы бы жили
мирно вместе. Алкиону представилась хорошая возможность вернуть часть долга Весте, который был одним
из вожаков группы, храбрым поступком одной ночью во время нападения на их весьма разношёрстную банду,
однако хотя в тот раз Алкиону и удалось спасти его жизнь, судьба Весты очевидно была в том, чтобы покинуть тот
мир потому что немного позже он таки был убит в одной стычке восточнее того места. В благодарность
Веста вручил Алкиону большую чашу с золотом и драгоценностями которые он ранее забрал после атаки на
один город атлантов во время похода. | Having thus sacrificed everything for the sake of love, Alcyone had of course to consider how he
could make a living for himself and his young wife. As they were of different nations it was
necessary that they should find something to do, and somewhere to make a home, in one of these
parts of the country where the two races were living together in amity. Alcyone had the good
fortune to be able to reduce a personal service to Vesta, one of the leaders of the band, by an act
of bravery during a night attack which was made upon a part of this very irregular army; but
although for that once Alcyone had saved his life, his destiny was evidently to leave this plane,
for he was killed shortly afterwards in some fighting a little further to the east. In return for
this service Vesta pressed upon Alcyone's acceptance a large chest of gold and jewels which he had
acquired in the attack upon some Atlantean city in an earlier part of his march. |
| Также он потребовал от Алкиона рассказать о себе и когда услышал, что тот хочет как можно скорее
прекратить скитания, осесть и найти какую нибудь работу, то предложил ему на выбор либо продолжить
с ними путь в неизведанные земли на востоке (возможно в Бенгал) или остаться с Драко — родственником
Весты который добрался туда несколько лет назад и сумел обосноваться неподалёку от того места где они
сейчас остановились. К тому моменту Мицар была близка к тому, чтобы стать мамой и ей было трудно
держаться во время этого бесконечного путешествия, Алкион выбрал второе предложение. Благодаря
знакомству с Вестой он быстро оказался владельцем поместья в Дхрамире неподалёку от современного
Сахаранпура. Кассио — жена Драко — была особенно добра к Мицар и внимательно о ней заботилась. | He also demanded Alcyone's story, and when he heard that it was his desire to abandon the wandering
life as soon as possible and settle to some occupation, he offered him the choice of coming on with
them to further conquests in the remote and unknown eastern country (probably Bengal) or of
establishing himself almost immediately with recommendations to Draco, a certain relative of the
leader's who had come into the country a few years before with a previous band, and had succeeded
in establishing himself not far from where they then were. As Mizar was about to become a mother,
and found the constant travelling and the rough boisterous life of the camp very trying, Alcyone
accepted the latter alternative, and through the good offices of the leader's relative he presently
found himself in possession of an estate at a place called Dhramira, not far from where Saharanpur
now stands. Draco's wife Cassio was particularly kind to Mizar, and nursed her carefully through
her confinement. |
| Так они начали счастливую и довольно однообразную жизнь. Благодаря рекомендации от арийского вожака
им удалось завести много хороших друзей, однако самую важную часть своих жизней они провели дома
потому что были столь сильно привязаны друг к другу. Вскоре у них родился сын (Фомал) и ничто не
омрачило бы их радость, если бы не одно событие случившиеся с Алкионом в то время которое принесло
ему много страданий и от которого он так и не оправился. Алкион всегда был очень любопытным и
стремился узнать что то новое, поэтому когда один его богатый друг (Алетия) привёз необычный
воздушный корабль из Атлантиса, он решительно принял приглашение на нём прокатиться. Во время полёта
что то случилось с управлением и одну из направляющих труб заклинило, так что корабль упал,
а пассажиры разлетелись в стороны. Оба серьёзно пострадали и хотя Алкион со временем восстановил силы,
он так до конца своих дней продолжал хромать из за ранения в бедре которое нельзя было исправить
примитивной медициной того времени. | They settled down now into a happy and somewhat uneventful life. Owing to the recommendation which
they had received from the Aryan leader they were able to make good friends, but they were so much
devoted to each other that the really important part of their life was the domestic. A son, Fomal,
was soon born to them, and their pleasure would have been unalloyed but for an unfortunate accident
which befell Alcyone at this period, and caused him a great deal of suffering-indeed, he never
entirely recovered from it. He was always of as enquiring and experimental turn of mind, and when a
rich Atlantean friend, Aletheia, imported one of the strange air-ships from Atlantis, he willingly
accepted an invitation to make a trial trip in it along with its owner. Some error in the
management of the power caused one of the directing tubes to catch and become jammed at a critical
moment so that the machine fell, and its passengers were thrown out with great violence. Both were
badly injured, and though Alcyone eventually recovered and become as strong as ever, he walked with
a limp until the day of his death, owing to some injury to the hip which could not be perfectly
dealt with by the primitive surgery of the time. |
| Дела в его поместье шли в гору и с годами он стал богат и уважаем. Он проявлял большой интерес к
философии атлантов и потому он и Мицар всегда были в самых дружеских отношениях как с арийскими,
так и с атлантскими священниками, хотя наибольшую привязанность они испытывали к звездообразным
храмам Бога Солнца. Время от времени мимо них шли волны мигрирующих арийцев с которыми ему к счастью
всегда удавалось найти общий язык, а в память о Весте, Алкион всегда был гостеприимен к мигрантам и
так сохранял с ними хорошии отношения. Самую большую из этих волн — могучую вооружённую армию — вёл за
собой Марс через Амритсар в центральную Индию, где он позже основал империю. Рядом с ним был его брат
и священник Меркурий. Алкион был поражён красотой Herakles — дочерью Марса — и момент расставания
был для него очень тяжёл. | His estate however prospered, and as the years rolled by he became rich and respected. He took
considerable interest in the study of Atlantean philosophy, and he and Mizar remained always upon
the most friendly terms with both the Aryan and the Atlantean priests, though their attachment was
on the whole greatest to the star-shaped temples of the Sun-God. Aryan migrations continued to pass
them at intervals, but they were fortunate in being able to deal in a politic manner with these
wandering bands, and Alcyone, in memory of his friend Vesta, always offered them the freest
hospitality, and so kept on good terms with them. The largest of all these migrations was under the
charge of Mars, who led a mighty host of armed men through Amritsar on his way to Central India,
where he eventually made for himself an empire. His brother Mercury came with him as high priest.
Alcyone felt an intense admiration for Herakles, the daughter of Mars, and could not bear to part
from her. |
| Алкион и Мицар дожили до почтенного возраста и были очень уважаемы; Алкион в особенности за своё
толкование философии и умение примирять догмы двух религий. К концу жизни Мицар очень страдала от
ревматизма и была практически прикована к постели в течении нескольких лет вплоть до смерти в 75 лет.
Алкион пережил её на пять лет и покинул тот мир в 12,795 г. до н.э. | Both Alcyone and his wife lived to a good old age, and were much respected, he being especially
looked up to as an expounder of the philosophy and one who was able to harmonise the conflicting
tenets of the two religions. Towards the end of her life Mizar suffered much from rheumatism, and
was practically bed-ridden for some years before her death at the age of seventy-five. Alcyone
survived her for five years, himself passing away in the year 12,795. |
| Хотя в этой жизни было немного примечательных событий и много лег довольно спокойного процветания,
нельзя не отметить её влияние на характер Алкиона который прибавил как в храбрости так и в решительности:
он продемонстрировал неплохие навыки управления и в особенности научился мудро обращаться с людьми — навык, который имел большое значение в его следующей жизни. | Although there were few striking events in this life, and many years of comparatively quiet
prosperity, it was not without its effect in developing the character of Alcyone, who gained in
courage and decision, and showed considerable administrative ability, learning also especially the
art of dealing wisely with men an acquisition which was of great value to him in his next
incarnation. |
| |
| The car of Juggarnant (properly Jagannath, the Lord of World), in the town of Puri on the Bay of
Bengal, is famous in every civilised country, and we were regaled in our nurseries upon gruesome
stories of the iniquities connected with it. Why so much excitement was aroused by the garbled
accounts of it given by early missionaries, it is somewhat difficult to say, for not even the most
bigoted sectarian could pretend that all the slaughter which the temple of Jagannath has seen since
its foundation equals in horror and cruelty one day of the ghastly tortures of the Christian
Inquisition. But nevertheless Jagannath has a world-wide reputation, and there seems reason to
suppose that, though it by no means deserves it now, it may have done so some thousands of years
ago. The glimpse which we had of its methods at the close of the twenty-eighth life of this series
prepares us to find that unpleasant practices were still going on there in 10,429 B.C., when
Alcyone was born at a coast-town called Kanura, only a few miles from Puri. |
| His father Brihat had been a great Aryan leader, but now that the invading bands had reached the
Sea, he had a great reputation as a wise and holy man, full of devotion. Alcyone's mother in this
life was Uranus, an earnest and devoted woman. The eldest children of this couple were two sisters,
twins, Neptune and Siwa, and these two had a great influence over Alcyone. Mizar also appears as a
sister, four years younger that Alcyone, whom he loved and protected, and Mizar was devoted to him
in return. |
| Alcyone was earnest, eager, and easily impressible. He responded at once to true affection, but
shrank into stolidity if treated unkindly. He had an intense admiration for his father, his mother
and his elder sisters. He was extremely sensitive, and to some extent psychic and clairvoyant when
young sufficiently so at least to see nature-spirits and sometimes to hear voices, especially one
which occasionally gave him counsel at crises in his life. He was always fond of the sea, and was
perpetually swimming in it, or rowing sailing on it; and as a small boy he would have liked nothing
better than to be a sailor. On one occasion he was some distance out in a small boat with a clumsy
sail, when he was caught by a sudden squall of great severity. The people watching on shore thought
that he must inevitably be lost, but just at the critical moment the voice told him to keep his
presence of mind, and gave him directions what to do, so that he brought in his boat in safety, in
a way which could not have been surpassed by the most experienced seaman, and by the use of a
manoeuvre of which few would have thought. |
| He was much interested in all religious ceremonies, and performed them solemnly and effectively.
His father, seeing this, was encouraged to hope that he might have the priestly vocation, which was
the dearest wish of his heart for him. The boy was delighted at the idea, and his sisters also
encouraged it, so he was entered as a novice, and was proud of it. his life in the temple was
pleasant to him, for all the priests were attracted by his charming ways, and thus every one helped
him and made his work easy. The religion seems to have been principally Sun-worship, and it is
curious to note that they spoke of their Deity always as the Sea-born Sun . When Alcyone came to
man's estate he married Ajax, and in the course of the years had a family of twelve children. |
| In the neighbouring town of Puri there was still a great centre of one of the forms of the old
Atlantean religion of the darker sort the worship of an entity which required human sacrifices, but
in return for them seems to have displayed a large number of manifestations of various kinds which
were popularly regarded as miracles. Because of these marvellous results, members of Brihat's band
were occasionally drawn away to follow the priests of this magic, much to their leader's sorrow,
for he regarded all members of the band which he had led into India as though they were his
children, so that this other temple was a considerable source of annoyance to him, and among his
immediate followers there was a strong feeling against it. Alcyone, who had an inquiring turn of
mind, was curious about anything in the way of phenomena, and once paid a visit to this temple, on
the occasion of a certain festival on which there was to be a special display. His handsome
appearance attracted the notice of one of the priests there, who made persistent effort to gain
some control over him. He successfully resisted these with some assistance and advice from his
father, but found them exceedingly trying. The voice which occasionally intervened in his affairs
seems to have been that of a kindred spirit, for it on several occassions suggested lines of
investigation, and put him upon the track of all sorts of curious and out-of-the-way things. |
| On one occasion this voice gave him the startling information that there were people living in the
interior of the earth, and when he developed a keen interest in this it offered to give him ocular
demonstration of the fact by leading him to a certain cave by which he would gain admission into
their dwelling-place or rather, as was represented, one of their dwelling-places. He eagerly
accepted this offer, but it was unfortunately coupled with a condition that he should tell no one
of the expedition, if he wished to undertake it. He doubted much as to the wisdom of this course,
but eventually to make the journey and attempt to verify the statement, but stipulated that a
certain bosom-friend, Demeter, should be allowed to accompany him. |
| Demeter was another young priest, a son of one of the chief priests of the same temple; and the
original reason of the bond between them was that Demeter also could see nature-spirits, and could
sometimes hear the same inner voice. |
| This stipulation seemed for some time to be an insuperable difficulty, but eventually the
mysterious inner voice yielded on that point only, however, on, condition that both the young men
took a specially solemn vow that they would tell no one of their journey nor indicate to anyone
else the way which was to be shown to them. In compliance with the terms of this agreement they had
to pretend to set forth in 10,402 upon a pilgrimage to certain northern shrines; that is to say,
the pilgrimage was genuine enough, for they really visited the shrines, but the true object of the
expedition was known to none but those who undertook it. The journey which they had to take was a
long one for those days, and occupied some months, but in due course and after many adventures they
found themselves in the neighbourhood of the spot that had been indicated to them. |
| The inner voice would not permit to take with them say servant or attendant for the final effort,
but directed them to provide themselves with food for many days, and also with a supply of torches
to light them during their exploration. With considerable trouble they found the entrance to a
cavern which was apparently quite unknown to the tribes living in the neighbourhood. They entered
it with considerable misgivings, not caring, when it came to the point, to trust themselves in its
intricacies, for indeed it seemed to be a perfect labyrinth. For a long time it led them merely
into the heart of the mountain, without making any specially appreciable descent, but eventually
the course of the naturally-arched passage which they had been directed to follow turned steeply
downwards, and they had to do an amount of downward climbing which was exceedingly awkward and
perilous for them, hampered as they were with bundles of torches and packages of food. |
| How far down they actually penetrated they had no means of knowing, nor could they estimate with
any sort of accuracy the time which the descent occupied, but their underground journey must have
been altogether a matter of many days. They suffered a good deal from the pressure of the
atmosphere, which was great at that depth, and alarming to them, as of course they did not in the
least understand it. The temperature also increased slightly, but not seriously enough to interfere
in any way with their advance, though the conditions made the violent exertion of progress over so
rough a road exceedingly trying. They had many narrow escapes, more than once only just avoiding
serious accidents. Though they knew nothing of such matters it seems probable that they were
travelling down a kind of fault or fissure, which may perhaps have been caused by an earthquake, or
possibly by some volcanic outburst of long ago. Fortunately, plenty of water was usually available,
although once or twice in that confined and heated atmosphere they suffered considerably from the
want of it. |
| After a long time spent in this slow progress they became conscious of a faint and inexplicable
luminosity in the heavy atmosphere which surrounded them, and presently they came out onto a cavity
so vast that they were unable to see its limits. It seemed to be full of this curious pale
radiance, by means of which, however, they were able to see distinctly enough to dispense
altogether with the torches. Their eyes required great deal of adjustment to this extraordinary
light, so that for some time they could not at all calculate the distance of objects, and met with
some awkward falls in consequence. Everything felt abnormally heavy to them, and every motion
seemed somehow a violent effort. They soon discovered that this enormous cavity was inhabited not
only by animals but also by human beings, though these last were in various ways unlike any others
that they had ever seen. The impression conveyed to them was that the inhabitants of this strange
inner world had at some time or other in the far past belonged to the outer, though it would appear
that the people themselves held rather the opposite idea, and thought of themselves as original,
and of those who had escaped into the outer world as men upon whom some dismal fate had fallen. |
| The men whom they saw were wild-looking, and somehow indescribably strange and inhuman. They seemed
to constitute a numerous community, and there were many things about them which were inexplicable
to our explorers. They had no means of communicating with them, except by gestures, but it was
evident that their arrival excited great wonder. If these primitive cave-men had ever had
communication with any humanity on the surface of the earth it must have been long ago, for their
characteristics at this day differed widely from those of any of the known races. |
| The utter strangeness of everything daunted the spirits of our explorers, and although their
interest was naturally intense they often wished that they had never undertaken the adventure. The
life in the midst of which they found themselves was in so many ways quite incomprehensible to
them. The inner voice directed them only occasionally, and they had no means of obtaining the
information on hundreds of points which they were naturally so eager to acquire. They were unable
to form any opinion as to the nature of the diffused radiance which filled the vast cavern. The
vegetables which grew in it, and the animals which moved among them, were alike strange to them.
The people seemed to be in many ways what we should call savages, for they had no visible dwellings
of any sort, nor was it clear that they engaged in any definite work, such for example as the
cultivation of their soil. They appeared to live partly upon the flesh of certain semi-reptilian
animals which they caught, and partly upon a huge fungoid growth which was exceedingly common, a
sort of gigantic toadstool. |
| Our adventurers shrank with horror from the reptilian form of food, which the inhabitants devoured
raw indeed there was nothing whatever to show that they knew of fire in any of its forms but since
the stores which our friends had brought with them were running low, and they had no certainty of
being able to replenish them, they did eat the fungus, and found it to be sustaining, though far
from palatable. It seemed to have a curious exhilarating or almost intoxicating effects upon their
unaccustomed organisms. |
| The people were evidently greatly astonished to see their visitors, and indeed at first fled from
them in fear, but presently they ventured to approach and examine them more closely. Nothing in the
nature of clothing was seen, and the colour of the people was an unpleasant and curious livid kind
of lead-colour, probably produced by this strange diffused light. Women were seen among them and
also, large numbers of children. They may have been a remnant of some early Lemurian race, for they
had many of the characteristics of the blue egg-headed people, who at one time occupied a
considerable portion of the Lemurian continent. Among other things, they were now somewhat below
the ordinary height of men, though broad and squat in appearance, whereas the ancient Lemurian
races from which they might have sprung were distinctly taller and looser in build than the men of
later races. If, however, they did originally come from that stock, they must have been
considerably modified by long ages of sojourn under these unearthly conditions. They may have
belonged to a different evolution altogether, or perhaps to that of the Inner round, in which case
they would afford an opportunity of human incarnation to those individualised animals for whom
there is now no humanity sufficiently primitive on the surface of the earth. |
| These people still exist at the present day. There are many of these cavities and some of them are
peopled by tribes much more advanced than those encountered by our adventurers. The mental body of
these people is not at all highly developed. Their speech is an unholy compound of clicks and
grunts, helped out with a good deal of clumsy gesture. No ceremonies have so far been observed
among them. Marriage is between one man and one woman in many cases, but in other cases not. There
seems no sign of rank, nor any kind of government indeed, there is nothing to govern. Sometimes
there are quarrels, but all on a small scale. As regards property they may be said to own some sort
of weapons. The majority of them have no clothing. There is no day and night with them; they mostly
throw themselves down to sleep after taking a meal. The children sometimes amuse themselves with
dances. There are plenty of rivers, and the people swim in them in a curious dog-like fashion. |
| Our two friends abode among these extraordinary savages for a period which, measured by day and
night, would have been perhaps a couple of weeks. Their difficulties were considerable, and a great
portion of each day had to be devoted to sleep, as they never both slept at the same time, feeling
it always necessary that one should be on the watch. The savages seemed to have no evil intentions
towards them, and indeed to be on the whole rather afraid of them, though full of curiosity, but at
the same time they could not trust them, and it is also certain that some of the reptiles were
carnivorous, and probably poisonous. There was a good deal of vegetation, specially in the
neighbourhood of water; nothing of any great size, except what might be called a sort of gigantic
grass, a kind of bamboo which could not support itself, but crept along the ground. There were also
spiky plants of the general appearance of aloes, and various kinds of cactus and rushes and sedges
and that kind of thing, but all of a curious bleached unhealthy colour, many of them darkish, but
none really green. |
| After they had become somewhat accustomed to this weird and uncomfortable condition of affairs, the
voice directed Alcyone and his friend to proceed straight out into the cavity and to walk for many
hours in a straight line, leaving the great wall. They soon lost sight of the wall in this curious
diffused luminosity, and felt strangely lost in this nightmare of a world, with no certainty of
getting out of it again. But they continued walking in spite of the difficulties of the atmosphere,
and at last came upon a different type of people, who by comparison with the others might be said
to be quite advanced, for they had places to live in, though they were only hollowed out of the
ground chambers in the rock. But these people wove a sort of matting. They did not seem to know
fire, but they may be said to have kept domestic animals. They had a kind of goat, of which they
drank the milk. Their settlement was pitched round a number of boiling springs or geysers, and in
these boiling springs they cooked the flesh of their goats, also that of some turtle like
creatures. It may have been the same race, but it was certainly a stage further advanced. They
could draw to a certain extent, and also they engraved or scratched signs upon the rocks according
to some primitive scheme, consisting entirely of round impressions (cup-shaped marks) arranged in a
form which signified something so many in a straight line meaning one thing, and so many arranged
in an angle something else. These were not letters, but ideograms, or signs for certain things. The
marks were produced by grinding a sharpened edge into the rock. They had thus a series of
intelligible signs, but no idea beyond the making of these round depressions. |
| They made also a kind of string or rope out of their reeds, and the women were beginning to wear
coloured stones. Our friends came in one place upon a kind of pocket of precious stones, and
carried them away with them fine specimens, splendid gems, which proved on their return to the
upper world to be of great rarity. These people, who might be said to be a little more advanced,
sometimes smeared themselves with colour, for there was coloured mud to be found in connection with
the boiling springs. We noticed a sort of rose-colour, green, and yellow (which may have been
sulphur); it was something like the paint-pots in the Yellowstone Park. To swoop out the mud these
people used flat stones. |
| Eventually our friends found their way back, with great difficulty, to the hole by which they had
entered the cavity. They had still some of their original food, though it was hard and dry, and
they also took with some of the fungus. They made a fresh bundle of torches out of the bamboo, but
they were not satisfactory, as they often went out. However, they were able to relight them, as
they carried with them the primitive instrument for fire-making which they had brought with them a
stick and string and a little cup. At last they struggled up to the surface again, but with great
difficulty in climbing, and came out into the daylight dazzled and bewildered. Indeed, they had to
remain in the cavern for more than a day, in order to get their eyes gradually used to the
daylight. They had a curious feeling of sickness, arising apparently from the change in the density
of the air; this sickness, lasted for a good many hours, but they were thankful indeed to get back
again. |
| The voice told Alcyone that this experience was necessary for him, that now he had a wider
knowledge of the possibilities of life and evolution, so that he might understand and sympathise
more fully, and that later on he would know more about all this. But now he was to go home again,
to rejoin his family, and to prepare himself for another great trial which was to come. The two
friends agreed to say nothing of their story anywhere in the places through which they passed, but
to reserve all mention of it until they reached home. There they told the story to Alcyone's father
and the family circle. The father said: Yes, there is a tradition, not among us, but among the
Atlanteans, of such underground races of men. Something of the story was also told by Demeter to
some other people outside; but they supposed it to be mere fabrication. The family of course knew
it to be true, and fully realised what a wonderful experience it was. |
| Alcyone did well in the temple life, and held some offices important for one so young. As time went
on he more and more helped his father in his work, and the father grew to rely more and more upon
him, the affection between them becoming steadily stronger. He also, in addition, obtained some
recognition and fame on his own account. In 10,387 the great sorrow of his life came to him. He
undertook a journey to visit some distant shrines in the south, of the sites of those now called
Rameshwaram and Srirangam. His sons, Helios and Achilles, now splendid young men of twenty, begged
to accompany him, and he and Ajax agreed, thinking that the experience of the voyage would be of
interest to them. He took ship in a trading vessel, a large one for those times, and thus he
commenced a leisurely voyage down the coast, calling at various ports on the way. |
| The interest of the voyage was great, and father and sons enjoyed it; but after they had been some
weeks on their way a fearful storm arose, and lasted for many days, sweeping them far out of their
course into quite unknown seas, and reducing their ship to a helpless wreck, leaking in the most
serious manner. They drifted for days in a desperate condition, keeping the vessel afloat only by
constant work, so that all, sailors and passengers alike, were absolutely worn out. When they were
at the last point of exhaustion they saw land ahead of them, which heartened them to make a final
effort to keep afloat and to try somehow to reach it. the direction of their drift appeared to be
carrying them some miles to the north of the land, which was only an island of no great size. They
debated the advisability of casting themselves into the sea, but they were too weak to swim, and a
number of sharks were already following the drifting vessel. They thought of breaking up some part
of the ship and making a kind of rough raft, but while they were feebly trying this they saw a
fleet of canoes put off from the shore. Soon they were surrounded by a horde of shrieking savages,
who greeted them with a shower of arrows, and then sprang on board and massacred the exhausted
Indians with clubs. |
| Alcyone's sons were murdered before his eyes, and he himself was also struck down, though only
stunned. When he came to himself the savages were looting the ship; as soon as he was seen to be
alive a savage rushed at him to kill him, but another , who seemed to be in authority, interfered,
and he was bound with a piece of rope, and thrown into one of the canoes. He thought at first that
he was the only survivor, and when he remembered the death of his sons, he wished that he died with
them; but presently another living man was discovered, a member of the crew, and he also was bound
and thrown into the canoe beside Alcyone. Alcyone had always spoken kindly to the sailors, and was
known by them as a holy person, so this man was deeply sorry to see him in such a pass. He had
small comfort to give, for he said that, though he did not know exactly where they were, he had but
little doubt, from the general direction of the storm, that they had fallen among a set of the most
bloodthirsty and ferocious cannibals known. |
| The savages presently decided to tow the vessel to their island a proceeding which they
accomplished only very slowly, and with a prodigious amount of noise. They succeeded in getting it
just within the entrance of a small cove before it actually sank, so that it remained resting on
the sand, with its decks just awash. The savages, being expert divers, were able by degrees to
break it up, and to take from it all that they considered of value. As soon as they had recovered
from the labour of the towing, preparations were made for a great feast. The glad news of the
capture of this great store of food was somehow communicated to other parts of the island,
apparently by means of columns of smoke, so that large bodies of savages gathered. The bodies of
the Indians who had been killed on board the ship were almost all recovered, and the savages
proceeded to build an enormous fire and to cook them. The amount that these cannibals were able to
eat was most surprising, and by the end of the second day of the feast they were all in a comatose
condition. |
| They had however, taken the precaution to secure Alcyone and his sailor companion before they went
to sleep. They were kept strongly under guard, but were not otherwise ill-treated, and they were
plentifully supplied with food in the shape of a coarse kind of yam. It was painfully evident to
the captives that they were being reserved for another day's feasting, and they felt that their
only hope of preserving their lives was to escape as soon as possible, and they agreed that they
would never be likely to find a better opportunity than this time when all the savages were
overcome with heavy sleep. An armed man was guarding the hut into which they had been thrown, but
he also had eaten enormously, and they had good reason to hope that presently he might slumber like
the rest. Unfortunately they were securely bound, as indeed they had been ever since their capture,
their bonds being partially relaxed for a few moments only when food was brought to them. Also they
were naked, and entirely without weapons of any kind, everything having been torn away from them. |
| Alcyone cared little for his life now that his sons were dead, and had he been alone he would
probably have made no effort to escape the impending fate; but when he said something of that sort
to the sailor, the latter though speaking very hesitatingly and respectfully tried to cheer him up,
and asked whether there were not other dear ones at home in India for whom it might be worth while
to live. This reminded him of his father and mother, his wife and Mizar, and he thought how sad
they would be if death overtook him, so for their sake he roused himself to listen to the plans
which the sailor suggested. The first necessity was to get free somehow from their bonds, which
were very painful, and it had to be done silently, as the guard was only a few feet from them. The
sailor had various schemes, but they all involved springing upon the guard (unless he
accommodatingly fell asleep), overpowering or even killing him, and then making a rush for the
shore, and seizing the first boat that came in their way; for they agreed that escape inland was an
impossibility, as they could never maintain themselves, nor hide themselves from the savages. |
| Before attempting a hazardous voyage in an open boat a store of provisions was absolutely
necessary, and also plenty of water, but they had no idea where to find either of these things, and
they were unlikely to have time to search for them. Anyhow the first point was to free themselves
from the ropes. As the guard looked in upon them at frequent intervals, this was an undertaking of
no slight difficulty. But presently these intervals became longer, and at last he was absent so
long that the sailor set to work to gnaw at the rope that bound him to the wall of the hut. After
incredible labour he succeeded in severing it; Alcyone tried to do the same, but could make little
progress. The sailor then rolled over to him, and began to gnaw the cord which tied his hands.
After a long time and much anxiety this effort was at last successful, though at the cost of great
suffering to the sailor; then Alcyone set to work to untie the sailor's bonds, and as soon as that
was achieved they were both quickly free, though their limbs were swollen and painful, and they
could not use them easily. |
| After rubbing and chafing other a little they peeped cautiously out and saw the sentinel crouched
in a heap just before the door of the hut, evidently fast asleep. No one else seemed to be moving,
so with infinite caution, inch by inch, they glided past him, Alcyone picking up the spear which
had fallen from his hand and lay beside him. The savages lay about round the ashes of their fires
like the dead upon a battle-field and, so far as our adventurers could see, no watch was being
kept. They could see nothing eatable anywhere, so they were compelled to enter a hut in search of
provisions, and unfortunately in doing this they somehow awoke a woman, who at once raised a
warning cry. Two men started up at the door of the hut, and barred their way, but they were still
dazed with sleep, and before they could do anything effective Alcyone drove his spear into one of
them, while the sailor sprang unarmed upon the other, bore him to the ground, and then stunned him
with a blow from his own club. The woman's shouts, however, were awakening more savages, so our
heroes started at full speed for the sea. Only one of the cannibals was in time to interpose
himself between them and the object of their desires, and the sailors disposed of him with the
club, which he still retained. They reached the shore, pushed off hurriedly the smallest of the
canoes which they found drawn up on the beach, threw themselves into her, and commenced to paddle
with feverish haste. A boat was put off after them, but they had a good start and both of them were
expert rowers, so they were able to keep their distance until they got well out to sea. The
pursuing boat persevered for some time; but presently, seeing that they did not gain upon the
fugitives, the savages gave up the chase with a yell of disgust and hatred, and sent after them a
final flight of arrows, one of which wounded the sailor in the leg. |
| The escape was thus an accomplished fact, but they were entirely without food and water, afloat on
a great ocean in a small canoe, with no idea where or which way to steer. they knew only that India
lay to the west of them, but they knew, also that it must be many hundreds of miles away, and that
both wind and waves were carrying them decidedly eastward. they agreed that their only hope was
speedily to reach some uninhabited island, for in this part of the world inhabitants meant
cannibals. But meantime no island was in sight but that which they had left, to which they dared
not return, and they were beginning already to suffer terribly from thirst. Seeing that fish seemed
numerous the sailor lay in wait in the bows of the boat, and after several attempts succeeded in
spearing one with the weapon which Alcyone had taken from the sentinel. He offered his prize
respectfully to Alcyone, who however refused to touch it, as he had never in his life eaten any
living creature. When convinced that he would on no account partake of it, the sailor himself
devoured it raw. |
| Shortly afterwards he began to complain of acute shooting pains in his limbs, and of strange
lassitude, and presently he laid down his paddle, and collapsed in the bottom of the boat. Alcyone
was much concerned, but there was nothing that he could do, and in an hour or so the sailor was
dead. Evidently the arrow which had wounded him was poisoned. Alcyone sorrowed greatly for the loss
of one who, though so different in rank, had become really a friend in these few days of crowded
adventure and excitement. The swollen and puffy body soon showed unmistakable signs that the soul
had finally left it, so Alcyone had to throw it overboard, and it drifted in sight of him until it
was torn to pieces by sharks. |
| Night fell, and the wind freshened, and he had great trouble in preventing the swamping of his
canoe as the sea rose. Dawn came at last, and he was still afloat, and the sea had gone down
somewhat, but his sufferings from thirst were horrible. The day wore slowly on, the wind remaining
steady. The heat of the sun was intense, and though he relieved himself a little by constantly
throwing water over his head and body he had a day of great misery. Night came again, and there was
at last a coolness, and as the sea was quiet he had occasional snatches of sleep; but he was
nevertheless weak and faint when the second morning dawned. When the sun rose he saw a faint blur
of land, ahead of him but to the south, and the sight revived him enough to induce him to make an
effort to paddle in that direction. Again he suffered much from the fierce heat of the sun, and the
violent exertion of incessant paddling under such conditions; but he did manage to draw steadily
nearer to the goal, and at last, about three o'clock in the afternoon, with a final struggle, he
ran his canoe on the beach of a tiny island, and threw himself down on the sand. |
| After a short rest the remorseless glare of the sun forced him, exhausted as he was, to struggle to
his feet again, and wander inland in search of water. This he did not at first find, but he saw a
grove of coconut trees, and contrived to break open of the fallen fruit, and drank the contents.
This refreshed him, and he made further investigations, first securing the boat by drawing it high
on the shore, out of reach of the waves. He found a small spring and some fruit-trees a kind of
wild banana and some wood-apples; and he threw himself down in the shade by the spring, and slept
the sleep of utter weariness. When he awoke the night had passed, and it was dawn once more. He
felt much better, and started to make an exploration of his island. It was small, but thickly
covered with trees, and it was dawn once more. He felt much better, and started to make an
exploration of his island. It was small but thickly covered with trees, and there was a little
spring of good water, so he thought himself fortunate, especially as it seemed to be entirely
uninhabited. He soon saw, however, that there was only enough fruit to support him for a few days,
and he debated within himself what he should do. His nautical knowledge told him that India lay to
the west, and that it was impossible to reach it, not only because of the great distance, but also
because at this season of the year the prevailing wind and current were unfavourable. He could go
only eastward, and he remembered vaguely that he had heard from sailor friends about these cannibal
islands, and that they were much nearer to the east side of the bay than to the Indian coast. He
did not in the least know how long it would take him to reach the mainland of the continent, so he
felt that he must start as soon as he could, so that his provisions might, if possible, last
through the voyage. |
| He determined to gather all the fruit, store it in his boat, and try to get off the following
morning, thus making sure of one more good night's rest. He had the good fortune to find some yams,
which added largely to his scanty store, so he finally decided to stay one more day in order to
make a rough sail for his canoe by plaiting some palm-leaves. Being entirely naked he had of course
no knife with him, but with great trouble he contrived to drag off a stick which would make an
apology for a mast, and to tie it in its place in the canoe by knotted coconut fibres. His
primitive sail had to be attached to the stick in the same manner, and the whole arrangement was
absolutely insecure and unsatisfactory. But still he discovered by experiments that it would pull
his canoe along as fast as he could paddle it, and that therefore as long as the wind remained
light, it would at least save his arms, or slightly increase this speed. His most serious
difficulty was that he had no vessel to carry water. The best that he could do seemed to be to take
with him as large a number of cocoanuts as possible, but that number after all was only small, as
the canoe was not built to carry much in the way of freight. He took with him then all the fruits
and yams that he could find in his tiny territory, and added to this as large a heap of cocoanuts
as he thought safe, weighing down his boat merely to the water's edge. |
| He started at daybreak the following morning and found that his sail acted on the whole better than
he expected, but he was acutely conscious that at the first real puff of wind the whole thing would
infallibly go over. He rowed for an hour or so at intervals, being exceedingly anxious to hasten
the voyage as much as possible, and at the same time to economise his strength, because he knew
neither how long it would last nor what kind of reception he would be likely to meet with at its
end. During the day he made what he felt under the circumstances to be satisfactory progress, and
the wind was so gentle and so steady that he was able to doze a good deal during the night. The
next morning found him out of sight of his friendly little islet, and entirely alone in the centre
of a vast horizon. All day long he moved on, with little of incident to break the monotony, though
his store of food and cocoanuts was diminishing with alarming rapidity. Three more days and nights
passed without any change worth chronicling, and by this time he had little food or water left, but
yet there was no sign of any sort that he was approaching the mainland. |
| During the next night he was dozing as usual when he was suddenly rudely awakened by the rough
movement of the boat, and in a moment found his sail torn away from its mast and carried off into
space. It was a squall which lasted only a few minutes, and was accompanied by a heavy shower of
rain, but nevertheless it had robbed him at one stroke of his principal means of progression. He
still rowed at intervals whenever he felt equal to it, but did not press himself greatly, as he had
after all no certain knowledge of the directions in which he had to progress. The next day he
suffered greatly from the sun's heat, from which on the previous day the sail had to a certain
extent protected him, and as the days passed on, and food and drink entirely failed him, he sank
into a sort of stupor of weakness. He was almost too apathetic to be despairing, but he had little
hope to be of good cheer, since all his suffering was karmic, and he would certainly be saved in
the end. This encouraged him greatly and gave him strength to bear up for two days more, and at the
end of the end of that time he entirely lost consciousness. |
| When he recovered it to be found himself on board a small trading vessel in a sadly weak and
emaciated condition, but still alive and able with great difficulty to move and to speak a little.
None of the people of the ship spoke any language which she could understand, and he wondered much
how he came to be there, as he found himself unable to recall anything of his past, nor did he even
know for the time his own name. The sailors of the little vessel were kind to him in their rough
way, and shared with him such coarse food as they had, so that he became slowly somewhat more like
himself again, but still he could not recover his memory. The phenomenon was a curious one, for it
seemed as though his astral and etheric bodies had been somehow dragged awry by the long-continued
suffering, and all his earnest efforts to remember were for the present unsuccessful. He could
understand nothing that was said to him, and had to try to communicate with the kindly sailor by
means of signs. |
| After some days they reached a port a city of some importance, but the place was utterly strange to
him, and everyone there spoke this language which he could not understand. The people were not
Indians, but were apparently of some Mongoloid race, with a sprinkling of darker men who had
probably some relics of Lemurian blood in their reins. He was distinctly therefore a stranger in a
strange land, and though his good-natured sailor companions took him before some person who was
evidently in authority, and seemed to be explaining his case, he was left quite in ignorance as to
what they intended to do with him. It was evident that many questions were put to him, but he could
only shake his head, and indeed he felt that even if the language had been intelligible to him he
could have told practically nothing about himself. |
| He did not of course understand what was passing, but it afterwards transpired that he had been
assigned practically as a kind of slave to a certain man who employed him to do light work in his
fields. He did willingly enough such work as was assigned to him, feeling grateful for the food and
lodging accorded to him, and realising that, unless he himself could remember something more
clearly, he must just take anything which came in his way. To speak of his recovering his memory is
perhaps too definite an expression, for he did not actually realise that he must have had a past,
just as other people had, but it simply seemed to be missing. |
| Then it came to him suddenly in the middle of the night, as he was sleeping with other labourers in
a kind of large hut or shed. He seemed to wake from sleep and see his father, and with that came a
rush of recollection of his home and of all his previous life. He father spoke to him, adjuring him
to return to his sorrowing family, telling him that he himself was growing old and surely needed
his help. Alcyone sprang to his feet and rushed to embrace his father, but of course found nothing
in the spot where he had stood. He was intensely excited by this sudden recovery of memory, and was
most anxious to start at once for his home, but did not in the least know how to set about this.
His exceedingly imperfect acquaintance with the language of the people among whom he found himself
made it practically impossible to explain to them so complicated and unusual a case. He could only
assert clumsily and brokenly that he had seen his father, and must go. |
| It does not seem that any objection was offered to his departure either by his companions or
employer, but he was confronted with serious difficulties in that he could not make himself
understood, nor did he know to whom to apply for any sort of assistance. His knowledge of the
geography of the country was limited. He realised that there was some kind of land connection
somewhere to the north, and that it might be possible to return to India by that route but he knew
nothing whatever as to the distance except that it must be great, nor had he any idea of the kind
of country to be traversed, or by whom it was inhabited. He made his way from the inhabited. He
made his way from the island farm at which he had been working back to the port once more, and
there for some little time he made a precarious living by doing odd jobs in various ways connected
with shipping. His idea was that, as he knew something of a sailor's work, he might possibly find a
ship sailing to some Indian port, and might work his way at last to some place near home. He
visited many ships, but found none that were going across the bay. |
| He encountered, however, one friendly captain who could speak a few words of his language, and
consequently took a great interest in him, and tried to help him. To this man he told the outline
of his story, and the captain assured him that he might have to wait for the years before he met
with a vessel going to his own part of the world, which indeed was only vaguely known to the
captain, by reputation. This new friend strongly advised him to take any vessel which he could find
gong up the coast northward, to go with it as far as it went, and then to leave it and try for
another one which would take him further along. In that way he said that by two or three stages he
would certainly be able to get back to some port on the Indian peninsula, and might even meet
eventually with a vessel which would touch at his own port. |
| He saw the wisdom of this advice, and when the captain further offered to come with him to act as
interpreter for him and try to find him a berth on some ship that was northward bound, he fell in
thankfully with the proposed arrangement. The captain was as good as his word, and he found him a
berth upon a small trading vessel which, though in a slow and leisurely manner, carried him some
hundreds of miles northwards. He left this craft at the northern extremity of her voyage, and
contrived to ship himself upon another somewhat similar vessel bound still further north, and so in
the course of a year he eventually got back to the mouths of the Ganges. When once more among
people who spoke a variant of his language he felt himself not far from home, and with but little
difficulty contrived to put himself on board a vessel which called at the port from which he had
sailed on that disastrous voyage, now three years ago. |
| His wife and family greeted the long-lost wanderer with the wildest demonstrations of joy; they had
given him up for lost, but his father, Brihat, had always maintained that he was alive and well,
and would return to them in due course, for he declared that on two occasions he had clearly seen
him once in a small open boat, apparently far out at sea, and on another occasion dressed as a
labourer, and amidst a great number of other similar people lying sleeping in a kind of shed. After
three years of such an entirely different existence it took him some time to accustom himself to
the routine of the priestly work, but he was indeed glad to take it up again and to find himself
once more among those who had so long mourned him as dead. The story of his adventures was soon
noised abroad, and he had to tell his tale over many times to large numbers of enquires. No one
knew what to make of the loss of memory, although there were some few who had vaguely heard of
similar cases. |
| His extraordinary adventures made him a person of mark, and his great-grandchildren were never
tired of making him repeat the story to them, the report of these adventures reached the ears of
Orpheus, the ruler of that part of the country, and he sent for Alcyone in order to hear his
account at first-hand. It impressed him greatly, and he decreed a pension to Alcyone as some sort
of compensation for his sufferings |
| The rest of his life seems to call for no special comment. His father Brihat died in 10,378, and he
was appointed as his successor. This naturally brought him into a continuous round of all the old
temple ceremonies, and under these influences on several occasions the voice which had so often
directed him during the earlier years was heard by him again, though it had apparently altogether
abandoned him during the period of his adventures and for some years subsequently. It manifested in
these later years only rarely, but among other things it foretold to him the exact day of his
death, which took place in 10,356. |
| |
| We come now to the most momentous lives of this long series the lives to which all the others have
been leading up. Even in these we will see much of suffering the final clearing away of such karma
as remains; but the Great Ones come once more into close and constant touch with our hero never
more to part from him through all the ages that lie before us, for he who joins the Great White
Brotherhood can never again be alone. In this forty-sixth life and in the next we find him playing
a humble part in the foundation of two of the great religions of the world; and so incidentally in
studying his lives we obtain fascinating glimpses of some of the most important periods of human
history. |
| The remnants of the great Persian empire, which had lasted for so many years, had been overthrown
by the Mongol tribes, and the land which it had occupied had been devastated. But another Aryan
tribe the speakers of Zend descended from the hills of the Susamir district and occupied the wasted
territories, drawing round them such refugees as had escaped the massacre which had followed the
victory of those savage Tartar tribes. In this country, still in quite an unsettled condition,
Alcyone was born at a place called Drepsa, in Bactria, in the year 1528 B.C. His name was
Maidhyaimaongha. (I may say that the names habitually used by this nation are the most
extraordinary that I have encountered more formidable even. I think, than those of the Atlanteans,
which we had previously supposed to bear away the palm for length and unpronounceability.) He was
the son of a man of high family, named Arsati (Hector), who was the brother of Purushaspa (Siwa). |
| His mother (Bee) died while he was still young, so that he was chiefly in the care of his aunt
Dughda (Vajra), who was the wife of Purushaspa, and had much to do with his upbringing. His chief
companion was her son Zarathushtra, who was two years older, and Alcyone admired him immensely.
Both families seem to have been wealthy that of Arasti perhaps more so. They possessed wide lands,
which were mostly devoted to agriculture. Religion was a strong factor in the lives of both of
families. We may say that Dugdha and Zarathushtra were the principal influences in modelling the
boy's life, adding thereto their tutor Barzinkarus(Uranus), a man of strong character and wide
learning. |
| The local king was named Duransaran (Aurora), but the King of all Bactria was Loharsp. The prime
minister of the latter was a man named Jamaspa (Castor), who with his brother Phrashaostra (Aldeb)
exercised great influence in the country. They were intimate friends of the brothers Siwa and
Hector indeed they all belonged to the same great family or clan. |
| The condition of affairs in the country was rather peculiar. A large part of it seems to have been
only half-settled; there as a certain number of agriculturalists, but also large tracts were still
given over to nomadic tribes. The interests of these two sections of the community were often
opposed, so that as time went on they tended more and more to separate. |
| It seems that even their religious beliefs differed considerably. Both had developed curiously in
opposite directions from a common origin. Centuries before it would seem that some of the primitive
Aryans, perhaps offshoots from the original first sub-race of our fifth Root-Race, had worshipped
or reverenced two classes or types of entities, which they called respectively Daevas and Asuras.
The Asuras were clearly at first regarded as higher and more spiritual, and Varuna, who was their
head, as the principal of all their deities. The tribes of the great migrations which turned
eastward into India gradually changed or modified these ideas, and they began to apply the title
Daeva to all kings of non physical entities, but on the whole in a good sense, while they thought
of the Asuras as turbulent and on the whole evil. They gradually allowed Varuna to sink into the
background, and substituted Indra for him. |
| The tribe which, after centuries of seclusion in the Susamir Valley descended and occupied Persia,
on the contrary preserved their reverence for Varuna and the Asura, and they presently began to
think of the Daevas as evil spirits, or at any rate as comparatively low and materail. It would
seem that the lower side of the Daevas became emphasised until they were mere personifications of
the powers of nature, and were worshipped with animal sacrifices. |
| Unquestionably in Persia at this period with which we are now dealing, the Asura-worship had
amalgamated with what remained of the teaching given by the original Zoroaster thousands of years
before, and included far more spiritual conceptions than did the creed of the Daeva worshippers.
The latter were at this time represented in Persia chiefly by the nomad tribes who killed and ate
cattle, while the Asura worshippers were mostly settled agriculturists, who regarded the cow as a
sacred animal, and its destruction as a serious crime. They themselves seem to have offered fruit,
flowers, oil or butter, and curious cakes. Here in Persia the Indra conception was distinctly the
more materialistic, and the Varuna the more Spiritual. The Asura worshippers said that the Daeva
men were degrading the idea of deity, while the Daeva men on their side said that the others were
refining it to a mere abstraction, and so were atheistic. Thus a bitter theological struggle was
raging, to intensify the opposition created by the wide divergence of interests. |
| Loharsp's hold over his country does not seem to have been very definite, and Aurora was
practically independent. Lohrasp's son Vishtaspa (Ulysses) was of about the same age as Alcyone,
and as he often lived upon a big estate which Lohrasp had at Drepsa, he was an intimate friend of
the two cousins, over whom he rather domineered. A lovely little girl, a small orphan cousin,
Thraetaina (Mizar), came to live with Alcyone, and of course all three boys at once fell in love
with her. Ulysses was imperious and thought nobody could resist him because he was the son of the
overlord; Zarathushtra was impulsive, eager, poetical, flaming with ardour, yet often, by reaction,
in the depths of despondency; while Alcyone was shy and retiring, loving perhaps more unselfishly
than either of the others, but far less able to express it. they all felt great respect and
affection for the tutor, Uranus, and Alcyone idolised Zarathushtra with all the devotion which a
small boy can feel for one who is a little older. |
| Zarathushtra was handsome, forceful, striking in every way full of vitality, yet also a boy of
trances and dreams . From earliest childhood he saw constantly in these dreams a man of commanding
presence and of more than mortal power, surrounded always by glowing fire the great original
Zoroaster, the founder of Sun-Worship, and the head of one of the great lines of human evolution.
He frequently inspired and directed Zarathushtra, and on at least one occasion He so far
materialised Himself that Alcyone also saw Him, and was profoundly impressed, taking Him for one of
the great Star-angels about whom their religion taught them. This confirmed him more than ever in
the conviction that his cousin was destined to be one of the greatest of men, and the sight gave
him a burning enthusiasm for the higher work, and a living certainty of the reality of the unseen
world which he never afterwards lost. |
| As they grew up together Alcyone's reverence and love for Zarathushtra steadily increased, and they
talked for many an hour over the religious problems of the time. Zarathushtra was an enthusiastic
supporter of the spiritual Asura-worship as against the more materialistic followers of the Daevas;
and though Alcyone was disposed to see good on both sides, he always ended by agreeing with
Zarathushtra. It is small wonder that even as a youth the latter's fiery eloquence obtained a
reputation for him as a coming power among the priestly families; small wonder also that he
captured the heart of the young Mizar. |
| Deep down Mizar really loved Alcyone best as a mere human being, but the greatness of Zarathushtra
dazzled her and attracted her, even while it half-frightened her. She had had something of a
preference for Ulysses, based frankly on his commanding worldly position; and something might have
come of it if his father had not heard of it. As Lohrasp had other plans for his son, he at once
withdrew him from this dangerous fascination, and as soon as possible married him to a princess of
his own selection named Hutaosa (Bella), a woman also beautiful but haughty, who at first reserved,
but evidently soon realised the many good points in her husband, and wisely overlooked his faults
and become deeply devoted to him. |
| Thus Mizar was reduced to two suitors; she was half-sorry and half-glad, for though she had coveted
the position of Queen of Bactria she had really liked Ulysses least of the three. One day
Zarathushtra, in a burst of confidence, told Alcyone how deeply he loved Mizar, and to poor Alcyone
this open avowal came like a sentence of death. His heart was bound up with Mizar, yet he loved and
adored Zarathushtra. He contrived not to show how severely the news wounded him, and went away and
fought it all out with himself. He knew deep down within himself that Zarathushtra's mind was so
full of mighty ideas, that for him love and marriage were in reality secondary matters, so that he
did not really love Mizar as whole-heartedly as Alcyone himself did; but after a long and bitter
struggle, he resolved to do at all costs what he thought to be his duty to his friend; so he
withdrew himself entirely and went away on a visit for two months, and by the time he returned, the
marriage of Mizar with Zarathshtra had been arranged. |
| The marriage took place in the year 1510, and turned out happily enough; for Mizar was altogether
dominated by the vivid personality of Zarathushtra, admired him intensely, and lived only to look
after him, and make his life smooth for him. Soon she had a beautiful boy (Ajax), whom she called
Isatvastra, and later on three daughters in succession, the last being Purochista (Demeter).
Unfortunately, in connection with the birth of Purochista in 1505 she contracted an illness which
proved fatal, so that the wedded life of Zarathushtra was at this time but short, and he was left
with four young children upon his hands. He turned them over to the care of his mother Dughda
(Vajra), which of course was exceedingly, fond of children, and spent a good deal of time over
these, especially over the baby Puruchista. |
| Zarathushtra seems to have felt his wife's death somewhat acutely, but he was becoming ever more
and more engrossed in his religious ideas and theories, and was full of projects for the reforms of
the old Iranian religion. Feeling himself to some extent set free by his wife's death, or perhaps
accepting it as a divine intimation to him, he betook himself to a hermit-life in a cave in a
desert place, and set himself to most marvellous life for some ten years, a life which seems to
have been an almost continuous succession of wonderful visions and ecstasies. |
| During this period he was under the constant, the almost daily instruction of the original
Zoroaster, and was guided by Him as to the truths which he was to place before the people. He still
maintained quite definitely his support of the Asuras as against the Daevas; in fact, as time went
on, he tended to exalt the idea of the Asuras, or Ahuras, more and more, and indeed the title which
he used for the supreme deity is made from their name, with the addition of the word Mazda, which
appears to signify wisdom. Thus he obtained the name Ahura-Mazda, which mean the Supremely-Wise
Spirit, or the Spirit of Supreme Wisdom. |
| It does not appear that at this period he had the conception of the personification of evil called
Ahriman, which now holds so prominent a place in the Zoroastrian religion. He did to some extent
personify evil, or at least the idea of opposition, such as showed itself in the actions and
worship of the Daevas; but to this extent Dhruj seems also to have represented matter, for it was a
part of his theory that Spirit and matter as it were fight for man, and that every action of man
counts on one side or the other. The contrast between his theories and those of the Daevas
worshippers seems not unlike that between the philosophy of Phythagoras and the popular worship of
such deities as Apollo and Diana. |
| He recognised the existence of good spirits, whom he called Ameshapentas, but there was some
haziness about the conception, and they appear to have been partially personifications of the
ethical ideals or principals. He quite understood reincarnation to be a fact, but seems not to have
dwelt upon it, the practical side of his scheme being almost entirely the foundation or promotion
of some sort of holy community, or agricultural State, in which thrift and settled tillage of the
soil were the great social virtues. |
| During his ten years' sojourn in the desert Alcyone went out often to see him, and saw to it that
his wants were regularly supplied. Zarathushtra was grateful for this, and on one occasion told
Alcyone that he had seen him in a prophetic vision acting as his lieutenant in the preaching of his
reform. Alcyone brought him frequent news of his children, and even sometimes took them to see him,
but Zarathushtra was so entirely absorbed in his gorgeous series of visions that he scarcely
noticed them, and they soon came to cling far more to Alcyone than to their own father. |
| At the end of ten years, in 1495, Zarathushtra was ordered by the Great One who appeared to him in
his visions to return to the world, to take up the office of the priesthood, and to deliver to the
people the truths which had been taught to him. It was prophesied to him that he should spread the
faith over the whole of the mighty kingdom of Persia, but that before he began to travel abroad he
must await the arrival of one who should come to him from the West,, and certain signs were given
to him by which he was to recognise this illustrious stranger. Meantime he was to return to the
priestly life in his own country of Bactria. His re-entry was somewhat dramatic, for just as he had
left his cave a volcanic outburst took place which destroyed it, and the flames of the eruption and
the accompanying earthquake were taken by the people as in some way connected with his return to
ordinary life. |
| By this time Lohrasp had abdicated in favour of his son, Zarathushtra's old friend Vishtapa
(Ulysses). After the death of his first wife, vishtaspa quarrelled with his father, and left the
country in a fit of anger. He travelled into the western part of Persia, made friends with a local
King there, married his daughter, and came back home at the head of an army. He practically forced
his father into abdication, and then made many changes in the administration of the kingdom. He
had, however, the wisdom to retain his father's prime minister Jamaspa(Castor), and this gave the
people a feeling of safety which reconciled them to some of his proceedings, to which they might
otherwise have objected. |
| Ulysses eagerly welcomed Zarathushtra, and soon appointed him to the office of Zaohta, and later
gave him the title of Dastur-I-Dastur. This gave him great influence, and he preached his reforms
with splendid eloquence and fiery zeal. Since he had the vigorous support of the King, crowds of
disciples gathered round him, and he had already a considerable following when the expected visitor
from the west arrived in 1489. |
| Though Zarathushtra had returned to priestly work, he had by no means resumed family life. All this
time his children had been growing up under the care of Alcyone, who was indeed now the recognised
master and administrator of the household. All of Zarathushtra's children had turned out well under
Alcyone's fostering care, and most of all his love had always gone out towards the youngest,
Puruchista, who was now sixteen years of age, in the first flush of dawning womanhood, and
physically the exact image of her mother. Indeed, just as in years gone by he had loved Mizar, so
did Alcyone now enfold within his heart her daughter Puruchista. He yearned to make her his wife,
but was restrained by the consideration of the great difference in their age. Her beauty brought
her many suitors, but she rejected them all, telling Alcyone that she could never love anyone but
him. |
| For some time he put from his mind these avowals, fearing lest he should be tempted to take
advantage of her youth, her gratitude, and her inexperience; but at last one day his feelings were
too strong for him, and he asked her in faltering tones whether she really meant that she would be
willing to line her fair young life with that of a man so far advanced towards middle age as
himself. She eagerly and joyously accepted him,, and it seemed as though at last his happiness was
assured; yet even now the strange karma which hung over him for so many lives overtook him once
more, for when they went hand in hand to Zarathushtra, hoping to receive his blessing, he calmly
told them that he had just arranged for the marriage of Puruchista with Jamaspa Kherami (Mira), the
son of the old prime minister Castor, and that this marriage was absolutely necessary for the
interests of his reform and the success of its propaganda. |
| This was of course a terrible blow to both the lovers; they at first had wild thoughts of
rebellion, yet for both of them submission imaged as a religious duty and they felt that this
sacrifice was required of them by Ahura Mazda. Under such circumstances there could be but one end
to the struggle, and Puruchista dutifully became the wife of Mira, though with little expectation
of happiness. Her young husband, however, who had at first been attracted merely by her unusual
beauty, soon learnt to love her for herself, and proved a brave, honourable and devoted man; so
that her lot, after all, was by no means as sad as she had expected, and after a time she became
able to return at least to some extent her husband's deep affection. |
| Alcyone, however, had no such comfort, and for a long time he suffered keenly. Comfort was brought
to him by Mercury, the stranger from the West, who had been handed over to his care by
Zarathushtra. This stranger had been a great surprise to them in many ways; instead of appearing as
a reverend preacher, he came to them in the guise of a young man in the dress of a Greek fisherman;
instead of partaking freely of the princely hospitality which Alcyone was more than ready to offer
him, he insisted upon earning his own living, and worked daily at the trade of a goldsmith. |
| A wondrous tale, too, he told them: how, until a year ago, he had been chief priest of a temple the
temple of Pallas at Agade, in Asia Minor; and now, when his city was ravaged by barbarians, that
body of his had been killed, and in its place he had entered into this vehicle of a young fisherman
of the place, who had been drowned in attempting to escape the massacre. |
| By the arrival of Mercury Zarathushtra seemed doubly inspired, and they began to make arrangements
for the preaching tour which had been so long foretold, Zarathushtra had, all this time, maintained
the closest relations with the king Vishtaspa (Ulysses), and the King was now as eager as
Zarathushtra himself that his prophet, as he called him, should be the leader of religion for the
while of Persia. Zarathushtra subordinated everything to what he considered the needs of his work,
and by no means neglected to make all possible use of worldly links that he thought might be of
value to him. Not only had he in this way married his daughter to the son of the prime minister,
but he himself in turn, and for the same reason, had married Kavihusrava (Achilles), a cousin of
the King, and by her had already two sons, named Hvarechithra and Urvatatnara. This second wife,
however, did not live very long, and eventually Zarathushtra married a third time, still further
cementing his alliance with the family of Castor by taking to wife Hvoghvi (Pindar), the youngest
sister of the premier. |
| So deep was the grief of Alcyone at his second terrible disappointment, so entirely was he filled
with despair and weariness of life, that he thought seriously of suicide, and had all but decided
upon it when Mercury's arrival changed the face of the world for him. Even at first he felt for
Mercury a combination of affection and reverence, which from a proud Persian noble to one who was
apparently a humble Greek fisherman was indeed passing strange. Almost at once Mercury spoke to him
of the sorrow which so evidently sat heavily upon him, and drew forth from him the whole story of
his life. Then Mercury rose from his seat, and for the moment his figure changed, and he stood
before Alcyone in radiant glory in that gracious form that we know so well, and spoke with glowing
words of deepest love: |
| Great indeed had been your sorrow, not this time only, but many times; and even yet some sorrow
remains, for he who moves swiftly must pay for his swiftness. But great in proportion shall be your
joy. Yours shall be the bliss which no tongue can utter, for through you shall the nations of the
world be blessed. This life of sacrifice is the culmination of many sacrifices; and because of
this, even in the next life, your reward shall begin, and you shall take the vow which can never be
broken. The path lies open before you, and upon it my hand shall guide you, and my blessing shall
be with you in life and in death, until we stand in the presence of the King. |
| So profound was the impression created upon Alcyone by this tremendous prophesy that from that
moment his despair was gone, and though sometimes he thought sorrowfully of the mother and daughter
whom he had loved so dearly, he turned always from that to the promise that through that sorrow
they and all the world should one day be helped. In that faith he lived and worked through all that
troublous time through all the wars of King Vishtspa; through the Tartar invasion which Prince
Isgandehar(Deneb) repelled; through the reign of Vishtaspa into that of his grandson Baman; through
the forty years of Zarathushtra's preachings, wanderings and administrations. That faith sustained
him even when after ten years of arduous labour Mercury left them and passed on into India, leaving
behind him the legend of Paishotan, the teacher who never dies, but shall return to found a new
race and to lead his people to paradise. It helped to keep him brave during the dark periods of
despondency which came not infrequently to the soul of Zarathushtra, when the prophet bewailed the
lukewarmness of his followers, admitted doubts as to the success of his mission, or even the truth
of his visions, and talked of flying the country because of the opposition of Prince Bendva, or the
Grehma Clan, or other adherents to the older teaching; and it sustained him even under the news of
the murder of his lifelong hero Zarathushtra, while officiating at the altar of the great temple at
Balkh, when the city was stormed by the Tartars in 1449. |
| Some two years before this, Alcyone had given up constant journeyings and public preachings,
finding himself scarcely equal to the strain of them. During the last ten years of his life he was
well cared for by two of the children whom he had so loved Phrem and Thrity (Regel and Betel), the
widowed daughters of Zarathushtra and Mizar the sisters of Ajax and Demeter. Demeter had died soon
after her husband Mira had been killed in battle fighting against the Tartars; but one of her
daughters, Haoshyagha (Fomal), also wonderfully like the long-dead Mizar, the love of his youth,
came constantly to see and to cheer him. She was at his bedside when he passed away in 1441, and at
the moment of his death Mercury once more stood visibly materialised before him in that same
radiant form, smiling on him in tender love. He joined his hands in reverent greeting, and the last
words upon his lips were the concluding words of the prophesy: Until we stand in the presence of
the King. |
| And in the present life has that prophesy been fulfilled. |
| |
| In the forty-sixth life of our list Alcyone had much mental suffering, but yet he had remarkable
advantages in his close association with Mercury and Zarathushtra. In this forty-seventh life,
which we have now to consider, his advantages were to be greater even than those; yet his birth was
by no means a favourable one. It took place in the year 2472 of the Kaliyuga (630 B.C.), the fourth
year of King Kshattranjas, near the town of Rajgriha. |
| It is true that his father Jagannadha was a Brahman and a rich man, bur his character left much to
be desired. He was a grasping man, who had all kinds of ways of making money, some of which came
perilously near to the verge of dishonesty. |
| With some other Brahmans he owned a temple, and the arrangement was that each of these joint owners
took sole charge of the temple in turn and managed it for a certain specified time, and during that
time all the offerings made by pilgrims and others came to him, and were his private property. This
curious system led to a great deal of sharp practice on the part of these Brahmans; for example
Jagannadha had agents along the main tracks in all parts of India, who were instructed to warn him
far in advance when any rich pilgrim, or any specially large party of pilgrims, was setting out.
When he received the news, he tried to arrange it so that such pilgrims should arrive during his
period in charge of the temple, and he directed his agents to contrive some pretext for hurrying or
delaying them so that this might be managed. It was in this way that he had succeeded in amassing
much wealth, though its possession was, strictly speaking, contrary to the rules of his caste. He
also owned a good deal of land, and stood well in the favour of the King, to whom he now and then
made politic presents. Jagannadha was by no means unkind, and he gave his children a good
education; but unfortunately, as soon as they were old enough, he also trained them zealously in
his own peculiar methods of increasing the family fortunes. The mother was a kindly and gentle
woman, careful and thorough in fulfillment of her household duties, but with little interest in
anything beyond them religious as far as the punctual performance of ceremonies went, but not
capable of comprehending metaphysics or philosophy. She had had several children, but only Alcyone
(whose name this time was Shivashankara) and his sister Muli survived. Jagannadha had also adopted
another boy, Mizar, who was the son of a cousin of his, and had been left an orphan at an early
age. Mizar's name this time was Nirvana, and he was two years younger than Alcyone. The affection
between the boys could not have been stronger if they had been brothers, though their dispositions
differed widely. Alcyone was dreamy and romantic, with high ideals, while Mizar was keen and
practical. But not always scrupulous. While they were still young their mother died, and they were
left much to their own devices, as Jaganndha was always occupied with his schemes, or at least so
full of them that he could talk of nothing else, which made Alcyone think him rather an
uninteresting companion. Mizar entered much more fully into them, and even sometimes made ingenious
suggestions, whereby the gains could be increased. |
| At the age of eighteen Alcyone married Irene, a good and spiritually-minded woman, and in a year's
time a son was born to them. A year later his father died, and Alcyone consequently became the head
of the family, and inherited the father's duties and possessions. He had therefore to take his
place in turn in the administration of the temple and its sacrifices. He strongly disliked the
sacrificial work, though since the duty came to him he did it for a time as a matter of course, as
his father had done. It involved a large amount of slaughter, as the offering of animals to the
deity was supposed to be meritorious. The sacrifice of a horse was thought to be in some way
especially pleasing; goats were even more frequently offered, but were not considered so acceptable. |
| All Alcyone's feelings revolted against this wholesale slaughter and he inwardly doubted whether it
could be pleasing to any good God. Also, he further disliked intensely his father's methods of
attracting pilgrims to the temple. He quite understood the advantage of the arrival of large
parties of rich people during his tenancy of the office; but his father had frequently resorted to
direct trickery and shameless falsehood in order to produce this result, and Alcyone felt a strong
repugnance for this; in fact, he absolutely declined to engage in it. He therefore made by no means
so good a thing out of the temple revenues as his father had done. |
| His cousin Mizar did not at all agree with him on these points. The father's teaching had deeply
impressed him, and he watched all this with a somewhat jealous eye, regarding Alcyone's scruples
with some contempt, and often telling himself how much better he could manage affairs if he were
the head of the family. He often urged Alcyone to follow in his father's footsteps, and intimated
that not to do so amounted to a kind of disrespectful criticism of the father which ought not to be
possible for a well-regulated Brahman. Alcyone could only reply that Mizar might do what he liked
in these matters, but that he himself did not feel that he could carry on the old customs. He cared
little for money or for ostentation, but was much engrossed in domestic affairs, while Mizar on the
other hand, though equally well intentioned and kindly in disposition, still thought it a duty to
carry put the plans of Jagannadha, and so set it before himself as a paramount object to have as
much money as possible in the family. |
| About this time Mizar married Thetis, and unfortunately his wife was not at all the right kind of
woman. She exercised a great fascination over him, and much increased his growing discontent, for
she was essentially a schemer an ambitious woman, who longed intensely for wealth and power. The
young couple often discussed these affairs, and they both felt that if only they were at the head
of the family they could contrive to accumulate wealth much more rapidly. Naturally Alcyone's wife
Irene always had to take precedence, and Thetis was distinctly envious of this, and as time went on
felt more and more that she could not bear it, and that she was not finding a opportunity to show
what she really could do and be, though Irene was always kind and gracious to her. |
| Another point was that Thetis has a son, and she wanted so to arrange matters that he should in due
course inherit the temple and its revenues, instead of the son of Alcyone. She brooded over all
these until at last she began to plot and plan to bring about her wishes. A vast amount of intrigue
was always going on in the Court, for the King could give or take away property as he chose, and
everything depended upon his favour. Thetis therefore began cleverly to set afloat rumours of
different kinds against Alcyone and Irene, her hope being to undermine them in the favour of the
King. She also caused a great deal of trouble in various ways in the household, managing by various
ingenious schemes to cause friction between the two cousins, and even sometimes to get them into an
open quarrel. |
| The other Brahmans who shared the charge of the temple with Alcyone were not especially
well-disposed towards him, because of the attitude which he took both to their sacrifices and to
their methods of squeezing money from the pilgrims; so that they were quite prepared to accept the
rumours which Thetis set afloat, and when the King, hearing these over and over again, began to
think there must be something in them to make enquiries, these Brahmans were quite ready to express
their doubts, and to give Alcyone a somewhat indifferent character. All this plotting was cleverly
managed by Thetis, and such a net of constant intrigue was woven round Alcyone and his wife that
finally this led to an open rupture with the king , and Alcyone, Irene and their child were all
banished from the court and the city. This was in the year 598, when Alcyone was already thirty two
years old. |
| Thetis was exceedingly triumphed over this result. Mizar was not in the secret of her plans, and
was much distressed at his cousin's exile; but he certainly did think that he could manage the
temple and its revenues much better than Alcyone, so that as far as that went he was half glad of
the opportunity which was afforded to him by the latter's disgrace. He had to take Alcyone's place
, and he and his wife thus gained the fulfillment of their long-cherished desires, and were happy
in the opportunity thus given to them, though Mizar never ceased to regret Alcyone's banishment,
and presented several petitions to have him recalled. |
| Alcyone felt that he had been badly treated, especially as the country house to which he was
banished was an unhealthy and malarious place. His son caught a bad fever here and was ill for a
long time. He finally recovered, but was never really strong again, as the disease had left a
weakness of the chest. Alcyone and Irene always blamed Mizar and Thetis for this, and Irene at
least bore a grudge against the latter for it, and never ceased to think of it secretly. |
| Four years later, in the year 594, King Kshattranjas died, and Bimbisars came to the throne.
Alcyone, who had known him well when he was a young prince, immediately applied to be restored to
favour. The new King at once granted this, so Alcyone was once more put in charge of his share of
the temple, returned to his town house, and took his original position. There was then a great
scene between the two cousins, and Mizar for the first time came to know some of the things which
his wife had said and done, and they shocked him terribly. The feeling between families was
somewhat softened for the time, and Alcyone permitted Mizar and his wife to continue to live with
them in the town house. Though the ladies were still to some extent distrustful of one another, and
even Alcyone could not quite forget that Thetis had been instrumental in procuring the banishment
which led to the ill-health of his son. |
| Thetis , however, was still dissatisfied, and continued to try secretly all sorts of plans for the
purpose of securing the succession for her own son in place of Alcyone's. She hoped that the latter
would die but as he did not oblige her, she formed a scheme to kill him gradually by slow poisoning
so that she should not be suspected. She therefore, began to introduce the poison very cautiously
into his food, increasing the dose little by little. Before the nefarious plot had fully succeeded,
Alcyone one day discovered it, and was violently angry. His first instinct was to expose the whole
affair, and deliver Thetis to his friend the King for judgement, but Mizar, though much horrified
at the discovery, begged him earnestly not to do this. Eventually Alcyone consented to say nothing
about it, but declared that he could never again feel safe in the same house with Thetis, so he
stipulated that Mizar and his wife and child should retire to their country house, to which he
himself had previously been banished. Mizar thankfully accepted this as a comparatively
satisfactory arrangement, and at any rate more than he could have expected after Thetis's
treachery. Unfortunately the discovery had come too late to save Alcyone's son, who lingered on for
some time, but could not be cured by such physicians as were then available, and eventually died in
the year 590. Alcyone was inconsolable, full of despair, and sometimes almost of hatred for Thetis,
he seemed to lose his hold on life, and no longer cared for anything. |
| In the first year of the reign of King Bimbisara the Lord Gautama came to Rajgriha and was asked by
the King to preach; but He would not then do so, and went on His way to attain Enlightenment. After
He became Buddha the Lord Gautama remembered King Bimbisara's kindly request, and came and preached
at Rajgriha in the year 588. He was then thirty-five, having been born in the year 623. Alcyone
went to hear Him, and was immensely impressed, and lifted clear out of his hopelessness and
depression. The Lord Buddha preached about sorrow and karma, and much of what He said exactly
fitted Alcyone's case and wonderfully relieved his aching heart. |
| He went again and again to hear those wonderful sermons, and one day the Lord spoke strongly about
the necessity of kindness and compassion. The man who wished to enter upon the Path must put away
from him even the slightest shadow of anger and of hatred, and must show nothing to friend or enemy
but all-embracing love. Alcyone thought long over this, and the result of it was that he went out
to the country house to fetch back Mizar and his wife and child. He spoke to Thetis, whom before he
had refused even to see, and told her that he regretted his hard feelings towards her, for he knew
that in all that she had done she had been only the instrument of his own karma. She was utterly
overcome by his unexpected kindness, and thus it happened that both she and Mizar were brought back
again to share the home which she had desolated. |
| Alcyone on the first opportunity took Mizar to hear a sermon of the Lord Buddha. The scene was one
never to be forgotten. Perhaps two thousand people were gathered there among the trees, most
sitting on the ground, some leaning against the trunks, men and women together, and little children
sitting with them or running about between the outlying groups of people. The Lord sat on a
slightly raised platform a grassy bank in the midst of the garden, sorrounded by a band of His
monks in their yellow robes, and with His glorious musical voice made all that crowd hear without
an effort, and held them entranced day after day as they came to listen to Him. Of Him it was
indeed emphatically true, as was once said of another prophet, that never man spake like this man . |
| The influence of His magnetism upon the people was incalculable. His aura filled the whole garden,
so that all the vast crowd was directly under its influence actually within Him, so to speak. The
splendour of the aura attracted vast hosts of the higher devas of all kinds, and they also helped
to influence the audience, so that we cannot wonder when we read in the sacred books that often at
the close of a single sermon hundreds or even thousands attained the Arhat level. Many of the
people then born in that part of India were those who had followed Him in previous incarnations in
far-away lands, and were especially born in India in order that they might have this inestimable
advantage of direct contact with Him after His enlightenment had been gained. |
| Those whose vision was confined to the physical plane saw only a gracious Prince of commanding
appearance and of winning manner, who spoke to them with a clearness and directness to which they
were not at all accustomed from their brahman teachers. The latter had for many years taught little
but the necessity of frequent offerings to Brahmans, and of constant sacrifice to the Gods, which
of course always involved heavy fees to their priests. But now came this far mightier Teacher, who
told them in the simplest and most direct language that the only sacrifice pleasing to the Gods was
that of a pure and gentle life that not animals but vices were to be destroyed and cast out, and
that the great necessity was not gold for the temples, but purity and kindliness of life among the
devotees. |
| On this occasion when the two cousins went to hear Him, he took for His text the subject of fire.
He pointed out to a fire which was burning near, and told them how it was no inapt symbol of
delusion, in that the flame looked like what it was not; it seemed solid while it was not so, and
it burned the man who touched it. Then He explained how all passion and all desire were like the
burning flame how with them, as with it, no half-measures were useful, since the fire was never
safe until it was utterly stamped out---never certain not to reappear and cause devastation until
there was no single spark of it left. So, He said, must anger, passion, desire, delusion, be
stamped out of the human heart. Only then could peace be attained, only then could man enter upon
the Path. |
| The impression produced upon both the cousins was indescribable. At once Alcyone announced his
intention of giving up everything in the world, and devoting himself entirely to following the
Lord. His wife Irene immediately agreed with him, and he proposed to turn over to Mizar his share
in the temple, the headship of the family, and all his worldly wealth. Mizar, however, refused to
receive this, and declared that if Alcyone devoted himself to the religious life he would do so
too, and even Thetis approved of this, though she said that she could not dare to offer herself for
it, after all that had happened. Alcyone thought that the family should be perpetuated and the
office of manager of the temple should be carried on, because of their promise to the father
Jagannadha; and finally they went together to the Lord Buddha, told Him all that had happened from
the beginning to the end, and put themselves unreservedly in His hands. The Blessed One heard their
story, and to Alcyone He said: |
| Are you sure that there remains now no taint of hatred in your heart that you forgive to the
uttermost, even the death of your son, and that for all created beings you can feel nothing but
love evermore,, even for those who have injured you ? |
| And Alcyone replied: Lord, this indeed is so; if my cousin's wife has injured me, I have forgotten
it. I give him freely all my wealth, for I need it no longer. I have now in life only one desire,
and though it take me a thousand lives, I vow here at Thy feet that I will never cease the effort
until I shall have accomplished it. I vow to follow Thee, to give myself as Thou hast done to help
the suffering world. Thou hast freed me from my sorrow, and brought me to eternal peace. To that
peace also will I bring the world, and to this I consecrate my future lives, even until I shall be
as Thou art, the saviour of the World. |
| And the Lord Buddha bowed His head and answered: As thou sayest, so shall it be. I the Buddha,
accept that vow which can never be broken, and in the far distant ages it shall be fulfilled. |
| And so He stretched out His hand and blessed him, and Alcyone fell prostrate at His feet. |
| Then turning to Mizar, He said: You also shall follow me, but not yet. There is still much for you
to do. Take up this charge which my new pupil has laid upon you. Take this which he gives you, for
he needs it no longer, for the riches of the good Law excel all other wealth. Do justice and be
merciful, and forget not that your time also shall soon come. |
| So He dismissed him with a blessing, but Alcyone remained with Him, and followed Him thereafter in
all His wanderings up and down that fair northland of India. |
| Mizar after this returned home to fulfil his duties, as the Lord Buddha told him to do; but because
of the Buddha's teaching of mercy to all he steadfastly refused ever again to kill any animals for
sacrifice, or to adopt any of the mean tricks by which. Jagannadha had amassed so much wealth. Thus
he lost much money, and made himself very unpopular with the other temple Brahmans, especially as
he several times publicly announced his adhesion to the Buddha's saying that a Brahman, who does
not live as a Brahman should, is not in reality a Brahman at all, no matter how high his birth may
be, whereas even a Shudra who lives the life of a true Brahman is worthy of the respect accorded to
a Brahman. The other Brahmans therefore plotted against him, and reduced his revenues still
further. Nevertheless, the King being pronouncedly Buddhist, they could not procure his
depositions, though they often lodged complaints against him. |
| He had a good reputation among the people for humanity and kindliness, in spite of all the stories
which the Brahmans were constantly circulating against him, so as years rolled on he grew richer in
popularity, though poorer in pocket. It was a great triumph for him when King Bimbisara, moved by
an eloquent sermon from the Lord Buddha, decreed that there should be no more slaughter for the
sacrifice. The other Brahmans, though greatly incensed by this order, dared not disobey it, and
because of the determined propagation of these ideas in earlier days Mizar stood well in the King's
favour. Still there were many who distrusted him, because the hostile Brahmans had somehow come to
hear a distorted version of the story of the poisoning of Alcyone's son and of course they made the
most of it. |
| Mizar still used some part of Jagannadha's organisation to bring large bodies of pilgrims into his
period of management of the temple, not now in order to make money out of them, but in order to
save them from the rapacity of his compeers which naturally increased the hatred of the latter for
him. His position was therefore always a precarious one, for though he had the favour of the King
and the gratitude of many people, he had to face ceaseless intrigue and scarcely veiled malevolence
in all sorts of small every-day matters. Still, for more than twenty years he contrived to carry on
the work, and in that time introduced many useful reforms into the administration of the temple, in
the teeth of much opposition. He was all the while quite openly and professedly a follower of the
Buddha, and was living according to His teaching, though still remaining an orthodox Brahman; and
in this he was by no means singular,, for the Buddha did not take people away from the older
religion, and no one except those who actually assumed the yellow robe attached themselves
exclusively to Him. |
| The end of Mizar's life was from a worldly point of view unfortunate. In 566 Bimbisara was murdered
by his unnatural son Ajatshatru, who thus seized upon the throne. His plot had been carried out by
the aid of the Brahmans, and he therefore favoured them and their religion, and was openly opposed
to Buddhism. So, when the Brahmans of the temple preferred a complaint against Mizar, the new King
readily gave ear to them and deposed him, and confiscated most of his property. He still had a
little land, and he retired and lived upon this in comparative poverty and obscurity until his
death in 562 at the age of sixty-six. |
| Meanwhile Alcyone had attached himself to the Lord Buddha, and never again left Him until death,
but travelled with Him up and down the ganges valley for many years, drinking ever more and more
deeply at the fount of His wisdom, and partaking in the private teaching which He gave only to His
monks. He formed a close but reverential friendship for an older monk named Dharmajyoti, who was
very kind to him, and helped him much along the road to perfect peace. This monk Dharmjyoti is
known to us as Uranus; he was later Aryasanga, and is now the Master Djwal-kul. The name selected
by Alcyone upon assuming the yellow robe was Maitribaladasa, which means the servant of the power
of kindness ; and the Lord said to him: You have chosen well; that name is prophetic. |
| For Maitreya is the name of the Bodhisattva who succeeded the Lord Buddha in His office the Christ
who is to come; so the name may also be rendered the servant of the power of Maitrey . Followinng
thus in the train of the Lord Buddha. Alcyone naturally bore part in many interesting and
historical scenes; for example, he was present when, in the year 580, Chatta Manavaka (Selene) was
called up by the Lord and taught the beautiful verses immortalised for us in the sacred books.
Whenever the great Master's travels took Him to Rajgriha, Mizar invariably came to welcome Alcyone,
and the affection between the cousins grew ever stronger as the years rolled on. Alcyone died in
559 at the age of seventy one, sixteen years before the death of the Lord Buddha in 543. The latter
part of his life was passed in unalloyed peace and happiness. |
| A year after Alcyone's death came the great King Mars to hear the preaching of the Lord. With him
he brought his son Herakles, who listened to the Lord and followed Him thenceforth, and after His
death became one of His great missionaries, carrying His Law into Burma and the East. Herakles in
his turn had many enthusiastic disciples his own son the disputatious Capri, and his nephews, the
eager, earnest Polaris and Capella, the impulsive and blundering Gemini, and the ever smiling
Adrona. The latter was, however, drawn away from him by the arguments of a wonder-working brahman,
Cetus, who had been acting as chief-priest at the court of another Raja, Orpheus, whose daughter
Herakles had married. An entire breaking up of the religious arrangements of that little State
followed, for, after Adrona had pledged himself irrevocably to Cetus. Herakles succeeded in
converting King Orpheus and his sons Siwa and Myna. Cetus was very angry about this, and eventually
he had Adrona left the country with a small band of followers, and took up their abode in a
neighbouring State, which they tried unsuccessfully to stir up into war against Orpheus. The first
and closest follower of Herakles was his nephew. Ivy, with whom he had always a peculiarly strong
sympathy, born of intimate relationship in the far-off past. |
| King Orpheus himself would have followed the Lord, but that the latter told him that he had a
primary duty towards his Kingdom, and that he must hold it on His behalf. The two kings, Mars and
Orpheus had an agreement between them that their children should intermarry, and they carried this
out as far as possible, as will be seen from the accompanying chart. In this combined royal family
it was not only Herakles who was so deeply affected; his brother Rama and his sister Naga were
moved as profoundly, and both desired to offer to the Lord as followers not only themselves but
their entire families all their sons and daughters. Rama's wife Diana heartily agreed with him in
this, but Naga's husband Myna hung back and was unwilling to make so great a sacrifice. Eventually
the burning love of his wife overbore his scruples, and the two families were left entirely free to
throw themselves at the feet of the Lord, Mars stipulated only that his grandson Theo should be
left to succeed to his throne, and the Lord ordered that this should be so. |
| The effect of this life upon the characters of Alcyone and Mizar was enormous as well it might be
when they had earned so great a favour as to be born upon earth at the same time as the Buddha, and
to come under His benign influence. Every vestige of anger and revenge was wiped from the heart of
Alcyone, and the qualities of compassion, forgiveness and true affection were developed in him to
the utmost. How deep and essential in its nature was the result produced by this most fortunate of
lives may be seen by the fact that the average interval between his lives has been entirely altered
by it. Before this the average was about seven hundred years and since then it has been twelve
hundred. Mizar too was powerfully affected, for in the beginning he had had some scheming and
selfishness in his character. Now most of that had disappeared for ever, and much of earnestness
and love had taken its place, while valuable links had been formed, the result of which lies yet in
the future. In his case, however, the average interval was not changed, and he therefore does not
appear in the forty-eight life. |
| |
| The wonderful influence of the Lord Buddha changed for Alcyone the length of the interval between
his lives, but it in no way affected the tendency to spend these lives in India. Once more we find
him in the sacred land born in the nineteenth year of the reign of King Harsha (3726 Kali Yuga, or
A.D. 624), near Kanyakubja, now Kanauj, on the Ganges. King Harsha was also called Siladitya; he
came to the throne in the year A.D. 606. Alcyone was the son of a brahman named Jayasekara (Ant);
the family was Buddhist by religion, though Brahman by descent. |
| Large numbers of people of all castes had at this period definitely embraced Buddhism as their
religion, and they did not therefore recognise caste as such; but notwithstanding this, those among
them who were Brahmans by descent were still socially recognised and treated as Brahmans by the
others who held their ancestral religion. The bonds of caste were strong, but yet the restrictions
were not so irksome as at present, because these Brahmans who became Buddhists certainly did not in
any way lose caste by doing so, even though it involved receiving and eating with men of other
castes who also professed Buddhism. The Brahman families who still held the Hindu religion
intermarried quite freely with those Brahmans who embraced Buddhism, each party to the contract
keeping to his or her religion without interfering with the other. However, those Brahmans who
because Buddhists do not seem, as far as I can see, to have intermarried with people of lower
castes, although socially they received them quite freely. |
| The period was a somewhat curious one, for in many ways it had the marks of an effete and worn out
civilisation. Everything was highly specialised, and there was a great deal of luxury, while the
virility which had characterised the race so markedly in the time of the Lord Buddha seemed to be
absent. Everybody lived by rule down to the minutest circumstances of daily life; the civilisation
was still a good and a noble one, but the people were doing things far more because it was the
custom to do them then because they felt strongly moved towards goodness themselves. King Harsha
was a man of tremendous energy and a great conqueror; he tried to reconstitute the empire of
Ashoka, but succeeded only very partially. He was, however, a great patron of Buddhism, and gave
huge donations to its monasteries and temples. |
| Alcyone's name in this life was Upasena, though he was far better known by that of Dhammalankara,
which he took afterwards, upon assuming the yellow robe. His mother was a good and pious woman, and
he owed much to her early training. He had a strong religious sense, and as a boy he was always
planning what he would do for Buddhism in the future. Another side of him which seemed somewhat
incongruous was that he had a curious mechanical genius, and invented for the use of the household
several useful little machines. |
| It was the fashion of the time for fathers to talk about dedicating their sons to the monastic
life, and greatly to applaud any young man who adopted it; but the strange artificiality of the
period showed itself again in the fact that though almost every boy born of Buddhist parents put on
the robe for a year or two, and lived during that time in the monastery as did the others, the
number who really made this permanently their life was comparatively small. In Alcyone's case,
however, the pious mother was eagerly enthusiastic for the life of the Order, and at an early age
she fired her son with the same enthusiasm, so that he promised her to make this his vacation. |
| That promise stood him in good stead in a time of trial, for he was scarcely more than fifteen when
he fell deeply in love with Ajax an unusually lovely young lady who was some sort of cousin of his.
The girl reciprocated his feelings, for he was strikingly handsome boy. Their affection was deep
and true and passionate, and after their mutual confession of it and their pledges of undying love
it would certainly have followed the usual path, but for the boy's recollection of that promise to
his mother. |
| He said nothing of the matter to his father and mother, but he had a long and terrible struggle
with himself, principally because though he felt clear as to the direction in which his duty lay,
inclination was clear to point out to him that perhaps he had no right, even though prepared to
make the sacrifice himself, to force similar sacrifice upon Ajax. It cost him much to make his
decision, and caused him many days of great mental anguish; but at last he decided that at all
costs to himself his true vocation must be followed, and the promise to his mother must be kept,
and that against the disappointment of his cousin, if he took one course, he must set the even
greater disappointment of his mother, if he took the other. |
| So he spoke to Ajax and told her all; and though at first with many tears she tried to shake his
resolution, when she found that it was unalterable she also rose to the height of the sacrifice,
and declared that since he intended to join the Sangha she also for his sake, since she could never
forget him or love another, would take up the religious life and become a nun. This she did, and
she faithfully kept her vow. |
| Young as he was, this love affair had an enormous influence in his life. In many ways it made a man
of him, there and then; and when the scene was over, and vows of eternal fidelity yet also of
eternal separation had been exchanged, he went straight to his mother, told her the whole story
from beginning to end, and announced that he could keep his vow only if he were allowed instantly
to become a samanera , or probationer, and so were permitted to enter the monastery. The mother
understood, and though she wept for the suffering through which her son had passed, she at the same
time rejoiced that he had been strong enough for this great act of renounciation, and that now he
was really resolved to dedicate his life to the noblest of all objects. So the boy went with her to
his father, and rather announced his intention of assuming the yellow robe than asked permission to
do so. The father applauded the idea, though he himself was far from wishing to imitate it, and the
great ceremony of the upsampada , or consecration, took place as soon as possible. |
| It was very different in its ornate ritual from the simple yet most impressive ceremony by which
the Lord Buddha Himslef had received him during his previous birth. Then he had simply bowed before
the Lord, had answered searching questions, and made some promises; he was then taken aside by
Dharmajyoti, and he cast off his ordinary dress and put on the yellow robe of those that help the
world. Then, dressed in that symbol of his new life, he returned and prostrated himself at the feet
of the Lord, who blessed him solemnly as His new pupil, and told him to see to it that his life
proved worthy of the robe which now he wore. |
| That was the custom of the Lord, but by this time the whole affair had become an elaborate ritual
and the occasion for a great feast, to which all friends of the family were invited. The candidate
was dressed with the greatest magnificence, all the family jewels being heaped upon him; he wore
the crown of a prince, and robes made in imitation of the state dress of the King. In all this
uncomfortable finery he held a kind of final reception, at which all his friends came and
congratulated him and offered him presents, he presiding for several days over the feasting, and
all honour being paid to him. |
| Upasena went through all this because it was expected of him, yet in the midst of all this apparent
triumph he had no feeling but utter boredom and the keenest impatience for the time when all should
be over. One feature which caused him much of suffering was that the cousin whom he loved so dearly
was compelled by family custom to take part in all this entertainment, and to offer her
congratulations with the rest. |
| At last came the day of the ordinance ceremony, when he appeared before the head of the monastery.
Aldebran who sat to receive him with all his monks mustered around him. One by one he took off all
his jewels, his crown and his gorgeous robes, and cast them at the feet of the chief abbot,
announcing that he had done with them for ever and with all that they symbolised. Bending before
the abbot, clad in one simple white robe only, he then had to submit to a long and weary catechism,
and to hear the recitation of a great number of texts; but at last the vow of the Order was
solemnly administered to him, and he was allowed to go with his chosen teacher (for every applicant
must choose one among the elder monks for his responsible teacher) into a sort of vestry, where he
cast off even his white robe and put on instead the beautiful robe of the Sangha. |
| That dress at least had been unchanged through all the centuries of his sojourn in the heaven
world; and even as he endued himself with sojourn in the heaven-world; and even as he returned
himself with the three robes which were henceforth to represent all his worldly possessions, the
act seemed somehow strangely familiar to him, and there came to him a half-memory of the glorious
Presence in which ones before he had performed the symbolical act. Then he went out again into the
great hall of monastery, and prostrated himself at the feet of the chief abbot, even as twelve
hundred years before at the feet of the Lord Himself, and so once more he took upon himself the
life of the ascetic, though this time at the age of fifteen instead of forty-two. |
| He plunged into his new studies with ardour, in order to help him to forget his love or rather, not
to forget but to sanctify it, and to raise it to a higher level. The monastery to which he belonged
was a great and rich one, and among other things it was noted for its magnificent library.
Dhammalankara devoted himself to this, even beyond the studies that were expected from him. He
seemed to have a love for the books, and applied to the librarian for permission to arrange them
and keep them in order, and in a surprisingly short time he knew the title and the exact place of
every book in that vast library. |
| So passed some years of eager work, his mother coming often to see him and to talk with him, though
now as a monk he might not even touch her hand. Some natural maternal sorrow she felt, that she
could no longer embrace her boy; yet this was far outweighed by the solemn joy that now he had
entered upon his upward course, and that her richest hopes had been fulfilled. Once it had been she
who blessed him and breathed her vows over him; now she rejoiced to receive a blessing at his
hands, and loved to recite her daily precepts at his dictation. |
| Though she might no longer embrace him, there was no law to prevent her from looking at him when he
passed through the streets unconscious of her fond regard. She watched him then with a joy and
pride which had perhaps a certain amount of justification, for he was certainly by far the
handsomest monk in the monastery, and the beautiful primrose colour, though as that fades with
constant washing and they are dyed again and again, they become a rich deep orange, and eventually
if not renewed, a rather dirty brown. His father too came occasionally, but had little to say
except platitudes, though he also was gratified at the appearance of his son, and at the reputation
for diligence and sanctity which he had already acquired. |
| Unfortunately others besides his mother were attracted to his handsome face, and among them Scorpio
a woman of considerable notoriety in her own line of life and of doubtful well, no, scarcely
doubtful reputation. She saw him passing in the street, and was smitten by an unholy affection for
him; she came to hear him preach and tried to catch his eye, but without success. Then she came to
consult him privately and to seek for advice, for which however he referred her to older monks, not
seeming to observe the various obvious hints which she threw out. |
| Finding this ineffectual, she invited him to her house to recite the texts of blessing for a sick
person a call which he could not refuse to obey; and while there she tried in various ways to
entrap him, contriving to expose herself before him as a temptation to break his vows. The young
man, however was filled with disgust, and made his escape at the earliest convenient opportunity,
so that Scorpio's lust was turned to hate, and she vowed to compass his disgrace and overthrow.
Many men were in her toils, and were quite ready to help her in her schemes, so she worked out an
exceedingly ingenious plot, inducing a certain girl to accuse him, and herself (with every
appearance of reluctance) bearing false witness against him, and bringing several men to support
the charge from different sides. |
| Alcyone of course indignantly denied the whole thing, but the case was pressed, and brought before
the chief abbot. He however, being an astute man, and somewhat shrewd questions, which exposed
contradictions in the story of the accusers. He soon discovered sufficient to warrant him in laying
the matter before King Harsha, who promptly enquired into it, laid bare the whole nefarious plot,
and banished the woman and her fellow-conspirators, confiscating all their wealth and transferring
it to Alcyone's temple. The chief abbot, though thus entirely convinced of Alcyone's innocence,
still thought it desirable to remove so handsome a young monk for a time from the place where such
plots were so easily possible, and so he sent him out upon a pilgrimage to the great Buddhist
shrines, which occupied him for more than a year. |
| A year or two before this, when he was just twenty years of age, his monastery had entertained a
celebrated Chinese pilgrim. Hiuen Tsang, who had been received as a distinguished visitor, to whom
every possible honour was paid. On that occasion Alcyone was one of hundreds of monks who joined in
a great procession which was arranged by the King himself an extraordinary procession, many parts
of which must have seemed to the spectators in no way religious. Although the monks and the
gorgeously caprisoned temple elephants took part in it, there were also men dressed as wild beasts,
and others dancing and showing a curious sort of sword-play with long sticks, at which they were
extremely clever. Still others were dressed to imitate aboriginal tribes, hillmen and foreigners,
some apparently being intended for Greeks or Romans, with faces painted white. |
| The great procession was undoubtedly effective, though the rejoicings of the occasion came near to
being marred by an appalling accident, for some Hindu fanatic (probably insane) rushed at the King
and attempted to kill him. He was however seized and disarmed before he could effect his nefarious
purpose, and King Harsha at the time took no notice whatever, but ordered the cortege to proceed as
though nothing had happened. Afterwards, however, he made strict enquiry into the affair, and
banish a number of Brahmans who were accused of complicity in the plot. |
| The King went in great state to Prayag (now Allahabad), and there went through a curious ceremony
of renounciation, or extravagant charity, giving away to the poor or to the temples all his jewels,
his crown, and even his royal robes. Unfortunately, only a few years later, in the year 648, King
Harsha died, and the great Empire, which he had built up so labouriously and at the cost of so much
bloodshed, fell rapidly to pieces. |
| Immediately after his death his prime minister, a man of the name of Arjuna, seized upon the
supreme power. He was, however, able to assert it over only a small part of the country that had
owned Harsha's sway; and in less than two years he was summarily suppressed by a Mongolian army.
After that there seem to have been several claimants to sovereignty, and presently a prince named
Vasudharman ruled for some tithe not, however ever Harsha's Empire, but over a far smaller state or
subdivision, or it called Panchala. Through all this disturbance the city of Kanyakubja seems to
have been strangely little affected; its temples at any rate were entirely uninjured, and
experienced no greater trouble than certain fluctuations in revenue, the Buddhist or the Hindu
temples reaping the greatest profit according to the religion of the ruler who happened to be
uppermost at the time. |
| When Alcyone was sent on his pilgrimage he visited all the important Buddhist shrines in the north
of India, and therefore naturally to a great extent retraced the steps of his previous incarnation,
though he knew nothing of this. Twice, however, he had a curious vision which involved the
recollection of some of the more striking scenes of that previous incarnation. The first time was
at Buddha Gaya itself, where, meditating in devotional ecstacy under the Bo-tree, he had a very
clear and vivid presentment of the wonderful scene of the Illumination. The other occasion was in
the garden near Rajgriha, where on two successive days he was able to recall two pictures from the
past his own solemn pledge of future attainment given to the Buddha, and that scene in the garden
when first he took his cousin Mizar to hear the teaching of the Lord. He visited Sarnath also, and
found there a magnificent grey granite lion pillar erected on the spot where the great Master used
to preach. This pillar was at the centre of a huge semicircle of other pillars facing towards the
great dagoba, while behind them, outside of the curve of the semicircle, were arranged the enormous
and thickly populated monastery buildings. |
| Alcyone regretted the death of King Harsha , who had been a good friend and patron of his
monastery; but , as I have said, the political troubles and disturbances of the next few years made
wonderfully little difference to the temples or the monasteries. It is true that they missed the
active patronage of the King, but the crowds of pilgrims came and went in spite of the wars, and
even the Mongolian army felt as deep respect for the temples of the Buddha as did the ordinary
inhabitants of the country. Some six years after King Harsha's death, Alcyone's old friend and
helper Dharmajyoti visited the monastery, but this time he was the celebrated teacher and preacher
Aryasanga. He remained for some time in Kanyakubja, attracting huge crowds by his eloquence. Indeed
they would fain have had him settle there altogether, but he had set his heart upon carrying the
purer teaching of the Buddha into the highlands of Tibet, and so he would not tarry on his way. |
| Naturally the old tie at once reasserted itself, though however it may have been with Aryasanga,
Alcyone at any rate did not know the reason of the compelling attraction which instantly and at
first sight drew him to the feet of the great revivalist. Aryasang smiled upon the younger man and
drew him quickly into close relations with himself, and when in a few months the time came for his
further journey towards the hills, Alcyone was one of those whom he chose to accompany him. The
good abbot Aldebran also thought much of Alcyone, but was quite willing to let him go upon an
expedition as this. |
| For many days they travelled, far up into the mountains, in the leisurely fashion of those days,
making halts of weeks in duration at various monasteries on the way, Aryasanga always preaching to
the monks and the people, and inspiring them with his own fiery zeal and enthusiasm. Many a time on
such occasions he appointed Alcyone to speak to the people, and he always aquitted himself well.
Their first long stay was at a monastery in a beautiful valley in Nepal, and here Aryasanga and his
band remained for nearly a year, teaching the monks, organising the religion generally over a large
section of the country, and making this monastery a kind of headquarters for their reformed faith.
It was at this monastery a kind of headquarters for their reformed faith. It was at this monastery
that Arayasanga left to his successors that wonderful book of extracts which he called The Book of
the Golden Precepts, which commenced with the Stanzas of Dzyan, and included many quotations from
the writings of the great Nagarjuna included many quotations from the writings of the great
Nagarjuna included many quotations from writings of the great Nagarjuna (Mercury), of whom in an
earlier life in Greece he had been so devoted a follower when he was Kleineas, and Nagarjuna was
Pythagoras. |
| Then after staying there for nearly twelve months he went on over the mountains to Lhassa, he left
Alcyone at the Nepalese monastery to help and direct the studies of the community which he had
reorganised; and it was Alcyone who prepared and added to that book the reports of the discourses
of Aryasanga, three of which Madame Blavatsky has translated for us in The Voice of the Silence, so
that we owe that priceless volume to his care in reporting, just as in this present incarnation we
owe to him our possession of the exquisite companion volume, At the Feet of the Master. |
| For some two years he remained there, and then returned to his own monastery at Kanyakubja, in 657.
The old abbot was unfeignedly glad to see him and received him with great honour. Though still
quite a young man, he was regarded with great respect because of his close association with the
revered Aryasanga. He gradually acquired a considerable reputation of his own, both for learning
and for intuition. People came even from great distances, and after hearing their stories (if the
case was difficult one and beyond his own judgement) he would pass into a condition of deep
meditation, from which he always emerged with some inspiration as to what he should say to the
people. The advice which he gave was always sound and wise, and it produced a great impression upon
the minds of his visitors. He retained still his early love for books, and in addition to his other
work he held for some years the post of librarian to the monastery. |
| In 667 there came to him an embassy from the temple in Nepal, praying him to return thither and
become abbot of that monastery, since there was no one among the monks who felt himself worthy to
take his place. Alcyone was much divided in mind, and hesitated long with regard to this matter; he
loved his work and his books in Kanyakubja, and he could not but feel that he was of use to the
many who came thither to consult him. But at the same time the temple in the hills represented the
work of his great friend and teacher Aryasanga, and to help that also seemed a duty. After long
consultation with the chief abbot, who had always remained his firmest friend, he decided to accede
to the summons. The old abbot blessed him sorely, but yet that he thought on the whole that it was
his duty to go. |
| So once more he entered the wonderful hill country, and dwelt for ten years in that lonely
monastery, directing the work, keeping alive the organisation of Aryasanga, and guiding and
stimulating the faith of a great mountain district. All this time, however, one of his chief
objects was to train the Nepalese monks to manage their own monastery; from the first he selected
Phoenix, the man whom he thought most suitable, and prepared him to take his own place and to set
him free to return to India as soon as might be. There was much work, however, to be done, and it
was not until 677 that at last he turned his face southward again. Even then it was only upon
receipt of an urgent message from Aldebran, his own chief abbot at Kanyakubja, who was by this time
ninety years of age, and wrote that he found himself no longer able to administer the complicated
affairs of that great monastery, and that there was no one into whose hands he could so confidently
deliver his charge as those of his dearly loved pupil. |
| So Alcyone solemnly installed as abbot of the Napalese monastery the successor whom he had been so
carefully training, and giving them all a final and solemn benediction, he turned his back for the
last time upon that wonderful snowy range, and journeyed into the warmer country of the plains
below. He was received with a popular ovation, and treated with the greatest reverence by all. The
chief abbot welcomed him with tears of joy, and would have delivered at once into his hands the
insignia of office. Alcyone, however, preferred to arrange that though he himself would do all the
work and take all the responsibility, his old teacher should retain the nominal position as long as
he lived. The old man lingered on for some happy years, but Alcyone practically ruled everything,
and ruled it wisely and well, so that when Aldebran died there was really no break in the
continuity of the management. |
| Alcyone in his old age remained as enthusiastic as ever, but was gentler than in the days of his
youth, and though he preached constantly against the great luxury of the times, he contrived to do
so without alienating his audience, because he never attacked it fiercely or characterised it as
wickedness, as did so many other reformers, but simply gently and persistently reminded his hearers
that all this also would pass away, and that attachment to objects leads always to sorrow. He
established and extended the influence which his old patron Aldabran had gained for his temple, and
he made it distinctly a powerful factor for good, not only in the town, but in the whole of this
Kingdom of Panchala. The times were troubled and there was much disturbance, but the influence of
Alcyone and his predecessor aided much to hold steady a large proportion of the more influential of
the people of the city. |
| Often the leader of some of the rival factions would come to him to plead the justice of their
cause and ask for his blessing upon their warfare; but his answer was always the same that no cause
however good , could make wrong right or justify slaughter and oppression; that the teaching of the
Buddha was clear, that men should live together in peace and in love, and that it mattered little
who bore the burden of ruling the country, so long as its inhabitants lived according to the
precepts of the Good Law. So he died at last in the odour of sanctity in the year 694, and though
in the line of his successors there were few men who were not more worldly than he, the prestige
which he and his teacher had given to the monastery clung round it like a halo for some centuries
to come, and even the barbarous invaders from the north usually respected the lives of its monks,
though sometimes they robbed it of its treasures. |